– Владимир Иванович, вы, конечно, слышали возражения скептиков: "В основе "биополярного воздействия лежит "психогенное Непознанное и невероятное воздействие", хотя не отрицаем, что человеческий организм излучает электромагнитные и инфракрасные волны, которые улавливает специальная аппаратура". А уж телепатов какими только эпитетами не награждают!

– Я тоже скептик. Но вот в нашем Институте нервной деятельности нашли сотрудника с сильнейшим конъюнктивитом. Я мысленно его "высчитал". Мои альфа-бетаритмы вели себя по-иному во время опыта. Исследования проводил доктор медицинских наук профессор Арсений Меделяновский. Выполнить солидную программу удалось наполовину: какой-то радетель позвонил тогдашнему министру здравоохранения и "лавочку" прикрыли.

Опыты я продолжил сам. В Эрмитаже угадывал причину смерти исторических персонажей, которых я не знал в лицо. Не были, разумеется, известны мне их биографии. Вам, допустим, известно, какой смертью умер граф Аракчеев? Нет? И мне тоже нет. Он покончил самоубийством. Повесился.

В Московском зоопарке определял причину гибели животных по сохранившимся снимкам. Проделывал опыты с неодушевленными предметами. В соседней комнате ломали куклу. Я угадывал, какого рода поломка.

На столе хозяина старинная лампа с пышным абажуром. Если представить, что я вынес бы ее долой с глаз Владимира Ивановича и испортил бы – он тоже угадал бы причину?

– Да, – был ответ. – Трудно узнать что-либо серийное, штампованное изделие, – признается В. Сафонов, – слишком много у него "информационных братцев". Индивидуальным, "личностным" началом обладает вещь, сработанная творчески, когда в нее вложена духовная энергия человека. Может быть, это еще одно доказательство открытия Павла Александровича Флоренского о долговечных духовных следах людей на Земле?

Итак, Владимир Иванович Сафонов обнаружил у себя способности угадывать болезни с большим, чем "положено" по теории вероятности, числом попаданий. По фотографии может определить место гибели людей. А также живы ли они или нет, причину смерти. Диагностировал человека по фотографии в конверте. Ему давали непроявленную пленку и просили сообщить, что за человек сфотографирован и чем он болен. Как он сам объясняет подобного рода феномен? Как, например, он "видит" болезнь человека?

– Психологически это все выглядит просто. Вы хотите о ком-то что-то узнать. Вы смотрите на фотографию. Потом пытаетесь полностью отключиться от увиденного. После полного бездумья возвращаетесь к образу, точнее, он рождается в вашем сознании. В основе каждого заболевания травмы лежит дисбаланс энергии. Такие участки я называю "зоной отрицательной ситуации". Оператор дает команду, и я мысленно выхожу на того или иного участника эксперимента. И вижу, чем он болен.

– Значит, о каждом из живущих или жившем человеке хранится информация. Где, в каких пределах?

– Расстояние в данном случае не играет роли. Будь вы хоть на Марсе. Каким-то непонятным пока образом в "персональной ячее" каждого объекта "записаны" все сведения о нем, и хранятся они в неизвестных пока науке измерениях. Что это так, меня убедили сотни опытов. Об одном дипломнике факультета журналистики МГУ несколько лет назад сняли фильм.

Студент, уезжая на каникулы в Душанбе, показывает В. Сафонову фотографию земляка. Прощаясь, Владимир Иванович просит : "Узнайте, действительно ли у нашего персонажа повышенное давление, побаливает селезенка и он ломал левую руку?" Также договорились, что в определенный отрезок времени каждые пять минут медсестра будет измерять давление душанбинцу. В восемь вечера по московскому времени (в Душанбе три часа дня) международный звонок: "Ваш диагноз верен на сто процентов!" В те пятиминутки, что Владимир Иванович мысленно пытался снизить давление у душанбинца, оно действительно снижалось.

– И умерший человек не исчезает бесследно вместе с физическим телом. Правда, мы не имеем пока строгого научного описания подобного явления. Все, что говорю вам, условно и приблизительно. И все-таки, не будь "информационных ячей", я, к примеру, враз провалился бы в лаборатории покойного ныне антрополога профессора Герасимова: я устанавливал диагноз по муляжам, а их там тысячи и тысячи…

– Итак, все материальное, физическое имеет соответствие в мире идеальном? Это напоминает ноосферу по Вернадскому или по Тейяру де Шардену?

– Что касается французского мыслителя, тут надо, по-моему, сделать оговорку. Мне кажется, он до конца не продумал концепцию ноосферы. Он был католиком, однако потусторонний мир понимал настолько своеобразно, что в свое время во Франции книга "Феномен человека" вышла с купюрами. Он считал, что ноосфера пополняется за счет нашей смерти; духовные останки переходят в другое качество, теряя индивидуальность. Похоже на то, как, сгнивая, былинка становится удобрением. Однако с человеком ничего подобного не происходит. В восемнадцатом веке это убедительно доказал Эммануил Сведенборг, Шведский философ и естествоиспытатель (1688-1772). Я выписал из его книги около шестидесяти фактов существования отраженного мира, где есть соответствие всему земному. Девяносто, ну восемьдесят процентов их могу "завизировать". Мысль Сведенборга восходит к "идее" Платона, или к тому, что современные философы называют зеркальным отражением. Так вот, представьте, что вы стоите перед зеркалом всю жизнь. Оно помгновенно будет отражать все изменения в организме: появляются морщины, меняется цвет кожи, отмирают клетки, ветшают органы. У каждого из нас есть зеркало, где все это запечатлевается…

Спрашиваю, могут ли другие то, что и он, Сафонов? Отвечает утвердительно:

– Не будь долгие годы парапсихология под запретом, любознательные юноши давно перещеголяли бы меня…

Задал я вопрос о возможности овладения "технологией ясновидения" с умыслом и признался в том собеседнику:

– То, что вы встали на путь изучения собственных возможностей, вызывает уважение. Но вот, слушая вас, вдруг вспомнил фильм "Сталкер" Андрея Тарковского. Режиссер заметил о своем герое: важно то, как человек изменяется в пути. Так, Писатель, который пошел в Зону циником, прагматиком, вернувшись, заговорил о человеческом достоинстве. Вот что хочется увидеть в ваших последователях и, не скрою, в вас самих. Я думаю, имеет смысл вопрос о пути в такой "зоне" человеческих размышлений и действий, как парапсихология. Не случайно Тарковский хотел сделать продолжение фильма, где Сталкер должен перерождаться: "он вдруг перестал верить, что люди сами могут достичь счастья преображения, и начинает их насильно, обманом уводить в Зону, чтобы они пришли к лучшей жизни. Герой становится фашистом, отнимая у людей свободу выбора…" Верно, вам знакомы предсказатели судьбы по "Книге перемен", гадатели по тибетской "Книге мертвых" и пытающиеся левитировать, начитавшись Кастаньедо, а также кришнаиты, тантристы, баптисты, обещающие в своих сектах счастье. Начинали же многие из них с любопытства к неведомому…

– Мой дорогой, вы перешли на другой уровень рассуждений. Духовное должно быть основой нашей жизни, личной и общественной, кто с этим спорит? На эту тему прекрасно скажут такие, как Лихачев, последние могикане русской интеллигенции. Повторяю без всякого лукавства и кокетства: я обыкновенный человек. Если у меня есть какие-то особенности, я предлагаю ученым: исследуйте!

Я не раз убеждался: ходят ко мне разные и за разным… Одни "коллеги" хвалятся: принимают за день по полсотни пациентов, по триста. Рассчитано у таких на простаков. Другие – без веры и надежды. Их жалко. Самая симпатичная и, к сожалению, самая малочисленная группа гостей – ищущие смысла взыскующие истины, говоря высоким слогом. Как говорится, дай им Бог найти. Вот таким хочется помогать…

– Безосновный, бескорневой человек, усвоивший "научную картину" мира, может развить какие-то способности и в результате станет похожим на неимоверно мускулистую руку, а все остальное будет придатком. Кому нужно такое уродство?

– Что ж, давайте разберемся. Вот вы говорите "добро", "совесть", "сострадание". Вы полагаете, что эти понятия применимы только к человеку? Сомневаюсь. Сие заложено во всей природе. Усвоим это, тогда нам будет больно от того, что кто-то сломал ветку. Мы многого о себе не знаем. Вот узнали, что человек – натура раздвоенная, в нем многое неизжитое, непреображенно. Как с этим справиться? Нужно нечто большее, чем сам человек.

– Вы упоминали Сведенборга как известного духовидца. Однако трудно не согласиться с американским теологом Серафимом Роузом: "Его описания разочаровывающе приземлены; в общем они согласуются с описаниями в оккультной литературе. Когда человек умирает, то, согласно Сведенборгу, он входит в "мир духов". Оккультистам недоступна полнота душевного переживания; они ограничиваются догадками, предположениями. Вот почему современные исследования, опирающиеся на опыт мистиков прошлого, удивительно повторяют их же опыт. Иной опыт им недоступен, ибо требует участия веры и доверия, а также веления духовной жизни". Карл Юнг в комментарии к тибетской "Книге мертвых", где описываются иллюзорные посмертные видения, говорит, что похожие описания загробного Мира в западной спиритуалистической литературе крайне банальны и пусты. Куда как глубже народное переживание смерти, оно наполнено глубоким нравственным смыслом: мы должны основательно потрудиться над собою на земле, чтобы легче было проходить "воздушные мытарства", более суровые, чем в земной жизни.

– Многое приходится пересматривать, что, так сказать, было "застолблено" наукой. Ну, например, что материя первична, а сознание вторично. А если наоборот? Как иначе растолковать тенденцию материи к самоусовершенствованию: в любом состоянии она тяготеет к кристаллизации. То есть самоусложняется – нечто нематериальное заложено в материи. Недавно в нашей печати сообщили о результатах, полученных французскими биологами: чистая вода может "запоминать" некоторые свойства биологически активных молекул.

"Согласно новым данным, – пишут ученые, – большая часть хромосом оказывается носителем многомерного голографического кода, отображающего пространственную структуру организма. Лазерные излучения хромосом записывают на себя информацию о состоянии организма в данный момент и сопоставляют ее с информацией, существующей в нашем наследственном аппарате в виде многих голограмм". К радости за французов примешивается досада: все это было открыто в нашем Отечестве, затем забыто. Вот и мне приятно, когда, скажем, получаешь журнал из-за рубежа. Рассказывают о встрече с "господином Сафонофф". Однако как распорядиться моими способностями знают пока лишь сотрудники МВД, когда просят помочь в криминалистике. Но ведь мой феномен – не собственность какого-либо ведомства, пусть использующего их с благими целями. Это феномен природы человека и самой Природы, и надо ли ученым закрывать на это глаза на том основании, что научная картина мира делается непривычной? Я понимаю, куда вы клоните, заговорив о морали. Пена будет всегда, в любом деле. И в медицине, и в педагогике – уж куда святее! Ко мне недавно приходит знахарь. На полном серьезе уверяет, что лечит рак керосином и зеленым орехом. Показывает пачку писем с благодарностью. По рукам ходит масса всякой рукописной и ксерокопированной чепухи. Люди читают. Пробуют. Во многом потому, что не верят участковому врачу.

– Владимир Иванович, простите, но и вас называли, не стесняясь в выражениях. Причем ученые мужи.

– Так вы догадываетесь, куда я в свою очередь клоню? Да, нужен институт народной медицины. Лаборатория на первых порах. Где нетривиально мыслящие ученые могли бы апробировать способы целительства, диагностики. Кое-что из опыта предков восстановить. Пока же действуют энтузиасты-одиночки вроде профессора Троицкого из Горького или профессора Меделяновского… [12].

Слушая Владимира Ивановича, я подумал, почему так странно устроены многие люди? У меня миллионы учеников, и очень редко, когда кто-то из них становится знаменитым, они ссылаются на меня как на своего учителя. То же самое я вижу и у Владимира Ивановича Сафонова. Почему он скрывает, что около двадцати лет проработал учеником Вольфа Мессинга? Почему ни разу никому об этом не говорит и не называет Мессинга своим Учителем? А ведь все, что говорит, и все, что умеет Владимир Иванович, я это слышал в моих личных беседах с Вольфом Мессингом. Все эти идеи о Разумном Космосе, о предопределимости многих явлений нашей жизни, о возможности считывать информацию из некоего таинственного вселенского Нечто.., все это я слышал от самого Мессинга.

Владимир Иванович очень талантливый человек, но помнить об Учителе надо всегда, а тем более когда говоришь его языком, его мыслями и его идеями…

АНАТОЛИЙ МАРТЫНОВ

Анатолий Мартынов – петербургский ученый, писатель и экстрасенс. Написал замечательную книгу "Исповедимый путь", в которой показал путь человека к духовной самореализации.

Вот что написал о духовности известный индийский йог Ауробиндо Гхот:

"Духовность в своей сущности есть пробуждение внутренней действенности нашего существа – внутреннее устремление познать, почувствовать и отождествить себя с ней, войти в контакт с высшей действительностью, имманентной в Космосе и вне Космоса, а также в нашем существе; быть с ней в сложении и соединиться с ней, и как следствие этого контакта и соединения – преобразить все наше существо, превращая его в новое существо, в новую личность, новую природу".

А вот как замечательно назвал идеи Ауробиндо Анатолий Мартынов:

"У каждого человека свой неповторимый путь к духовной свободе. Искать его нужно внутри себя, принимая лишь руководство своего голоса интуиции – как высшего регулятивного начала в природе. Необходимо подвести каждого человека к истинному самопознанию, чтобы человек стал своим собственным толкователем. Следует идти прямо к великой цели – духовной свободе. Тайны всех религий – это учение о гармоничном единстве мира: пребывание в гармонии с бесконечным – это и есть реализация в себе богочеловечности. Это значит – познать истину, что наша суть – дух, и жить с этой мыслью в гармонии и мире. Мир нужно искать в себе – тот, кто не найдет его там, тот не найдет его никогда. Вне нас нет мира, он в нашей собственной душе. Мы можем идти разными путями, чтобы найти его, мы можем искать его в телесных наслаждениях и страстях – он всегда будет ускользать от нас, ибо мы ищем его вне нас, где его нет. В той мере, как мы будем согласовывать наши телесные наслаждения и страсти с заповедями нашего духа, высшие формы счастья и мира будут наполнять нашу жизнь; если мы не будем этого делать, нашим уделом будет болезнь, страдание и неудовлетворенность.

Цель подлинного самовоспитания – вывести на поверхность нашего существа бесконечные источники внутренней мудрости. Праведная жизнь и духовная свобода – необходимые условия для духовного творчества, где объектом творчества выступаем мы сами. Нам предстоит овладеть технической энергией и утвердиться в космическом сознании, переключив наше сознание на континуальный способ мышления, таким образом, человек включается в единый природный комплекс".

ЛЕВ ГУМИЛЕВ

Лев Гумилев – великий русский ученый, создавший новую теорию происхождения народов, в том числе и теорию происхождения русов. Свои оригинальные взгляды он излагает следующим образом.

"Человечество как вид Ноmo sapiens. Принято говорить:

"Человек и Земля" или: "Человек и Природа", хотя еще в средней школе объясняют, что это элементарный, примитивный антропоцентризм, унаследованный от раннего средневековья. Да, конечно, человек создал технику, чего не сделал ни динозавр мезозойской эры, ни махайродус эры кайнозойской. Однако при всех достижениях XX века каждый из нас несет внутри себя природу, которая составляет содержание жизни, как индивидуальной, так и видовой. И никто из людей, при прочих равных условиях, не откажется от того, чтобы дышать и есть, избегать гибели и охранять свое потомство. Человек остался в пределах вида, в пределах биосферы – одной из оболочек планеты Земля. Человек совмещает присущие ему законы жизни со специфическими изменениями техники и культуры, которые, обогатив его, не лишили его сопричастности к стихии, его породившей.

Человечество как биологическая форма – это единый вид с огромным количеством вариаций, распространившихся в послеледниковую эпоху по всей поверхности земного шара. Густота распространения вида различна, но, за исключением полярных льдов, вся земля – обиталище человека. Нынешние пустыни и дебри наполнены следами палеолитических стоянок; леса Амазонки растут на переотложенных почвах, некогда разрушенных земледелием древних обитателей; даже на утесах Анд и Гималаев открыты следы непонятных нам сооружений. Иными словами, за период своего существования вид Нолю неоднократно и постоянно модифицировал свое распространение на поверхности земли. Он, подобно любому другому виду, стремился освоить возможно большее пространство с возможно большей плотностью населения. Однако что-то ему мешало и ограничивало его возможности. Что же?

В отличие от большинства млекопитающих, Ноmo sapiens нельзя назвать ни стадным, ни индивидуальным животным. Человек существует в коллективе, который, в зависимости от угла зрения, рассматривается то как социум, то как этнос. Вернее сказать, каждый человек является одновременно и членом общества и представителем народности, но оба эти понятия несоизмеримы и лежат в разных плоскостях, как, например, длина и вес или степень нагрева и электрический заряд.

Социальное развитие человечества хорошо изучено, и закономерности его сформулированы историческим материализмом. Спонтанное развитие социальных форм через общественно-экономические формации присуще только человеку, находящемуся в коллективе, и никак не связано с его биологической структурой. Этот вопрос настолько ясен, что нет смысла на нем останавливаться. Зато вопрос о народностях, которые мы будем именовать, во избежание терминологической путаницы, этносами, полон нелепостей и крайне запутан. Несомненно одно: вне этноса нет ни одного человека на земле. Каждый человек на вопрос: "кто ты?" ответит: "русский", "перс", "масаи" и т.д. не задумавшись ни на минуту. Следовательно, этническая принадлежность в сознании – явление всеобщее. Но это еще не все.

Определение понятия "этнос". Какое значение или, главное, какой смысл вкладывает каждый человек из числа перечисленных в свой ответ? Что он называет своим народом, нацией, племенем, и в чем он видит отличие себя от соседей – вот нерешенная до сих пор проблема этнической диагностики. Для простого человека она не существует, подобно тому, как не требует определения различие между светом и тьмой, теплом и холодом, горьким и сладким. Иными словами, в качестве критерия выступает ощущение. Для обыденной жизни этого достаточно, но для понимания мало. Возникает потребность в определении. Но тут начинается разнобой. "Этнос – явление, определяемое общностью происхождения"; "этнос – группа людей, похожих друг на друга"; "этнос – скопище людей, объединенных общим самосознанием"; "этнос – условная классификация, обобщающая людей в зависимости от той или иной формации" (это означает, что каждая категория этноса нереальная); "этнос – порождение географической среды, т.е. природы", "этнос – социальная категория".

Забегая вперед, скажем, что этносы – явление, лежащее на границе биосферы и социосферы, имеющее весьма социальное назначение в строении биосферы Земли. Пусть это выглядит как декларация, но теперь читатель знает, ради чего написана эта книга.

Несходство этносов. Когда какой-либо народ долго и спокойно живет на своей родине, то его представителям кажется, что их способ жизни, манеры поведения, вкусы, воззрения и социальные взаимоотношения, т.е. все то, что ныне именуется "стереотипом поведения", единственно возможны и правильны. А если и бывают где-нибудь какие-либо уклонения, то это от "необразованности", под которой понимается просто непохожесть на себя. Помню, когда я был ребенком и увлекался Майн Ридом, одна весьма культурная дама сказала мне: "Негры – такие же мужики, как наши, только черные". Ей не могло прийти в голову, что меланезийская колдунья с берегов Малаиты могла бы сказать с тем же основанием: "Англичане – такие же охотники за головами, как мы, только белого цвета". Обывательские суждения иногда кажутся внутренне логичными, хотя и основываются на игнорировании действительности. Но они немедленно разбиваются на куски при соприкосновении с оной.

В XVI веке европейские путешественники, открыв для себя далекие страны, невольно стали искать в них аналогии с привычными им формами жизни. Испанские конквистадоры стали давать крещеным касикам титул "дон", считая их индейскими дворянами. Главы негритянских племен получили "название "короли". Тунгусских шаманов считали священниками, хотя те были просто врачами, видевшими причину болезни во влиянии злых "духов", которые, впрочем, считались столь же материальными, как звери или иноплеменники. Взаимное непонимание усугублялось уверенностью, что и понимать-то нечего, и тогда возникали коллизии, приводившие к убийствам европейцев, оскорбляющих чувства аборигенов, в ответ на что англичане и французы организовывали жестокие карательные экспедиции. Цивилизованный австралийский абориген Вайпулданья, или Филипп Роберте, передает рассказы о трагедиях тем более страшных, что они возникали без видимых причин. Так, аборигены убили белого, закурившего сигарету, сочтя его духом, имеющим в теле огонь. Другого пронзили копьем за то, что он вынул из кармана часы и взглянул на солнце. А за подобными недоразумениями следовали карательные экспедиции, приводившие к истреблению целых племен.

Относительно недавно, 30 октября 1968 года, на берегу реки Манаус, притока Амазонки, индейцы атроари убили миссионера Кальери и восемь его спутников исключительно за бестактность, с их точки зрения. Так, прибыв на территорию атроари, падре известил о себе выстрелами, что по их обычаям неприлично; входил в хижину-малоку, несмотря на протест хозяина; выдрал за ухо ребенка; запретил брать кастрюлю со своим супом. Из всего отряда уцелел только лесник, знавший обычаи индейцев и покинувший падре Кальери, не внимавшего его советам и забывшего, что люди на берегах. По совсем не похожи на тех, кто живет на берегах Амазонки.

Прошло немало времени, прежде чем был поставлен вопрос: а не лучше ли примениться к аборигенам, чем истреблять их? Но для этого оказалось необходимым признать, что народы других культур отличаются от европейских, да и друг от друга, не только языками и верованиями, но и всем "стереотипом поведения", который целесообразно изучить, чтобы избегать лишних ссор. Так возникла этнография, наука о различиях между народами.

В самом деле, разные народы возникали в разных эпохи и имели разные исторические судьбы, которые оставляли на них следы столь же неизгладимые, как личные биографии, которые формируют характер отдельных людей. Конечно, на этносы влияет географическая среда через повседневное общение человека с кормящей его природой, но это не все. Традиции, унаследованные от предков, играют свою роль, привычная вражда или дружба с соседями (этническим окружением) – свою, культурные воздействия, религия – имеют свое значение, но кроме всего этого есть закон развития, относящийся к этносам, как и к любым явлениям природы. Проявление его в многообразных процессах возникновения и исчезновения народов мы называем этногенезом. Без учета особенностей этой формы движения материи мы не сможем найти ключ к загадке этнопсихологии ни в практическом, ни в теоретическом плане. Нам нужно и то, и другое, но на избранном нами пути возникают неожиданные трудности.

Очевидно, что социальные и природные явления не идентичны, но имеют где-то точку соприкосновения. Ее-то и надо найти.

Формации и этносы. Впрочем, если мы просмотрим всю мировую историю, то заметим, что совпадения смены формаций и появления новых народов – всего лишь редкие исключения, тогда как в пределах одной формации постоянно возникают и развиваются этносы, очень непохожие друг на друга.

Возьмем для примера XII век, когда феодализм процветал от Атлантики до Тихого океана. Разве похожи были французские бароны на свободных крестьян Скандинавии, на рабов-воинов – мамелюков Египта, на буйное население русских вечевых городов, на нищих завоевателей полумира – монгольских нойонов и нухоров, или на китайских землевладельцев империи Сун. Единым у всех них был феодальный способ производства, но в остальном между ними было мало общего. Отношение к природе не совпадает у земледельца и кочевника. Особенно это заметно по отношению к ландшафтам, в которых создавались и обитали этносы, понимая под этим наименованием и племена, и народности, и вообще любые формы сходства, ныне изучаемого нами.

Но не нужно думать, что только природой определяется степень этнической оригинальности. Проходили века, и отношения этносов менялись, одни из них исчезали, другие появлялись, а этот процесс в советской науке принято называть этногенезом. В мировой истории ритмы этногенеза сопряжены с пульсом социального развития, но сопряжение не значит совпадение, а тем более единство. Процесс истории один, но факторы его различны, и наша задача – анализ – заключается в том, чтобы выделить феномены, непосредственно присущие этногенезу, и тем самым уяснить себе, что такое этнос и какова его роль в жизни человечества.

Для начала необходимо условиться о значении терминов и границах исследования. Греческое слово "этнос" имеет в словаре много значений, из которых мы выбрали одно: "вид, природа" – подразумевается людей. Общее, что имеется и среди англичан, и среди масаев, и у древних греков, и у современных цыган, это свойство вида Ното группироваться так, чтобы можно было противопоставлять себя и "своих" (иногда близких, а часто Довольно далеких) всему остальному миру. То выделение характерно для всех эпох и стран: эллины и варвары, иудеи и необрезанные, китайцы (люди Срединного государства), (варварская периферия, в том числе и русские), арабы-мусульмане во время первых халифов и "неверные", европейцы-католики в средние века (единство, называвшееся "христианским миром") и нечестивые, в том числе греки и русские; "православные" (в ту же эпоху) и "нехристи", включая католиков; туареги и нетуареги, цыгане и все остальные и т.д. Явления такого противопоставления универсальны, что показывает на глубокую его подоснову, но само по себе это лишь пена на многоводной реке, а сущность его нам предстоит вскрыть.

Связь этнической истории с географией несомненна, однако ею нельзя исчерпывать всю сложность взаимоотношения многообразных явлений природы с зигзагами истории этносов. Еще Гегель писал, что "недопустимо указывать на климат Ионии как на причину творений Гомера".

Однако, сложившись в определенном регионе, где приспособление к ландшафту было максимальным, этнос при миграции сохраняет многие первоначальные черты, которые отличают его от этносов-аборигенов. Так, испанцы, переселившиеся в Мексику, не стали индейцами-ацтеками или майя. Они создали для себя искусственный микроландшафт – города и укрепления гасиенды и сохранили свою культуру, как материальную, так и духовную, несмотря на то что влажные тропики Юкатана и полупустыни Анахуака весьма отличались от Андалузии и Кастилии. И ведь отделение Мексики от Испании в XIX веке было в значительной мере делом рук потомков индейских племен, Принявших испанский язык и католичество, но поддержанных свободными племенами команхов, бродивших к северу от Рио-Гранде.

Теперь сделаем первый вывод, который будет в дальнейшем изложении исходным. Мозаичная антропосфера, постоянно мешающая в историческом времени и взаимодействующая с ландшафтами планеты Земля, не что иное, как этносфера. Поскольку человечество распространено по поверхности суши повсеместно, но неравномерно и взаимодействует с природной средой Земли всегда, но по-разному, целесообразно рассматривать его как одну из оболочек Земли, но с обязательной поправкой на этнические различия. Таким образом, мы вводим термин – "этносфера", которая, как и прочие географические явления, должна иметь свои закономерности развития, отличные и от биологических, и от социальных. Этнические закономерности просматриваются в пространстве – этнография, и во времени – этногенез и пале-огеография антропогенных ландшафтов.

Язык. Попробуем раскрыть природу зримого проявления наличия этноса – противопоставления себя всем остальным: "мы" и "не мы". Что рождает и питает это противопоставление? Не единство языка, ибо есть много двуязычных и трехъязычных этносов и, наоборот, разных этносов, говорящих на одном языке.

Так, французы говорят на четырех языках: французском, кельтском, баскском и провансальском, причем это не мешает их нынешнему этническому единству, несмотря на то что история объединения, точнее, покорения Франции и Рейна до Пиренеев парижскими королями, была изрядно кровавой. А с другой стороны, мексиканцы, перуанцы, аргентинцы говорят по-испански, но они не испанцы. Недаром же пролились в начале XIX века потоки крови лишь для того, чтобы разоренная войной Латинская Америка попала в руки торговых компаний Англии и США. Англичане Нортумберленда говорят на языке, близком норвежскому, потому что они потомки викингов, осевших в Англии, и ирландцы до последнего времени знали только английский, но англичанами не стали. На арабском языке говорят несколько разных народов, а для многих узбеков родной язык – таджикский и т.д. Кроме того, есть сословные языки, например французский в Англии ХП-ХШ веков, греческий в Парфии 11-1 веков до н.э., арабский в Персии с VII по IX век и т.д. Поскольку целостность народности не нарушалась, надо сделать вывод, что дело не в языке.

Более того, часто языковое разнообразие находит практическое применение, причем эта практика сближает разноязычные народы. Например, во время американо-японской войны на Тихом океане японцы так научились расшифровывать американские передачи, что американцы потеряли возможность передавать секретные сведения по радио. Но они нашли остроумный и неожиданный выход, обучив морзянке мобилизованных индейцев. Апах передавал наваху на атабаском языке, ассинибойн – сиусу – на дакотском, а тот, кто принимал, переводил текст на английский. Японцы раскрывали шифры, но перед открытыми текстами отступили в бессилии. А часто военная служба людей сближает, и индейцы вернулись домой, имея в запасе бледнолицых боевых товарищей. Но ведь ассимиляции индейцев при этом не произошло, ибо командование ценило именно их этнические особенности, в том числе двуязычие. Итак, хотя в отдельных случаях язык может служить индикатором этнической общности, но не он ее причина.

Наконец, турки-османы! В XIII веке туркменский вождь Эртогрул, спасаясь от монголов, привел в Малую Азию около 500 всадников с семьями. Иконийский султан посетил прибывших на границе с Никеей, в Бруссе, для пограничной войны с "неверными" греками. При первых султанах в Бруссу стекались добровольцы "газии" со всего Ближнего Востока ради добычи и земли для поселения; они составили конницу – "скаги". Завоевание Болгарии и Македонии в XIV веке позволило турецким султанам организовать пехоту из христианских мальчиков, которых отрывали от семей, обучали исламу и военному делу и ставили на положение гвардии – "нового войска" – янычары.

В XV веке был создан флот, укомплектованный всеми авантюристами с берегов Средиземного моря. В XVI веке добавилась легкая конница – "акинджи" из завоеванных Диарбекра, Ирака и Курдистана. Дипломатами становились французские ренегаты, а финансистами и экономистами – греки, армяне, евреи. А жен эти люди покупали на невольнических базарах. Там были польки, украинки, немки, итальянки, грузинки, гречанки, берберки, негритянки и т.д. Эти женщины в XVII-XVIII веках были матерями и бабушками турецких воинов. Турки были этносом, но молодой солдат слушал команду по-турецки, беседовал с матерью по-польски, с бабушкой по-итальянски, на базаре торговался по-гречески, стихи читал персидские, а молитвы – арабские. Но он был "османом", ибо вел себя как подобало осману, храброму и набожному воину ислама.

Эту этническую целостность развалили в XIX веке многочисленные европейские ренегаты и обучавшиеся в Париже младотурки. В XX веке Османская империя пала, а этнос рассыпался: люди вошли в состав других этносов. Новую Турцию подняли потомки сельджуков из глубин Малой Азии, а остатки османов доживали свой век в переулках Стамбула. Значит, 600 лет этнос османов объединяла не языковая, а религиозная общность.

Идеология и культура. Тоже иногда является признаком, но необязательным. Например, византийцем мог быть только православный христианин, и все православные считались подданными константинопольского императора и своими. Однако это нарушалось, как только крещеные болгары затеяли войну с греками, а принявшая православие Русь и не думала подчиняться Царь-граду. Такой же принцип единомыслия был провозглашен халифами, преемниками Мухаммеда, и не выдержал соперничества с живой жизнью: внутри единства ислама опять возникли этносы. В империи османов были мусульмане-сунниты, подвластные султану, но турками себя не считавшие, – арабы и крымские татары. Для последних не сыграла роли даже языковая близость к османам. Значит, и вероисповедание – не общий признак этнической диагностики.

Третий пример конфессионального самоутверждения этноса – сикхи, сектанты индийского происхождения. Установленная в Индии система каст считалась обязательной для всех индусов. Это была особая структура этноса: быть индусом – значило быть членом касты, а все прочие считались неприкасаемыми, т.е. ставились ниже животных. Политического единства не было, но стереотип поведения выдерживался твердо, даже слишком жестко. Каждая каста имела право на определенный род занятий, и тех, кому разрешалась военная служба, было мало. Это дало возможность мусульманам-афганцам овладеть Индией и измываться над беззащитным населением, причем больше всего пострадали жители Пенджаба. В XVI веке там появилось учение, провозгласившее сначала непротивление злу, а потом поставившее целью войну с мусульманами. Система каст была аннулирована, чем сикхи (название адептов новой веры) отделили себя от индусов. Они обособились от индийской целостности путем эндогамии, выработали свой стереотип поведения и установили структуру своей общины. По принятому нами принципу, сикхов надо рассматривать как возникший этнос, противопоставивший себя индусам. Так воспринимают себя они сами.

Считать учение сикхов только доктриной нельзя, ибо, если бы некто в Москве воспринял эту религию, он не стал бы сикхом, и они его за своего не сочли бы. Сикхи стали этносом на основе религии, монголы – на основе родства, швейцары – вследствие удачной войны с австрийскими феодалами, спаявшей население страны, где говорят на четырех языках. Этносы образуются разными способами, и наша задача в том, чтобы уловить общую закономерность.

Большинство крупных народов имеет несколько этнографических типов, составляющих гармоничную систему, но весьма разнящихся между собой как во времени, так и в социальной структуре. Сравним хотя бы Москву XVII века с боярскими шапками и бородами, когда женщины пряли за слюдяными окнами; XVIII века – когда вельможи в париках и камзолах возили своих жен на балы; XIX века – когда бородатые студенты-нигилисты просвещали барышень из всех сословий, уже начавших смешиваться между собой, добавим декадентов начала XX века. Сравнив их всех с нашей эпохой, зная, что это один и тот же этнос, мы увидим, что без знания истории этнография ввела бы исследователя в заблуждение. И не менее показателен срез пространственный, по одному, допустим, 1869 году. Поморы, питерские рабочие, староверы в Заволжье, сибирские золотоискатели, крестьяне лесных и крестьяне степных губерний, казаки уральские были внешне совсем не похожи друг на друга, но народного единства это не разрушало, а близость по быту, скажем, гребенских казаков с чеченцами их не объединяла. Такие группы людей мы можем назвать субэтносами.

Этнос как иллюзия. Но может быть, "этнос" – просто социальная категория, образующаяся при сложении того или иного общества? Тогда "этнос" – величина мнимая, а этнография – бессмысленное времяпрепровождение,так как проще изучать социальные условия непосредственно. Однако эта точка – зрения ошибочна, что очевидно, если спекуляции подменить наблюдениями натуральных процессов, доступными вдумчивому человеку. Поясним на реальных примерах. Во Франции живут кельты-бретонцы и иберы-гасконцы. В лесах Вандеи и на склонах Пиренеев они одеваются в свои костюмы, говорят на своем языке и на своей родине четко отличают себя от французов. Но можно ли сказать про маршалов Франции Мюрата и Ланна, что они баски, а не французы? Или про д'Артаньяна, как исторического персонажа так и героя романа Дюма? Можно ли не считать французами бретонского дворянина Шатобриана и Жиля де Ретца, соратника Жанны д'Арк? Разве ирландец Оскар Уайльд – не английский писатель? Знаменитый ориенталист Чокан Валиханов сам говорил о себе, что он считает себя в равной мере русским и казахом. Таким примерам несть числа, но все они указывают, что этническая принадлежность, обнаруживаемая в сознании людей, не есть продукт самого сознания. Очевидно, она отражает какую-то сторону природы человека, гораздо более глубокую, внешнюю по отношению к сознанию и психологии, под которой мы понимаем форму высшей нервной деятельности. Но в других случаях этносы почему-то проявляют огромную сопротивляемость воздействиям окружения и не ассимилируются.

Цыгане вот уже тысячу лет оторвались от своего общества и Индии, потеряли связь с родной землей и, тем не менее, неслились ни с испанцами, ни с французами, ни с чехами или с монголами. Они не приняли феодальных институтов обществ Европы, оставшись иноплеменной группой во всех странах, куда бы они ни попадали. Ирокезы до сих пор живут маленькой этнической группой (их всего 20 тысяч человек), окруженные гипертрофированным капитализмом, но не принимают в "американском образе жизни" участия. В Монгольской Народной Республике живут тюркские этносы: сойоты (урянхайцы), казахи и др., но, несмотря на сходство "материального и духовного развития общества", они не сливаются с монголами, составляя самостоятельные этносы. А ведь "уровень развития общества, состояние его производительных сил" – один и тот же. И наоборот: французы выселились в Канаду в XVII веке и до сих пор сохранили свое этническое лицо, хотя развитие их лесных поселков и промышленных городов Франции были весьма различны. Евреи в Салониках живут эндогамной группой свыше 400 лет после своего изгнания из Испании, но, по данным 1918 года, они скорее похожи на арабов, чем на своих соседей – греков. Точно так же немцы в Венгрии внешним обликом походят на своих соплеменников в Германии, а цыгане – на индусов. Отбор их изменяет соотношение признаков медленно, а мутации, как известно, редки. Поэтому любая народность, живущая в привычном для нее ландшафте, находится почти в состоянии равновесия.

Упадок Высокой Порты в XVII веке привлек внимание турецких писателей-современников. По их мнению, причиной упадка были "эджем-огланы", т.е. дети ренегатов, причем название "ренегат" в те времена не имело оскорбительного оттенка, и переход на службу к врагу был явлением обыденным. Но если переход в рамках одного суперэтноса даже не считался изменой, то уход к мусульманам лишал ренегата былой этнической принадлежности. "Теперь я турок, а не – казак" ("Запорожец за Дунаем").Искренность неофитов не подвергалась сомнению. Некоторые ренегаты были энергичными и полезными людьми, например француз Кеприлю и грек Хайрэддин Барбаросса, но большинство их были подонки, искавшие теплого местечка и добывавшие синекуры через гаремы визирей, наполненные польками, хорватками, итальянками, гречанками и т.п. Эти проходимцы разжижали османский этнос, и настоящие османы были уже в XVIII векесведены на положение этноса, угнетенного в своей собственной стране. Прилив инородцев калечил стереотип поведения, что сказалось – на продажности визирей, подкупности судей, падении боеспособности войска и развале экономики. К началу XIX века Турция стала "больным человеком". По поводу столь странного превращения сильного народа в слабый В.Д.Смирнов в своей диссертации пишет: "Неужели же кто-нибудь хоть в шутку станет утверждать, что граждане Чайковский, Лангевич и т.п. личности из славян, греков, мадьяров, итальянцев и др, приняли ислам по убеждению? Без сомнения, никто. А между тем на долю подобных-то перевертышей и выпал жребий воспользоваться плодами доблестных подвигов османского племени. Не имея никакой религии, они чужды были всяких нравственных убеждений; не чувствуя никаких симпатий к народу, над которым они властвовали, они жили одной животною жизнью. Гаремные интриги заменяли им настоящую, интересующую всякого истинного гражданина, политику. Семейные связи не вызывались у них изуродованным состоянием организма или восполнялись гнусным пороком… Понятие о благе не шло у них дальше благополучия собственного кармана. Чувство долга ограничивалось приисканием законных предлогов, которыми бы можно было прикрыть свои беззакония, не рискуя сделаться жертвою происков подобных им общественных деятелей. Словом, будучи османами по имени, они не были ими в действительности". Где же решающий фактор: в природе или в гражданском состоянии?

Итак, внедрение в Турцию иноплеменников обострило и без того нарастающий кризис классовых противоречий, для которых превращение этнической целостности в химерную играло роль катализатора, ибо каждому понятно, что искренние лояльные чиновники ценней, нежели лицемерные и беспринципные. И наоборот, развитие классовых Противоречий для этногенеза османского этноса играло роль вектора. Сочетание же этнических и социальных процессов в одном регионе оказалось фактором антропогенной ломки ландшафтов некогда богатейших стран мира, в древности именовавшихся благодатным "полумесяцем". Завоевания Селима I в XVI веке отдали в руки османских султанов Сирию, Палестину, Египет и Месопотамию, где интенсивное земледелие еще в III тысячелетии до н.э. преобразило первозданный ландшафт.

Шумеры в низовьях Тигра и Евфрата "отделили воду от суши", и созданную ими страну современники называли "Эдем". Аккадийцы построили Вавилон – "Врата Бога", первый в мире город с миллионным населением, для которого хватало пищи без привоза из дальних стран. Антиохия, а потом Дамаск были большими, веселыми и культурными городами, процветавшими за счет местных ресурсов. Малая Азия кормила огромный Константинополь.

Однако культурный ландшафт нуждался в том, чтобы его постоянно поддерживали. Это понимали арабские халифы, покупавшие в Занзибаре рабов для сохранения ирригации в Месопотамии, византийские автократоры, специальными эдиктами укреплявшие мелкое крестьянское хозяйство как наиболее интенсивное в тех природных условиях, и даже монгольский иль-хан Газан, организовавший строительство канала в засушливой части Северного Двуречья. Развал культурных ландшафтов Передней Азии наступил поздно: в ХУ11-Х1Х веках, во время глубокого мира и упадка Османской империи, так как замученные поборами сирийские, иранские и киликийские крестьяне бросали свои участки и искали лучшей доли в прибрежных пиратских городах, где можно было легко разбогатеть либо сложить голову. А те, кто оставался дома из-за лени или трусости, запускали ирригацию и превращали страну, некогда богатую и обильную, в пустошь.

Начало этого страшного и губительного процесса было видно уже современникам. Французский авантюрист и врач в гвардии Ауренгзеба Франсуа Бернье, наблюдавший аналогичные порядки в Индии, подвластной "Великим Моголам", в письме Кольберу предрек неминуемое ослабление трех больших мусульманских царств: Индии, Турции и Персии, причем для последней он считал, что упадок будет медленным, так как персидская аристократия местного происхождения. И нам приходится согласиться с тем, что при стабильном социальном устройстве, при одной и той же формации, но при меняющемся соотношении этнических компонентов в политической системе – государстве состояние ландшафта, как чуткий барометр, показывает возникновение или наличие подъемов и упадков, а также периодов стабилизации.

Вывод неожиданный и пугающий: что выигрывается в общественной свободе, то теряется при контакте с природой, точнее – с географической средой и собственной физиологией, ибо природа находится и внутри наших тел.

Поскольку же аналогичные явления имели место и в Риме, и в Древнем Иране, и во многих других странах, то легко заметить общую закономерность: при наличии эндогамии, как этнического барьера, процессы шли медленнее и менее мучительно, а ведь для этноса не все равно: просуществует он триста лет или тысячу.

Монотонность и разнородность ландшафтов. Далеко не всякая территория может оказаться месторазвитием этносов. Так, на пространстве Евразии на всей полосе сплошных лесов – тайги, от Онежского озера до Охотского моря, не возникло ни одного народа, ни одной культуры. Все, что там есть или было, принесено с юга или с севера. Чистая, сплошная степь тоже не дает возможности развития.

Подлинными месторазвитиями являются территории сочетания двух и более ландшафтов. Это положение верно не только для Евразии, но и для всего земного шара. Основные процессы этногенеза в Евразии возникали:

а) в восточной части – при сочетании горного и степного ландшафтов;

б) в западной – лесного и лугового (поляны в Волго-Окском междуречье);

в) в южной – степного и оазисного (Крым, Средняя Азия);

г) на севере – лесотундра и тундра. Но северные я предполагаю выделить в особый отдел циркумполярных культур, так как, отделенные от евразийского месторазвития "таежным морем", они никогда на него не влияли.

Проверим. Хунны сложились на лесистых склонах Иньшаня и потом лишь передвинулись в монгольские степи. Уйгуры – на склонах Нань-шаня. Тюркюты – на склонах Алтая. Монголы – на склонах Хингана и Хэнтея. Кидани – на языке степи, вдающемся в лесную Маньчжурию. Киргизы енисейские – на "острове" минусинской степи и склонах Саян. Татары казанские, потомки древних болгар, – на Каме, где лес граничит со степью. Татары крымские – на границе степного Крыма и южного берега – сплошного оазиса. Это отреченные левантинцы разного происхождения, слившиеся в единый народ. Хазары – в предгорьях Дагестана.

Развивая изложенный принцип, можно предположить, что там, где границы между ландшафтными регионами размыты и наблюдаются плавные переходы от одних географических условий к другим, процессы этногенеза будут менее интенсивны. Например, группа богатых оазисов среднеазиатского Междуречья окаймлена полупустынями и сухими степями, отделяющими оазисы Друг от друга. Действительно, этногенез в Средней Азии шел столь медленно, что почти неуловим. Но тут возникает вопрос: является ли сочетание ландшафтов причиной этногенеза или только благоприятным условием? Если бы причина возникновения новых народов лежала в географических условиях, то они, как постоянно действующие, вызывали бы народообразование постоянно, а этого нет. Следовательно, этногенез хотя и обусловливается географическими условиями, но происходит по другим причинам, для вскрытия которых приходится обращаться к другим наукам.

Развитие общества и изменение ландшафта. Поскольку речь идет о "поведении" особей, входящих в разные этносы, то самое простое – обратить внимание на то, как они воздействуют на те или иные природные ландшафты, в которые их забрасывает историческая судьба.

Дело не в том, насколько велики изменения, произведенные человеком, и даже не в том, благодетельны они по своим последствиям или губительны, а в том, когда, как и почему они происходят.

Зависимость человечества от окружающей его природы, точнее, от географической среды, не оспаривалась никогда, хотя степень этой зависимости расценивалась разными учеными различно. Но в любом случае хозяйственная жизнь народов, населяющих и населявших Землю, тесно связана с ландшафтами и климатом населенных территорий.

Так-то оно так, но и это решение нельзя считать исчерпывающим, ибо оно не отвечает на два больных вопроса:

1. Люди умеют приспосабливать природные условия к своим потребностям, а создавая антропогенные ландшафты, они тем самым противодействуют нежелательным для них изменениям. Так почему же тогда гибнут могучие этносы со своими хозяйственными системами, которые мы именуем "цивилизациями"? А ведь они гибнут на глазах историка.

2. Климатические колебания и связанные с ними процессы могут воздействовать на то, что есть, т.е. на уже существующие этносы. Они могут губить целые популяции, как, например, было в долине низовьев Тигра и Евфрата в XXIV веке до н.э.

Это явление природы описано в вавилонской поэме "Энума Элиш" и в древнееврейской "Книге бытия", причем датировки совпадают. Они могут вынуждать людей покидать родные земли и искать пристанища на чужбине, что произошло с монголами в XVI-XVII веках. Но они бессильны против того, чего еще нет! Они не могут создать новый этнос, который бы сотворил новый искусственный ландшафт. Следовательно, наша задача решена лишь частично и нам следует вернуться к тому, не как, а кем создается новое месторазвитие, ибо тем самым мы приближаемся к разгадке возникновения этносов.

Но и тут перед нами трудности: если концы и гибели цивилизаций очевидны, то где начальные точки этногенезов? Пусть даже не исходные, если предположить наличие инкубагционного периода, но те, от которых можно вести отсчет, причем одинаковые для всех изучаемых процессов. Иначе сопоставлениг разных этногенезов будут неоправданны.

Но и эта задача поддается решению, так как новые этноса возникают не путем дробления старых, а путем синтеза уже существующих, т.е. этнических субстратов. И возникают эти этнические группы в строго очерченных регионах в сверхкраткое время, почти в моменты, а регионы каждый раз меняются, что исключает воздействие наземных условий, т.е. географический детерминизм, который Э.Семпл определила так: "Человек – продукт земной поверхности". Не только! Известно и описано влияние солнечной активности и удары лучевых пучков из космоса, изредка достигающих поверхности планеты.

Но ограничим перечисление сомнений и перейдем к описанию феномена.

Взрыв этногенеза во II-III веках н.э. Если бы этносы были "социальными категориями", то они бы возникали в сходных социальных условиях. А на самом деле, как сейчас будет показано, пусковые моменты этногенезов, там, где можно их проследить на строго фактическом материале, совпадают по времени и располагаются в регионах, вытянутых либо по меридиану, либо по широте, либо под углом к ним, но всегда как сплошная полоса. И будь тут горы или низины, населенные цивилизованными земледельцами или варварами-охотниками, или скотоводами, на определенной полосе в определенную эпоху идет этническая перестройка – сложение новых этносов из субстратов, т.е. этносов старых. Последние при этом ломаются и разваливаются, а новые развиваются весьма активно.

А рядом с такой полосой – покой, как будто ничего нигде не происходит. Естественно, самоуспокоенные этносы становятся жертвами своих беспокойных соседей. Непонятно другое: почему происходит такая исключительность зон начал этногенезов и почему каждый раз на новом месте. Как будто кто-то хлещет плетью шар земной, а к рубцу приливает кровь, и идет воспаление.

Но прежде чем ответить на поставленный вопрос, посмотрим, как это происходит, чтобы объяснение феномена соответствовало его описанию.

В I веке империи Римская и Парфянская находились в этническом оскудении. Народонаселение сокращалось, добродетель предавалась забвению, ранее широко распространенная культура превращалась в достояние узких специалистов. С этого времени экономика стала строиться на хищническом отношении к природным богатствам, а площадь запашки уменьшалась. После жестоких потерь в гражданских войнах стало не хватать способных чиновников и офицеров, зато увеличилось количество люмпен-пролетариата. Пьянство и разврат в Риме стали бытовой нормой. Перечисленные явления – суть элементы фазы этногенеза, которую мы смеем назвать обскурацией.

Не в лучшем положении были германские и сарматские племена, опустившиеся и терявшие былую боевую доблесть. Германик без труда прошел через вражескую территорию от Рейна до Эльбы; завоевание Британии также совершилось поразительно легко. Это тем более странно, что в III веке до н.э. инициатива этнической агрессии принадлежала на западе кельтам, а на востоке – сарматам. Изучая детали и общий ход кампаний Цезаря в Галлии, Помпея – в Сирии, Марка Антония – в Парфии и Клавдия – в Британии, мы видим, что успехи сопутствуют римским орлам только там, где сопротивление исключительно слабо. Парфия была страна бедная, и династия Аршакидов не пользовалась популярностью в Иране, потому что считалась "туранской". И тем не менее она удержала границу по Евфрату. А когда римские легионеры столкнулись с китайскими арбалетчиками у Таласа в 36 году до н.э., то те перестреляли римлян, не потеряв ни одного бойца. Поэтому можно заключить, что римляне побеждали варваров лишь потому, что варвары слабели быстрее римлян.