Зачарованное сердце

Это было сказано ею из вежливости, поскольку в действительности Сара выглядела не просто достойно, на ней было целое состояние: огромные серьги с бриллиантами ярко контрастировали с подчеркнутой простотой дорогого элегантного платья, кольца сверкали в лучах солнца при каждом движении пальцев.

— Расскажи мне о себе, — запоздало спохватилась Сара после того, как она полчаса говорила о собственных трудностях и превратностях судьбы.

Синтия скупо поведала ей о Довер-Хаус и о своем решении поселиться там до тех пор, пока не окрепнет.

— Это звучит божественно! — воскликнула Сара. — О, Синтия, если бы ты только знала, как я тоскую по отдыху в деревне, по запаху английской лаванды, ощущению тишины и покоя! Мне пора в отпуск, вот в чем моя беда.

И Синтии ничего не оставалось, как пригласить подругу погостить. По поспешному согласию Сары и чувству облегчения, отразившемуся у нее на лице, она поняла, насколько ценным оказалось для женщины это предложение.

Но сейчас, когда момент ее прибытия был так близок, девушка засомневалась в правильности своего решения. Она почему-то не могла представить Сару в Довер-Хаус праздно лежащую в саду и поедающую здоровую деревенскую пищу, которую так искусно готовила Роза. Сара представлялась ей неким центром возбуждения, эмоционального волнения, который создает лишь головокружительный светский вихрь.

«Ладно, если Сара заскучает, она всегда сможет уехать, — размышляла Синтия. — А пока надо пойти набрать цветов для ее комнаты».

Поднявшись, она пересекла гостиную и вышла в сад через французское окно. Она миновала розовые клумбы и направилась дальше, к аллее рододендронов, которая привела ее к зарослям кустарника.

Синтия шла медленно, но в душе ее крепла решимость. Поддавшись порыву, она в первый раз с тех пор, как приехала в Довер-Хаус, решила взглянуть на Бетч-Вейл. За высокими деревьями, окружавшими Довер-Хаус, поднимался песчаный карьер, похожий на крутой обрыв, с вершины которого можно было осмотреть все окрестности.

Через час с ней будет Сара… Синтия приняла решение ничего не рассказывать ей о Бетч-Вейле, инстинктивно чувствуя, что неизбежным результатом будет желание Сары посмотреть дом. Сара была ненасытно любопытной в отношении людей, и Синтия понимала, что, если упомянет имя Роберта Шелфорда, Сара захочет увидеть и его тоже.

«Я здесь уже почти три недели, — говорила себе Синтия, — и каким-то образом мне до сих пор удавалось избегать его».

Она догадывалась, что Грейс и Роза намеренно не произносили его имя. Здесь Бетч-Вейла и Роберта Шелфорда будто вовсе не существовало, хотя Синтии не раз приходило в голову, что всем уютом и всем счастьем она обязана именно ему. Она заставила себя даже написать новому владельцу поместья высокопарное официально-краткое письмо с благодарностями и, делая это, ощутила стыд за свое слабоволие, за то, что приняла подобный подарок от человека, к которому испытывала неприязнь. Но возмущение и ненависть к нему вскоре успокоили ее совесть.

Он цепкий и ненасытный, думала она. Он хотел Бетч-Вейл и получил его. А Довер-Хаус для него ничего не значил, абсолютно ничего. Он предложил его как подачку, испугавшись ее угрозы не продавать поместье.

Синтия заставила эти мысли звучать убедительно, но совесть все равно продолжала мучить ее. К тому же масла в огонь подлил ничего не подозревающий мистер Даллас.

— Есть много вопросов, которые мистер Шелфорд хотел бы обсудить с вами, мисс Морроу, — сказал он в их последнюю встречу, протягивая ей подписанный документ, делающий Синтию безоговорочной владелицей Довер-Хаус и парка при нем.

— В самом деле? Не понимаю зачем! — Тон Синтии мог показаться чрезмерно резким.

— Он очень интересуется поместьем и традициями дома. Но я сказал ему, что вы нездоровы, что вы пережили трудные времена, принимая во внимание вашу службу и семейные дела, и посоветовал мистеру Шелфорду дать вам некоторое время, чтобы прийти в себя, прежде чем он побеспокоит вас.

Синтии нечего было ответить мистеру Далласу. Адвокат действовал из лучших побуждений, и все же она была в ярости — она не хотела ни внимания, ни понимания, ни сочувствия от Роберта Шелфорда.

Для нее было счастьем побыть в одиночестве, отдохнуть, отоспаться, успокоить расшатанные нервы, погрузившись в покой и очарование Довер-Хаус.

Достигнув вершины склона, Синтия прошла под деревьями и остановилась на открытой площадке. Там лежало упавшее дерево, и она, усевшись на него, взглянула в сторону дома.

Солнце блестело на его окнах, над озером поднималась легкая искрящаяся радужная дымка. Террасы окружали дом, как ожерелье, а березовая роща казалась зеленым бархатным фоном для этой драгоценности. Пейзаж был захватывающе красив.

Окна открыты, из труб шел дым, в саду царил порядок и буйствовали краски. Бетч-Вейл вновь ожил. Вопреки себе, Синтия почувствовала, как возрастает ее любопытство. Что из Бетч-Вейла сделает этот человек? Обретет ли дом вновь свою атмосферу? Несмотря на громадность и мрачность особняка, в нем всегда было уютно.

Бетч-Вейл жил своей жизнью, он был живым, а не музейным существом, в котором лишь прошлое влачит свое жалкое существование. Для Бетч-Вейла всегда имело значение настоящее, и, казалось, у него есть светлое будущее.

Синтия загрустила, потому что ей самой будущее не сулило ничего хорошего. Когда-то она воображала себя хозяйкой дома, воспитывающей своих сыновей в любви к родному очагу. Сыновья… ее и Питера…

Вдруг позади раздался тихий звон уздечки. Синтия испуганно повернула голову. Она не слышала, как к ней приблизился всадник. Это был Роберт Шелфорд. Его огненно-рыжие волосы сверкали в ярких солнечных лучах.

Он молча, без улыбки, смотрел на Синтию. Его темные глаза скользили по ее лицу, как будто пытались прочесть на нем что-то очень важное.

— Я вас не слышала. Вы напугали меня, — первой нарушила молчание Синтия.

— Вы смотрели на Бетч-Вейл, — откликнулся он. — Почему бы вам не прийти как-нибудь посмотреть дом и подсказать мне, что я сделал не так?

— Какой смысл? — быстро спросила она, не выбирая слов.

— Это помогло бы мне, — ответил Роберт, делая ударение на последнем слове.

— А вам нужна помощь?

— От вас — да.

И вновь ей показалось, будто его глаза изучают ее лицо. Синтия отвернулась. Что было в этом человеке такое, размышляла она, что так смущало и в то же время дразнило ложными надеждами? Что-то, что она когда-то помнила… что напоминало ей… но о чем? Мистер Дженнингс много лет служит здесь управляющим. Если вам нужна помощь в присмотре за домом и за слугами, он в таких делах незаменим.

— От меня же проку мало.

— Вы знаете, что это не правда! — резко произнес Роберт Шелфорд.

Синтия удивленно посмотрела на него. Он отвернулся и уставился на Бетч-Вейл. Его лицо имело странное выражение, которое Синтия не могла понять. Она пыталась убедить себя, что это всего лишь гордость владельца поместья, но почему-то воображение рисовало ей некую острую тоску по неосуществленному и, может быть, несбыточному желанию.

Роберт повернул голову, но теперь он улыбался, и его глаза, казалось, насмехались над ней — в них вновь появилось то странное мерцание, которое она не забывала с момента их первой встречи.

— Я не собираюсь спорить. Я обещал старине Далласу дать вам время прийти в себя и сдержу слово. До свидания, мисс Морроу, но до скорого.

Отсалютовав ей хлыстом, он умчался прежде, чем она смогла ответить, и теперь до нее доносился лишь стук копыт лошади, уносившей Роберта в поля. Ей пришлось честно отметить, что он отлично сидит на лошади. Когда всадник исчез из виду, она уже более беспристрастно смогла обдумать его слова.

«Старина Даллас»! Что за дерзость! Почему он так говорит об ее адвокате и что он вообще имел в виду?

У нее не было намерения видеться с ним, и, если он будет навязывать ей свое общество, она просто уедет из Довер-Хаус. Синтия пыталась заставить себя рассердиться, но поняла, что она не столько рассержена, сколько испугана, но почему, не знала.

Необъяснимо, но ее ненависть к Роберту Шелфорду сменилась вдруг новым чувством — страхом.

Глава 3

Выйдя из тени деревьев в залитый солнцем сад, Синтия заметила на ступеньках крыльца мужчину и в нерешительности остановилась. С момента приезда в Довер-Хаус она болезненно робела при встрече с людьми, избегала даже старых друзей и знакомых, оставляла телефонные звонки и письма без ответа и скрывалась в своей комнате, когда кто-то заходил.

Синтия понимала, что причиной ее поведения было нервное истощение, но ничего не могла с собой поделать, чтобы побороть этот страх, который не позволял ей воскресить в памяти многое, что принадлежало теперь прошлому.

Девушка раздумывала, идти ли ей к дому или остаться в тени. Пока она стояла так в недоумении, мужчина, ожидавший у двери, повернулся и посмотрел прямо в ее сторону. Она тут же узнала его и поняла, что отступать было поздно.

— Как поживаешь, Артур?

В ответ на ее приветствие мужчина медленно улыбнулся:

— Синтия! Я надеялся, что увижу тебя сегодня. Ты получила мою записку? Я не получил ответа.

— Знаю. Мне доставили твою записку. Как было мило с твоей стороны написать мне, но я не хотела никого видеть. Мне хотелось побыть одной.

— Это на тебя совсем не похоже. — Артур внимательно посмотрел на нее. — Ты неважно выглядишь. Болела?

— Да, но мне уже лучше, — ответила Синтия. — Не будем говорить обо мне. Лучше расскажи о себе.

Несколько секунд Артур молчал, и Синтия поняла, что он подбирает нужные слова.

— Боюсь, я не сделал ничего особенно выдающегося за это время, — наконец сказал он. — Я просто оставался здесь, обрабатывал землю, пытаясь этим спасти свою страну от голода в долгие годы войны и лишений, в общем, помогал, как мог, хотя и не носил формы.

Слушая пафосную речь Артура, Синтия едва сдерживала смех. Он мало изменился с тех пор, как она видела его в последний раз. Те же четко очерченные черты, которые можно было бы назвать красивыми, не будь они такими мрачными и застывшими, придающими его лицу почти отталкивающее выражение. Те же темные волосы, зачесанные назад, нахмуренные брови, те же несгибаемые квадратные плечи, которые, как ни странно, производили впечатление не силы, а эгоистичной самоуверенности.

Артур Марриот был влюблен в Синтию с тех самых пор, как она себя помнила. Будучи еще маленьким хмурым парнишкой, он разыскивал ее на вечеринках и не отлипал от нее, вопреки всем ее усилиям от него отделаться. Он даже мороженое предлагал ей с тем же хмурым выражением лица. И все последующие годы Артур оставался непоколебимо ей предан.

Теперь, после долгого отсутствия, когда Синтия почти забыла о его существовании, Артур, казалось, по-прежнему ждал ее, готовый подхватить прерванную нить их дружбы.

В гостиной, среди элегантной мебели, узорчатого ситца и безделушек, которые так любила бабушка Синтии, он казался чрезмерно высоким и неуклюжим.

— Присаживайся, Артур, — пригласила молодого человека Синтия, указывая на кресло.

— Я хочу послушать, что делала ты.

Синтия устало махнула рукой:

— Мне не хотелось бы вспоминать об этом. Я не могу, правда, Артур. Ухаживала за больными, но все было очень монотонно и очень утомительно. Лучше расскажи мне, что происходило здесь. Мне хотелось бы это узнать. Ты рад, что я вернулась? — Она не смогла удержаться от этого вопроса, которого потребовала ее слабая женская сущность.

— Ты же сама знаешь, что рад. Хотя я был удивлен, когда мне сказали, что ты здесь. Я слышал, ты продала поместье? Не предполагал, что тебе удастся сохранить Довер-Хаус.

Синтия немного помолчала. У нее не было желания сообщать кому-то, и меньше всего Артуру, о великодушии Роберта Шелфорда.

— Я хотел с тобой поговорить о Бетч-Вейле, — продолжал Артур. — Что это за парень, который его купил? Ты была вынуждена продать поместье именно ему? Из того, что я о нем знаю, он совсем не тот тип, которого пожелаешь себе в соседи.

— Я не имею о нем ни малейшего представления, — призналась Синтия. — Но почему ты так говоришь? У тебя на это есть причины?

— Кое-что слышал, — неловко ответил Артур. — Слухи, конечно. Но их слишком много. Некоторые, естественно, можно приписать зависти. Любой богатый обречен иметь врагов не только в личной жизни. Как видно, этот парень не принадлежит к нашему кругу. Он уже успел увести многих наших лучших работников, хотя, как мне кажется, познания в агрономии у него довольно дилетантские. Но он предлагает им заработки значительно большие, чем мы можем себе позволить, и обещает превратить их маленькие коттеджи в дворцы! Это не только смехотворно, но еще и подло. Настоящее пиратство, на которое не способен ни один джентльмен!

Синтия с усилием улыбнулась. Артур говорил страстно, и она прекрасно понимала причину его неистовства. Поместье Марриотов содержалось в строгой экономии, что вызывало жалобы и недовольство работающих там людей. Отец Артура был землевладельцем старой школы, правил своими вассалами жестко, платил по заслугам, и они знали, что он справедлив. После его смерти поместье разделили между двумя его сыновьями, Эдвардом и Артуром. Эдвард погиб в автокатастрофе, и Артур в итоге унаследовал все имущество: поля, лесистые местности и большой мрачный каменный дом, построенный еще в эпоху короля Георга и известный как Холл.

Поместье Марриотов граничило с Бетч-Вейлом, и Синтия прекрасно сознавала, что, несмотря на искреннюю привязанность к ней Артура, он ни на миг не забывал о выгоде объединения обоих поместий.

Странно, но Артур совершенно не походил на своего отца. Когда он раздражался, то бывал зловеще мрачен, молчалив и суров. Он не имел успеха у женщин, хотя, если честно, у него имелись и свои достоинства.

Артур был верен до абсурда, честен и пунктуален во всем, что делал, чем Синтия не могла не восхищаться, особенно после того, как пострадала из-за небрежности и беспечности собственного отца. Беда Артура заключалась в том, что он по природе своей был пуританин. Он жестко дисциплинировал себя и презирал тех, кто не мог похвастаться излишком скромности.

— Разумеется, я не хочу попрекать тебя Бетч-Вейлом, — продолжал Артур. — Это не твоя вина, что тебе пришлось его продать. Боюсь, твой отец был… — Он внезапно оборвал себя. — Думаю, нет необходимости углубляться в прошлое. Просто хочу сказать, я сожалею, что тебе пришлось продать поместье. И я был огорчен, когда услышал о тебе и… о Питере…

Синтия остановила его поспешным жестом:

— Пожалуйста, Артур, я не хочу говорить об этом. Ты не возражаешь? Только не о Питере.

Она отвернулась, пытаясь сдержать рвущийся голос и унять дрожь.

— Конечно. Я понимаю, — ответил Артур. — Тогда давай поговорим о Бетч-Вейле. Что ты знаешь об этом парне, Шелфорде?

Синтия с огромным усилием взяла себя в руки.

— Я правда ничего о нем не знаю, — сказала она. — Мистер Даллас сообщил мне, что он очень богатый человек. Кажется, его мать — американка. Вроде бы, как сказал адвокат, оттуда и деньги. Короче говоря, он очень стремился купить, а я была вынуждена продать. Это все, что я могу тебе сказать, Артур.

— Ладно, возможно, окажется, что все мы в нем ошибались, — неуверенно заметил Артур.

— А что ты о нем слышал? — поинтересовалась Синтия.

— Не стоит верить сплетням.

У Синтии создалось впечатление, что Артур чувствует себя неловко, из чего она заключила: сплетни о Роберте Шелфорде были таковы, что сильно подействовали на него. «Подозреваю, дело в женщинах», — подумала она. Ее немного позабавило такое отношение Артура. Он всегда был педантом, и многое в жизни шокировало его. Он не одобрял беспечность, не одобрял все, что касалось красоты и радости. В сердце, возможно, он даже не одобрял любовь, вопреки факту собственного отчаянного желания жениться на ней.

Но его подход к предложению руки и сердца, как и само словесное выражение этого предложения, был настолько типичным для Артура, что вызывал смех своей неуклюжестью. Они тогда возвращались домой с охоты. Это был неудачный день: собаки никак не могли напасть на след, бестолково околачивались вокруг нор. Все устали и были раздражены. К тому же лошадь Синтии захромала, когда они были в шести милях от дома. Полил дождь, охотники промокли до нитки. Остановившись у небольшой придорожной гостиницы, Питер пристроил лошадь Синтии в конюшню, а сам помчался к дому, чтобы прислать за ней машину.

— Я постараюсь управиться как можно быстрее, — заверил он ее. — Попроси хозяина гостиницы разжечь камин и не подхвати пневмонию.

— Я присмотрю за ней, — предложил Артур.

Синтия удивлялась, почему Артур сам не поехал за машиной, предоставив заботы о ней Питеру. Правда, от его Холла до Бетч-Вейла было приличное расстояние мили в три, но он вполне мог быть и полюбезнее, отлично зная, что чувствуют друг к другу она и Питер.

Но Артур преследовал свои цели. Едва Питер ускакал в ливень, как он вошел в гостиницу и приказал разжечь камин и принести чай.

Синтия устало опустилась на стул, чувствуя, как мокрая одежда противно облегает тело — по меньшей мере простуда ей точно обеспечена.

— Думаю, виски были бы более эффективно, чем чай, — заметила она, слишком усталая, чтобы думать о том, одобряет ли Артур, что она пьет спиртное, или нет. Позже они с Питером посмеются над этим, а пока ей хотелось только одного — добраться до дому, принять горячую ванну и надеть что-нибудь теплое и сухое.

Она слышала, как Артур отрывисто-грубо отдавал приказы:

— Мисс Морроу желает виски, иначе она может простудиться.

— Без сомнения, лучше лекарства не найти! — ответил ему хозяин гостиницы.

— Так шевелитесь побыстрее!

Хозяин вернулся с бокалом виски и поставил его рядом с девушкой. Синтия принялась медленно потягивать обжигающую жидкость. Вот тогда-то Артур и воспользовался случаем.

— Синтия, я кое-что хотел у тебя спросить.

— Что такое? — рассеянно поинтересовалась она, подсчитывая в уме, сколько времени понадобится Питеру добраться до дому и когда за ней прибудет машина.

— Полагаю, ты за меня не выйдешь?

Она сначала не поняла, о чем он говорит, затем удивленно взглянула на него. Он даже не смотрел на нее, уставившись в дальний угол комнаты со странным неподвижным выражением лица.

— Что ты сказал? — переспросила Синтия после длинной паузы.

— Я просил тебя выйти за меня замуж, — пробормотал Артур.