Личное удовольствие

— Передайте Бэрроу, что я приму его прямо сейчас. Если он задержится дольше, чем на десять минут, зайдите и напомните мне о следующей встрече.

— Хорошо, мистер Макхортл, — проговорила секретарша.

Я уселся за свой стол и закурил первую сигарету. Врач нашей компании советует мне ограничиться двумя штуками в день, поэтому я редко выкуриваю больше четырех.

Когда Бэрроу вошел, я моментально понял, что у него проблемы. Грег первоклассный химик, но абсолютный ноль в практических делах. На его переносье виднелись две вертикальные морщины, что было признаком тревоги.

— Мистер Макхортл, — начал он, — это касается правительственного проекта ЖАВ.

— Хорошо, что ты напомнил мне. Звонил полковник Кнекер и сказал, что ЖАВ будет называться не аддитивной диетой, а обогащенной.

— Да, сэр, — произнес Грег, — но я хотел бы поговорить с вами о правовых и этических аспектах проекта. Я много думал и пришел к выводу, что мы на опасном пути.

— Каким образом?

— Во-первых, полковник Кнекер четко не сказал, будет ли солдатам сообщено о вводимом им препарате, который сделает их более агрессивными. Я считаю, что во избежание скандала необходима информация о ЖАВ.

— Понимаю, о чем ты, — кивнул я, — и, пожалуй, ты прав. Мне кажется, лучшим решением будет сообщить о ЖАВ, если опыты окажутся успешными. Затем необходимо будет организовать широкую рекламную кампанию, чтобы препарат, который абсолютно безвреден и к тому же является обогащенной специальной диетой, могли использовать все желающие, в том числе и наши доблестные солдаты. — Я видел, что Грег убежден не до конца. — Никого нельзя накормить лекарством, не проинформировав заранее, — мягко продолжил я, — я никогда не позволю, чтобы это произошло. Но, поверь мне, Грег, как только солдатам станет известно о воздействии препарата на их агрессивность, они все кинутся запихивать его в себя горстями, поскольку он увеличит их шанс на выживание.

— Надеюсь, вы правы, — промолвил он в конце концов.

— Это все, о чем мы должны были переговорить? — спросил я, уверенный в обратном.

— Еще один момент, сэр, — сказал Грег. — Если солдаты будут использовать тестостерон перед боем, не случится ли так, что уровень их агрессивности возрастет настолько высоко, что превратится в неудержимую ярость, ведущую к массовым убийствам, грабежам, изнасилованиям и прочим актам неистовства?

— Но, Грег, — спокойно возразил я, — все зависит от дозировки, не так ли? А это уже твоя работа. Продукт, который ты создаешь, должен быть достаточно эффективен для необходимого результата, но не настолько силен, чтобы произошло все, о чем ты говоришь. Если бы я не был уверен, что ты справишься, то не поручил бы тебе исследования. Ты лучший химик в этом здании, Грег. И я знаю, что завишу от тебя.

— Спасибо, сэр, — пробормотал он, поднимаясь. Вертикальные морщинки исчезли с его лба. Все-таки он потрясающе наивен.

— И помни, — осторожно добавил я, — должна соблюдаться абсолютная секретность. Никому ни слова.

Когда он уходил из моего кабинета, я посмотрел на часы и достал личный телефон. Он работал не через местный коммутатор. Номер, который я набрал, принадлежал Джессике Фиддлер. После второго гудка она взяла трубку.

— Привет, Джесс, дорогая. Это Мак. У тебя есть время для меня?

— О, папочка, — произнесла она хриплым голосом, — я надеялась, что ты позвонишь. Я только что вылезла из бассейна, и на мне новое бикини — ярко-красное. Уверена, тебе понравится. Ты можешь приехать сейчас?

— Уже еду. — Я повесил трубку.

— Миссис Коллинз, у меня встреча в гольф-клубе, — заявил я секретарше. — Если случится что-нибудь важное, оставьте сообщение там.

— Хорошо, мистер Макхортл, — кивнула она.

Все-таки жизнь может быть изумительной.

Для Джессики я купил дом, который записал на ее имя. И это было лучшее вложение средств. Дом не был громадным, но имел две спальни, веранду и бассейн на южной стороне. Джесс всегда держала в холодильнике мои любимые напитки и еду.

В свои двадцать один год она выглядела на шестнадцать и числилась в моей лаборатории платным консультантом. Я сам консультировал ее довольно часто.

Усевшись в тени, я потягивал из бокала коктейль, приготовленный Джесс, в то время как она загорала без лифчика. Тело ее было пределом мечтаний. Она загорела до цвета персика и вся блестела. Мне нравилось в Джессике абсолютно все. И если я был в три раза старше, так что с того?

— У тебя много работы? — лениво спросила она.

— Слишком много, — ответил я. — Но мне необходима уйма денег. Малышка нуждается в новых туфлях.

— Тебе лучше знать, — рассмеялась Джесс. — Над чем ты сейчас работаешь?

Я обожаю говорить с ней о работе. Мою жену мой бизнес не интересовал. Гертруда предпочитала говорить о своих цветах и о том, какие земли мы купим в Северной Каролине. Но Джесс действительно хотела знать о делах лаборатории. Я предупредил ее, чтобы она никому не передавала наши беседы, и был уверен, что крошка достаточно умна, чтобы осознать зависимость собственного дохода от умения молчать.

Джесс слушала затаив дыхание.

— Ты думаешь, это в самом деле получится?

— Или да, или нет. Но нам заплатят в любом случае. Следовательно, потерь не будет.

Она поднялась и подошла ко мне вплотную. Я обнял ее за талию и поцеловал в плоский живот. Девушка положила ладонь на мою лысую голову.

— Если ЖАВ сработает, я не хочу, чтобы ты его пробовал. Ты достаточно силен для меня в том виде, в котором есть.

— Пойдем в дом, — произнес я.

Я был мультимиллионером. Я жил в девятнадцатикомнатном особняке с окнами на побережье. Я водил белый „Мерседес-560", но ничто из того, чем я владел, не приносило мне большее удовольствие, чем Джессика Фиддлер. Когда я держал в объятиях ее молодое, упругое тело, я становился сам молодым. Я забывал о лысине, проблемах с дантистом, плохом сердцебиении. Заниматься сексом с Джесс означало завести часы в обратную сторону — в то время, в котором я хотел жить вечно.

Мне нравилось думать, что я ей тоже что-то даю. Я не имею в виду материальное благополучие. Я говорю о нашем взаимопонимании и поддержке. Мне были интересны ее здоровье, чувства, страхи и сны. Я также тешил себя надеждой, что Джесс нравится мой способ заниматься с ней любовью. Она постоянно уверяла меня в этом, и если действия говорят больше, чем слова, то я имел все доказательства. Джесс всегда выполняла мои просьбы.

Вы думаете, что с моей стороны было больше эгоизма, чем любви? Возможно, вы правы. Но что такое любовь, как не страстный эгоизм? Я точно знал только одно: если я не смогу обнимать и осязать это стройное, горячее тело, то моментально превращусь в старика.

8

Марлен Тодд

Название новых духов — „Объятия" казалось мне нелепым, но клиент платит деньги, следовательно, заказывает музыку. Поэтому, когда я увидела статью, озаглавленную „Объятия гормонов", я, естественно, заинтересовалась и в следующий понедельник прочитала ее вновь, чтобы убедиться, что все правильно поняла.

Вкратце статья была об окситоцине — гормоне, который вырабатывается гипофизом и стимулирует родовую деятельность. Его удалось синтезировать, и уже несколько лет препарат использовался для ослабления родовых болей и ускорения самих родов.

Но дальнейшие исследования выявили другую важную роль окситоцина. Было обнаружено, что он влияет на половую возбудимость и способствует сексуальной разрядке.

Самое забавное, что подопытные животные демонстрировали аффективное поведение, включающее в себя ухаживания, поглаживания и прижимания.

Хотя в течение длительного времени окситоцин изучался в аспекте женского применения, было установлено, что повышение уровня этого гормона в крови мужчин усиливает эрекцию и эякуляцию. По сути своей, эксперименты велись для решения проблемы мужской импотенции.

Но мне захотелось выяснить, какова способность данного гормона усиливать чувства радости и удовольствия, особенно после того, как я прочитала, что была создана аэрозольная форма синтетического окситоцина. Казалось реальным использовать такой спрей в низкой концентрации при создании новых духов. В случае успеха духи, обогащенные этим гормоном, вызывали бы в женщинах, которые ими пользовались бы, желание к нежным и теплым отношениям. То же самое случилось бы и с мужчиной, вдохнувшим этот аромат.

Эффект, произведенный окситоцином на человеческое поведение, по мнению авторов статьи, скорее можно было определить как „любовь", а не как „страсть". Именно этого и хотели в своей новой парфюмерной серии „Дарси и сыновья".

Обдумывая новый вариант, я подошла к окну и посмотрела вниз. Лысина мистера Макхортла сияла на солнце. Мой босс практиковался в игре в гольф, и я рассмеялась, увидев, как он в очередной раз промазал. Затем я вернулась к своему столу и написала запрос в специальный отдел с просьбой прислать мне пробный спрей синтетического окситоцина.

Однако было вполне вероятно, что использование этого гормона при создании новых духов может и не дать желаемого результата, поэтому для подстраховки я начала разрабатывать некоторые комбинации для „Объятий".

Мне, как и Грегу, нравятся ранние ленчи в столовой для работников. Обычно мы занимаем маленький угловой столик вдали от суеты и спокойно беседуем. Наши гастрономические вкусы совпадают: шеф-салат, чай со льдом, лимонный пирог.

Когда я подошла с подносом к столику, Грег уже был на месте. Он взял мой поднос и помог составить тарелки, потом отдал мне свой шарик масла.

— Спасибо. Не понимаю, как я могла забыть про масло.

— Наверное, много думаешь о другом. Как обстоят дела с новыми духами?

— Хорошо, но слишком медленно. А что твой проект?

— Еще более медленно.

Мы оба улыбнулись. Затем, не глядя на меня, он спросил низким голосом:

— Как дела дома?

Какое-то мгновение я колебалась, но потом все же решилась:

— Грег, я хочу кое-что тебе сказать и надеюсь, что ты не проболтаешься. Я всерьез обдумываю вариант развода.

Он внимательно посмотрел на меня, но промолчал.

— Я хотела бы избежать этого. Из-за Тани. Но кто знает, что для нее хуже: быть ребенком разведенных родителей или жить в доме, где между ними царит холод. Для нее это очень тяжелая ситуация.

— Консультант по вопросам брака? — спокойно предложил Грег.

Я покачала головой:

— Абсолютно невозможно. Герман становится ненормальным при одном только упоминании об этом. Он отказывается говорить на эту тему. Мне кажется, он специально делает мою жизнь такой несчастной. В надежде, что я уйду. Тогда он — пострадавшая сторона, и, в случае развода, все карты в его руках.

— Ох, Марлен, — сочувственно протянул Грег и огляделся вокруг. Столовая постепенно заполнялась народом. — Давай поговорим об этом по дороге домой. Здесь не место.

Я кивнула, и остаток ленча прошел без разговоров.

По дороге в свой офис я думала, правильно ли поступила, разоткровенничавшись с Грегом. Но затем поняла, что у меня не было выбора. Мои родители умерли, братьев и сестер нет, нет и ни одной близкой подруги. А потребность поделиться с кем-нибудь была велика, тем более что Грег — умный и серьезный человек, с такой же не сложившейся семейной жизнью, как и у меня.

На этой неделе была моя очередь вести машину, и по пути домой я вернулась к прерванной беседе.

— Когда мы поженились, я думала, он бриллиант в навозной куче, а получилось — стекляшка. И с каждым днем он ведет себя все хуже и хуже. Я больше не в состоянии выносить его беспробудное пьянство и постоянные любовные похождения, — сказала я уныло.

— Ты говорила с ним о своих чувствах?

— Много-много раз. Но в ответ на это он только смеется и говорит в стиле Джона Уэйна: „Мужчина должен делать то, что должен делать мужчина". Но что должна делать я, Грег?

Какое-то время он молчал.

— Это настолько личный вопрос, Марлен, и настолько сложный, что я сомневаюсь в своей способности дать тебе совет.

— Ты не дашь мне совет? — воскликнула я. — Но я прошу тебя, Грег. Потому что ценю твое мнение. Скажи, что ты об этом думаешь?

— Мне кажется, — качал он осторожно, — если ты считаешь сложившуюся ситуацию абсолютно невыносимой, тебе следует предпринять шаги по ее изменению.

— Это означает развод, — произнесла я категорично. — Другого выхода нет.

— Может, ты предпочтешь раздельное проживание?

— Для чего? Он все равно не изменит своим привычкам.

— Не исключено, что, пожив какое-то время без Тани и без тебя, он поймет, что был не прав.

— Никогда, — возразила я. — Герман — эгоистичная свинья, думающая только о своих удовольствиях. Под сим подразумеваются виски и женщины. Я виню во всем только себя. Это замужество было самой большой ошибкой в моей жизни. Я просто не поняла, какое он дерьмо.

Грег нервно заерзал на пассажирском месте — я почувствовала, что смутила его.

— Прости, что выплеснула все на тебя, — вздохнула я, — но ты единственный человек, с кем я могу поговорить.

— Мне хотелось бы найти конкретное решение, — расстроенно произнес он, — но я никогда не разбирался в человеческих взаимоотношениях. Наверное, поэтому я и окунулся в науку. Поведение Германа просто ставит меня в тупик.

— Ты слишком строг к себе. Ты хороший, сердечный человек, всегда готовый выслушать проблемы другого.

— Выслушать-то я готов, — усмехнулся он невесело, — но неплохо бы еще и сделать что-нибудь. Это относится также и к моим личным проблемам.

Я остановила „хонду" на дорожке возле моего дома. Грег начал было вылезать из машины, но вдруг снова повернулся ко мне:

— Не принимай никаких решений сейчас, Марлен. Ты можешь наломать дров. Дай мне время все обдумать. Хорошо?

Я кивнула и долго смотрела, как он вялой походкой идет через газон к своему дому, где его ждала неудачная семейная жизнь, подобная моей.

Однажды я сказала Грегу, что не считаю его слизняком, и это была правда. Но мне бы хотелось видеть его более требовательным. Он не желал ни спорить, ни просто высказывать несогласие. И не потому, что был слабым или неспособным на действие, а потому, что являлся тонкочувствующей натурой, органически не переносящей грубое, вульгарное и агрессивное поведение. Я уверена, Грег мог даже заболеть от этого.

В его поведении не было робости. Он просто хотел, чтобы все было цивилизованно. Весьма несбыточная надежда, хочу заметить.

9

Джессика Фиддлер

Я лгунья. Я лгала всю мою жизнь, но не потому, что мне нравилось лгать, а потому, что должна была это делать, чтобы выжить. Давайте я приведу вам пример. Я сказала Мервину Макхортлу, что мне двадцать один год, в то время как на самом деле мне уже двадцать шесть. Благодарение Богу, с моей фигурой можно выкидывать такие номера. Кроме того, мужчины абсолютные болваны там, где вопрос касается женского возраста. Если вы попросите их отгадать, будьте уверены, что они ошибутся лет на пять в ту или иную сторону.

Зачем я врала мистеру Макхортлу? Затем, чтобы казаться ему более привлекательной. Я прекрасно знала, что трахать двадцатиоднолетнюю сучку весьма приятно для старого эгоиста, и это действительно сработало. Кроме того, я называю его „папочка", и это ему нравится.

Если бы у меня было хорошее образование или я имела бы специальность, например работала на компьютере или была хорошей медсестрой, может быть, я никогда и не стала бы заниматься враньем.

Но находить для Мервина время несколько раз в неделю означало иметь возможность покупать хорошие колготки в хорошем магазине. К тому же дом был оформлен на мое имя, и я знала, что старик никогда не сможет отнять его у меня. И я получала зарплату, как все служащие, поэтому у меня не было причин для жалоб.

Мервин подобрал меня в баре одного отеля. Он никогда не спрашивал, что я там делала. На самом деле я как раз выискивала какого-нибудь толстяка, подобного ему.

Но позвольте мне сообщить вам следующее: после того как „папочка" поселил меня в этом городе, я ни разу ему не изменила. И это не вранье.

Я прожила в моем доме около шести месяцев, когда однажды к моей двери подошел незнакомый мужчина и заявил, что хочет поговорить со мной. Он был прекрасно одет и все такое, и его серебряный „Инфинити-Кью-45" был припаркован возле бордюра. Но я сразу поняла, что он мошенник, и, уж поверьте мне, я не ошиблась, поскольку перевидала их на своем веку великое множество. У них особая холодная манера поведения, твердый взгляд, а кроме того, они никогда не моргают — это всегда выводило меня из себя.

— Что вам надо? — спросила я у него. — Вы что-нибудь продаете?

Он передал мне свою карточку. Звался он Вильям К. Бревурт или что-то вроде того. Ни названия его компании, ни адреса — только фамилия и телефонный номер.