Помоги проекту - поделись книгой:
На протяжении всего времени, как ему удалось стать главарём, Трошин ни на день не переставал думать о Наталье, к которой его тянула необъяснимая сила, будто других женщин и нет на свете. С женой он старался быть прежним, справедливо считая, что она не виновата. Ну не любит он её больше, да и не любил никогда так, как Наталью, ну что теперь делать!
Однажды, уже в последние дни августа, выбрав свободное время, он решил заехать к ней в гости. Незваным. Неожиданно. Как всегда, впрочем. Ни на что не рассчитывая, поехал всё же.
Поехал один, не взяв с собой никого, что при неспокойных временах было довольно таки рискованно: народ, обозлившийся до предела на всё и всех, запросто мог расправиться с владельцем дорогой машины. Тут как повезёт. Иные ходят, бросают колючие взгляды, сплёвывают порой со злобой, но этим и ограничиваются. А если попадёшь на разгневанную толпу, жаждущую чужой крови, то дело худо: машину разобьют вдребезги, а самого затопчут насмерть.
За стёклами уютного автомобильного салона проплывали опустевшие, замусоренные, пыльные улицы города. Дома, как живые существа настороженно и хмуро глядели многочисленными неприветливыми окнами.
От почти полного отсутствия транспорта дороги стали непривычно широкими. Одинокие сгоревшие легковушки по обочинам заставляли сердце тревожно сжиматься от осознания собственной незащищённости.
Куда люди попрятали своих четырёхколёсных коней, для Трошина оставалось загадкой. В квартиры затащили, что ли? Ведь раньше в том же центре не протолкнуться было от пробок и сотен припаркованных машин. Наверное, многие попросту покинули мегаполис, ставший не только неприветливым, но и опасным, подавшись поближе к земле, где есть возможность хоть как-то прокормиться.
Дом сталинской архитектуры находился почти в центре города. Трёхкомнатная квартира с высокими потолками досталась Наталье от давно умершей бабушки по материнской линии. Ещё с мужем она сделала евроремонт, превратив запущенное пожилой женщиной жильё в уютное современное гнёздышко.
Фёдору сразу понравилось там, но вот зазноба его никак не желала растопить в своём сердце лёд. И потому он чувствовал себя лишним в этой квартире, хотя многое отдал бы, чтобы всё стало наоборот.
Поднявшись на третий этаж, Трошин решительно постучал в дверь, уже заранее зная, что дальше порога его не пустят. В последнее время так и бывало. Наталья разговаривала с ним в дверях, не предлагая войти, как сделала это, вероятно от неожиданности, в его первый после долгого перерыва приезд.
Всякий раз после таких встреч он уходил, испытывая странное ощущение: удовлетворение оттого, что увидел предмет своего обожания, и обиду что опять оказался отвергнутым.
За дверью послышались лёгкие шаги. Настороженный голос спросил:
– Кто?
– Наташа, это Фёдор. Открой, пожалуйста.
Через некоторое время дверь, будто раздумывая, открываться или нет, слегка приоткрылась. В проёме стояла дочь Натальи – Ксения.
У Трошина аж сердце ёкнуло и сладостно заныла душа.
Семнадцатилетняя девушка была чертовски хороша. Юность сочеталась с хорошо развитыми соблазнительными формами. Светлая чёлка ровно пострижена и закрывает лоб до бровей. Длинные осветлённые волосы гладкой тяжёлой волной падают за плечи и прячутся за гибкой стройной фигуркой. Серые глаза широко распахнуты, густые ресницы слегка подведены. И больше никакой косметики на хорошеньком личике, да она только испортила бы всё.
Девушка прекрасно сознавала свою красоту и выглядела неприступной гордячкой. Копия матери в пору её молодости. Впрочем, с годами Наталья стала лишь красивее, умело используя внешность и свойственную ей женственность.
– Здравствуйте, дядя Федя, – сказала вежливо девушка.
– Здравствуй, Ксюша. Не ожидал тебя увидеть. А где мама?
– Она ушла талоны отоваривать.
– А что ж одна-то? А ну как отберёт кто продукты на обратном пути?
– Если бы мы вдвоём пошли, то шансов дойти без потерь было бы больше? – слегка улыбнулась девушка. – А вы чего к нам опять?
– А то ты не знаешь, – неожиданно для самого себя вздохнул Трошин.
– Зря ходите, дядя Федя. Не любит мама вас. Неужто не понимаете?
«А Ваньку, значит, любит?», – в сердцах едва не воскликнул Фёдор, но сдержался и даже внешне остался прежним.
Что она понимает в любви, эта девчонка?! Ветер в голове ещё, а рассуждать пытается как взрослая, самонадеянно полагая, что знает о жизни всё.
Трошин собрался уже уходить, как вдруг заметил вышедшего из комнаты в коридор пасынка Ивана – семнадцатилетнего Романа, хорошо сложенного, высокого, но ещё по-юношески хрупкого. Впрочем, с возрастом из этого мальчика должен получиться видный мужчина.
– А он что тут делает?! – спросил безмерно удивлённый Фёдор.
Уж чего-чего, а подобного он никак не ожидал. Это что же получается? Братец уголовничек в своё время дорогу перешёл, а теперь его выкормыш здесь ошивается! Отчим за матерью, этот за дочкой ухлёстывает! Просто какая-то династия ухажёров!
– Это не ваше дело, – спокойно ответила Ксения и закрыла дверь.
Вот так! Дочка вся в маму пошла. Та тоже вот так закрывает дверь перед его носом – спокойно и насовсем. А он всё ходит и ходит! Чёрт бы побрал эту проклятую любовь!
Трошин не спеша ехал по улице, погружённый в свои мрачные думы. Появление Натальи стало для него неожиданным. Она шла по пешеходной дорожке с небольшой плетёной хозяйственной сумкой в руке.
В последнее время горожанам стали выдавать талоны на продукты первой необходимости. Это несколько разрядило ситуацию, но не ослабило социальное недовольство в целом.
Фёдор быстро развернулся на пустой дороге, поравнялся с женщиной. Та шарахнулась в сторону, но когда за опустившимся стеклом увидела знакомого, несколько успокоилась, однако совсем окаменела лицом.
– Здравствуй, Наташа, – сдержанно поприветствовал он женщину.
– Здравствуй, Фёдор, – отозвалась та, не поворачивая головы в его сторону, продолжая идти не торопясь.
– Напугал я тебя?
Женщина промолчала.
– Я заезжал к тебе только что. Даже не ожидал, что встречу на улице.
– Зачем ты ездишь ко мне, Фёдор? – ровно поинтересовалась Наталья, и также спокойно продолжила: – У тебя же семья есть. Мы уже не раз и не два говорили об этом. Что ты мучаешь и себя, и меня?
– Люблю я тебя, Наташа. Вот и езжу, – хмуро ответил Трошин.
– А я тебя не люблю. И говорила об этом уже много раз.
– А брательника моего любишь, значит, да? – непроизвольно катая желваками, спросил Фёдор.
Губы Натальи тронула лёгкая усмешка и тут же пропала.
– Ивана-то? А это не твоё дело. И я не лезу в его жизнь, как ты в мою. Где твоя гордость, Фёдор? Что ты за мужик такой? Вот вы братья с Иваном, а совсем разные.
У Трошина в нервном тике задёргалась щека.
– Не надо сравнивать меня с этим уголовником, – всё же спокойно сказал он.
– В ином уголовнике человеческого больше, чем в свободном, никогда не бывавшем там, – вздохнула женщина.
– Это ты сейчас обо мне? – недобро сверкнул глазами Фёдор.
Его лицо и бритая наголо голова покраснели от сдерживаемой злости.
– Это я сейчас вообще, – по губам Натальи опять скользнула едва заметная улыбка.
«Вот за что я её люблю, а? – подумал вдруг Фёдор. – Обычная баба. Да, симпатичная и даже красивая, на мой вкус. Но таких полно. Почему именно она? Скажи кому, – так ведь удивятся, ответят: посмотри вокруг, открой глаза, одиноких баб пруд пруди, а ты за одной юбкой таскаешься. И будут правы. Я сам это понимаю без чужой подсказки. Что со мной происходит?
Вон, и мочки ушей у неё некрасивые, и кожа на шее уже дрябнуть начала, и осанка изменилась, и глаза потухшие. Но она может быть другой, я знаю это, я видел её другой и просто терял голову, мычал как телёнок. Откуда у некоторых женщин такая особенность – забирать у мужиков разум и волю? Что за напасть такая?!»
– Уезжай, Фёдор, – спокойно произнесла Наталья.
– Ну, ладно, – процедил Трошин и прибавил газу.
Он внезапно для самого себя решил поехать к Ивану, всё же понимая, что глупо, вздорно и бессмысленно. Но Фёдор хотел только одного – врезать зеку со всей дури, сколько есть в руках. Всю жизнь эта морда на его пути маячит. И выкормыш его туда же!
Трошин знал, где снимает квартиру Иван, хоть и не общался с ним почти: мать как-то между делом рассказала, что бывала у Ваньки в гостях. А Фёдору адрес почему-то запал в память.
Его автомобиль летел по улицам. За стёклами мелькали редкие прохожие и ещё более редкие машины, ведомые водителями по каким-то делам.
Вот промелькнула небольшая толпа, азартно бьющая кого-то. Другие раскачивали легковую машину с уже выбитыми стёклами, чтобы перевернуть её.
По кузову джипа гулко стукнули несколько камней или ещё чего-то тяжёлого.
Фёдор зло выругался и дал ещё газу, оставляя далеко позади беснующихся молодчиков.
Никого застать дома ему не удалось. Выяснять у соседей он ничего не стал. Да и внезапная ярость поутихла.
Пора возвращаться на свою базу.
Сегодня Трошин запланировал выезд за город на очередную охоту. Его ухари сидеть без дела не должны: кормить надо всю эту ораву из родственников. Нужно решать вопросы с горючкой для машин и для дизеля, чтоб свет был. Нужно решать вопросы, чтобы была вода и своевременное и постоянное тепло в батареях – зима не за горами. Помимо этого есть ещё куча всяких дел и делишек. Полицаям ещё надо отстёгивать, чтобы не лезли, куда их не просят.
Проблем не меньше, чем в его бывшем бизнесе.
Прежде Фёдор никогда бы не подумал, что занятие криминалом может включать в себя столько забот. Только в фантазиях кажется: раз – и всё! Деньжат срубил по-лёгкому, можно жить весело. У кого-то так и получается, наверное. Но у них и ответственности нет такой, как у него. В общем, как ни крути, а приходится ему быть точно таким же заботливым отцом-командиром, что и прежнему главарю. И зачем он только надел на себя чёртов хомут? Бросить всё к едрене фене? А как жить тогда в нынешних условиях? По мелочи шакалить? Так он никогда не хотел этого, всегда к большему стремился. Вот и получил, чего просил.
Ещё поговаривают, что со дня на день в город введут войска. Уже появились военные патрули. Так что введение войск должно положить конец почти полной безнаказанности. Но ведь это означает, что и ему самому придётся лечь на дно. Тягаться с регулярными войсками нечего и думать.
Будь что будет. А пока надо урвать что-то и себе.
Трошин вздохнул нерадостно.
Его мысли опять переключились на Наталью.
Чёрт бы побрал эту любовь…Небольшое семейство Никитиных без особых проблем добралось до загородного коттеджного посёлка, где жил старший брат – Андрей Николаевич Савельев со своей семьёй.
Шли вынужденные переселенцы почти четыре дня, делая частые остановки для отдыха. Пятилетнюю Вику Иван нёс то на руках, то на плечах. Уже почти взрослый семнадцатилетний Ромка помогал матери нести вещи.
Первую ночь провели в каком-то подъезде. С утра двинулись в путь, к концу дня прошли оставшуюся часть города и заночевали на окраине в небольшой рощице, не разжигая костра, чтобы ненароком не накликать беду.
В следующие неполных два дня преодолели путь до посёлка и подошли к большому и красивому, из красного кирпича коттеджу Савельевых, обнесённому высоким, тоже кирпичным забором.
Переговорное устройство работало.
Автоматический замок на калитке щёлкнул. Никитины зашли на просторный, ухоженный двор с газонами, клумбами, дорожками из красивой брусчатки, резной в завитушках беседкой, большими в пару обхватов соснами, сохранёнными при строительстве дома. Всё здесь говорило о достатке и благополучии.
Из дома им навстречу спешил Андрей Николаевич. Он радушно обнял брата и сказал энергично, окинув быстрым взглядом немудрёные пожитки гостей:
– Вижу-вижу! Молодцы, что приехали. Теперь я хоть за вас буду спокоен. Проходите в дом.
– Андрей, мы ненадолго. Не хотим стеснять тебя. Как определимся с жильём, сразу съедем, – смущаясь, ответил Иван.
Андрей Николаевич на правах старшего брата дал ему лёгкий шутливый подзатыльник и сказал с улыбкой:
– Будешь молоть чепуху – получишь ещё. Всё, проходите в дом. Приводите себя в порядок, отдыхайте. Пешком ведь шли, а? Понятное дело. С транспортом нынче проблема. Отдохнёте, а вечером организуем семейный стол по поводу встречи.
Остаток лета Иван со своей семьёй проживал у Савельевых.
Вдвоём братья лишь однажды выбрались в город, чтобы забрать мать. Поддавшись активным уговорам сразу двух сыновей, она согласилась на переезд.
Предлагать Фёдору переехать, Андрей Николаевич не собирался. Он только Ивану рассказал о том, что видел его в банде. Все остальные в посёлке узнали лишь о факте нападения и гибели людей во второй машине.
Было у Андрея Николаевича большое желание увидеть Фёдора и поговорить с ним по душам, что называется. Намять бока, а потом сдать в полицию, несмотря на то, что брат: его необходимо остановить, пока он не натворил бóльших бед.
Ещё до прихода Ивана, несколько раз Андрей Николаевич ездил в город, да всё никак не мог найти среднего брата.
Не получилось найти его и на этот раз, когда поехали за матерью. Никто из соседей так и не знал, куда он делся. Впрочем, братья понимали, какими делами занимается Фёдор.
Уехали ни с чем.Размеренную и однообразную жизнь посёлка постоянно нарушали горячие и тревожные новости о ситуации в стране. Душевное напряжение от неизбежности наступления страшных времён не отпускало обитателей дорогих коттеджей. Все разговоры велись об одном и том же – как там, в Москве и в других регионах. Смогут ли выровнять ситуацию, появятся ли прежняя уверенность и определённость?
В доме Андрея Николаевича часто собирались гости и говорили, говорили, говорили…
Наверное, в этих бесконечных разговорах люди находили для себя какую-то отдушину, боясь оставаться наедине со своими тяжкими мыслями и предчувствиями. А так – поговорили, вроде как легче стало на время.
Мать братьев, Иван и Елена тоже присутствовали на таких посиделках. Впрочем, они занимали наблюдательную позицию, стесняясь высказывать свои мысли в компании далеко не бедных людей, отягощённых самомнением, а порой и самолюбованием от собственных складных и пространных речей.
Когда бывала электроэнергия, все прилипали к телевизорам, жадно впитывая новости и любую другую информацию, часто противоречивую. Но в целом всё было ясно: войны не избежать. На компромисс противоборствующие стороны – чтоб им пусто было! – идти не желают. По всей стране активизировались военные комиссариаты, рассылая пачками повестки о так называемой переподготовке «партизан». Мужиков и раньше время от времени дёргали на такие сборы. Кто-то ездил, но большинство попросту игнорировали подобные повестки: у всех работа, дела, семья… А тут какая-то идиотская, никому не нужная переподготовка.
На этот раз всё было иначе. Повестки вручали в руки в присутствии вооружённого патруля, давали на сборы не более пятнадцати минут и уводили как под конвоем. Если кто-то артачился, то патрульные не церемонились – применяли грубую физическую силу. Ходили слухи, что порой доходило до применения оружия.
Теперь у обывателей исчезли последние сомнения. Теперь только самый наивный мог ещё поверить, что это обычные сборы. Потом все вернутся и всё будет по-прежнему.
К концу августа власть в городе почти бескровно перешла в руки оппозиционеров.
Почти бескровно, если не считать покалеченных и убитых во время бесконечных митингов, потасовок непримиримых сторонников противоборствующих групп и группировок, личных разборок из-за каких-то конфликтов.
Местная верхушка оппозиции самопровозгласила себя легитимной властью и тут же окружила город тремя общевойсковыми бригадами, командование которых пока ещё официально подчинялось центру, но разделяло взгляды и намерения оппозиционеров.
Причиной послужило вполне объяснимое желание новой власти иметь весомую поддержку и защиту.
Руководство страны этим фактом осталось очень недовольно, но сделать ничего не могло, поскольку Москву раздирали те же самые центробежные силы. В стольный град тоже ввели верные власти войска. Но это ещё больше разозлило людей. На улицах появились баррикады. Столица замерла в предчувствии большого кровопролития.
Так что на неопределённое время центру стало не до регионов, особенно отдалённых.
Всю страну уже давно накрыла уродливая мозаика политического, национального и религиозного расслоения общества. Теперь за непокорность и инакомыслие одних, другие открыто стали угрожать им не просто жёсткими мерами, а жестокой расправой.
И всё же, несмотря на вынужденное бездействие центра, власть во многих регионах продолжала оставаться в прежних руках.
Там, где её перехватили оппозиционеры, ещё толком не определившиеся со своим центральным руководством, ничего особенного пока не происходило, кровь рекой не лилась, но все понимали – это ненадолго. И какая бы власть ни была на местах, ничто уже не остановит недовольных ею.
Сторонники центра навешивали ярлыки сепаратистов на оппозиционеров и всячески клеймили тех позором, постоянно уличая в связях с разведками недружественных держав.Так это было или нет, оставалось неясным, поскольку лидеры оппозиции, почувствовавшие за собой силу, зачастую не считали нужным комментировать подобные заявления.
Вместе с этим значимым политическим событием, произошло ещё одно, абсолютно неприметное для города, края и тем более для страны – пропал приёмный сын Ивана.
Он оставил записку о том, что отправился в город по очень важному для него делу. Какому именно, сказать не может, но пусть никто не беспокоится. Всё будет хорошо.
Записку от сына обнаружила Елена на столе в комнате, где они жили с Иваном всё это время. Дети проживали в соседней, однако Ромка заботливо положил записку у родителей, воспользовавшись тем, что тех не оказалось на месте.
Женщина сразу побежала к Ивану.
Тот, непривычный сидеть без дела, нашёл себе работу по прямой специальности: в посёлке оказалось немало желающих то кирпичную кладку где-то подправить, то ещё какую работу сделать. Поэтому Иван был, что называется, нарасхват. Да и Елена без работы не осталась: по хозяйству помочь, ещё что-нибудь сделать. Рассчитывались с ними исправно и хорошо. Прежде никогда не зарабатывавшие таких денег, Никитины с тихой радостью млели, чувствуя свою востребованность и уважение со стороны заказчиков.
А тут такая беда с сыном!
– Ваня, Ромка пропал! – даже не отдышавшись, выпалила женщина.
Иван прекратил работу, уставился на жену.
– В каком смысле?
– Оставил записку, что ушёл в город, – Елена показала бумажку с неровными строчками.
Никитин чертыхнулся, прочитав её.
– Ну что ты бухтишь, Ваня, – всплеснула руками женщина. – Надо искать его.
– Где ты его там искать собираешься? У тебя хоть какие-то предположения есть, куда он пойти мог? Говорил он тебе что-нибудь, или как-то по-другому намекал?
Елена отрешённо покрутила головой и произнесла, едва не плача:
– Ничего он не говорил. Искать его надо, Ваня…
Иван молча закурил, глядя в сторону, выпуская дым через нос.
«Где его искать-то теперь? – думал он невесело. – В принципе, парень взрослый уже, вполне самостоятельный, голова на плечах есть. Что его в город понесло? О друзьях его я почти ничего не знаю, скрытный стал с возрастом, о подругах – тоже… Стоп! Подруга. Какая ещё причина, как не эта, может «сорвать крышу» молодому парню? Только штука в том, что и о подруге, если такая есть, я не знаю ничего».
– Может, к подруге подался? Есть у него подружка, ничего не знаешь?
Елена прижала руки к губам, присела рядом с мужем.
– Глупая я баба, Ваня, – произнесла она очень серьёзно. – Я же видела его как-то с девочкой красивой. Ксюша её зовут. Ты не знаешь её. Это дочка Натальи Малиновской.
От неожиданности Иван вздрогнул.
Но Елена ничего не заметила, продолжая:
– Она по мужу Михайлова была, потом после развода опять свою фамилию вернула, а дочка отцовскую носит. Мне Ромка уже потом рассказал, когда я его начала об этой девочке расспрашивать. Очень может быть, что он к ней пошёл. Как же я сразу не подумала? Ромка молодец у нас, такую красивую девочку нашёл себе. Только зачем он поступил так и ушёл к ней?
«Да, девочка вся в маму. Надо же, Ромка каков! Губа не дура, – думал Иван, внешне оставаясь бесстрастным, не слушая продолжавшую что-то говорить жену. – Тебе и невдомёк, что знаю я их обеих. В начале лета встретил как-то на улице. Поздоровались, разошлись. Какие глаза у Натальи были, а, когда увидела меня! И дочь удивилась, почувствовала, видать, как изменилась мать при встрече со мной. Похоже, любит Наташка меня до сих пор, вот же штука какая, хоть и лет столько прошло… А я? Даже не знаю… Осталось что-то, ведь сердечко-то застучало, как увидел её! Застучало… Но у меня есть жена. Такую ещё поискать надо. Лену я люблю и не брошу. Я не из тех, кто добро забывает. Н-да, ну и ситуация!»
– Я знаю, где они живут, – продолжала женщина. – Надо ехать туда.
– На чём? – скептически спросил Никитин.
Елена сникла.
– И потом, почему ты уверена, что Ромка именно там?
– Я чувствую.
– Чувствует она, – проворчал Иван. – Андрей по делам куда-то далеко уехал. Неизвестно, когда вернётся, а ждать нельзя. В городе чёрте что творится. Кто знает, что ещё Ромке в голову втемяшится. Но с другой стороны, предположим, найду я его, верну, а он опять уйдёт. Тут что-то другое надо придумать.
– Я с тобой пойду, – решительно заявила женщина.
– Нет. Здесь останешься, – возразил Никитин. – Сама знаешь, путь неблизкий. А я попробую напрямки рвануть, хоть немного, но срежу. Не поспеешь ты за мной.
– Хорошо, – покорно согласилась жена. – А где ты его искать будешь? – она вдруг с подозрением посмотрела на мужа.
– Вообще-то я у тебя спросить собирался, – нашёлся Иван. – Ты ж слова сказать не дашь.
– Ой, да ладно тебе! – отмахнулась женщина. – Знаешь, на Дзержинского есть дом «сталинка»? Я номер не помню, но над аркой дата постройки выложена из кирпичей – тысяча девятьсот сороковой, по-моему. Не помню тоже. Когда Ромка рассказал, я из любопытства съездила, глянула и всё. Даже не думала, что понадобится вспоминать. Там ещё торговый центр… этот… как его…
– Да понял я, где это, найду. Если что, спрошу у людей квартиру. Обычно в таких домах все друг друга знают, – ответил Иван, прекрасно представляя, о каком доме говорит жена.
– Когда пойдёшь?
– Сейчас и пойду. Поговорю только с хозяином. Скажу, дело срочное в городе есть. Как вернусь, всё доделаю.
– Так, может, он отвезёт тебя? – с робкой надеждой поинтересовалась Елена.
– Даже не надейся, – хмыкнул Иван. – Этот в город ни за какие коврижки не поедет. Опасается. Ладно, иди домой. Я скоро.
– Ваня, я люблю тебя за то, что ты такой. За то, что ты есть у меня. На тебя можно положиться во всём, – женщина потянулась к нему, обняла нежно.
Иван тоже обнял её, поцеловал и сказал:
– И я люблю тебя, Лена. Если б не ты, я пропал бы… Ну всё. Иди. Собери там, в дорогу мне чего-нибудь. Одежду тёплую достань из сумки. Ночи уже холодные. Денег возьму тысяч пять. Мало ли, вдруг пригодятся.
Женщина ушла.
А Никитин опять закурил, хоть и не хотел совсем.
«Напрямки пойду, – размышлял он. – Ромка вряд ли пошёл этим путём. По дороге-то удобнее. Хотя, кто его знает. Парень он действительно самостоятельный уже. Может и так пойти. Мимо города всё равно не промахнётся. Ну, выйдет на пару километров левее или правее относительно какого-то определённого места. Это не существенно. А если он всё же пошёл по дороге? Н-да… Задачка с двумя неизвестными. Что хочешь, то и выбирай. Догнать бы его, надавать по шеям и назад вернуть. Мозгов совсем нет, хоть и взрослый уже. О матери вообще не думает. Сперматоксикоз, что ли в башку стукнул? Интересно, к Наталье… тьфу ты… к дочке её он пошёл или ещё куда? Ну, схожу я к ним, спрошу. А если его нет там, что тогда? Где его искать? Ленка у меня простая, как три рубля. И почему она так уверена, что Ромка именно там? Хотя, я бы тоже в первую очередь об этом подумал. Вот деятель! Точно по шее схлопочет. Ладно, надо идти».Андрей Николаевич возвращался из Новосибирска, куда ездил на своём автомобиле. Его, как крупного чиновника, в числе других пригласили к полномочному представителю президента.
Из Красноярска поехали колонной, в сопровождении полиции, для безопасности, само собой. А вот возвращался он один, хоть и понимал, что рискованно это очень. Давешняя засада в лесу многому научила. И всё же поехал один. Причины тому были разные: с кем-то отношения неожиданно разладились ещё на встрече у полномочного представителя, кто-то остался в Новосибирске по делам. Савельев никого ждать не стал.
На встрече обсуждалась одна главная тема – положение в стране и όкруге, в частности. Результатом этой поездки лично для Савельева стало неприятное осознание, что даже среди равных ему нет единства, что уж говорить об электорате.
У некоторых, кого Андрей Николаевич прежде знавал как исключительно лояльных к власти, той самой лояльности будто и не бывало никогда. Они открыто поддерживали оппозиционеров и не опасались выражать своего мнения в присутствии самого полномочного.
Давно искушённый в интригах Савельев ничуть не обманывался по поводу столь неожиданной смелости и принципиальности своих коллег. Наверняка они уже успели заручиться поддержкой народившейся оппозиции и выхлопотать себе местечки потеплее: всегда найдутся те, кому хочется больше того, что уже есть.
Полномочный представитель назвал этих чиновников оппортунистами, после чего те демонстративно покинули небольшой конференц-зал. За ними устремилась бόльшая часть пишущей братии, судорожно захлёбываясь бесконечными вопросами.
Официальная часть встречи закончилась форменным скандалом к великой радости журналистов, привыкших к скукоте и рутинности подобных мероприятий, где всё уже давно решено и поделено.
И только после того, как оставшуюся прессу попросили покинуть конференц-зал, верные партийцы вернулись к обсуждению двух извечных русских вопросов: кто виноват и что делать. Ничего конкретного не решили, потому как привыкли жить по указке сверху. Подписанный протокол хоть и имел внушительный и официальный вид, по сути носил декларативный характер.
После встречи начали разъезжаться по вотчинам и кормлениям, где было также неспокойно и тревожно, как и в Новосибирске, как и во всей стране, вот-вот готовой сорваться в пропасть братоубийственной вакханалии.
Весь обратный путь Андрей Николаевич размышлял о произошедшем. На душе было скверно. Он и раньше нередко задумывался над порочностью системы, но находил самооправдание в том, что он всего лишь винтик в ней, легко заменимый, кстати. Чтобы замены не произошло, всего-то и нужно соблюдать «генеральную линию партии», что совсем нетрудно, если замкнуть совесть на замок. Не для того он так долго шёл к сегодняшнему статусу, чтобы разом перечеркнуть всё.
И вот система дала сбой. Впрочем, никто и не сомневался, что это когда-нибудь всё же случится. Но не ожидали так скоро. Всем казалось, долготерпение народа вечно. Нужно лишь время от времени кидать ему подачки с барского стола, чтобы снизить градус протестных настроений. Так и было до поры до времени, пока всё не рухнуло…
Знать, не подачками едиными жив простой человек.
Социальная пропасть между власти предержащими и электоратом оказалась слишком широка и глубока. Дворцы, замки, яхты, самолёты у одних, присвоивших себе всё, построенное руками народа. И жалкие метры хрущёвок, засраных общаг или в лучшем случае обычных квартир у других, получающих грошовую зарплату.
Нельзя было так с людьми, воспитанными и взращёнными при канувшем в лету Союзе. Они помнили другую жизнь, и в большинстве своём не смогли принять новой, где им отвели жалкую роль бедных приживальщиков в своей собственной стране.
Словно в подтверждение мыслей за окном изредка проплывали то шикарные коттеджные посёлки, то почерневшие от непогод и времени старенькие домишки и халупы.
И лишь близкое дыхание осени, разукрасившее всё яркими красками, немного скрадывало унылость пейзажей и безнадёжную пустоту сибирских просторов.
Километров за сто от Красноярска Савельеву преградили путь вооружённые военные. Это стало очень неожиданным и заставило его заволноваться.
Андрей Николаевич плавно затормозил, с тревогой глядя на экипированного в камуфляж, каску, бронежилет бойца с красным флажком в левой руке. Правой рукой тот придерживал короткий автомат, висящий на боку, положив палец на спусковой крючок, направив ствол в сторону машины.
Пока боец не спеша подходил, Савельев успел посмотреть на грозный и уверенный в своей силе хищный корпус бронетранспортёра, перекрывшего часть дороги. В стороне от него, метрах в десяти от обочины лежали набитые чем-то мешки с торчащим над ними стволом пулемёта, стояла пара УАЗов.
«Вот это да! Началось, похоже!» – только и успел подумать Андрей Николаевич, опуская боковое стекло.
Военный в звании лейтенанта подошёл, пронзил жёстким взглядом, заставил испытать чувство опасности.
– Выйдите из машины, предъявите документы, – требовательно сказал он.
Савельеву даже в голову не пришло спросить, дескать, а в чём дело и почему вы не представились как положено? Разве не видите на лобовом стекле, что мой автомобиль досмотру не подлежит?
Нет, он вышел, как простой водила, совсем не вспомнив, что дорожные блюстители порядка при виде его джипа всегда отдавали честь, хоть этого и не требовалось от них.
– Пожалуйста, – Андрей Николаевич протянул водительское удостоверение и документы на машину. – И вот это, – он положил сверху свой главный документ – удостоверение, которое обычно никогда не показывал, так как был достаточно известен жителям края из тех, кто регулярно смотрит телевизор.
Однако лейтенант глянул на стопку лишь мельком. То ли узнал Савельева, но не подал виду, то ли вообще не собирался толком смотреть предъявленные документы.
– Куда направляетесь, уважаемый? – почти небрежно спросил он.
И опять Савельев даже не подумал приструнить молодого офицера. Не то чтобы струсил, совсем нет. Просто аура властности военного, спокойное осознание своей силы и уверенности в правоте любых действий почти подавляли, заставляя безоговорочно выполнять все указания и отвечать на все вопросы.
– Еду домой из служебной командировки в Новосибирск. Адрес прописки вот, в паспорте, – Андрей Николаевич извлёк и паспорт, уже сознавая, что начинает суетиться, а это так несвойственно ему.
Между тем ничего особенного не случилось, лейтенант задал вполне рядовой вопрос.
Чтобы хоть как-то реабилитироваться в собственных глазах, Савельев спросил:
– А в чём дело, товарищ лейтенант?
Тот молчал, будто не услышал вопроса.
И снова Савельев стерпел такое невнимание к своей персоне как должное.
После тягостного молчания и неспешного обхода вокруг автомобиля, лейтенант, наконец, сказал следовавшему за ним по пятам Андрею Николаевичу:
– Движение гражданского транспорта до особого распоряжения приостановлено.
– Да что происходит, товарищ лейтенант?
– Следуйте за мной.
Савельев покорно пошёл за офицером, к пулемётному гнезду из мешков.
– Можете присесть, – сказал лейтенант, кивнув на лежащее на земле бревно.
– Благодарю, – ответил Андрей Николаевич и остался стоять.
Офицер удалился, оставив Савельева в гордом одиночестве.
Примерно за час непонятного ожидания возле импровизированного поста скопилось до десятка различных автомобилей. Из-за непростого и опасного времени совсем мало стало желающих ехать куда-то.
Всем водителям лейтенант приказывал выйти из машин и находиться неподалёку от пулемётного гнезда.
Водители сразу узнавали Савельева, но из приличия держались поодаль. Потом один всё же подошёл, поздоровался и спросил:
– Вы не знаете, что происходит?
Андрей Николаевич прохаживался туда-сюда и совсем не желал, чтобы вокруг него вдруг образовался стихийный сход граждан.
Поэтому сдержанно ответил:
– Не знаю. Извините.
Неловко потоптавшись, водитель отошёл.
Вскоре откуда-то издалека донёсся странный гул. Он всё нарастал и становился громче. Уже стало понятно, идёт какая-то большая колонна. И вот действительно показался авангард в виде УАЗа, остановившегося у бронетранспортёра.
Из машины выбрался энергичный капитан, тоже экипированный как на войну.
Подбежавший лейтенант замер, приложив правую руку к виску, делая доклад.
Старший офицер кивнул в сторону БТРа. Лейтенант тут же махнул рукой. Машина рыкнула двигателем, вытолкнув сизый дым сгоревшего топлива, и подалась назад, освобождая проезд.
Капитан забрался в УАЗ, и тот укатил дальше.
Минут через пять пошла колонна из танков, бронетранспортёров, реактивных установок, вспомогательной техники, автомобилей с полными кузовами вооружённых солдат, хмуро смотрящих на гражданских у обочины.
Часа через два снова УАЗ теперь уже с майором, доклад лейтенанта и новая колонна.
Андрей Николаевич, плюнув на условности, сидел на бревне, провожая глазами длинную, окутанную выхлопными газами вереницу машин.
Остаток дня было тихо и пусто. Ни гражданских, ни военных.
Чтобы хоть чем-то занять себя, Савельев решил залить в бак топлива из канистры, их он возил с собой, не рассчитывая на заправочные станции по пути.
К нему подошёл тот самый водитель, что интересовался обстановкой.
– Извините, вы не продадите немного? А то ни одна заправка не работает. До дому точно не доеду. Хоть толкай машину.
– Хорошо, литров пять дам. Не больше.
– Вот спасибо! Сколько я вам должен? – мужик извлёк из запазухи бумажник.
– Ничего не нужно, берите так. Канистру только верните.
Довольный мужик убежал с канистрой, быстро вернулся.
– Спасибо вам ещё раз! Выручили! Это что же происходит, а? Какая силища прошла! Война, что ли? – тревожно спросил он.
– Я не знаю. Будем надеяться, что это обычная передислокация.
– Ой, не похоже! – вздохнул мужчина и отошёл.
«То-то и оно, что не похоже, – подумал Андрей Николаевич. – Домой надо скорее. Что там происходит? Почему не работают телефоны? Это же просто невыносимо!»
День медленно угасал.
Ближе к вечеру офицер подошёл к Савельеву, протянул документы и сказал:
– Можете следовать дальше. Так как у вас городская прописка, то право на въезд вы имеете. О разрешении на выезд из города информации пока нет.
– Почему так долго, лейтенант, и что за условности такие? – сдержанно поинтересовался Андрей Николаевич.
– Зависело не от меня. Это всё, что я могу вам сообщить. Честь имею.
– Мне в город именно сейчас не надо. Но в любом случае благодарю. Вы ведь узнали меня, верно, лейтенант? Надеюсь, я могу получить несколько больше информации?
Офицер посмотрел внимательно и сказал спокойно, но будто ударил:
– Довели страну, … вашу мать, пидоры зажравшиеся. Чё вылупился? Свободен.
Ошарашенный Савельев сел в машину и уехал.
Проехав километров двадцать, он немного успокоился и решил:
«Раздавлю гниду. Всю жизнь в летёхах проходит. В Мухосранске служить будет и не вылезет никогда оттуда».
Домой он приехал на взводе. И здесь его огорошили не меньше: Иван ещё вчера ушёл следом за пропавшим пасынком. Чертыхнувшись, Андрей Николаевич пошёл в сауну, отпариться с дороги, а потом поплавать в небольшом бассейне, отдохнуть.Перекрытая дорога в город стала для Трошина и его подельников полной неожиданностью. Хорошо ещё в лобовую не нарвались на появившийся на пустом прежде месте пост – из лесочка заметили скопление военных, два УАЗа, пулемётное гнездо из мешков и БТР-80.
Долго наблюдали в бинокли. Потом Фёдор решил отправить к посту Олега, велев тому оставить оружие, чтобы не нажить неприятностей.
Олег вернулся нескоро.
– Охренеть! Вояки злые, как черти, – сообщил он. – Насели на меня, машину всю обшарили…
– Ага, мы видели, – хмыкнул Трошин. – А чё сказали-то?
– Говорят, проезд в город временно закрыт в связи с чрезвычайной ситуацией. Въезд только по прописке и спецпропускам, у кого прописки нет. Сказал, что поеду к тётке в деревню, предупрежу её, чтоб в город зря не ехала. Не пойму, что они затеяли?
– И какие идеи?
– Ты «бугор», идеи у тебя должны быть, – ответил Олег.
– Умнее ничего не мог придумать? – проворчал Трошин. – Я «бугор», а ты моя правая рука. Думай тоже. Ну, дела! Домой попасть – разрешение надо!
Фёдор задумался, но его вдруг отвлекло появление одинокого дорогого джипа на дороге.
– Вот же невезуха! – чертыхнулся он. – Рано снялись сегодня! Надо было подождать ещё, сейчас бы выпотрошили этого карася! Эх, тачка классная у него!
Он поднёс к глазам бинокль и вздрогнул.
«Что за напасть? Опять брательник на своём джипе! И один. Любопытно. Совсем страх потерял на такой должности, считает себя неприкасаемым. Ничему его не научила прошлая засада. То ли дурак, то ли храбрец. Интересно, пропустят его или нет? Смотри-ка, не пропустили. Знать, дела совсем серьёзные, раз такую шишку тормознули, как простого водилу. Ну-ну, поглядим, что будет дальше».
Когда временный пост миновали две внушительные колонны военных и удалились в сторону города, Трошин и другие ещё долго то и дело поглядывали в бинокли, ожидая новых колонн. Но день постепенно клонился к вечеру, военных больше не было.
Фёдор развязно обратился к своим:
– Ну, что, бандиты? Чё делать будем? В город ввели совсем уж серьёзные силы. Зачем только, непонятно. С населением воевать, что ли? Нехило, да? Вояки совсем охренели. Просто нет нормальных слов, одни маты.
Итак, прописка, полагаю, у всех есть? Паспорта, надеюсь, тоже с собой. Допустим, проскочим. А обратно, на дело? Можем засветиться, катаясь туда-назад. Давайте, высказывайтесь. Тут не только я решаю, ситуация нестандартная и требует обсуждения.
Слово взял один из «быков».
– Надо попробовать просёлочными дорогами проскочить, потому что со стволами ехать через кордон опасно: заметут.
Его поддержали ещё трое, согласно угукая и кивая. Остальные, оказавшиеся в большинстве, молчали.
Трошин, ожидая, что скажут другие, смотрел тем временем в бинокль в сторону поста.
«О-па! А брательника моего и других отпустили», – подумал он и сказал:
– Смотри-ка, братва, отпустили этих. Может, и нам попробовать под шумок?
– Со стволами? – скептически спросил один.
– Их придётся пока оставить здесь, – согласился Фёдор. – Сейчас надо думать о семьях. Значит так, у кого я видел ящик стальной в багажнике? Вытряхивай из него весь хлам кроме ветоши. Надо пропитать её машинным маслом, у меня канистра пятилитровая почти полная есть. Стволы в ветошь и в ящик. После этого с промежутком в тридцать минут едем в сторону города. Ящик я закопаю сам и поеду последним.
Если кого задержат – хлебала не разевать, иначе всех потянете за собой. Предъявить никому из нас нечего. Документы на отобранные машины я через своих полицаев выправил нормальные. Поэтому всем держаться спокойно. Возвращаетесь домой, ездили по делам. Куда? А кому какое дело? Вы не на допросе.
В городе по ситуации будем решать, что делать дальше. Скорее всего, вояки порядок наведут. Профилакторий придётся оставить, разойтись по домам и ложиться до времени на дно. А там поглядим. Всем понятно?
Подельники, воодушевлённые чёткими указаниями, энергично закивали.
Постепенно все начали разъезжаться.
Олег и Фёдор остались вдвоём.
– Езжай, – сказал Трошин. – Все вроде бы проскочили. Значит, и у нас получится.
– А ты спецом братву первыми отправил, чтобы посмотреть, как пойдёт? – усмехнулся догадливо парень.
– Всё-то ты понимаешь, – хмыкнул в ответ Трошин. – Ладно, езжай. Стемнеет скоро. А мне ещё место искать, ящик закапывать.
– Не доверяешь? – криво ухмыльнулся Олег.
– Я никому не доверяю, – серьёзно сказал Фёдор. – Но тебе верю. Так и быть, закопаем вместе. Мы с тобой ещё натворим дел, а? – усмехнулся он всё же. – Такими кадрами не размениваются, так что мне верь и не опасайся подвоха. И впредь не беспокойся об остальных. Они о тебе беспокоиться точно не станут. Они – быдло. Этого добра в России полно.
Иван пошёл напрямки. Путь его лежал через давно непаханые поля, пустоши, заросшие уже пожелтевшей низкой травой и сорняками. Местность была неровная, поэтому порой горизонт казался близким, но при подъёме на очередную пологую возвышенность открывались широкие просторы с перелесками и синеющими отрогами Саян на самом краю земли. Потом недолгий спуск – и вот горизонт опять рядом.
Кругом ни души. Только вороны тяжело кружили в пасмурном, затянутом низкими тучами небе. Накрапывал мелкий дождь, потихоньку превращая сухую пыль в грязь. Иногда налетал порывистый ветер и поднимал завихрения ещё не намоченной пыли, швыряя её в лицо, засыпая глаза.
Чертыхаясь, Иван отворачивался и с досадой думал, что пока дойдёт, весь пропылится. А ведь ещё в городе придётся пробыть неизвестно сколько, ночуя абы где и как, а потом назад идти.
Первый день он шёл до глубокой темноты. Дождь всё сыпал, поэтому Никитин укрылся полиэтиленовой почти прозрачной накидкой. Уже почти в кромешной тьме ему удалось разглядеть силуэт небольшой копны сена, и он, не раздумывая, устроился на ночлег, не зарываясь в мокрую траву, уснув быстро и крепко.
Поделиться книгой: