Помоги проекту - поделись книгой:
История, которую рассказывали ребята, была всегда одна и та же. Шериф Стайлс или его помощники задерживали их в горах. Служители закона утверждали при этом, что у них имелся ордер, выданный по суду. Задержанных отвозили в государственную больницу — чаще на легковой машине, но иногда и на грузовике. Использовались больницы в Стэнтоне, реже — в Линчбурге, но кое-кого увозили совсем далеко — в Мэрион, Петербург, Вильямсбург. Там их всячески ощупывали и осматривали, но, впрочем, ни в коей мере не обижали. Их добротно кормили, делали стрижки… После чего — по версии девочек — доктор объяснял им, что необходимо удалить аппендикс, в результате чего на животе появлялся небольшой шрам. Доктор уверял, что вскоре от него останется лишь светленькая полоска, видите, мама и папа?
У мальчишек тоже оставались шрамы, менее заметные, но зато более тревожащие. Правда, ребята вскорости убеждались, что подвергшееся вмешательству «оборудование» по-прежнему функционирует лучше некуда, а потому многие из них предпочитали попросту отмахнуться от странного приключения и забыть о нем как можно скорее. Благо в горах можно было наслушаться кое о чем куда более странном — к примеру, о красноглазых собаках, перебегающих вам дорогу в ночи, о воронах, вещающих человеческими голосами, или о фермерах, которые вдруг исчезают из вида прямо посреди поля, уходя на неворотимую сторону.
Но чем больше молодежи оказывалось силком загнано в больницу, тем неуклонней росло среди горцев понятное недовольство. Самые здравомыслящие даже начали подозревать, что операции их детям делали отнюдь не по поводу аппендицита. А потом дочка Эша Харрела не вернулась совсем, и тогда старик с соседями решили установить свои собственные законы.
— Вон они, — вдруг сказал Эш.
На просеке действительно возникли автомобильные фары, огибавшие последний поворот перед тем, где мы расположились. Ночью на горных серпантинах приближающуюся машину видно и слышно издалека, особенно если занять удобную точку для наблюдения. Звук мотора свидетельствовал, что к нам подъезжал грузовик. Его тормоза громко скрипели на крутом повороте. Кто-то явно торопился спуститься с горы, пользуясь темнотой.
Сайлас все не выпускал моего плеча. Мысли его неслись кувырком — как я поняла, в основном от страха. Однако его интерес к дочке Харрела чисто братским назвать было нельзя, и еще я поняла, что пироги с персиками нравились ему больше всего.
Прямо под нами старик устроился за камнем и приготовил ружье. Трое других продолжали двигаться вперед. Пробравшись между скалами, они пересекли гравийную обочину и вышли на самую середину дороги, размахивая фонарями из стороны в сторону.
Звук мотора все приближался.
Как раз когда грузовик шерифа вынырнул из-за поворота, я сняла заклятие, скрывавшее мой истинный облик. Сайлас почувствовал, как под его рукой крепкое мужское плечо вдруг сменилось девичьим. Он посмотрел на меня и увидел, что я на добрый фут уменьшилась в росте и из парня превратилась в девчонку. Ахнув, он выпустил мое плечо и проворно отскочил прочь.
Я же повернулась и задала стрекача. Но не к дороге, а поперек склона, в ту же сторону, куда двигался грузовик.
А тот, истошно сигналя, заложил резкий вираж, объезжая молодых людей, которые пытались, но так и не сумели его остановить.
Мчась со всех ног в потемках и без тропы, я произнесла про себя одно из заклятий из книги мистера Хохмана, помогавшее не споткнуться:
Христианской магией я никогда особо не увлекалась, но решила, что в данном случае это не повредит.
Ниже меня и чуть позади грузовик с ревом выскочил на противоположную обочину и едва не прочертил по скале, но водитель как-то умудрился вернуть его на асфальт, благополучно минуя засаду, и вновь ударил по газам. Вернулся на правую полосу и поравнялся со мной. Сзади грянули ружья, и правая задняя шина разлетелась в клочья. В это время грузовик проезжал как раз подо мной, и я, набрав полную грудь воздуха, спрыгнула ему на крышу.
Бубух!..
— Держаться! — заорала я вслух и на случай, если это заклятье вдруг не сработает, двумя руками вцепилась в поручни багажника наверху.
Отчаянно визжа тормозами и хлопая обрывками резины, грузовик входил в очередной поворот. Меня рвануло в сторону, да так, что ноги повисли в пустоте, но я удержалась.
Теперь перед нами был спуск, прямой, длинный и ровный. До сих пор водитель справлялся отлично и аварии не произошло, но что будет дальше? Лишившись одного колеса, грузовик так и вилял по дороге. Резко пахло палеными тормозами.
Я рылась в памяти, припоминая хоть какие-то умения, чтобы взять под контроль теряющий управление грузовик. Всплыло только заклятие, призванное останавливать разъяренных собак. Машина между тем неотвратимо набирала скорость, а внизу ждал очень неприятный крутой поворот, за краем которого был бездонный обрыв. Делать нечего, за неимением лучшего я решила использовать то, что мне вспомнилось. Не отпуская багажник, я наставила оба указательных пальца на точку примерно посередине спуска и завопила:
Я снова и снова повторяла эти слова, не отрывая глаз от намеченной точки, быстро мчавшейся навстречу. По ходу дела мне вспомнилось, что заклятие против злобных собак в идеале полагалось накладывать прежде, чем они тебя увидят. Но — адские пламена! — сидевшие в грузовике меня еще не видели.
Налетев на заговоренное место, грузовик вильнул, его занесло, он едва не перевернулся, но как-то устоял на колесах. И наконец застыл.
— Во дела, — вырвалось у меня. Но тут же пришлось отползать по крыше назад, потому что прямо подо мной распахнулись передние дверцы.
— Это кто там на крыше? — окликнули снизу, впрочем не показываясь на глаза. Ну конечно. Они думали, что у меня тут оружие, а значит, дураков не было высовывать голову.
Я как можно тише соскользнула через задний край крыши и спустилась на землю. За спиной у меня поднимался крутой лесистый склон. Впереди фары грузовика выхватывали из темноты скалу, мокрую и блестящую от сбегающей влаги. Я бросилась было к лесу, но потом спохватилась и заставила себя сначала остановиться, а потом, мысленно бранясь, вернуться к грузовику. Оказавшись у него за кормой, я обеими руками сделала пасс над засовом.
Никогда еще вскрытие двери не доставляло мне подобного удовольствия.
— Открыто! — крикнула я. — Бегите!
Двери кузова распахнулись до невозможности резко, едва не наставив мне синяков, и наружу с воплями и улюлюканьем выскочила добрая дюжина девушек и парней — насколько мне удалось рассмотреть, в основном от пятнадцати до девятнадцати лет. Они без промедления ринулись в лес. Я хотела последовать за ними, но кто-то наподдал мне сзади, и я врастяжку полетела наземь совсем рядом с дорогой, шлепнувшись так, что из легких вышибло воздух.
Я выплюнула изо рта листья и кое-как приподнялась на колени, но меня уже схватили в охапку сильные мужские руки — поди вырвись.
— Господи всеблагий, так я и знал, что это ты! — прозвучал голос над ухом. — Я знал, что ты где-то там прячешься, Элли Харрел!
Перед моим мысленным взором пронеслась вспышка молнии, мелькнула похожая на башню скала… и меня обожгло такой болью, что я вскрикнула. Однако потом мужчина швырнул меня наземь, и вереница чужих воспоминаний оборвалась.
— Нет, — сказал он, — ты не Элли. И тебя не было среди тех, кого мы везли. Что за чертовщина?
Я перевернулась лицом вверх. Надо мной стоял широкоплечий мужчина со значком на груди, отражавшим красные огни кормовых фонарей. Я только успела заметить, что у него был какой-то непорядок с лицом, когда он взял меня за ворот и вздернул на ноги с такой легкостью, словно я была рыбкой, попавшейся на крючок. Да, рот у него был кривой, кожа — тонкой, блестящей, словно натянутой, волосы торчали неровной щетиной, а одного уха все равно что не было — оно словно приплавилось к голове.
Глаза у него горели двумя темными углями.
— У вас ожоги, — выговорила я.
— Ценю твою наблюдательность, — буркнул он и свободной рукой задрал низ моей фланелевой рубашки, осматривая живот. — Еще не исправлена, — сказал он затем.
Я спросила его:
— Зачем вы все это делаете? Почему не хотите, чтобы у горцев рождались дети? Чем вам помешало следующее поколение?
— Кто-то тебе голову забил всякой чепухой, — ответил шериф. — В этом графстве, мисс, мы стоим на страже закона. А закон штата Виргиния запрещает иметь детей бездеятельным и слабоумным, то есть таким, как вся здешняя деревенщина. Короче, я действую не по своему произволу, а от имени государства!
Я сказала:
— Вы совершаете преступление.
— А вот Верховный суд США с тобой не согласен. Цитирую согласно вердикту: «Три поколения умственно отсталых, не более».
Я возразила:
— Элли Харрел вовсе не слабоумная…
Он влепил мне затрещину, но я все равно докончила:
— …и вам отлично об этом известно.
С вершины склона раздался выстрел, и пуля разнесла ходовой фонарь совсем рядом с шерифом. Он даже не оглянулся, просто уволок меня за шиворот под прикрытие автомобиля. Там уже сидели с револьверами наготове двое его помощников со значками.
— Они идут сюда, шериф!
— Как увидите — сразу стреляйте, — ответил шрамолицый. Он по-прежнему смотрел не на них, а на меня.
— Высматривай огнемет, — сказал один помощник другому. — Вот так они достали бедного Ларсена и…
Он кивнул на шерифа.
Тот спросил:
— Подкрепление-то когда подойдет?
Последовала долгая пауза. Потом говорливый помощник осторожно спросил:
— Стало быть, вы хотите, чтобы мы по радио вызвали подкрепление?
Стрелок между тем погасил одну из фар.
По-прежнему не сводя с меня глаз, шериф покачал головой и пробормотал:
— Молчит, точно кусок дерьма. — Отвернулся наконец и сказал: — Ну конечно, живо вызывай подмогу, болван! Наверняка эти шуты хотят просто нас задержать, пока тот… мусор… делает ноги, но как бы не поубивали случайно.
Тут его голос прервался — он обнаружил, что держит порожнюю куртку. Пока он орал на помощника, я успела проделать значительный путь вверх по склону. Мне всего-то нужно было для этого, чтобы он хоть на миг перестал смотреть на меня. Я пустила в ход отвлекающее заклятие, но в гораздо большей степени меня выручила быстрота. Мне даже удалось сохранить при себе шляпу, сумку и остальную одежду, так что о потере куртки я даже и не жалела. Придется, конечно, стоптать ноги по колено, подыскивая другую, чтобы так же хорошо сидела на мне, какой бы облик я ни приняла… Ну да ладно. Я во всю прыть мчалась вниз по склону, туда, где подмигивали огни городка, и раздумывала о четырех вещах сразу.
Во-первых, шериф тоже не знал, куда подевалась Элли Харрел. А во-вторых, в-третьих и в-четвертых, старый огненный драгаман спел мне песенку о девушке по имени Элли. И он говорил, что не свободен.
И я была приглашена отужинать.
На другой день, ближе к вечеру, я без особого труда отыскала Канюкову скалу. Это было ничуть не сложней, чем, к примеру, в Северной Каролине найти утес под названием Дымоход. Взберись как можно выше, оглядись кругом — и вот он торчит, каменный палец, вознесенный над гребнем. Всего-то делов.
Пока я карабкалась по каменистой тропе, мне пришла на ум башня из Книги Бытия, та, что выстроил Нимрод. И еще зловещая башня Всадников — огонь, молнии и две низвергающиеся фигуры, одна в плаще с куколем, другая в короне. Я была готова поклясться, что Канюкова скала одна из руин Господних, — да вот только руины обычно остаются от построек, возведенных руками людей.
У основания утеса громоздились валуны, едва дававшие место для ноги. И ничего похожего ни на жилище, ни на ведущую куда-либо дверь. Совершенно дикое место без каких-либо признаков уютной бревенчатой хижины из песенки драгамана. День вообще-то стоял теплый и солнечный, но здесь, наверху, дул пронизывающий ветер, а куртка моя, как вы помните, осталась у шерифа. Я хлопала себя по бокам и пинала мелкие камешки, потом перешла к более крупным валунам, сдвинуть которые было не так-то легко. Похоже, оставалось лишь спуститься. Я устроилась с подветренной стороны каменной башни, порылась в своей сумке, вытащила моток веревки и отрезала от него два куска, каждый по футу длиной. Потом взяла в рот два конца, некогда бывшие единым целым, и хорошенько смочила слюной, чтобы они узнали меня. Затем одним из кусков я обвязала свое левое запястье и сказала:
— На спуск! — причем не только по-английски.
Второй кусок я положила на плоскую вершину камня высотой примерно мне по плечо, прижала и произнесла на том же древнем наречии:
— Привязь!
А потом обошла против часовой стрелки площадку у основания Канюковой скалы, описывая самый широкий круг, какой можно было вычертить между каменными завалами и отвесным обрывом.
Только не пытайтесь повторить это дома! Хочу сразу вас предупредить: ритуал, позволяющий открыть незримый портал и спуститься в него, срабатывает не всегда. Здесь приводится в действие очень сложная магия, и последствия могут быть соответствующими. Иногда вообще ничего не происходит, иногда незримый портал, наоборот, захлопывается, да еще и уносит с собой некоторый кусок мира — объясняй потом соседям, куда что подевалось.
Однако в тот вечер у Канюковой скалы я крепко надеялась на удачу. Дело в том, что у меня была могущественная подмога, а именно — приглашение Кайтера Пайка. Надо вам знать, что приглашение, произнесенное драгаманом, — отменный ключ ко множеству магических замков, которые в ином случае просто никуда не пустили бы обычных людей, а меня могли бы заставить бродить здесь по кругу, пока уже за мной не явились бы из лечебницы.
А еще я все прокручивала в голове конкретные слова, произнесенные Кайтером Пайком. Можно ли было истолковать их только в том смысле, что меня приглашали разделить ужин? Или кто-то там собирался поужинать мной? Я старательно уговаривала себя в пользу первого варианта, и, кажется, мне это удалось.
Скоро я поняла, что удача была на моей стороне. Обойдя первый круг (правду сказать, больше напоминавший изрядно сплющенное яйцо), я зашла на второй — и по колено погрузилась в скалу, а на третьем круге скрылась в камне уже по бедра. Ощущалось это отнюдь не как натужная ходьба сквозь скалу. Мое тело двигалось словно бы сквозь густой туман, имевший цвет и форму камней. Когда моя голова должна была вот-вот оказаться ниже поверхности — каюсь, я вдохнула поглубже, хотя нужды в этом и не было. Однако «туман» стал прозрачным, и я увидела, что нахожусь в глубоком колодце с гладкими стенами, словно высверленными гигантским буром. Я шла вдоль этих стен, спускаясь, словно по лестнице, хотя ее, конечно, здесь не было.
По ходу спуска делалось все теплее, скоро я взмокла и перестала тосковать по своей курточке. А потом внизу появился каменный пол, да так внезапно, что я споткнулась и вынуждена была припасть на колени, словно в неожиданно остановившемся лифте. Итак, я была на дне. По крайней мере, так глубоко, как Перл хотела бы и могла погрузиться.
Я прошла под каменной аркой, явно рассчитанной на рост драгамана, и оказалась в пещере настолько обширной, что ни потолка, ни дальних стен нельзя было рассмотреть. Лишь футов на двадцать кругом меня пространство освещаюсь неярким красноватым сиянием, источник которого увидеть не удавалось.
По камням у меня под ногами с журчанием бежал ручеек, где-то верещали и чирикали летучие мыши — мне даже показалось, что в темноте наверху мелькнули светящиеся звездочки глаз. Я невольно содрогнулась: никогда не питала особой любви к летучим мышам — при всем том, что в колдовских делах они зачастую помощники из первейших.
Я двинулась вперед, и пятно волшебного света последовало за мной. Я посмотрела на свою руку и наконец-то увидела его источник. Ни дать ни взять, я захватила с собой в темную бездну толику солнечного света, задержавшегося на коже!
Вглядевшись, я заметила вдалеке еще один огонек, на удивление естественный в столь противоестественном месте. Я пошла вверх по течению ручья и почувствовала, что вроде бы огонек стал ближе. И я продолжала идти сквозь густые «заросли» сталагмитов, пока впереди не показалась самая настоящая бревенчатая хижина, да притом прехорошая!
Она была крыта дранкой, перед окнами красовались ящики с цветами, распахнутые ставни как бы говорили: «Добро пожаловать, друг!» Ну, по крайней мере, так все выглядело бы, стой эта избушка в какой-нибудь лощине среди гор.
Однако она находилась в самых что ни есть недрах земли, а потому и впечатление производила, скажем так, куда более сложное. Хотя бы оттого, что цветы в ящиках покачивались без всякого ветерка, а сам домик стоял в кругу послеполуденного света, неведомо откуда здесь взявшегося.
Как бы то ни было, я пошла прямо к крыльцу — и, приблизившись, услышала изнутри песню. И это было не антимузыкальное мурлыкание драгамана, а, наоборот, приятный девичий голосок, неплохо управляющийся с мелодией.
Сочтя вежливое обращение подобающим под землей так же, как и на земле, я остановилась перед дверью, шагах в двадцати, и окликнула:
— Привет! Есть кто в доме?
Эхо под потолком раза два или три повторило мой голос.
Пение сразу прекратилось, и в окне появилась девушка. Она держала в руках блюдо и тряпку. Девушка оказалась гораздо красивее, чем я ожидала, даже рыжие волосы были гораздо длинней, чем на снимке. Но когда она улыбнулась, между передними зубами обнаружилась та самая щелка, о которой, наставив на меня ружье, рассказывал ее отец прошлой ночью на склоне Подковы.
— Ой, здравствуйте! — воскликнула девушка. — Вы, наверное, Перл!
— Точно, мэм. А вы, не иначе Элли Харрел, — откликнулась я.
— Милый, слышишь? Перл Санди ужинать пришла! — сказала Элли, обращаясь к кому-то в доме у себя за спиной.
Этот кто-то пророкотал ответ, который я толком не разобрала, но из каменной трубы хижины вырвался сноп пламени вроде тех, что вспыхивают над сталелитейными заводами Алабамы. Он был вполне узнаваем.
— Батюшки-светы, это ж в какую даль вы забрались! Скорее заходите в дом и садитесь, в ногах правды нет! Только не обращайте внимания на цветы, хорошо? Я думала, вырастут виргинские традесканции, но что взошло, то взошло. У меня тут и сидр подогретый, и цикорий сейчас закипит… ой, да, и бисквиты, конечно! Я такая беспамятная, свою голову и то где-нибудь позабыла бы, не сиди она на плечах…
Цветы в оконных ящиках были длинные, вьющиеся, с бутонами на макушках, и эти бутоны то открывались, то закрывались. Когда я шагнула на порог, они потянулись ко мне с обеих сторон, точно гуси, намеренные ущипнуть вас сквозь щели в заборе.
Внутри домик оказался гораздо просторней, чем снаружи, но по сравнению с пустым и темным пространством пещеры здесь было царство уюта. Дверь, сквозь которую я вошла, по своим размерам подходила Элли и Перл, но в титаническом камине могли жариться два быка сразу, и если труба была ему под стать, то, значит, вот каким образом входил-выходил Кайтер Пайк. Кресло-качалка у очага могло вместить целое семейство, но, насколько я могла судить, драгаману было в нем тесновато и неудобно. Он чуть не упирался подбородком в колени, а сгорбленные плечи норовили разнести потолок — хотя тот был повыше, чем на среднем железнодорожном вокзале.
Другое дело, что явное неудобство очень мало волновало его. Он смотрел на рыжеволосую девушку, сновавшую по кухне туда и сюда, и лицо у него было такое, с каким, должно быть, когда-то в Акадии Габриэль взирал на Евангелину.[5]
Потом он взглянул на меня.
— Вот что, Перл, — сказал Кайтер Пайк. — Все не так, как ты думаешь.
— Я, в общем-то, думаю только о том, какого труда стоило выстроить этот домик в драгаманской пещере и всяких припасов сюда натаскать! — ответила я.
— Как я люблю эту избушку! — вмешалась Элли. — Могла ли я думать, что когда-нибудь у меня будет такой прелестный домик, на Подкове или в ее недрах — какая разница!
И она водрузила кувшин точно на середину длинного, покрытого клеенкой стола, тянувшегося вдоль дальней стены. По обеим сторонам его виднелись скамейки. Стол был накрыт на двенадцать персон.
Поделиться книгой: