Книга драконов

Для начала требовалось все как следует разведать. Я окуталась заклятием тишины и полезла по скатам к Африной пещере. Она не должна была услышать ни царапанья когтей, ни шороха чешуи. Устроившись над самым входом, я принялась слушать. Лежать там было до того славно! В отличие от черных скал этот оранжевый камень был мелкозернистым и теплым — куда теплее, чем полагаюсь бы обычному камню перед рассветом. Мне даже причудилось невозможное — этот камень ни дать ни взять дышал! Да уж, дедуля Алмазопламень точно взгрел бы меня за подобные фантазии. И все же я никак не могла удержаться — знай поглаживала скалу лапкой, словно любимого зверька. А сама прислушивалась к тому, чем занималась Афра в глубине своего убежища.

Из пещеры тянулся легкий дымок, и я обоняла запах мятного чая. Были и другие запахи, забивавшие вонь мусора: чеснок, лук, имбирь… Присутствовало и еще кое-что, памятное мне по тем временам, когда Дайне рожала моих человеческих братца и сестричку, — запах материнского молока. Афра кормила грудью ребенка. Значит, прямо сейчас она никуда из пещеры не двинется.

Я попятилась прочь от входа, потом остановилась. Мне не хотелось оттуда уходить — хотелось лежать и лежать на теплом, дышащем камне. Я ничего не могла понять. Я что, ящерица какая, чтобы проводить жизнь в дремоте на обогретом солнышком валуне?

Сделав усилие, я велела себе прекратить «валять дурочку» (излюбленное выражение Дайне) и вернулась к своему узелку. Забрала из него кое-какую еду и отнесла ко входу в пещеру. Мое приношение состояло из небольшой головки козьего сыра, оливок, фиников и нескольких хлебцев.

Сделав это, я забралась в укрытие, под козырек холодного черного камня. Отсюда было не так хорошо слышно, что делалось в пещере, но черный камень, по крайней мере, странных мыслей мне не навевал. Я укрепила свое заклятие защитных цветов и принялась ждать.

Довольно скоро послышались шаги, и Афра подошла к устью пещеры. Оставаясь невидимой, я приподняла голову. Вот молодая женщина вышла на свет, уверенная, что никто не проник в тайну ее убежища среди скал. Она шагала так уверенно, что чуть не наступила на мой подарок и заметила его лишь в последний момент. А заметив — отскочила внутрь пещеры и вновь исчезла в тени.

Я ждала. И Афра вернулась — крадучись, словно напуганное животное. В обоих кулаках у нее было по камню. Она поводила головой из стороны в сторону, ловя малейшие звуки.

В отдалении слышался топоток деревенских коз и овец, которых пастухи выводили на пастбища. Вот вспомнил о своих утренних обязанностях голосистый петух. Он громко выкрикнул свое имя, и целый хор других петухов ответил ему.

Взгляд Афры все чаще обращался к узелку со съестным. Я спрашивала себя, было ли ее обоняние столь же убогим, как у большинства людей, или она, по крайней мере, чувствовала аромат сыра?

Мысленно я обругала себя за то, что не додумалась принести горячего мяса. Уж его-то она бы точно учуяла!

Но вот Афра облизнулась. Ага! Значит, запах сыра коснулся-таки ее ноздрей!

Медленно-медленно она опустила наземь свои камни. Потерла одну о другую ладони, посылая свой дар в кончики пальцев… Стало быть, пускать в ход магию без определенных движений она не могла. Значит, для сколько-нибудь серьезных деяний должна будет вычерчивать в воздухе знаки. А для еще более внушительной магии ей потребуются особые травы, масла или камни. Имелись ли они у нее? Вот бы знать…

Я не ошиблась: Афра вычертила перед своим лицом охранительный знак, и я наконец-то сумела разглядеть цвет ее дара. То, что я увидела, едва не заставило меня изумленно присвистнуть. Знак Афры лучился бледно-голубым светом с явственной зеленой каймой! Ни один из моих человеческих друзей двуцветной магией не располагал — за единственным исключением папы. Книги Нумэра рассказывали о подобных людях, но сам он ни одного не встречал. То-то он обрадуется встрече с Афрой — когда я ее приручу!

Тут я задумалась, а не позаимствовала ли она силу у своего малыша? Это, кстати, вполне объясняло, почему она так легко проскакивала магические заслоны, непроницаемые для деревенских мальчишек.

Довершив заклинание, Афра отправила его в полет. Оно накрыло еду и расползлось по поверхности, чтобы сразу впитаться и пропасть из виду. У меня аж чешуи на загривке поднялись дыбом! Оставалось только надеяться, что заклятие не испортит еду! Сыр, по крайней мере, некоторые виды волшебства переносил с большим трудом.

Афра выжидала, с прежней настороженностью озираясь кругом. Потом стремительно метнулась вперед, схватила съестное и тотчас удрала обратно в пещеру. Видимо, спокойное исчезновение охранительного заклятия убедило ее, что в свертке не было заключено никаких враждебных воздействий. Я больше не могла ее видеть, но слух явственно донес мне, как она жадно сунула горсть пищи себе в рот и принялась жевать. Она продолжала торопливо есть, я же вытащила из своего узелка остатки похищенного. Нам с Дайне приходилось заботиться об изголодавшихся живых существах, поэтому я, к сожалению, знала, что сейчас будет. Если честно, я очень надеялась, что у Афры хватит ума не набивать живот всем сразу, но, увы, я ошибалась. Я втянула когти на задних лапках, чтобы ни единым звуком не выдать себя, положила у входа свое следующее приношение и быстренько смылась.

Я успела как раз вовремя.

Афра выскочила из пещеры, закрывая ладонью рот. Бросилась к забитой песком каменной складке у выхода — и метнула туда все только что проглоченное. Я молча выругала себя за скудоумие. Надо было для начала дать ей еды, что называется, на один укус. Бедняжка привыкла питаться всякой дрянью с помойки, а я ей принесла добрых фруктов и сыру.

Она стояла ко мне спиной, судорожно опорожняя желудок. Я отчетливо видела кости, выпиравшие под кожей в тех местах, где ее не покрывала одежда. И как только она своего ребенка умудрялась кормить? Небось, все ему отдавала, почти ничего не оставляя себе.

Тут меня пронзило болью — очень не по-драконьи, надо сказать. Дедушка Алмазопламень говорит, что проявление чувств есть слабость. Ну, значит, я слишком долго жила среди людей. Или слишком крепко запомнила, как мать, родившая меня, все отдавала ради меня.

Наконец Афра выпрямилась, утирая рот тыльной стороной ладони. Потом опустилась на колени и засыпала загрязненное место песком, а я спросила себя, ограждает ли ее магия от волков — если, конечно, они водились в здешних местах. Леопарды, по крайней мере, здесь обитали. Может, она только ночью от них ограждалась? Или ее странная сила удерживала крупных хищников на расстоянии — как и людей?

Пошатываясь от слабости, Афра двинулась обратно к пещере. Увидела мой новый подарок — и замерла. Потом стала озираться. Конечно, она догадалась, что я была очень близко, иначе я не успела бы его положить. Может, странный даритель до сих пор таился поблизости, наблюдая за ней? Она зорко оглядывала землю под ногами и скалы вокруг, но я хорошо позаботилась о том, чтобы не оставить следов.

Я, со своей стороны, воспользовалась шансом получше ее рассмотреть. У нее была бронзовая кожа, присущая северным картакам, живые черные глаза и жесткие черные волосы, которые она связывала на затылке обрывком материи. Она была молодой и очень стройной, с крепкими мышцами, выделявшимися под кожей. И ее продолжало трясти — я не могла понять, то ли от длительной голодовки, то ли от недавнего приступа рвоты.

Совсем неожиданно Афра нагнулась и подобрала второй узелок с едой. И поспешила с ним в пещеру.

Я с облегчением перевела дух. В свертке лежали два пирожка с курятиной и миндалем, похищенные, как и все прочее, у императорских поваров. Это была достаточно легкая пища — если Афра не торопясь ее съест, ничего случиться с ней не должно.

Ей были совершенно необходимы свежие овощи, фрукты и мясо. Надо будет сообразить, как незаметно принести ей еще. И учесть, что ей не пошел впрок сыр. Помнится, повитуха, опекавшая Дайне, очень строго внушала ей насчет важности сыра и молока для кормящей. Она говорила, что это была самая важная пища, и особенно настаивала на полезности козьего молока.

Интересно, получится ли у меня похитить козу?..

Возвращаясь к шатру, я натолкнулась на Дайне.

— Котеночек, где же ты была? — воскликнула она, бросаясь навстречу. — Я тебя обыскалась! Мы же собирались в деревню, забыла?

Я с самым невинным видом села на задние лапки, округлила глаза и недоуменно чирикнула.

— Ты мне дурочку не валяй, — строго выговорила Дайне. — Наверняка напроказничала! Маму не проведешь, помнишь?

Она была права, и настроение у меня сразу упало. Я вздохнула, серьезно посмотрела на нее и покаянно сложила передние лапки.

— Значит, расскажешь мне, когда сможешь, — велела моя приемная мать. — Надеюсь, ты с местными не поссорилась?

Афра в деревне не жила. Местные мальчишки прогнали ее прочь, швыряясь камнями. Она не принадлежала к деревенской общине и не была здесь желанной. Так что я с чистой совестью помотала головой. Что касается козы — отпереться будет сложней, но козу я пока еще не украла, так что, по сути, я не врала.

Нагнувшись, Дайне взяла меня на руки.

— Могу я что-нибудь для тебя сделать? — спросила она, неся меня к шатру.

Я вновь покачала головой. Это было мое открытие, только мое.

Мы позавтракали вместе с Нумэром, а потом к моим родителям пришли деревенские. Когда мы все втроем вышли наружу, посетители попятились при виде меня и принялись осенять себя знаком.

Дайне выпрямилась.

— Это Небопеснь, наша драконица, — напряженным голосом сказала она. — Когда наш дом подвергся нападению, маги, открывшие проход в царства богов, забрали оттуда ее мать, как раз собиравшуюся рожать… — Упоминать о том, что за нападением стоял прежний император, по мнению Дайне, не стоило. — Я помогла Огнекрылой благополучно родить дочь, но сама Огнекрылая погибла, встав на нашу защиту. Она препоручила свое дитя нашим заботам. Мы зовем девочку Котенком, ибо на свете нет существа ласковей и дружелюбней. Она спасла от смерти множество людей и животных!

— А рожа-то, рожа… чистый крокодил! — проворчала какая-то морщинистая старуха.

Дайне так и вскинулась. Нумэр успокаивающе положил руку ей на плечо.

— Котенок — драконица, — сказал он невежливой бабке. — А драконы превосходят разумностью даже людей. Она понимает каждое слово, которое ты произносишь.

— Тогда почему она не отвечает? — спросил один из мужчин.

— Она еще слишком юна, — ответил Нумэр. — Вы успеете несколько веков провести в могилах, когда она достаточно повзрослеет, чтобы заговорить.

Услышав такое, они начали перешептываться. Вот чего я никогда понять не могла — почему сроки нашей жизни внушали им подобное благоговение, притом что они находили мою наружность отталкивающей? Да и откуда им вообще было знать, не лгал ли Нумэр? Тем не менее они сразу приняли на веру его утверждение о том, что я переживу их всех на века, — что, кстати, вполне соответствовало истине, если предположить, что никто меня не убьет.

— Если хотите, чтобы я посмотрела вашу скотину, придется вам привыкнуть к Котенку, — сообщила им Дайне. — Мы с ней одна без другой никуда, и потом, она способна помочь вашим животным даже лучше меня!

Если честно, мне не больно-то хотелось кому-то помогать в этой деревне, где с Афрой обошлись так жестоко.

— Что ж, господин Нумэр, мы готовы проводить тебя вверх по реке, если ты еще не раздумал ехать, — сказал мужчина, выглядевший предводителем. — Только, прости, верхом не получится. Берега уж очень скалистые, особенно в горах. Даже мулы там не пройдут.

Бедняга Пегий, подумала я. И он здесь застрял! Я невольно оглянулась в сторону коновязи, проверяя, как у него дела. Там недоставало многих солдатских лошадей, включая и любимого скакуна императора. Они уехали выслеживать разбойников. Пегий был занят беседой с одним из упряжных коней. Ладно, это на некоторое время избавит его от скуки. К полудню, пожалуй, опять уйдет с привязи…

Нумэр и мужчины деревни отправились в путь пешком. Женщины долго рассматривали Дайне и меня, но потом, кажется, пришли к молчаливому соглашению.

— Не соблаговолишь ли пойти с нами? — спросила та бабка, что заговорила с ней первой.

И мы зашагали в деревню. Старуха держалась по левую руку Дайне, еще две женщины шагали сзади. Я шла справа от Дайне.

— Два дня назад расхворались куры Тахат, — рассказывала старуха. — Мы закрыли их в курятнике, да что толку-то, если окажется, что на деревне проклятие. А оно вполне может быть: сдается нам, что в округе орудует ведьма.

При этих словах я насторожила уши. Уж не Афру ли она имела в виду? Я покосилась на Дайне и даже фыркнула — так были поджаты ее губы и сужены ноздри. Надо же было такому случиться, что в этой деревне, где бабы начали с того, что оскорбили меня, Дайне для начала попросили подлечить именно кур! Куры ее дедушки, которых она растила с большой заботой и со знанием дела, были самыми хитрыми и пакостными тварями, которых она в своей жизни встречала. Даже и теперь, познакомившись со множеством милейших представителей куриного племени, Дайне так и не смогла заставить себя их полюбить. В глубине души она полагала, что покладистость некоторых курочек была всего лишь военной хитростью, и не более.

Я бы проявила больше понимания и сочувствия, если бы она ненавидела гусей. Вот кто мне массу горестей успел доставить!

Пока Дайне выслушивала историю злоключений деревенских кур, я позволила детям Тахат осторожно подобраться ко мне и потрогать меня кончиками пальцев. Когда соседский мальчишка вознамерился ткнуть меня палкой, я попросту выдернула ее у него из руки и зашипела. Это рассмешило женщин, не занятых с Дайне, и, кажется, внушило им некоторую симпатию ко мне. А Тахат, у которой боязнь за свой птичий двор начисто перебила всякий страх, даже вынесла мне блюдечко молока.

Это не укрылось от Дайне, и моя приемная мать немедля растаяла.

— Никакого проклятия, обычная куриная оспа, — сказала она. — Ты совершенно правильно поступила, закрыв их в курятнике, иначе зараза могла бы распространиться. Я могу ее уничтожить. — И она повернулась к женщине, явно уважаемой остальными. — Поможешь?

Я даже не очень заметила, когда один из мальчишек постарше дернул меня за хвост. Кур в деревне было великое множество. Я повсюду слышала их. Если Дайне плотно займется их хворями, ей некогда будет пристально следить, чем я занята.

А ей для начала предстояло подружиться с главным деревенским колдуном. Пока они с этим человеком пили чай, я успела кое-что припрятать: кружочек сыра, четыре яйца, женское платье, две бараньи колбаски и немного фруктов. Потом окуталась заклятиями незаметности — и огородами, огородами перетаскала добытое за ворота, где и сложила под забором. Я позаботилась как следует защитить съестное, сделав его не просто невидимым, но превратив в гнездо гадюк — от собак. Еще не хватало, чтобы они слопали добытое такими трудами!

Самым последним мне попался на глаза пустой мешок от зерна. Я свернула его и отнесла туда же, где лежало все остальное. Там я завернула яйца в платье. Если вдруг разобьются, платье можно будет отстирать. У Афры, должно быть, имелся доступ к воде, иначе она бы в своей пещере просто не выжила.

Уложив добычу в мешок, я вдруг поняла, что меня вело тщеславие вместо здравого смысла. Я натаскала столько, что не могла унести, я для этого была слишком мала. А путь отсюда к нашему лагерю, как и большая часть дороги к убежищу Афры, пролегал по открытому месту. Если я потащу мешок волоком — на это, невзирая на малый рост, у меня хватило бы сил, — люди без труда заметят след, оставленный мешком на земле.

Я даже тихонько свистнула от досады. У меня было одно заклятие, которое я выплела из дыхания и воли, и оно позволяло в таких вот случаях заметать все следы. Одна беда — требовалось предельное сосредоточение. Последний раз я использовала его, когда мы с Дайне скакали на лошади, это было легко. Если мне придется одновременно высматривать людей, удерживать покровительственную магию над собой и мешком да в придачу еще и волочь его по земле — придется мне туго. Значит, надо как можно быстрее достигнуть скал, которые я со своего места очень хорошо видела, а вот люди их рассмотреть не могли.

Я в который раз задумалась над тем, каким образом Афра обнаружила свою пещеру. Что, если ее двойной дар давал ей возможность проницать взглядом древние заслоны в ее окрестностях? Могло ли быть, что удивительная магия ей и принадлежала?

Я только покачала головой, завязывая мешок обрывком веревки. Если она использовала свой дар для создания невидимого лабиринта, при свете дня я смогу различить присущие ему цвета. Более того, я сумею вообще разнести его этак средним воплем. А кроме того, мальчишки вели себя так, словно лабиринт существовал там всегда и они привыкли на него натыкаться.

Крепко стиснув зубами горловину мешка, я кое-как, извиваясь всем телом, закинула его на плечо. Кругом не было ни души — ни внутри ворот, ни вовне. Я пустилась в путь, бдительно поглядывая кругом. Слева, весьма далеко, в прохладце занимались ежедневными делами солдаты, оставленные охранять императорский лагерь. Они, в частности, успели перенести коновязь и перевести лошадей под деревья, поближе к реке. Вот и хорошо: еще не хватало, чтобы мой друг Пегий пекся на солнце, как я теперь!

Я удалялась от ворот, и, по счастью, дело пока обходилось без погони. Двигаться было нелегко, тяжелый мешок то и дело соскальзывал, я то несла его, то волочила, оставляя на земле безошибочно узнаваемый след.

Ненадолго остановившись, я набрала полную грудь воздуха, после чего выдула его в сложенную чашечкой переднюю лапку. Поймав, я закрутила его, в итоге получив смерчик высотой примерно в мой рост. Хорошенько разогнав, я волевым усилием отправила его назад, стирая борозду в песке, оставленную мешком. Смерч послушно прошелся несколько раз туда и сюда, затем покрутился на месте, пока пыль на земле не приняла вполне естественный вид. Тогда я продолжила путь, удерживая вихрь подле себя. Так он и покачивался позади, заметая мой след, пока я не перевалила невысокую гряду и не оказалась на той стороне. Здесь, где меня уже нельзя было заметить с дороги, я освободила пойманный ветер, и он унесся прочь.

Я же без сил рухнула наземь и даже сняла заклятие покровительственной окраски, давая себе отдых. Каким образом Нумэру и Дайне удавалось творить по два и больше видов магии одновременно, интересно бы знать. Я вот произвела всего два — и то чуть не померла от натуги. Правда, я еще и волокла неподъемный мешок.

Как же скверно, что я была такой маленькой и молоденькой! Что мое детство будет тянуться куда дольше, чем у человеческого ребенка!..

Ох! Надо было подниматься. Пока на меня, чего доброго, не наткнулся кто-нибудь из деревенских. Это не считая безжалостного картакского солнца, впивавшегося лучами в мои чешуи. Я встала, заново оплела себя заклятием незаметности и подставила плечо под тяжесть мешка.

Преодолев жалкие сто ярдов, я начала втихомолку считать себя жалкой пародией на дракона, когда сзади меня окликнула лошадь. Я крутанулась. За мной, держа в зубах привязь, шагал Пегий. Я положила мешок, сбросила заклятие и проворковала искреннее приветствие. Как же я была рада видеть приятеля!

Он рысцой подоспел ко мне.

«Я шел по твоему запаху! — отдался у меня в голове его неторопливый, улыбчивый голос. — Так я и знал, что ты обязательно во что-нибудь вляпаешься. Давай сюда мешок!»

Я была только рада повиноваться. Пегий взял мою поклажу и с легкостью поднял. Тяжесть, от которой я мало не надорвалась, была ему вроде сумки с книгами, которую он частенько таскал для Нумэра. Тьфу, да и только.

«И почему ты в это ввязалась, а меня не позвала? — спросил Пегий. — Кому же заниматься такой работой, если не мне!»

Я покаянно опустила голову. Потом свернула лапку кулачком, погрозила ему и указала пальцем в сторону лагеря. Я по-прежнему не хотела, чтобы он нажил себе неприятностей. Потом я ткнула себя в грудь коготком и кивнула на деревенский забор.

«Не слабый путь для маленькой драконицы», — сказал Пегий.

Он всегда меня очень хорошо понимал.

«Повторюсь, но скажу, — продолжал мерин. — Если люди вздумают обидеть меня, я сумею с ними разобраться. Пора уже им уяснить, что не всякую лошадь можно шпынять как заблагорассудится!»

Я заметила в его глазах воинственный блеск и покачала головой. Последнее время у Пегого появлялись какие-то странные мысли. Я пискнула, извиняясь, и взяла в лапку повод. Он легонько ткнул меня носом — дескать, не возражаю, веди. Я повела его вперед, к скалам. Как легко и быстро я шла, избавившись от хребтоломного груза!

Когда мы коснулись странной магии первого заслона, Пегий шарахнулся, дернув повод. Рывок подбросил меня в воздух, и я упала довольно тяжело и неуклюже. Пегий положил мешок и виновато коснулся меня носом.

«Прости, пожалуйста, — прозвучал у меня в голове его мысленный голос. — Я же не знал, что тут волшебство».

И он снова взял в зубы мешок.

Я показала ему два коготка.

«Два магических барьера, — понял Пегий. — Просто отлично!»

Я засвистела, создавая щит, укрывавший его от носа до кончика хвоста, и этот умница позволил мне провести его сквозь первую магическую препону. А потом стоял не шевелясь, пока я выплетала заклятие против второй. И оба раза невозмутимо шагал вперед, когда я приглашающее чирикала.

Только тут я по-настоящему поняла, до какой степени он в действительности мне доверял.

Пробившись сквозь магические преграды, мы поспешили к пещере Афры. Я предвидела, что цокот копыт по камням мог ее испугать, но лучшего способа доставить мешок к устью пещеры не было.

Оставив его там, мы отступили на боковую тропинку и стали ждать, что будет.

«Что там у тебя?» — спросил Пегий.

Я пустила в ход язык тела, объясняя ему, что в пещере обитала человеческая женщина с малышом.

«Проще было бы доставить сюда Дайне или Нумэра, — напомнил мне Пегий. — Ну так ты ведь у нас легких путей не ищешь. Как по мне, пусть бы люди с людьми и возились».

Я только шмыгнула носом. Пегий всегда говорил, что предпочитает скучную, безмятежную жизнь. Правда, он неизменно оказывался рядом, когда я что-нибудь затевала.

Спустя некоторое время ребенок расплакался. Он хныкал то громче, то тише. Я вцепилась в камень когтями, желая всей душой, чтобы плач прекратился. Вот младенец примолк, и я было обрадовалась, но тут он заверещал с новой силой — как раз в то время, когда Афра вышла наружу и подобрала мешок.

Она живо затащила его в пещеру, после чего закричала оттуда:

— Кто ты? Почему нам помогаешь? Если ты в самом деле друг мне — покажись!

Я рассудила, что Афра вряд ли ждала, что вчерашнее «чудовище» принесло ей поесть. Так с какой бы стати ей желать увидеть меня? И что хорошего будет, если я выполню ее просьбу? Я подняла глаза на Пегого. Он подергал кожей на холке. Это был жест, подсмотренный им у людей, когда те пожимали плечами. Он тоже не знал, как следовало поступить.