Помоги проекту - поделись книгой:
К.А. Ухтомский. Кабинет великого князя Николая Николаевича. 1856 г.
Новые лестницы обозначили и новые маршруты передвижения посетителей северо-западного ризалита. По-немецки педантичный Николай I лично определял эти маршруты. В 1827 г. Николай Павлович «Высочайше повелеть соизволил, чтобы все те особы, кои прежде имели вход в секретарскую комнату в Зимнем Дворце, ходили ныне в таковую в верхнем этаже, через столовую комнату по новой чугунной лестнице; все же те, кои туда входа не имели, ходили бы по лестнице, называвшейся Салтыковскою, прямо в новый коридор Его Императорского Величества, где и дожидались бы дальнейшего приказания или призыва»[137]. Другими словами, для «своих» имелся открытый доступ к монарху, а всем прочим следовало ждать «дальнейшего приказания или призыва».
К.А. Ухтомский. Салтыковская лестница. Сер. XIX в.
Салтыковская лестница. Современное фото
После трагической смерти младшей дочери императора Александры Николаевны (в 1844 г.) и замужества Ольги Николаевны (в 1846 г.) комнаты на первом этаже простояли пустыми вплоть до ноября 1855 г., пока в них не вселился великий князь Николай Николаевич (Старший).
Ф.И. Юшков. Кабинет великой княгини Ольги Николаевны. 1846 г.
К этому времени 24-летнего великого князя уже произвели в генерал-майоры с зачислением в Свиту Его Императорского Величества и с назначением генерал-инспектором по инженерной части, а также командиром 1-й бригады 1-й Легкой гвардейской кавалерийской дивизии. За плечами у него было кратковременное участие в обороне Севастополя в ходе Крымской войны, за что великий князь был удостоен ордена Св. Георгия IV степени. Весной 1855 г. старший брат, уже император Александр II, сделал Николая Николаевича членом Государственного Совета. Великий князь прожил в Зимнем дворце сравнительно недолго, поскольку, женившись в 1856 г., он вскоре переехал в собственный дворец.
Четвертая запасная половина
После того как дочери Николая I выехали из Зимнего дворца, в их комнатах на первом этаже северо-западного ризалита, выходящих окнами на Адмиралтейство и Неву, от мемориального кабинета Николая I до Иорданского подъезда, сформировалась Четвертая запасная половина. Она включала в себя Женскую и Мужскую половины. Женская половина включала унаследованные от дочерей Николая I: Готический зал, Белую гостиную, Кабинет, Опочивальню и Уборную.
Мужская половина состояла из помещений Николая I: Гостиной и Кабинета. Поскольку эти помещения носили мемориальный характер, то там с 1855 по 1917 г. никто не жил.
Далее, от внутреннего угла ризалита и до Салтыковского подъезда шли комнаты, составлявшие квартиру камер-фрейлины А. Блудовой. Справа от Салтыковского подъезда до 1874 г. располагалась квартира дочери Александра II – великой княжны Марии Александровны.
Э.П. Гау. Четвертая запасная половина. Гостиная. 1869 г.
Э.П. Гау. Четвертая запасная половина. Угловой кабинет. Сер. XIX в.
Э.П. Гау. Четвертая запасная половина. Спальня. 1868 г.
Э.П. Гау. Четвертая запасная половина. Коридор. 1869 г.
Последними постоянными жильцами женской части Четвертой запасной половины стали маленькие дочери Николая II, прожившие с родителями в Зимнем дворце вплоть до весны 1904 г. К сожалению, автору не удалось обнаружить ни одной фотофиксации жилых интерьеров детских комнат дочерей Николая II на первом этаже Зимнего дворца. При этом Александра Федоровна много фотографировала, и главной темой ее фоторабот были собственные дочери.
Складывается впечатление, что дети больше находились на половине родителей, чем в своих штатных комнатах. Так, на одной из фотографий мы видим детскую плетеную мебель в спальне императорской четы на втором этаже. Да и в хранящемся в ГАРФе альбоме за 1899 г. все фотографии детей сделаны на половине родителей.
Формирование мемориальных зон Зимнего дворца
Традиция формирования мемориальных комнат в Зимнем дворце ведет свое начало буквально с первых дней его существования. После гибели Петра III часть его покоев немедленно приобрела некое памятно-мемориальное значение. Под «неким» имеется в виду то, что на личной половине убитого императора даже при смене хозяев комнат сохранялось их первоначальное название, но вещи погибшего императора, конечно, никто не хранил.
После смерти императрицы Екатерины II дольше всего в неприкосновенности сохранялись ее Зеленые, или Китайские, антресоли, из которых в буквальном смысле вырос Императорский Эрмитаж. Эти комнаты погибли во время пожара 1837 г. Также вплоть до пожара 1837 г. сохранялась «мыленка» императрицы, где Екатерина II проводила время со своими фаворитами.
Судьба личных вещей из комнат императрицы сложилась по-разному. Сначала из комнат изъяли все драгоценные вещи. Часть из них оказалась в новой Бриллиантовой комнате, на половине императрицы Марии Федоровны, часть – в Галерее драгоценностей, часть «пошла по рукам». Часть личных вещей Екатерины II попала в дворцовые кладовые.
В основном в дворцовых кладовых скопилась одежда и обувь императрицы. Когда в 1826–1827 гг. Николай I начал «чистить» Зимний дворец, то он добрался и до кладовых. Тогда хозяйственники представили молодому императору обширные реестры с перечнями личных вещей императрицы. Чего только не было в этих реестрах: и три «зубочистные» щетки с серебряными ручками, и чей-то «зуб костяной». Особенно впечатляет перечень сундуков с одеждой императрицы. Так, в трех сундуках хранились 875 «корсетов или шнуровок разной шелковой материи, в том числе некоторые из парчи, негодные к употреблению». В девяти сундуках были уложены 2170 пар «башмаков из разной шелковой материи, обшитых золотом и серебряным галуном, и парчою шитые золотом <…> к употреблению негодные». Еще в двух сундуках лежали 140 пар «сапогов мужских к употреблению негодных». В других сундуках хранились зонтики и веера в огромных количествах и в основном «негодных к употреблению»[138]. Этот «скромный» перечень показывает, что сведения об огромном количестве платьев и обуви, принадлежащих русским императрицам, не являются преувеличением. Поскольку вещи были «негодными к употреблению», то по приказу Николая Павловича большую часть этого добра ликвидировали. При этом Николай I лично и по каждой вещи решал, что подлежит раздаче слугам, а что следует продолжать бережно хранить в дворцовых кладовых. Видимо, именно благодаря решению императора до нас дошла коллекция мундирных платьев Екатерины II[139]. У Николая Павловича просто не могла подняться рука на женские мундиры. Более того, он продолжил эту традицию.
С.К. Зарянко. Дворцовая анфилада. Не позднее 1837 г. На переднем плане Бриллиантовая комната императрицы Марии Федоровны
Отметим, что в списке комнат Малого Эрмитажа упоминаются в 1826 г. комнаты мемориального характера, связанные с императрицей Екатериной II: «В оных малые кабинетцы, а прежде была мастерская токарная и гранильная Императрицы Екатерины II» и «Эрмитажник, где были подъемные столы».
После смерти Александра I некоторое время сохранялся только его кабинет. Буквально накануне пожара в июле 1837 г. в кабинете Александра I «сверх описи» нашли три черепаховых лорнета («на окне, на столе и в шкапу»); «ящичек с зубочистками»; «щетку головную»[140]. Кроме этого, в самой «описи» перечислено множество вещей, продолжавших храниться в кабинете Александра I, в том числе: 24 ножа; «башмак фарфоровый» (видимо, табакерка в форме «башмака». – И. З.); серебряный самовар; два солдатских ружья и одна винтовка; два пасхальных яйца – малахитовое и фарфоровое; ящик с четырьмя пистолетами; два футляра духов и т. д. Особо упомянем такой обязательный предмет гигиены, как «поплевок овальный красного дерева»[141]. «Поплевок» – это обязательная для дворцовых интерьеров плевательница.
Л.К. Плахов. Кабинет Александра I. 1830 г.
Как уже говорилось, комнаты императрицы Елизаветы Алексеевны после ее смерти в 1826 г. сразу же начали перестраивать. Ее вещи тщательно разобрали. К этому времени сложилась стандартная процедура «утилизации» вещей с личных половин умерших царственных владельцев. Для этого составлялись реестры буквально всего находящегося на императорских половинах. Что-то передавалось родственникам и близким людям «по завещанию», что-то уходило решением правящего императора в Эрмитаж, что-то передавали в кладовые Зимнего дворца на длительное хранение, что-то получали на память «люди», т. е. слуги.
Например, 18 января 1827 г. Николай I распорядился судьбой найденных в кабинете императрицы Елизаветы Алексеевны раритетных «шести медальонов с волосами: царя Михаила Федоровича, царя Алексея Михайловича, императора Петра Великого, императора Петра II и императрицы Елизаветы и Герцогини Голштейнской Анны». Все медальоны из царских комнат передали «для хранения в Эрмитаже»[142]. Такие медальоны с локонами были широко распространены в дворянской среде. Автору приходилось держать в руках такой медальон с волосами Александра I.
Волей Николая I, проводившего русификаторскую политику не только в Польше, но и во франкоговорящем Зимнем дворце, создается первая мемориальная зона общегосударственного значения. Эта мемориальная зона получила наименование галереи Петра Великого. Еще раз подчеркнем, что создание подобной мемориальной зоны великого императора стало личной инициативой Николая I, который в апреле 1848 г. повелел составить для него справку о том, где находятся вещи Петра I, когда и откуда они поступили.
Отметим, этот интерес для Николая I не был случайным. В документах указывается, что еще в 1827 г. по его повелению ученые Императорской академии наук составили «опись вещам, принадлежащим Императорской Фамилии со времен Петра Великого», хранящимся в Кунсткамере. В 1837 г. эту опись[143] издали отдельной брошюрой. В ней приведены наименования более 1500 разных предметов, непосредственно связанных с императором.
Петр I был многогранным человеком, поэтому мы упомянем только предметы, входившие в круг медицинских увлечений Петра Великого: «Баночка стеклянная, содержащая в спирте сустав пальца, отрезанный Петром I у дитяти на Стрельной мызе, поелику палец был болезненный; Баночка, заключающая 8 зубов, рваных рукой Петра I; Ящик, с осемью выдвижными ящиками, в котором: 23 сосуда с крышками из коих 7 серебряные, а прочие 16 стеклянные, отверстия оправлены в серебро; небольшие аптекарские весы с серебряными вызолоченными чашками на зеленых шнурках; ложка серебряная с ручкою из черного дерева; воронка вызолоченная; чернильница и песочница из черного дерева, отверстия в серебре; ступка серебряная с пестиком; орудие наподобие щипцов, серебряное с вызолоченной ручкою; ножницы английские с серебряными вызолоченными ручками; ножичек серебряный, вызолоченный; лопатка серебряная вызолоченная; щеточка, для бритья употребляемая, из белых щетин в серебряной оправе; линейка тонкая серебряная (сегодня этот экспонат, хранящийся в Государственном Эрмитаже, именуется „Походной аптечкой Петра I“. – И. З.); Ящик с хирургическими инструментами, принадлежащий Его Величеству; Сундук с лекарскими инструментами».
После того как Николай I ознакомился с описью вещей Петра I, он распорядился «все значащееся по сей описи передать в Императорский Эрмитаж». При этом на Кунсткамере император не остановился, а, собирая максимально полную коллекцию вещей Петра I, распорядился «весь гардероб Петра I, хранящийся ныне в Марли, что в Петергофе», также передать в Эрмитаж[144].
Император лично курировал процесс создания экспозиции в Галерее Петра I. Все окончательные решения по оформлению экспозиции принимал именно Николай I. Например, сначала царь распорядился «для трона в новой галерее Петра Великого употребить кресло в Бозе почивающей Императрицы Елизаветы Петровны», которое предполагалось доставить из Петергофа. Затем от этого решения он отказался, распорядившись «для восковой фигуры Петра I употребить вместо тронного кресла Елизаветы Петровны тронное кресло Петра I, хранящееся в Кунсткамере, а первое передать на хранение в кладовые Зимнего Дворца»[145]. Он особо оговорил, что «сморщившуюся» в результате неудачного бальзамирования лошадь Петра и его собак «переместить в Галерею Петра I, не исправляя оных».
К концу 1849 г. новая мемориальная галерея была готова принять первых посетителей. Император изначально желал сделать эту галерею общедоступной и «допускать теперь по билетам посетителей для осмотра галерей Петра I и драгоценных вещей», но при этом посетителей должен был безотлучно сопровождать дежурный лакей, «строго наблюдая», чтобы они «не дотрагивались до вещей руками»[146].
Когда умер сам Николай I, то его комнаты на третьем этаже северозападного ризалита сохранялись до второй половины 1880-х гг., т. е. более 30 лет. А кабинет на первом этаже, где, собственно, и умер Николай I, со всей мебелью сохранялся до конца 1930-х гг. После смерти царя 18 февраля 1855 г. в неизменном виде решили сохранять только сам малый кабинет на первом этаже. Обстановку примыкавших к нему комнат полностью отдали камердинеру Николая I Петру Федоровичу Гримму. Однако же в августе 1855 г. мемориальную зону решили расширить, поскольку в комнаты Николая I на первом этаже Зимнего дворца началось настоящее паломничество. Тогда же состоялось решение о том, чтобы камер-фурьер Малышев отвечал за Кабинет, а Гримм – за «приванные комнаты».
Отбирать «подлинную» мебель у камердинера не стали, а попросили заказать подобную по имеющимся образцам, т. е., говоря современным языком, «новодел». Этот документ любопытен уже тем, что в нем приведен весь перечень мебели, стоявшей в комнатах Николая I на первом этаже Зимнего дворца. Часть этих предметов мы можем подробно рассмотреть на акварели К.А. Ухтомского.
Восковая персона Петра I
Список внушителен, поэтому упомянем только некоторые из предметов, перечисленных в списке: «турецкий диван красного дерева со спинкой, с столбами и двумя подушками, набитыми волосом и стальными пружинами, обтянутый синим репсом» за 135 руб.; дорогое зеркало с рамой за 395 руб.; «кресло Вольтер с механикой, набитое волосом и стальными пружинами, обтянутое синим репсом» за 75 руб.; четыре стула с бронзовыми позолоченными ручками за 72 руб.; письменный стол с зеленым сукном и двумя ящиками за 35 руб. Поскольку пол в комнатах был покрыт синим ковром (на акварели – зеленый), то заказали и его. В комнатах имелись и два обязательных «плювательника». Весь комплект мебели с коврами обошелся в 2377 руб. 54 коп.[147]
В дворцовых кладовых предметы интерьера жилых царских комнат находились на режиме особого хранения. В издаваемых описях «предметам, имеющим преимущественно художественное значение», эти вещи шли отдельным разделом. Например, в Зимнем дворце хранились следующие вещи из «верхнего» кабинета Николая I:
1. Пресс-папье, отлитое в бронзе, изображающее одного из великих князей (это великий князь Константин Николаевич. – И. З.) в матросской одежде. Справа на камне гравированная надпись: «Лепила гр. Екатерина Кушелева в 1852 год». Отливал Шопен.
2. Колокольчик бронзовый, отлитый по уменьшенной модели колокола Ивана Великого.
3. Часы столовые бронзовые, золоченые, в виде часовни, на двух колонках: верх прорезной, оканчивается короной. Английской работы начала XIX в. Вышина 4 вершка, ширина 2,5 вершка[148].
Летом 1855 г. Александр II принял решение о допуске публики в комнаты, в которых «скончался Блаженныя памяти Император Николай Павлович». Министр Императорского двора князь П.М. Волконский сообщил об этом обер-гофмаршалу Шувалову 29 мая 1855 г.: «По всеподданнейшему докладу моему о том, что многие лица желают видеть комнату <…>. Государь Император высочайше дозволяет впуск в оную, но не иначе, как по особым билетам, которые изготовить наподобие билетов для входа в Зимний Дворец, и выдавать их Придворной конторе, отпустив часть их в распоряжение камер-фурьера Малышева, в заведовании которого состоит означенная комната»[149].
Еще раз отметим, что вещи, ранее принадлежавшие членам императорской фамилии, никогда не выбрасывались. Их хранили и утилизировали только по высочайшему повелению. Как правило, дворцовые кладовки чистились в начале нового царствования. Именно тогда составлялись огромные описи старых вещей, и по «судьбе» каждой из этих вещей требовалось конкретное высочайшее решение.
Например, в 1855 г. решалась судьба детской мебели младших братьев и сестер Александра II. Так, в опись включили «кровать складную деревянную, стол и кресло» великой княгини Марии Александровны, младшей сестры царя. В описи упоминается детская мебель великих княгинь Ольги Николаевны (кровать красного дерева с решетками) и Александры Николаевны, великих князей Константина Николаевича (в том числе «кресло судновое, обитое алым сафьяном»), Николая Николаевича (два «кресла маленьких, обитых алым сафьяном»)[150].
Что любопытно, уже взрослые, женатые и замужние великие князья и княгини почти всю свою детскую мебель забирали в свои дворцы. Так, великая княгиня Мария Николаевна увезла в свой Мариинский дворец все, имевшееся в описи. Так же поступила и Ольга Николаевна, увезя в Вюртемберг свою детскую «кровать складную деревянную», т. е. по сути дела раскладушку. В воспитательных целях на таких кроватях спали царские дочери все свои детские годы.
Кровать, на которой скончался Николай I и детали интерьера его Нижнего кабинета
После смерти в мае 1880 г. императрицы Марии Александровны в ее кабинете хранилась железная кровать, на которой она скончалась. Также сохранялась кровать в кабинете Александра II, на ней он умер 1 марта 1881 г. после террористического акта на Екатерининском канале. Сегодня слабым отсветом этой традиционной дворцовой мемориальности является бюст императора, установленный в его бывшем кабинете над тем местом, где когда-то находилась его кровать.
Мемориальность присутствовала в стенах Зимнего дворца и в виде довольно странных и громоздких для дворцовых залов подарков. Например, в Малой Фельдмаршальской зале хранилась пушка – подарок императора Вильгельма I Александру II.
Поскольку с 1881 г. императорская семья в Зимнем дворце не жила, то с 1884 г. с разрешения министра Императорского двора И.И. Воронцова-Дашкова и обер-гофмаршала высочайшего двора Е. Нарышкина к осмотру личных покоев покойных императора Александра II и императрицы Марии Александровны начали допускать иностранных и отечественных «туристов» (в официальных документах упоминается именно этот термин. – И. З.). Как это ни удивительно, но уже тогда среди просителей было очень много приезжих из Англии и США[151]. В экскурсиях по дворцу их в обязательном порядке сопровождали сотрудники дворцовой охраны.
Со временем сложилась практика, когда мемориальные половины, наряду с парадными залами Зимнего дворца и залами Императорского Эрмитажа, посещали учащиеся привилегированных учебных заведений. Особенно широкое распространение это получило накануне 300-летия Дома Романовых[152]. Посещали Зимний дворец высокие гости, приезжавшие в Петербург. Так, в 1891 г. офицеры французской эскадры, прибывшей в Кронштадт, не только осмотрели здание, но и отобедали в Зимнем дворце[153].
Несмотря на то что с декабря 1895 г. Николай II вернул Зимнему дворцу статус главной жилой императорской резиденции, это не прервало поток экскурсантов. После переезда семьи императора в Александровский дворец поток туристов только увеличился. Например, в 1910 г. лейб-акушер Д.О. Отт, безусловно пользуясь своими связями, сумел организовать для делегатов проводимого им Международного конгресса акушеров и гинекологов осмотр Зимнего дворца, сопровождавшийся «дворцовым завтраком». С 1908 г. профессиональным фотографам позволили фотографировать залы Зимнего дворца[154].
Как это ни странно, мемориальность личных комнат царской семьи в разных ее поколениях сохранялась вплоть до конца 1920-х гг. Это в немалой степени поразило «профессионального монархиста», видного деятеля дореволюционной Государственной Думы и идеолога Белого движения В.В. Шульгина. В 1926 г. во время нелегального пребывания в Ленинграде он посетил Музей революции (1920–1941 гг.) – так тогда называлась та часть Зимнего дворца, где находились бывшие личные покои царствовавшей фамилии. Уплатив за билет 30 копеек, Шульгин оказался в комнатах, куда до 1917 г. даже он не имел доступа. Больше всего впечатлила Шульгина сохранность «исторических комнат». Он писал: «Здесь сохранились перья и ручки, которыми писал Николай II, это бювар Александры Федоровны, это коллекция пасхальных яиц, которые она получала в подарок».
К десятилетию Октября в 1927 г. мемориальные и жилые комнаты в западной части Зимнего дворца начали превращать в обычные выставочные залы, очищая их от всех «малоценных» и «безвкусных» вещей эпохи ампира, историзма и модерна. Переделки не коснулись тогда только комнат юго-западного ризалита Зимнего дворца, поскольку их определили «для проживания в них знатных иностранных гостей». Это были комнаты императрицы Марии Александровны. Собственно только поэтому и сохранилась ее Малиновая гостиная и другие парадные гостиные ее половины.
Последним высоким гостем, который жил в покоях императрицы Марии Александровны, стал афганский падишах Аманулла-хан. Он прожил в Зимнем дворце несколько дней в 1928 г.
Солдатики императоров
Личные увлечения императоров также приобретали мемориальное значение, отчасти передаваясь по наследству. Например, это касалось царских солдатиков.
Все мальчишки играют в солдатиков. По крайней мере играли, пока не появились компьютеры. Из записок Екатерины II хорошо известно об увлечении Петра III солдатиками, сделанными из папье-маше. Это увлечение он сохранил и во взрослые годы, заказывая для солдатиков драгоценные аксессуары придворному ювелиру Иеремии Позье. Очень по-женски Екатерина II считала это «сомнительное» увлечение признаком психической неполноценности и инфантилизма Петра III.
Николая I никто в инфантилизме упрекнуть не мог. Но, тем не менее, именно он вывел эту детскую забаву «на государственный уровень». У императора это была уже не детская забава, а некая системная коллекция конных и пеших фигурок в точных мундирных копиях. Фигурки с любовью расставлялись на шкафах в Военной библиотеке Зимнего дворца и на полушкафах в многочисленных рабочих кабинетах. От пыли фигурки были защищены стеклянными колпаками. Изображения этих фигурок хорошо просматриваются на различных акварелях.
Основную часть коллекции солдатиков для Николая I изготовил скульптор В. Газенбергер. Он оказался на виду у императора в 1829 г., когда художник А.И. Зауервейд представил Николаю I фигуры в 1/4 натуральной величины. Императору работы понравились, и мастер получил заказ на изготовление моделей всех полков русской армии.
Начало коллекции солдатиков в Зимнем дворце было положено в конце 1829 г., когда первые четыре фигуры (унтер-офицеры Кавалергардского, лейб-гвардии Конного, Подольского кирасирского и Орденского кирасирского полков) нашли свои «зимние квартиры» в кабинете Николая I[155]. Автором этих фигур был скульптор В. Газенбергер.
Э.П. Гау. Военная библиотека Александра II. 1871 г.
Сохранившие гардеробные счета Николая I дают основание полагать, что к началу 1830-х гг. у императора уже имелась внушительная коллекция солдатиков. По крайней мере, в ноябре 1833 г. он заплатил «Стекольному мастеру Штаудафу за изготовление 6 стеклянных колпаков на модели гвардейской конницы по 60 руб. – 360 руб. и за починку старых колпаков. Всего 395 руб…»[156].
За 1834 г. в его счетах трижды упоминается о солдатиках: в марте стекольщик Штаудар сделал 32 стеклянных чехла «на модели гвардейской конницы»; в августе стекольщик получил «за стеклянные колпаки под гвардейскую конницу» еще 300 руб. (т. е. еще пять колпаков), и, наконец, в декабре стекольщик изготовил 8 стеклянных колпаков для коллекции солдатиков в Царском Селе[157]. Таким образом, только по вышеуказанным счетам у царя имелась 51 фигурка, закрытая стеклянным колпаком.
Судя по счетам, коллекция солдатиков Николая I локализовалась в Зимнем дворце и Александровском дворце Царского Села. В последующие годы подобные счета периодически повторялись. В 1837 г. стекольный мастер Иен изготовил 6 стеклянных колпаков для солдатиков, отправленных в Царское Село. Фигурки солдатиков делали не только из папье-маше, но и из алебастра. Каждая такая фигурка обходилась императору в 100 руб. Со временем коллекция приобрела значительные размеры. Об этом свидетельствуют два заказа 1847 г., когда в апреле царь заказал сразу 70 стеклянных колпаков на кавалерийские фигуры. В ноябре стекольщик Верзикалов изготовил для императора еще 70 стеклянных колпаков. Таким образом, в распоряжении царя имелось по меньшей мере 150–200 фигурок солдат[158].
На это увлечение Николай I тратил свои деньги почти четверть века. Для того чтобы оценить денежные расходы царя, вспомним, что николаевская десятирублевая монета весила 9 граммов золота. Во времена Николая I 1300–1400 руб. – это годовое жалованье обер-офицера.
Последний раз его коллекция солдатиков в Зимнем дворце была пополнена в 1854 г., когда в его комнатах появился обер-офицер Кавалергардского полка и обер-офицер Конной гвардии.
Вопрос «А зачем ему это было надо?» не имеет смысла. Во-первых, все коллекционеры, по определению, зациклены на предмете своего увлечения. Во-вторых, у этой коллекции, видимо, имелась и некая утилитарная сторона. Дело в том, что каждый полк русской армии имел свою форму. А поскольку полков было много, то для того, чтобы различать навскидку форму того или иного полка, требовалась не только хорошая память, но и определенный навык. Николай I обладал действительно прекрасной памятью на лица, но это не значит, что подобная память имелась у него и на детали форменной одежды. Вполне возможно, что коллекция солдатиков служила утилитарной цели тренировки зрительной памяти на особенности формы тех или иных полков. Николай I сам заказывал те или иные фигурки, служившие для него своеобразным наглядным пособием. Таким же пособием, как знаменитый справочник В.К. Шенка.
Это предположение подтверждается тем, что после очередной перемены формы В. Газенбергер должен был «перерисовать» форменное облачение всех солдатиков в точном соответствии с уставом. Так, первая переделка формы относится к ноябрю 1840 г., когда В. Газенбергер сделал «переделку всех гвардейских кирасир по нынешней новой форме». Подобная операция проводилась в 1843 г. (лейб-гвардии Конно-Пионерный эскадрон), дважды в 1845 г. (лейб-гвардии Казачья Конно-артиллерийская батарея и лейб-гвардии Крымско-татарский конный эскадрон) и т. д. В 1855 г. мастер даже сам обратился с письмом, он писал, что «получил приказ делать две конные модели», но за время работы форма изменилась. «Делать по новой форме», – ответил император[159].
Можно с уверенностью утверждать, что Александр II унаследовал увлечение отца. Автору пришлось держать в руках двух раскрашенных маленьких деревянных солдатиков, которые хранились среди разной мелочи в кабинете Александра II в Зимнем дворце. Бог знает, почему он хранил их, аккуратно упаковав в коробочку. Возможно, Александр II использовал вполне прагматическую хитрость отца, с помощью которой формировалась еще одна комплиментарная черточка в облике императора, по элементам мундира навскидку определявшего полк офицера. Все фигурки солдатиков Николая I при Александре II не только остались на своих местах, но число их значительно увеличилось. Например, царь в 1858 г. уплатил 100 руб. за «алебастровую фигурку, изображающую унтер-офицера Ширванского Его Высочества Николая Константиновича полка»[160]. В этом же году скульптор В. Газенбергер получил уже 500 руб. за изготовленную им «гипсовую фигуру, изображающую рядового лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка»[161].
В 1859 г. царь заказал еще две весьма недешевые фигурки. За «гипсовую фигуру, изображающую офицера лейб-гвардии Конного полка» он уплатил 600 руб.[162] и за «бронзовую статуйку, изображающую рядового лейб-гвардии Стрелкового Его Величества баталиона» еще 350 руб.[163]
Столь высокая цена за алебастровую фигурку авторской работы дает основание предполагать, что в этой фигурке имелось и вполне узнаваемое царем портретное сходство. Другое дело, мы не знаем, с кого конкретно скульптор делал фигурку «рядового лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка». Только на некоторых дошедших до нас фигурках имеются латунные таблички со званием и фамилией изображенного воина. Эту традицию спустя годы воспроизвели мастера фирмы К. Фаберже, когда они выполнили две камнерезные фигурки совершено реальных персонажей – камер-казаков Кудинова и Пустынникова.
Фигурка офицера Собственного Е.И.В. конвоя
Поделиться книгой: