От кобры до медведя гризли

В последнее время организована подкормка «снежных обезьян». Специальный служитель приносит им ежедневно немного зерна.

Самцы к пяти годам обычно уже завоевывают свое место в стаде и сохраняют его за собой в течение всей жизни, а доживают они иногда до тридцатилетнего возраста.

В распоряжении этой группы обезьян пока еще есть лес в качестве жизненного пространства. Но ведь лесов в Японии становится с каждым годом все меньше: людям нужна древесина. И хотя площадь Японии равняется примерно Калифорнии или ФРГ и ГДР, вместе взятым, но в Калифорнии живет только 20 миллионов человек, в ФРГ и ГДР — около 80, в Японии же, как я уже говорил, 115 миллионов!

Разумеется, и японцы стараются сейчас охранять последних диких животных и растения своей родины. Но они повинны в безудержном истреблении таких видов животных, которые отнюдь не принадлежат одной только Японии, а являются достоянием всего человечества на Земле. Я имею в виду китов. В одной из следующих глав я вернусь к этому вопросу более обстоятельно.

Наблюдения за другой группой макак, проводимые в течение последних тридцати лет, открыли науке удивительные данные, имеющие самое непосредственное отношение к поведению человека в доисторические времена. Живет эта группа, насчитывающая около ста голов, на одном из самых южных островков Японии — Кошима. Им явно вольготнее, чем «снежным обезьянам»! Островок имеет всего 3 километра в окружности, и никого, кроме нескольких ученых, там не бывает.

В стаде этих обезьян наблюдается строжайшая иерархия.

Обезьяны сделали удобное для себя открытие: если бросить в воду пригоршню зерна, смешанного с песком, то песок тонет, а зерно всплывает на поверхность, откуда его уже легко собрать. Таким удобным способом сортировки в течение нескольких лет овладела вся группа обезьян

В доказательство своего превосходства обезьяна должна суметь оседлать нижестоящую по рангу особь (это не имеет ничего общего со спариванием). Группа всегда бежит в одном общем направлении, а не разбегается в разные стороны. При этом детеныши и самки всегда оказываются посредине. Вожаку островного стада 40 лет, что соответствует 80–90 годам у людей. Он всегда бежит впереди вместе с еще одним «руководящим» самцом и несколькими другими более низкого ранга, а молодые самцы составляют арьергард. Если стадо задерживается на одном месте подольше, самки с детенышами непременно будут сидеть посредине вместе с могущественными «шефами». Молодым самцам доступ туда запрещен, и они рассаживаются на почтительном расстоянии вокруг основного семейства. Когда у самок появляются грудные детеныши, их подросшие сыновья бывают вынуждены примкнуть к обществу молодых холостяков.

Самцы на «руководящих должностях» имеют преимущественное право на самок. Однако они, как правило, довольствуются лишь некоторыми из них, не претендуя на всех сразу. Случается, конечно, что кто-то из «высокопоставленных» отберет жену у молодого супруга и потащит ее в сторону. Но обычно самка, завидя издали приближающегося к ней «шефа», сама поскорее удирает прочь, чтобы несколько позже снова вернуться к своему молодому партнеру. Именно «партнеру», а не «мужу», потому что брачные узы здесь длятся лишь от четырех до шести дней, а то и один день, беременность же длится пять месяцев.

Когда обе руки заняты кормом, который необходимо снести к воде, то вопей-нево-пей приходится подниматься на задние папы и так бежать. Не таким ли именно образом начиналось прямохождение у наших предков?

Ученые, изучавшие много лет обезьян острова Кошима, к великому своему удивлению, установили, что поведение их далеко не всегда. инстинктивно и даже не унаследовано от родителей. Многое для себя полезное они познают сами. В первую очередь попрошайничество. Поскольку обезьян регулярно подкармливают пшеном и бататом, некоторые из них, завидя человека, начинают усаживаться перед ним на задние лапки, протягивать передние вперед и, загнув пальцы «горсткой», держать их так до тех пор, пока человек не полезет в карман и не достанет орехи или зерна. Точно таким же жестом просят милостыню люди.

Батат для обезьян обычно высыпали прямо на прибрежный песок. А кому приятно есть клубень, приправленный песком, противно скрипящим на зубах! И вот как-то (было это в 1953 году) одна молоденькая самочка по кличке Имо схватила такой испачканный в песке клубень, понесла его к воде и вымыла. Месяц спустя ее примеру последовала другая обезьяна. Рационализация привилась. Спустя четыре года уже пятнадцать обезьян научились старательно мыть батат, а к 1962 году это делало уже почти все стадо. Следовательно, можно утверждать, что личный опыт был передан дальше. (Не так ли начиналась вся наша человеческая культура?) Прежде других этому научился молодняк, а именно двух-трехлетки; среди подростков и более старых самцов почти никто не перенимал удобного новшества. Зато его переняли вскоре отдельные взрослые самки.

Однако вряд ли это объясняется тем, что самки умнее и способнее к обучению, чем самцы. Просто самки продолжительное время, а то и пожизненно остаются рядом со своими матерями, в то время как молодых самцов очень скоро прогоняют из семейства. И все-таки должно было пройти целых десять лет, пока полезное открытие сделалось всеобщим достоянием.

Следующим этапом был «засол». Поначалу макаки носили свой батат мыть в небольшой, впадающий в море ручей, следовательно, в пресную воду. Но по-видимому, им больше пришелся по вкусу подсоленный батат; во всяком случае все больше обезьян переходило на полоскание сладких клубней в соленой морской воде и носило их на морское мелководье, несмотря на то что идти туда было дальше, чем до ручья.

Но самым большим открытием было отделение пшеничных зерен от песка. До 1956 года макаки собирали рассыпанные на берегу пшеничные зерна, выбирая каждое по отдельности из песка. Процедура эта довольно длительная и утомительная. Но в один прекрасный день все та же смышленая Имо схватила полную пригоршню песка вместе с зернами и, поднявшись на задние лапы, отнесла его к мелководью, где и бросила в воду. Песок пошел ко дну, а зерна всплыли на поверхность. А тут их уже легко было выловить и съесть без скрипящих на зубах песчинок. К ноябрю 1958 года такому способу обучились следующие три обезьяны, в 1959 году им пользовалось уже восемь, и постепенно все больше особей учились освобождать в воде зерна от песка. Именно поэтому им приходилось подниматься на задние лапы и идти, держась вертикально, — ведь руки у них были заняты. Может быть, как раз так начиналось прямохождение у человека 5 или 6 миллионов лет назад? Ведь не зря же обезьяны наши ближайшие родичи в животном мире!

Следующим нововведением было купание [3]. В 1959 году ученые поставили следующий опыт: чтобы заманить обезьян в море, им бросали туда земляные орехи. Некоторые действительно отваживались за ними туда залезать. Через какое-то время таких смельчаков становилось все больше, и они безбоязненно бегали по мелководью. Кое-кто из молодых во время жары начинал прыгать в воду со скалы. Они плавали с огромным удовольствием в прохладной воде — добыча пропитания превратилась в игру. Отдельные особи решались даже нырять, проплывая под водой некоторое расстояние, доставали со дна разные предметы, но прежде всего водоросли. Через несколько лет вся молодежь пристрастилась к новой для себя стихии, из взрослых же только четвертая часть последовала примеру молодых.

Именно благодаря этим своим удивительным способностям японские макаки с острова Кошима стали в научном мире своеобразной знаменитостью.

Мы у себя во Франкфуртском зоопарке наблюдали нечто подобное у индийских макак-резусов. Они ведь близкая родня японским макакам.

Обычно обезьяны на воле избегают залезать в воду — возможно, из-за страха перед крокодилами. Эти японские макаки в особых условиях острова приучились заходить в море и даже плавать. Более того, отдельные экземпляры начали нырять в воду со скал и доставать со дна различные предметы

Когда их переселили из закрытого павильона на открытую площадку, со всех сторон огороженную наполненным водой рвом, то должно было пройти четыре-пять лет, пока первые из них отважились зайти в воду, и только спустя примерно десять лет это сделали все. Зато теперь они это делают с радостным восторгом, прыгая, резвясь и брызгая водой во все стороны.

На том же острове удалось выявить, что обезьяны вовсе не все одинаковы, так же как и люди. Нужно иметь унаследованные способности, и тогда легче чему-либо научиться. Имо, которая додумалась мыть батат и пшеницу, происходила из семейства, родоначальницей которого была Эба. К тому же семейству принадлежал и самец Эго, первым прыгнувший в воду. Восемь из пятнадцати членов «семейства Эба» усвоило все описанные мной «раннекультурные навыки». Шесть остальных усвоили по крайней мере три из них. Во время теста, который провел с ними доктор Нассо Каваи, ни один из них не выполнил менее шести пунктов (из десяти возможных).

Наименее способным проявило себя семейство Нами. Семеро детей Нами едва сумели усвоить два из новых усовершенствований, а некоторые не усвоили ни одного. Были и такие обезьяны, которые научились ловко использовать в своих интересах достижения «новаторов». Стоило тем бросить в воду горсть песка с зерном, как они на них нападали и отнимали заслуженный обед. Особенно отличались в разбойничьем промысле сама Эба и ее старшая дочь Санго, которые никогда не утруждали себя промыванием пшеницы. Не правда ли, удивительно человеческое поведение?..

Глава 4. Поединок мангуста с коброй

Несколько лет назад я как-то застрял в городе Мадрасе у Бенгальского залива, и мне неожиданно пришлось провести там несколько дней Сначала никак не удавалось раздобыть билет на нужный мне самолет из-за того, что не шли поезда. А поезда не шли из-за волнений, происходивших в каких-то провинциях. Раз не шли поезда, то все авиалинии были переполнены. Но, когда я наконец достал билет и мог вылететь, разразился бешеный ураган, пронесшийся со скоростью 90 километров в час, с ливневыми дождями и грозами. Говорили, что старожилы не помнят ничего подобного в этих местах. Вырванные с корнями деревья лежали поперек улиц, обрушились дома, в порту затонуло два корабля, шестьдесят человек погибло, причем трое были убиты током высокого напряжения из-за обрыва проводов.

У меня невольно появилось достаточно времени, чтобы побродить по древним улочкам этого огромного, перенаселенного города и оглядеться вокруг. И вот тут-то мне и удалось выяснить, каким образом появляются на свет весьма любопытные, я бы даже сказал будоражащие воображение, фотографии, на которых демонстрируется бой мангуста с коброй. Несколько таких фотографий мне незадолго до этого прислали в зоопарк. На меня они произвели тогда сильное впечатление. Но, как оказалось, и фотографии не всегда могут служить неопровержимыми доказательствами.

Индийские мангусты — маленькие, размером с куницу, хищники с продолговатым гибким телом, покрытым коричневой шерстью. В Африке, в Египте, водятся их родичи, весьма похожие на них, — ихневмоны, а также различные другие виды мангустов в Восточной Африке. После ставшего классическим описания боя мангуста с коброй, изображенного Киплингом в его «Книге джунглей», принято считать, что мангуст — главный и непримиримый враг кобры. Многие воображают, что этот зверек только и ждет удобного случая, чтобы напасть на кобру и убить ее.

Яд кобры на мангуста как будто бы не действует. Однако имеются народные поверья, согласно которым мангуст после боя с коброй разыскивает какие-то определенные растения и съедает их в качестве противоядия.

В середине прошлого столетия сахарные плантации на Ямайке подверглись форменному опустошению из-за напавших на них домашних крыс, завезенных с континента. На отдельных плантациях убивали за год до 20 тысяч крыс, а ежегодные убытки составляли свыше двух миллионов марок по тогдашним ценам.

В мировой литературе индийский мангуст известен тем, что бесстрашно бросается в бой с коброй и другими опасными ядовитыми животными

Что только не пробовали делать: ввозили с Кубы особый сорт муравьев, которым надлежало уничтожать крысиный приплод; из Южной Америки ввозили гигантских жаб; привозили из Европы охотничьих хорьков, которые, однако, сами погибали из-за бесчисленных клещей и мух. Когда в 1872 году на Ямайку завезли мангустов, выведенных в неволе (в Лондонском зоопарке), те не пожелали иметь дела с противными крысами, более того, они их боялись! Когда же один из плантаторов догадался завезти четырех самцов и пять самочек мангуста непосредственно из Индии, дело наконец пошло на лад. Многочисленное потомство этих диких мангустов нещадно расправлялось с крысами, и в отдельных местностях уже три года спустя можно было снова засевать опустошенные пашни. А через десять лет маленькие хищники стали ежегодно сохранять острову до миллиона марок.

Однако одновременно с крысами начали исчезать и гнездящиеся на земле птицы, а заодно с ними и водоплавающие; вскоре пропала и желтая змея, или нанка (Epicrates subflavus), которая сама была хорошим крысоловом. Многие же крысы, в особенности черные, стали переселяться в кроны кокосовых пальм, где они чувствовали себя в относительной безопасности от мангустов.

С тех пор еще много местных видов животных Ямайки оказались полностью истребленными, и должно было пройти немало времени, чтобы хоть как-то восстановилось нарушенное равновесие в местной природе. С тех пор «ввоз мангустов на Ямайку» всегда приводится в качестве убедительного примера того, как осторожно надо проводить подобного рода опыты.

Мне в своей жизни уже приходилось иметь дело с мангустами, но то были африканские их родичи — ихневмоны и карликовые мангусты. Я даже держал и разводил их у себя в доме. А вот индийских мангустов, несмотря на то что на своей родине они отнюдь не какая-нибудь редкость, в зоопарке увидишь не очень-то часто. Во всех американских зоопарках, вместе взятых, в 1966 году их было всего лишь два. Но, наблюдая за африканскими виверровыми [4] в неволе и в природных условиях на их родине, у меня как-то не складывалось впечатления, чтобы они так уж жаждали сразиться с ядовитой змеей и уничтожить ее. Пропитание их состояло в основном из разных мелких позвоночных животных и насекомых.

Цейлонский биолог П. Дераниягала проделал как-то следующий опыт: он запер в общую клетку кобру и мангуста. Увидав мангуста, кобра сейчас же сделала «стойку» и, поднявшись примерно на полметра от пола (следовательно, став вдвое выше мангуста), нанесла своему врагу стремительный удар сверху. В течение четверти часа после этого мангуст занимался лишь тем, что искал возможность выбраться из клетки, и не обращал ни малейшего внимания на змею. И лишь убедившись, что бежать некуда, он издал короткий, резкий крик, хвост его нервно задрожал, и он яростно метнулся к змее. Секунду противники смотрели друг на друга, но, как только змея приоткрыла рот и оттянула голову назад для нового удара, мангуст подскочил и, ухватив зубами нижнюю челюсть кобры, всеми четырьмя лапами вцепился в ее тело. Оба упали на пол, и во время последующей за этим схватки мангусту явно было безразлично где находиться: на змее или под ней. Бой продолжался 50 минут. Каждый отдельный «раунд» длился не более пяти секунд, после чего мангуст отпускал своего врага и отбегал в сторону попить воды. Он постоянно хватал змею именно за голову, а точнее, за нижнюю челюсть, иногда за распущенный капюшон, но никогда за длинное, извивающееся тело, наконец оба животных выбились из сил. Тогда их рассадили в разные клетки. Продлись бой дольше, змея наверняка оказалась бы убитой.

У мангуста были обнаружены две маленькие ранки на боку, нанесенные ядовитыми зубами змеи. Уже вскоре после боя он был снова весел и доволен, да и позже нельзя было заметить каких-либо признаков недомогания. Змее же потребовалось около двух недель, чтобы полностью прийти в себя.

В новейших специальных изданиях стали почему-то все чаще склоняться к мнению, что мангусты никоим образом не застрахованы от действия змеиного яда, хотя мне неизвестно, чтобы проводились какие-либо основательные опыты, могущие это подтвердить. Я все же склонен думать, что эти шустрые зверьки если и не полностью, то во всяком случае в значительной степени ядоустойчивы. Ведь нечто подобное наблюдается и у наших ежей, нападающих на гадюк.

Я не хочу сказать, что мангусты никогда не нападают на ядовитых змей — почему же, при случае они не отказываются от этого, но происходит такое отнюдь не часто и не столь «профессионально». Поэтому быть наготове со взведенной камерой именно в тот момент, когда состоится столь редкий ожесточенный поединок, и заснять его во всех мельчайших подробностях — дело для фотографа исключительно сложное, это просто огромная удача. А поскольку я сам занимаюсь съемкой диких животных и знаю, что это такое, то проникся большим уважением к тому, кому это удалось. Я прямо восторгался им.

Тем больше было мое разочарование, когда я в Мадрасе, к великому своему удивлению, обнаружил, каким образом получаются подобные «уникальные» картинки. Оказывается, их может без труда снять каждый, кто только пожелает; фокус состоит лишь в том, чтобы готовые снимки правильно обрезать.

Известно, что туристов, путешествующих по Индии, непременно привлекают уличные факиры, так называемые заклинатели змей, предлагающие им за пару рупий продемонстрировать свое искусство. Разумеется, сделавшие «стойку» змеи раскачиваются из стороны в сторону отнюдь не под звуки флейты — они лишь следят за ее движением в руках факира. Ведь никакой музыки они не слышат — все змеи глухи. Поводя своей флейтой из стороны в сторону, заклинатели заставляют змей как бы танцевать, и под музыку это действительно выглядит довольно эффектно. На зрителей во всяком случае подобный «танец» производит обычно большое впечатление.

У кобр, используемых для таких целей, ядовитые зубы, как правило, предварительно удаляют. Но поскольку они отрастают вновь, то операцию эту приходится повторять через каждые два-три месяца. Однако ядовитым змеям, содержащимся в зоопарках, зубов никогда не вырывают: опыты показали, что многие из них не в состоянии перенести подобной экзекуции, заболевают и вскоре погибают. Но в Индии для укротителя змей приобретение новых свежих экземпляров, по всей вероятности, не проблема — он их практически может получать в неограниченном количестве. Кроме того, очень возможно, что здесь, у себя на родине, змеи легче переносят подобные грубые манипуляции с ними.

Тем не менее зритель, присутствующий на спектакле «заклинания змей», не должен пренебрежительно пропускать мимо ушей предупреждений факира и, снисходительно улыбаясь, протягивать руку к кобре (меня, мол, не проведешь!). Они далеко не все обезврежены, у некоторых зубы абсолютно целы, а ядовитые железы наполнены смертоносным ядом. Укус кобры, как известно, даже в тех случаях, когда под рукой имеется противозмеиная сыворотка, ведет к сильным кровоизлияниям, параличам и другим тяжелым последствиям.

Часто кобры в неволе, в особенности если они привыкли к присутствию человека, днем делают выпады только с закрытым ртом, не пуская в ход своего страшного оружия. Такая видимая безобидность зачастую ведет к всевозрастающей беспечности обслуживающего персонала, и со змеями начинают обращаться легкомысленно, пока не случится несчастье, иногда даже со смертельным исходом. В одной только ФРГ за последние несколько лет подобных случаев было три.

-

А вот как на самом деле зачастую возникают подобные «фотодокументы»: факир держит ручного мангуста за хвост, а другой рукой кобру, у которой предварительно были вырваны ядовитые зубы

А затем снимок кадрируют таким образом, чтобы ни рук факира, ни хвостов животных на нем не оставалось

По желанию зрителей и за особое вознаграждение индийские укротители ядовитых змей устраивают зрелища под названием «бой мангуста с коброй». Мангуста с этой целью просто хватают за хвост и раскачивают, стараясь попасть им по змеиной голове.

Получается очень эффектная картина. Так выглядит чучело, изображающее «бой мангуста с коброй»

Змею при этом тоже удерживают на месте, чтобы она не могла спастись бегством. Естественно, что в такой ситуации мангуст обороняется от змеи: шерсть на нем встает дыбом, рот открыт, он яростно кусается. В такой момент достаточно только пару раз щелкнуть аппаратом, как уже готовы волнующие кадры, которые остается лишь несколько «обработать», то есть увеличить, а затем срезать все лишнее, а именно человеческие руки, держащие за хвост мангуста и змею. Вот именно так и появляются «уникальные» кадры, демонстрирующие «нападение мангуста на кобру». Получается очень эффектно.

Время от времени мне в различных журналах попадались одни и те же фотографии, запечатлевшие другой способ борьбы кобры с мангустом. В этом случае кобра обвивалась вокруг тела мангуста, стараясь его задушить. Эти картинки меня поначалу тоже очень озадачивали. Ведь я-то знаю, что ядовитые змеи никогда не душат ни свою жертву, ни врага. Они целиком полагаются на смертельный укус своих ядовитых зубов: укусят и терпеливо выжидают, пока жертва задрожит всем телом и, парализованная, упадет на землю. С мелкими животными все это происходит значительно быстрее, чем с человеком, который, вообще-то говоря, и- не значится в перечне добычи ядовитых змей. А душить свою жертву — это привычка неядовитых змей, главным образом питонов и удавов.

И вот, представьте себе, будучи как-то в Зоологическом музее Рима, я обнаружил первоисточник подобных фальсификаций. Какой-то шустрый изготовитель чучел, по всей видимости не слишком сведущий в вопросах биологии, препарировал мертвую кобру и затем обернул ее вокруг туловища чучела мангуста именно таким образом, как это изображено на всех тех фотографиях. Если такое изделие поставить где-нибудь в траве, присыпав деревянную подставку песком, то можно получить ошеломляюще достоверный «фотодокумент».

Вот так в жизни случается, что из-за неполадок на железной дороге и урагана можно сделать любопытные открытия в области изучения змей…

***

В той же Индии я стал свидетелем схватки двух других диких животных, которую мне даже удалось заснять на пленку.

24 декабря 1968 года я впервые попал в знаменитый национальный парк Казиранга в Ассаме. Притом верхом на слоне. Среди моих спутников был и профессор Вольфганг Ульрих, директор Дрезденского зоопарка. Счастье нам улыбнулось, и в первое же утро нам удалось увидеть в высокой слоновой траве тигра. Он пытался обойти стороной наших ездовых слонов, но почему-то далеко не отбегал. Вскоре выяснилась причина: из травы выскочил самец оленя барасинга и, испугавшись нас, бросился бежать в сторону затаившегося тигра. Тот мгновенно вскочил и схватил свою жертву за горло. Олень не сразу испустил дух — он еще шевелился, поэтому тигр не решался разжать пасть. Он все время озирался на нас, но клыками продолжал сжимать горло оленя. Это позволило нам приблизиться к нему ближе чем на 10 метров. Дважды он перетаскивал свою добычу на несколько метров дальше, стараясь скрыться вместе с ней в самой высокой траве. Когда же олень наконец перестал вырываться, он опустил его на землю и. еще раз оглянувшись, исчез в зарослях буйной растительности. С момента поимки жертвы до ее смерти прошло примерно восемь минут, а все происшествие случилось в 13 часов 30 минут. Мы поехали на своих слонах дальше, но по моей просьбе через час вернулись на то же место. Убитого оленя тигр за это время оттащил еще дальше, но самого его нигде не было видно. Спустя еще три часа мы снова подъехали к тому же месту. На сей раз бедро жертвы было уже частично объедено. Тигра опять заметить не удалось, но он явно был где-то поблизости.

Вообще нам необыкновенно повезло: мы не только сумели проследить за удачной охотой хищника, но и достаточно долго наблюдали за ним' возле убитой им жертвы, а также засняли все на фото- и кинопленку. Ведь обычно большинство фотографий тигров делается возле заранее убитых коров или индийских водяных буйволов, которых специально для этой цели выкладывают в качестве приманки. Часто с той же целью привязывают к колышку на веревке и живую жертву. Нам же удалось проследить, как тигр умертвил свою жертву, не перекусив ей основание черепа и не сломав ударом лапы хребет, как это обычно описывается в специальной литературе, а схватив ее за горло. Умри олень сразу, тигр, без сомнения, бросил бы свою добычу при нашем приближении и исчез в густых зарослях; тогда нам ни за что не удалось бы за ним так обстоятельно понаблюдать.

Глава 5. К панцирным носорогам Непала

Все-таки слон более надежное транспортное средство, нем автомобиль. Автомобилю необходимы асфальтированные дороги, автострады, а на слоне можно ехать куда угодно. Правда, не так быстро. Но для того дела, которое я сейчас затеял, подобная медлительность как раз кстати.

Всего два часа лету от Катманду, столицы Непала, и вот уже самолет бежит по заросшей травой взлетной дорожке. Я спускаюсь по подставленной вместо трапа деревянной лесенке и тут же поднимаюсь по такой же, но уже не в самолет, а на спину одного из ездовых слонов, предоставленных в наше распоряжение. В деревнях, через которые мы не спеша проезжаем, я наблюдаю, как крестьяне — лица у всех монгольского типа, — разложив на земле собранный урожай зерновых, обмолачивают его, гоняя по кругу скот.

Потом слон, на котором я сижу, осторожно спускается по крутому склону к реке Рапти, форсирует ее вброд в достаточно глубоком месте, затем пробирается сквозь высокие заросли слоновой травы меж кустарников и деревьев. Никакому вездеходу этого бы осилить не удалось, а слону хоть бы что, к тому же ему не требуется ни запасных частей, ни опытных механиков…

Все последующие восемь дней — а было это примерно между рождеством и Новым годом — мы встаем еще до рассвета и едем верхом на слонах по сумрачному бездорожью леса. На всех нас вязаные пуловеры, потому что здесь, пока не взойдет солнце, холодно и сыро. Это довольно удивительно — ведь национальный парк Читауан, куда мы приехали, расположен на самой южной границе Непала, рядом с Индией, и находится на высоте всего 150 метров над уровнем моря. Словом, надо помнить, что мы здесь еще в северном полушарии — там же, где находится и Европа; и тут сейчас отнюдь не лето, как, например, в Африке южнее экватора. Но проходит несколько часов, и уже приходится закатывать рукава рубашек — становится жарковато.

«Водитель слона», или махаут, поднимает руку и указывает на что-то впереди. Сначала я ничего не могу разглядеть Но потом — вот же! — я вижу, вижу: мирно спящая носорожиха и рядом с ней детеныш! Я весь внимание. Лет шесть-семь назад, когда я вместе с ныне покойным директором Дрезденского зоопарка профессором Вольфгангом Ульрихом разъезжал по индийскому Казиранга-парку в Ассаме, такая вот носорожиха напала на моего ездового слона, пытаясь укусить его за ногу. Во время их потасовки — бодания и кружения — я чуть не свалился! Однако эта мамаша-носорожиха кажется более миролюбивой. Она не спеша поднимается, разглядывает несколько минут слона — хорошо еще, что не нас на нем, — а затем поворачивается и спокойно уходит прочь. Здешние панцирные носороги за последние несколько лет уже привыкли к ежедневным посещениям слонов с туристами. Но так было далеко не всегда.

Копытные здесь отнюдь не пробегают мимо нас стадами в сотни тысяч голов, как это происходит в Серенгети, тигры не остаются беззаботно сидеть на месте при нашем приближении, как это делают львы в национальных парках Танзании, когда их окружают машины с посетителями, шумно выражающими свой восторг, да еще и щелкающими фотоаппаратами. Здесь лес, непроходимые заросли, высокая трава, где даже со спины слона трудно что-либо разглядеть. Поэтому необходим хороший опытный проводник. Но если набраться терпения да помалкивать, а не болтать без умолку, то и тут можно обнаружить немало интересных животных. Водятся здесь медведи губачи, кабаны, дикий бык гаур, красные волки; такие олени, как замбары, барасинга, аксис и свиной; летает триста видов птиц, бегают шакалы, на деревьях сидят различные виды обезьян. Если сесть в рыбачью плоскодонку и поплыть вдоль по реке Рапти или по широкой Нараяни, в которую впадает Рапти. то можно полюбоваться и на речных дельфинов, и на болотных крокодилов и гавиалов с их длинными узкими рылами, напоминающими аистиные клювы. Дальше к югу, в Индии, в Ганге, эти животные уже все равно что вымерли. А как много здесь различных рыб!

Что касается панцирных носорогов, то их в Читауане наверняка может увидеть каждый посетитель, остановившийся в туристической гостинице под названием «Тигр-Топс-джунгли-лодж». Для этого ему достаточно переночевать там только одну или две ночи. Чаще всего их удается увидеть уже через час после приезда, настолько это просто. И хотя этих гигантов осталось на земном шаре всего каких-нибудь 900 штук, тем не менее каждый четвертый из них живет именно здесь, в Читауане.

А вот с индийскими тиграми дело обстоит сложнее. Их поголовье, насчитывавшее еще несколько десятков лет назад свыше 50 тысяч, уменьшилось теперь до 2 тысяч. Из них 150 разгуливают по королевству Непал, а 20 живет непосредственно в национальном парке Читауан. И хотя в определенных местах парка для них ежедневно выкладывают мясные приманки, недалеко от которых выстроены весьма удобные и незаметные «засидки» для посетителей, тем не менее тигры приходят туда далеко не каждый день, а посетитель, как правило, нетерпелив. По-видимому, энергичному и деятельному руководителю здешнего лесничества следовало бы назвать гостиницу не «Тигриный», а «Носорожий лодж», чтобы никого не разочаровывать. Должен отметить, что строения этого туристического лагеря так искусно запрятаны в лесу, что их невозможно обнаружить даже с расстояния ста метров. Постройки установлены на многометровых сваях, так что со спины слона слезаешь прямо на площадку второго этажа. По вечерам все сидят у костра, в постель каждому подают грелку, а ночью можно лежать и прислушиваться к таинственным шорохам джунглей…

В Индии мне приходилось бывать уже не раз, теперь же я решил воспользоваться возможностью получше оглядеться в Непале. Для этой цели я поручил своему сотруднику и оператору Г.-Д. Плаге пригнать сюда из Восточной Африки наш одномоторный шестиместный самолет. Чтобы доставить его сюда, на Гималаи, Плаге пришлось перелететь через Красное море, Йемен, Пакистан и Индию. Наличие самолета сильно облегчает знакомство с горной страной, которая находится на высоте от 70 до 8000 метров над уровнем моря. Она и состоит-то, собственно говоря, из одних только Гималаев.

«Интересно, где нам тут совершить вынужденную посадку, если откажет мотор», — думаю я, с опаской поглядывая вниз.

Как ни странно, я встречаю здесь немало старых знакомых, хотя ни разу не был в этой стране. Это в основном специалисты по охране природы, перебравшиеся сюда из Африки. Эрик Балсон стал теперь лесничим Читауан-парка.

Франк Поплетон на бешеной скорости мчит меня на джипе по горной автостраде. Я не рискую даже взглянуть туда, где дорога обрывается в стометровую пропасть и при этом не огорожена даже дорожными столбиками. Франк Поплетон делает головокружительные виражи, но ведет машину уверенно, и нервы у него крепкие. Когда я познакомился с ним двадцать лет назад в Африке, где он тогда был директором национального парка Кабалега, он время от времени из чистого удальства переплывал широченный Виктория-Нил, невзирая на то, что там незадолго до этого крокодилы разорвали одного человека, а другому откусили ногу.

Мы кружили на самолете вокруг покрытых снегом вершин Гималаев, облетая даже такие, как Гауришанкар или Эверест (8848 метров) — наивысшая точка земного шара. Нам даже удавалось без особых трудностей удобно приземлиться на высоте 3 тысяч метров, чтобы добраться до границы с Тибетом, где водятся гималайские тары, дикие козы, снежные барсы, бурые медведи и мунтжаки.

Я заметил, что перепад высот не так-то уж страшно влияет даже на таких пожилых людей, как я. Нельзя лишь, выбравшись из вертолета или самолета, сразу же начинать дальнейшее восхождение в гору, занимающее час или два. Тут и более молодые сердца отказываются работать. Надо сначала в течение одного-двух дней акклиматизироваться, привыкнуть к пониженному атмосферному давлению.

Государство Непал расположено между Тибетом (частью Китая) и Индией. Оно «утоплено» в горных массивах Гималаев. Прежде Непал состоял из многих мелких княжеств, пока в 1768 году воинственный правитель княжества Горкха не объединил их все в одно государство. В 1814 году английская Ост-Индская компания открыла военные действия против Непала и в 1815 году вынудила непальские власти подписать неравноправный договор. Великобритания стала единственной страной, которая имела в Катманду, столице Непала, своего представителя.

Жители Непала, в особенности крестьяне расположенных высоко в горах поселений, большей частью монголоиды, исповедуют буддизм. Будда, живший, по преданию, в 623–544 годах до нашей эры, был сыном знатного правителя из предгорий Гималаев и поначалу вел жизнь богатого бездельника.

Непал граничит на севере с Тибетом и на юге с Индией. Для сравнения справа в углу

показана Швейцария в том же масштабе

Однако затем, уйдя на восемь лет в монастырь и отказавшись таким образом от мирских благ, он начал проповедовать свою веру «просветления» и стал считаться существом, достигшим состояния высшего совершенства. Поначалу буддизм исповедовался только в Северной Индии, но постепенно распространился на большей части территории Азии вплоть до Шри Ланки, Китая и Японии, притом совершенно мирным путем, не вступая в противоборство ни с одной другой религией.

В отличие от северной части страны в Южном Непале господствует другое вероисповедание — индуизм, который исповедует свыше 50 процентов населения королевства. Индуизм проник в страну вместе с притоком переселенцев из Индии. В самой Индии к 800 году нашей эры индуизм постепенно вытеснил буддизм, хотя в остальной части Азии он стойко сохранялся. Надо признать, что и эта вера допускает наличие множества богов.

У индуистов существует разделение людей на касты, с брахманами в качестве высшей касты. Буддизм же такое подразделение отвергает. Оба этих вероисповедания — буддизм и индуизм — утверждают, подобно древним африканским верованиям, возможность переселения душ. Это означает, что одна и та же душа может поочередно вселяться в растение, животное, человека и даже в кого-нибудь из богов, пока наконец наиболее достойные из людей не достигнут райского-блаженства, полного освобождения, нирваны. Поэтому и буддисты, и индуисты все без исключения добры и терпимы к животным, чего никак не скажешь, например, о мусульманах и христианах, рассматривающих человека как существо, уполномоченное господом богом повелевать всем живым на свете, подчинять его себе.

К 1850 году власть в Непале захватило могущественное семейство Рана. Была установлена военно-феодальная диктатура. Премьер-министры, правящие страной, передавали свои посты по наследству, а власть короля была номинальной. Однако в 1951 году в результате выступления оппозиционных сил режим Рана был свергнут, и страна начала развиваться в прогрессивном направлении.

Огромная равнина Читауан, находящаяся всего в каких-нибудь 115 километрах юго-западнее Катманду, в прежние времена была гораздо гуще заселена. Но потом люди здесь постепенно вымерли, по-видимому от малярии. К началу пятидесятых годов нашего века вся равнина, территория которой превышает 2600 квадратных километров, еще была сплошь покрыта высокой слоновой травой и густыми лесами. Люди племени тхару, издревле населявшие эти земли, вырубали в джунглях лишь отдельные небольшие разрозненные площадки под селения и поля. В течение столетий эта народность выработала необыкновенную устойчивость против малярии — никто из тхару ею практически не заболевал. Другие же племена боялись здесь поселяться именно из-за страшной желтой лихорадки. Кроме того, самовольное вселение в Читауан было еще запрещено, потому что вся долина реки Рапти считалась охотничьими угодьями властителей Непала. Они устраивали там помпезные «царские охоты» с участием десятков ездовых слонов. Знатные люди, среди них многие махараджи и вице-короли из Индии, а также различные титулованные персоны из Европы, приглашались на подобные празднества. Слоны должны были преследовать тигров и носорогов, которых затем и застреливали со столь безопасного места, как слоновья спина. Тем не менее общая численность диких животных в те времена не убывала, потому что подобные вельможные охоты проводились не так уж часто, а жизненное пространство животных оставалось нетронутым. В Читауане тогда насчитывалось примерно 800 панцирных носорогов, а люди племени тхару поставляли наездников для слонов, воздвигали охотничьи лагеря и прокладывали и расчищали дороги через лес.

После 1951 года праздничные охоты были ограничены, но началось дикое браконьерство. Главным объектом незаконной охоты был носорог. Рог этого животного затем переправляли через Индию в Восточную Азию, тигровые шкуры тоже продавались в другие страны.

Все больше людей перекочевывало в Читауан из перенаселенных горных долин. Они принялись сводить леса и создавать на их месте пашни.

Еще совсем недавно на этих обширных просторах жили в джунглях и девственном лесу одни лишь тигры, носороги и другие животные. После того как удалось победить малярию, сюда переселились десятки тысяч поселенцев. Возникли совсем новые поселки

К марту 1959 года здесь обосновалось уже 12 тысяч человек, а на следующие годы планировалось переселить сюда еще 25 тысяч. Осуществить все это можно было, безусловно, только благодаря осушению болот, применению новых химических ядов, инсектицидов, с помощью которых удалось успешно побороть комаров — переносчиков малярии. (Правда, сейчас все эти средства становятся бесполезными; малярия с новой силой распространилась в отдельных районах Азии и Южной Америки.)

То, что вся равнина Читауана, севернее реки Рапти, превратилась в сплошные пашни, поля и деревни, — это еще куда ни шло. А вот то, что в облесенной части на другом берегу реки браконьерство приняло ужасающие размеры, — это было не только бессмысленно, но и начало наносить непоправимый урон всему королевству. Нашлись сознательные политики, которые это поняли и постарались спасти хоть то, что осталось.

Сейчас на всем земном шаре осталось в общей сложности не более 900 панцирных носорогов. В одном только Читауан-парке с 1960 по 1961 год было убито браконьерами не менее ста сорока носорогов. Теперь с браконьерством покончено, и все обстоит благополучно

Ведь творилось уже что-то невообразимое: в один только год было обнаружено 60 убитых носорогов, которые были официально признаны жертвами браконьерства; однако рогов носорога было конфисковано всего 24, а самих браконьеров удалось изловить лишь тринадцать человек. Добыча, как правило, сразу же переправлялась через индийскую границу, а оттуда уже через порт Калькутту на восток, и в первую очередь в Китай. И хотя приобретение носорожьих рогов в Индии официально запрещено, но касается это только тех, что добыты в Ассаме или в Западной Бенгалии. Если же рог привезен из Непала, то на него запрет не распространяется и конфисковать его нельзя. Таким образом, за 1960 и 1961 годы браконьерами было убито не менее 40 носорогов. И это несмотря на наличие лесничих и охраны, состоящей из бывших солдат (но они очень плохо оплачивались и почти ничему не были обучены).

Олени мунтжаки в Гималаях встречаются даже на высоте 2500 метров и выше. Когда эти мелкие олени сражаются во время гона, то чаще пускают в ход свои острые клыки. чем короткие рога. Будучи возбуждены, например при приближении тигра, они издают короткие лающие звуки. За это их прозвали «лающими оленями». Чтобы сохранить жизненное пространство для таких горных животных, как голубой баран, ирбис, или снежный барс, бурый медведь, дикая коза и другие, в ближайшее время будут созданы национальные парки Papa и Шей

Правда, и среди них порой находились мужественные и бесстрашные люди. Так, летом 1960 года один охранник в одиночку сразился с целой бандой браконьеров, перешедших через границу с Индией и переваливших через горы в Читауан. У него было всего 12 патронов, но тем не менее он сумел застрелить двоих нарушителей и воспользовался их же оружием для продолжения перестрелки. Этот храбрый человек был ранен в руку и ногу. Он получил впоследствии вознаграждение в размере 100 марок. В другой раз переодетого охранника заслали в банду браконьеров. Ему удалось выведать, где и когда те условились встретиться для браконьерского налета. Благодаря отваге и находчивости этого человека удалось арестовать семь вооруженных стрелков и шесть гребцов t тремя лодками.