Помоги проекту - поделись книгой:
Площадка меж тем начала наполняться народом, подтянувшимся из бара на крики. Мужики расспрашивали нервного человека, что уже не кричал, а просто всхлипывал, прижимая к груди обрывки бумаг. В его всхлипываниях проскочило слово «сейф», и тут меня обожгла ужасающая догадка.
Я, боясь увидеть страшное, стал присматриваться к кабинам транспортов, стоящих вокруг площадки. Так и есть! Практически в каждой кабине, в двери или около нее, темнело такое знакомое мне аккуратное круглое отверстие — как раз чтобы протиснуться гивере средних размеров.
Маня тем временем взобралась на подножку еще одной кабины и сосредоточенно обнюхивала металл.
Я тихонько щелкнул пальцами, чтобы позвать Маню, не привлекая стороннего внимания. Гивера не отреагировала. Я щелкнул еще два раза, уже сильнее. Маня и ухом не повела. Тогда я, опасаясь свистеть или звать гиверу по имени, стал потихоньку подбираться к гивере, что уже запустила свои чудовищные челюсти в металл обшивки двери.
Я успел пройти всего пару шагов: разноголосый хор яростных криков взорвался за моей спиной, и я побежал со всех ног, словно подталкиваемый ударной волной от этого взрыва. Подбежать к кабине, схватить гиверу и броситься наутек было делом пары секунд. Проблема заключалась в том, что бежать мне нужно было в направлении к вездеходу, а направление это было перекрыто десятком несущихся ко мне орущих и машущих кулаками мужчин.
Впрочем, я их не винил: я бы тоже разозлился, если бы какая-то бурая зверюга прогрызла дыру в кабине моего транспорта, добралась до сейфа, вскрыла его и растерзала в клочки все находящиеся в нем деньги и документы. Некоторые водилы перевозили в кабинных сейфах и почту, и дорогие бандероли небольшого размера, дополнительно подрабатывая этим. Какую общую сумму потеряли водители благодаря моей любопытной зверушке — я не хотел даже думать. Чертов Михал! Чем он думал, когда положил кусок ветчины в сейф и предложил гивере прогрызть его?!! Тем более что Маня, вскрыв металлическую коробку, услышала хор изумленных и восхищенных голосов, и это послужило для нее добавочной мотивацией: да, моя ненаглядная гивера страдала известной долей тщеславия, как бы дико это ни звучало!
Бетон содрогался под тяжелыми ударами многочисленных мужских ног. Машущие кулаки, разинутые рты и выпученные глаза на хмельных, покрасневших лицах — все это стремительно неслось мне навстречу. Спустить гиверу с рук я не мог: Маня, такая невинная с виду, могла превратиться в смертельную фурию, если кто-то будет угрожать члену ее маленькой стаи, то есть мне. Со стороны это выглядело, наверное, очень странно: несущаяся нестройная, изрыгающая проклятия толпа и бегущий к ней навстречу человек с пушистым зверем на руках.
Нет, я не был самоубийцей. Мой расчет основывался на факторе неожиданности и количестве алкоголя в крови водителей. Здесь, на Дороге, не было автоинспекторов, могущих лишить водителя прав за вождение в нетрезвом состоянии. Многие водилы были не прочь промочить пересохшее горло и старались быть абсолютно трезвыми только тогда, когда им предстояло нырнуть во тьму Перехода, ведь, как известно,
С первым встречным мне мужиком я разминулся всего лишь немного изменив направление своего бега. Дальше пошло хуже: мне пришлось уворачиваться, наклоняться под пролетающими рядом кулаками, бросаться из стороны в сторону, перепрыгивать через упавших, хватающих мои ноги людей, так что я почувствовал себя нападающим в американском футболе. Причем с поправкой на то, что ни каска, ни наплечники меня не защищали, а мой «мяч» был покрыт густым мехом.
Наконец я прорвался через растянувшуюся «линию обороны», проскочил между бортами транспортов и припустил по стоянке к выезжающему из-под навеса вездеходу. Новый взрыв криков за моей мокрой от пота спиной свидетельствовал о том, что преследователи поняли смысл направления бега своей жертвы и опасаются, что она может улизнуть. Мимо моего уха просвистел тяжеленный ботинок, очевидно брошенный в бессильной ярости. Маня, положив передние лапы мне на левое плечо, с неподдельным интересом смотрела назад, на моих преследователей. Похоже было, что происходящее порядком ее развлекало. Голубой вездеход, мягко ворча дизельными двигателями, довольно шустро покатил в моем направлении и ловко развернулся, несмотря на свою массивность. В проеме за откинутым трапом маячила и махала мне рукой округлая фигура Шварца.
— Трогайте!!! — заорал я, сбиваясь с дыхания.
Вездеход неторопливо тронулся, позволяя мне его нагнать. Я собрался с силами и запулил тяжеленькой гиверой в дверной проем, искренне желая, чтобы Маня побольнее шмякнулась там обо что-то, но, конечно же, гивера извернулась в полете и мягко приземлилась на четыре лапы. Когда я достиг откинутого трапа, она уже весело наблюдала за моими попытками вскочить в вездеход на ходу. Наконец, после пары неудачных попыток, я просто обогнал трап и плюхнулся задом на его ступеньки. Мои преследователи растянулись по пространству стоянки, но самые настойчивые, или самые спортивные, уже догоняли вездеход, очевидно желая повторить мою героическую посадку.
— Вы удивительный человек, Алексей, — протягивая мне руку, проговорил Шварц. — За такое короткое время стать настолько популярным! Похоже, вы так понравились местным людям, что они попросту не хотят вас отпускать. Поразительно, поразительно!
Я несколько раз судорожно глотнул воздух, немного поправил дыхание, кашлянул и, наконец, произнес сакральные слова:
— Фридрих Францевич… будьте любезны… закройте эту дверь… и пусть водитель прибавит ходу… пожалуйста.
Глава 6
— Вам, наверное, будет интересно побывать в кабине, — равнодушно сказал Шварц и зевнул. — А старому Шварцу не помешает отдохнуть немного: все эти хлопоты, плотные завтраки, бурные провожания…
И толстый человечек шустро устроился на нижней из четырех расположенных в крохотной каюте коек, подразумевая этим, что я обойдусь верхней. Две другие койки на противоположной стороне каюты были определенно заняты. Что ж, я был не против, даже наоборот: при поездках в железнодорожном транспорте верхняя койка всегда означала для меня большую независимость, чем нижняя, которая была доступна для всех пассажиров купе. А на верхнюю залез — и отгородился от всего мира книгой, наушниками… а то и просто спиной. И никто не подсядет к тебе на койку, с целью «перекусить чего Бог послал» за единственным на все купе столиком, не расплещет на тебя пиво или жестко отдающий накипью чай, не наступит, карабкаясь как раз на — да! — именно верхнюю полку.
Так что я быстро обежал взглядом узкую каюту, в интерьере которой обильно выделялись дерево и металл, убедился, что мой рюкзак никуда не затерялся, а доставили его именно сюда, и вышел, пригнувшись, в низкую дверку, чем-то очень напоминающую корабельную. Вот только «задрайки»[4] на ней не наблюдалось, хотя с внутренней стороны имелся довольно внушительный засов.
Перед тем как выйти, я пристально посмотрел на гиверу, раздумывая, как бы наказать или хотя бы каким эпитетом обозвать пушистую гадость, принесшую мне сегодня столько неприятностей. Но когда я открыл было рот, то наткнулся глазами на такой невинный и любящий взгляд, что язык мой безвольно замер, и я, жалкий капитулянт перед несокрушимой силой Маниного запатентованного взгляда, понуро побрел из каюты, внутренне снова дав себе клятву во что бы то ни стало раздобыть для гиверы поводок с ошейником.
Конечно же никакого ошейника, а тем более поводка, могущего противостоять фантастически крепким зубам гиверы, я не найду. В этом я убедился уже давно, но сдаваться не хотелось, и я продолжал надеяться, что все же обрету столь желанный мне атрибут, выполненный, например, из какого-нибудь редкого «космического» сплава.
В кабину, которую мне очень хотелось бы назвать «рубкой», попасть было проще простого: выйдя из каюты, я оказался на небольшой площадке, на которую выходило несколько дверей. Дверка прямо передо мной как раз и вела в кабину. А если бы я шагнул в проем слева, то попал бы на узкую лестничку-трап, что вела вниз, к откидным дверям, через которые мы с Маней и поднялись на борт транспорта. Вообще-то, благодаря интерьеру из дерева и металла, трапам, низким дверям с округлыми углами и редким овальным иллюминаторам, поневоле возникало чувство, что я нахожусь на борту какого-то странного корабля или батискафа. К тому времени, как я вышел из предназначенной мне и Шварцу каюты, транспорт уже двигался, причем делал это на удивление плавно, словно неторопливо скользя по хорошим рельсам. Я ожидал, что шум дизельных двигателей, лязг механических частей, плохая подвеска и проникающий везде запах солярки сделают путешествие крайне неприятным, но ничего такого не было и в помине. И я соврал бы, если б сказал, что такое открытие крайне меня огорчило.
Вежливо постучав по переборке (сама дверь была открыта настежь и зафиксирована защелкой), я вошел в кабину и остановился, пожирая глазами ее антураж.
Как ни странно, в кабине не было ничего сверхэкзотичного: узкое помещение с небольшими лобовыми стеклами и овальными боковыми, глубокое кресло с высокой спинкой. Рядом с ним — второе, поскромнее. Никаких многочисленных непонятных агрегатов, котлов, манометров, прыгающих по разноцветным шкалам стрелок. Простое рулевое колесо, напоминающее руль троллейбуса, пара-тройка рычагов, торчащих из металлической коробки справа от него, несколько труб, змеящихся по потолку и стенам, и странный медный раструб слева. Еще возле рулевой колонки была прикреплена явно пластиковая белая коробочка с парой клавиш, до боли напоминавшая накладной выключатель от люстры. От коробочки, усиливая ассоциацию с временной электропроводкой, тянулись три двойных провода: два уходили куда-то вниз, а третий поднимался к потолку, где нырял в отверстие рядом со странной рукояткой, напоминавшей больше всего ручку старой мясорубки.
Металлические, выкрашенные серой, невыразительной краской стены навевали глубочайшую скуку, и кабина запросто могла сойти за рубку какого-нибудь военного судна, если бы не была так мала. Только вот даже рубка военного судна, наверное, смотрится повеселее. Унылую серость разбавляла только темно-зеленая кожа кресла водителя, да закрепленный под одним из боковых окошек термос ярко-алым пятном врезался в скудную на разнообразие цветовую палитру.
Мне даже показалось вначале, что кабина пустует, но я тут же исправил свое мнение: из-за высокой, обтянутой толстой кожей спинки кресла показалась волосатая кисть, передвинула немного один из рычагов и спряталась обратно, в зону недоступную моим глазам.
— Вы не против будете, если мы поприсутствуем? — осторожно спросил я за себя и за Маню, обращаясь к спинке кресла.
В ответ мне прозвучало нечленораздельное ворчание, сопровождаемое свистом носа.
— Спасибо, — на всякий случай поблагодарил я и уселся на откидное сиденье у одного из бортов.
Увязавшаяся за мной гивера тут же начала шастать по небольшому пространству кабины и особо настойчиво лезть куда-то за нижнюю часть водительского кресла. Там, по идее, должны были располагаться педали и, соответственно, водительские ноги. Манино вторжение было прокомментировано новым всплеском ворчания, в котором можно было даже различить некоторые членораздельные слова.
— Не обращайте внимания на нашего водителя, — раздался голос от дверей.
Я обернулся и увидел Жюльена Лебо, улыбающегося мне уголками тонких губ.
— Пласт у нас — эгоист и брюзга, так что ничего хорошего из общения с ним вы не вынесете, — продолжил Жюльен. — Если хотите что-то узнать, лучше обращайтесь ко мне. Или к Луке, когда мы с ним встретимся.
— Позер да костоправ! Вот кто вы с Лукой, — пробурчал из-за спинки кресла Пласт.
Лебо пожал плечами, словно говоря: «Вот видите?!»
— Да я, пожалуй, лучше с водителем побеседую, — осмелился сказать я. — Он-то уж точно лучше других транспорт знает, а я как раз им интересуюсь…
Лебо снова пожал плечами, подразумевая что-то вроде: «Ну это ваше дело. Не говорите потом, что я вас не предупреждал!» — и вышел из кабины.
Я молча смотрел в овальное боковое окошко, за которым мелькали деревья. Лучи солнца, пробиваясь через лиственную стену, заставляли меня жмуриться, словно кота на мартовском припеке. Положительно ничто не могло испортить мое хорошее настроение: ни выспренность Лебо, ни брюзжание Пласта. Просто приятно было вот так ехать, ни о чем сложном не думая, смотреть в окно на пробегающий мимо пейзаж и позевывать, ощущая обильный завтрак в желудке. Все это так было похоже на поездку в плацкартном вагоне, так умиротворяло. Запах металла, смазочных материалов… еле различимые оттенки… э-э-э… — дизельного топлива? — исходящие скорее от висящей в кабине куртки Пласта, еще больше дополняли эту иллюзию. Только вот перестук колесных пар на стыках рельс отсутствовал полностью: идеально гладкое грязно-оранжевое полотно Дороги способствовало тому, что транспорт двигался практически без раскачивания и посторонних звуков. Даже шум двигателя доносился в кабину очень приглушенно: видимо, звукоизоляция была на высоте.
— На чем раньше ездил?
— Простите, что? — переспросил я, удивленный, что Пласт соизволил задать мне вопрос: видимо, водителю надоело молчание.
— На каких транспортах раньше ездил, говорю, — повторил Пласт и сделал приглашающий жест рукой: — Пересаживайся сюда, отсюда обзор лучше.
Я пересел с откидного сиденья в кресло рядом с «троном» водителя, бросил косой взгляд на Пласта. Тот хмуро глядел вперед, словно ожидая каких-то неприятностей, что непременно ждут нас впереди.
— Чаю хочешь? — почти не разжимая губ, спросил водитель, так и не повернув в мою сторону голову. — Вон, рядом с тобой термос, откинь панель — там кружки — налей и мне.
Я открыл металлическую панель слева от себя, обнажилась небольшая ниша, в которой стояла пара кружек. Панель, опустившись, образовала небольшой столик с круглыми вырезами для фиксации кружек. Что ж, довольно удобно и практично. Даже странно, что в спартанской обстановке кабины оказались такие опции. Высвободить термос из фиксаторов и разлить по кружкам чай оказалось проще простого: транспорт действительно шел очень плавно, не создавая никаких колебаний и покачиваний. Вот только пару раз пришлось оттолкнуть локтем гиверу, что совала свой любопытный нос под руку.
Пласт протянул ладонь в требующем жесте, и я осторожно вложил в его пальцы рукоять кружки.
— Так на чем ездил? — в третий раз спросил Пласт.
— Много на чем. В основном на дизельной тяге.
— Ага. И на чем больше понравилось?
— На «Скании», — я осторожно сделал глоток горячей жидкости из кружки, опасаясь того, что здешний «шоферский чаек» может оказаться мне не по вкусу. К моей радости, это действительно был черный чай — крепкий, слегка подслащенный, так что я сделал еще пару глотков.
— Хорошая машина, — ворчливо протянул Пласт. — С кем, с Викельманом ездил? У него вроде «Скания».
— С Боровиковым.
— Ага, с Данилычем, — удовлетворенно протянул Пласт. — Известный человек, давно по Дороге колесит… А теперь чего не с ним? Чего свой экипаж оставил? Данилыч — водила стоящий, бывалый. С ним Проходимцы — как за каменной стеной!
— Ну, во-первых, он больше года как от дел отошел, — пояснил я. — На пенсию, так сказать. А во-вторых…
Пласт хрипло хихикнул:
— Он на пенсию уже третий раз на моей памяти уходит, да не сидится старому шоферюге дома: Дорога зовет. А когда
— Уже знаю, — пробормотал я.
— То-то! — Голос Пласта потеплел. — Данилыч водила знатный: накатал по мирам изрядно, в каких только передрягах не побывал… Живая легенда Дороги, так сказать! О его приключениях даже байки по «запятым» ходят… Слушай, убери свою животину!
Я потянул Маню за пушистый хвост, усадил непоседу себе на руки. Гивера живо притихла, прикрыла глаза и собралась, по-видимому, дремать.
Пласт какое-то время вел транспорт молча, только косил черным, как маслина, глазом на пушистый клубок на моих коленях. Я уже понял, каким будет его следующий вопрос:
— Слушай, Проходимец, это и вправду гивера?
Я улыбнулся, кивнул головой.
— Черт знает что происходит, — поделился со мной Пласт: — Я только недавно слышал историю о тебе и о твоей зверюге — среди Братства вести быстро разносятся! — и вот ты едешь Проходимцем в моем транспорте… чудеса, да и только! Так дела пойдут — буду хвастаться, что с легендой вместе дела крутил! Глядишь, и сам в легенды выбьюсь!
И разговорившийся Пласт подмигнул мне глазом-маслинкой.
Что-то резко звякнуло в кабине.
Пласт нагнулся к широкому раструбу, торчащему рядом с рулем:
— Да?
— Кажется, за нами хвост! — металлическим тоном поведал раструб. Я едва узнал голос Жюльена Лебо: так он был искажен.
— Точно?
— На протяжении двадцати минут за нами едет грузовик, держит дистанцию в полкилометра.
— Это еще ничего не значит, — заметил Пласт. — Мало ли кто идет по Дороге? Хотя в этом направлении обычно с движением негусто. Н-да. А то, что не обгоняет… значит, его устраивает скорость.
Раструб ничего не ответил на это.
— Это серьезно? — спросил я у водителя. — Или нормально в этих местах? Нас-то попробуй обгони: больше половины Дороги небось занимаем!
— Да кто его знает… — процедил через губу Пласт. — В принципе, это могут быть и придорожники, а может — действительно пустяк… Хотя интуиция у Жюльена развита неплохо. Он своей гладкой аристократической задницей за километр неприятности чует, а уж за полкилометра…
— Он действительно аристократ? — спросил я, не в силах сдержать любопытство.
— Аристократ, — подтвердил Пласт, крутнул руль и перебросил один из рычагов в другую позицию.
Транспорт замедлил движение, а затем окончательно остановился, съехав правыми колесами с Дороги на грунт.
— Сейчас посмотрим, что это за грузовик, — сказал Пласт, пристально глядя в левое окошко. — Ага, тоже скорость сбросил!
Послышалось жужжание двигателя, и мимо нашего транспорта проехал какой-то автомобиль. Со своего места через лобовое стекло я только увидел корму автофургона, что неторопливо покатил дальше.
— Не знаю кто это, — пробурчал Пласт. — Опознавательных знаков не видно, стекла на кабине затонированы наглухо. Может, и простой грузовичок, а может, и не простой…
Пласт снова тронул транспорт с места и повел его по Дороге.
— Каждого куста боимся, — поделился он со мной. — Честное слово, выбраться бы побыстрее на Тераи: там хоть и свои проблемы, но зато власти да мафиозные кланы не будут на нас охотиться. Хотя неизвестно, что хуже: мафия или революционеры.
Переход на Тераи мы миновали без проблем. Вот только до Перехода пришлось взять пассажиров.
К вечеру дня транспорт остановился около чисто символического блокпоста, где меланхолический таможенник, даже не заглянув в грузовую часть нашего транспорта, перекинулся парой слов с выспавшимся Шварцем и махнул рукой: проезжайте! Пласт уже тронул транспорт с места, когда из-за скромного домика охранника выскочил человек и отчаянно замахал руками.
— Это еще кто? — недовольно заворчал Пласт. — Не люблю я, когда всякие…
Он остановил вездеход, продолжая что-то ворчать под нос, а человек, подняв с земли какой-то мешок и взвалив его на тощую спину, мелкими шажками засеменил к нам. Даже на расстоянии было видно, как ему тяжело. Из-за домика вышла еще одна фигура, на этот раз — женщина, несущая объемную сумку. Женщина посмотрела в нашу сторону из-под козырька ладони, приставленной ко лбу, и тоже заспешила к вездеходу.
— Проходимец! — немного громче буркнул Пласт. — Сходи, узнай, что там такое происходит?
Я выбрался из кресла, вышел на площадку и спустился по лестничке-трапу к опущенным дверям. В проеме дверей, загораживая нижнюю их часть, стояла пухлая фигура Шварца, причем в левой его руке, непринужденно заведенной за спину, я заметил довольно внушительный автоматический пистолет.
Шварц о чем-то спрашивал кого-то, стоящего снаружи вездехода, и я, подойдя к толстяку вплотную, увидел через его плечо все того же худощавого человека.
— Меня Чино зовут, сеньоры. Чино Куско. Привратника давно нет. Две недели уже жду, — умоляюще тянул худощавый, изламывая черные брови на смуглом костистом лице, — кто знает, сколько еще придется, а у меня семья, сеньоры…
Женщина с сумкой остановилась, не доходя до вездехода шагов шесть-семь, опустила свою сумку на землю и внимательно прислушивалась к разговору.
— Там очередной переворот, — мягко проговорил Шварц. — Партизаны, стрельба… Да мы и к городку-то никакому не приблизимся…
Худощавый, уловив неуверенность в голосе Шварца, просветлел лицом, в один миг преодолел трап и просочился мимо толстяка. Свой мешок он осторожно, словно там было богемское стекло, опустил на пол тамбура перед трапом, после чего невозмутимо уселся на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж. Женщина подхватила сумку и подошла вплотную к вездеходу.
— А меня возьмете? — проговорила она, непринужденно улыбаясь тонким ртом.
— Сударыня, а вам-то что делать на Тераи? — вздохнул Шварц. — Только не говорите, что и у вас там семья!
— Нет, — снова улыбнулась женщина, — никакой семьи у меня там нет… и вообще нет, если не считать пары кошек, оставленных дома. Я, вообще-то, биолог. Прибыла изучать флору и фауну Тераи на смену биологам, что пробыли в джунглях уже полгода. Как вы думаете, как сильно ожидают они свою сменщицу?
Шварц сунул пистолет в карман и пожал покатыми плечами:
— А почему вы одна, позвольте спросить? Джунгли Тераи — не место для увеселительных прогулок…
Женщина легко преодолела дверь-трап и брякнула сумку на пол тамбура. Шварц и я вынуждены были подняться на несколько ступенек вверх по лестнице, чтобы дать ей место.
Поделиться книгой: