— Тогда отправимся до начала дневной жары… А теперь надо двигаться, не то мистер детектив опять заблудится в здешнем лабиринте…

ЭПИЗОД 2

Трэйклейн, 25 июля 2002 года, 05:18

Горизонт на востоке светлеет, набухает красным, по солнце еще не появилось. Самый прохладный час — термометры застыли на шестидесяти четырех градусах note 7.

Дом — обширный, но низкий и приземистый, выкрашенный белой краской — стоит примерно посередине между границей Трэйк-Бич и трейлервил-лем под названием Пфуллэнд. Впрочем, понятие «граница Трэйк-Бич» — достаточно условное. Границу отмечает лишь щит на огибающей озеро дороге, а дома, большие и маленькие, стоят здесь почти вдоль всего побережья…

В двух окнах упомянутого дома горит свет, потом гаснет. В темноте слышен скрип двери, вспыхивает луч небольшого фонарика. Звенят ключи, щелкает замок. Затем человек с фонарем идет по спускающейся к озеру дорожке. Он выглядит движущимся белым пятном, смутно различимым в темноте. Движения его сопровождает легкий скрип.

На берегу чуть светлее, чем у дома, и теперь можно разглядеть: этот человек — Фрэнк Косовски. Он сгружает с небольшой тележки снасти, весла, рыболовные принадлежности, складывает всё в стоящую у крохотного причала белую лодку.

Предрассветная темнота не безмолвна — шумно всплескивает рыба, пронзительно вскрикивают гагары. Звуки эти, при солнечном свете вполне мирные, сейчас могут показаться зловещими. Могут — но только не старому джентльмену. За много лет он привык к звукам ночи.

Лодка отваливает от причала и медленно исчезает в темноте — смутное белое пятно все менее различимо.

Спустя час

Стало гораздо светлее, но поверхность воды подернута туманом — видимость ярдов пятнадцать, не больше. Старика это не тревожит. Любители гонять по водной глади на катерах, скутерах и гидроциклах, выжимая из двигателей полную мощность, наверняка еще крепко спят. Господа такого сорта редко поднимаются рано. Столкновение с ними в тумане не грозит. И старик полностью увлечен рыбной ловлей.

Шарик на конце кивка, окрашенный яркой флуоресцентной краской, вздрогнул раз, другой — и замер. Косовски тоже замер, ожидая настоящей, сильной поклевки, — но так и не дождался. Вынул удочку из подставки, смотал леску. Наживка — гроздь мелких рачков-бокоплавов, изобильно водящихся под прибрежными камнями бухты, — слегка потрепана, пары рачков не хватает. Старик меняет насадку на свежую — и вновь опускает снасть в воду. Через несколько минут история повторяется.

Балуется мелочь?

Косовски хмурится и включает эхолот, — он недолюбливает эту электронную игрушку, но порой без нее не обойтись. Включает на несколько секунд — за большее время импульсы могут отпугнуть чуткую крупную рыбу. Всматривается в переплетение разноцветных линий, щелкает преобразователем — линии сменяются стилизованными силуэтами рыб. Не мелочь, вполне крупные, — но клевать как следует не хотят. Аппетит в жару пропадает не только у людей. Ну, погодите же…

Старик берет другую удочку — коротенькую, с зимней блесной на конце лески — на большой глубине такая снасть послужит и летом. Насаживает на крючок блесны единственного рачка. Блесна ныряет в глубину, леска быстро и бесшумно сбегает с катушки — и останавливается, провиснув. Дно. Старый джентльмен выбирает слабину и начинает тихонько дергать удочкой вверх-вниз, постукивая блесной о дно. Он без всякого эхолота представляет, что сейчас происходит внизу, на шестидесятифутовой глубине: подводные обитатели смутно различают сквозь облачка мути, как маленькая, но шустрая рыбешка раскопала в иле рачка и пытается нагло его сожрать у них прямо под носом. Такого не стерпит ни одна уважающая себя рыбина, пусть и не страдающая от избытка аппетита…

Косовски прав — его рука чувствует резкий удар, ожидаемый и неожиданный одновременно. Подсечка, тонкая леска звенит натянутой струной — старик сбрасывает с катушки несколько метров, парируя первые, самые мощные рывки. Потом медленно начинает подтягивать. Обитатель глубин силен и упорист, но до Биг-Трэйка ему далеко — яростно сопротивляясь, он идет-таки к поверхности. Его оппонент действует уверенно, отточенными движениями манипулируя удочкой и катушкой — при особо сильных рывках сдавая леску, выбирая ее при первых признаках слабости.

Наконец у поверхности показывается крупный большеротый окунь note 8, утомленный схваткой. Старик хорошо видит его растопыренные плавники, устало движущиеся жабры. И — видит, что крючок держится едва-едва, за самый край губы. Момент критический — и у самых измотанных рыб в финале схватки открывается порой второе дыхание. Старик стопорит катушку — теперь леску в случае неожиданного рывка не сбросить — и тянется освободившейся рукой к сачку.

Почувствовав приближение сетки, рыба делает резкий кульбит — и блесна вылетает из ее пасти. Поздно — старик втягивает сачок с трепыхающимся пленником в лодку, аккуратно, чтобы не испачкать белый костюм. Наметанным глазом оценивает добычу — фунтов шесть, не меньше — и радостно улыбается.

Фрэнк Косовски поймал сотни и тысячи рыб, по каждой радуется как ребенок.

Спустя полтора часа

Уже совершенно рассвело. Клев, и без того ire особенно активный, стих.

Старик меняет дислокацию — плывет неторопливо, стараясь не шуметь веслами. Подплывает к небольшому буйку, отмечающему прикормленное место. Таких мест у запасливого Косовски несколько.

Здесь тоже должны держаться окуни. Но прежде чем бросить якорь и размотать снасти, старик включает эхолот — проверка не помешает.

Включает — и отдергивается. Кажется, что прибор зашкалило — на экран, сминая переплетение линий, наползает громадное желтое пятно. Щелчок преобразователя — экран пуст. Эхолот, как и его владелец, не может поверить в рыбину таких размеров. Старик щелкает тумблером обратно — пятно заняло почти весь экран.

Губы беззвучно шепчут: Биг-Трэйк…

На какое-то мгновение Косовски цепенеет. Но лишь на мгновение. Много лет он искал ЭТО — и готов к встрече.

Рука ныряет в рыболовную сумку — и возвращается с предметом цилиндрической формы. Предмет похож на толстую рождественскую свечу пастельно-розового цвета. Но это не свеча, хотя тоже имеет фитиль.

Старик не успевает.

Удар. Хрусткий удар в пластиковое днище. Лодка взмывает в воздух.

Но Фрэнк Косовски недаром перепробовал за двадцать лет много моделей лодок — и остановился именно на этой, крепкой и падежной, с прекрасной остойчивостью, никогда не подводившей при внезапно налетающих осенью шквалах…

Лодка рушится вниз. Сильно качается, но встает на киль ровно. Воды внутри нет. Днище выдержало.

Старик с усилием рвет предохранительный пластиковый поясок, срывает колпачок со «свечи». Запальный шнур вспыхивает сам — подносить спичку не надо. Шипение, дымок, вылетающие искры. «Свеча» летит за борт.

— Скушай это! — кричит ей вслед старик.

Секунда тянется, как вечность. Вторая. Третья. Старик кусает губы. Подарки для старого Трэйки лежали у него слишком долго… Осечка?! Не сработает?!

Сработало. Звук, вырвавшийся на поверхность, негромок, но очень мощен, — просто кажется, что большая часть этой мощи лежит в инфраобласти и недоступна человеческому уху — но воспринимается всем телом.

Содрогается лодка. Содрогается старик. А какую-то долю мгновения спустя они содрогаются снова. — по воде дошла ударная волна.

По поверхности расходятся волны, в центре возмущения пятно — многочисленные белесые пузырьки рвутся сквозь воду, ставшую в том месте неприятно-маслянистой. Резкий запах чего-то химического. Серебрятся бока всплывших мелких рыбешек. Крупных мало — одна или две, крупные в большинстве своем держатся у дна и с такой глубины не всплывают…

Старик не обращает на рыбу внимания — ни на мелкую, ни на крупную. Он ищет взглядом одну, самую большую. О миллионах долларов не вспоминает. Кровь кипит азартом схватки и жаждой победы — как у двадцатилетнего. В руках вторая — последняя — «свеча». Он всматривается в озеро и…

И видит совсем, не то, что ожидал. В отдалении под углом расходятся две волны — острие этого клина направлено прямо на лодку и быстро приближается. У самой поверхности движется НЕЧТО. Очень большое НЕЧТО.

Проклятье!!!

Тварь после своей неудачной атаки не осталась поблизости. И не ушла на глубину. Сделала широкий круг в верхних слоях воды и возвращается. Заряд пропал зря.

Пальцы, стиснувшие «свечу», белеют от напряжения. Старик высчитывает метры и секунды. Срывает колпачок. Запал вспыхивает, шипит. Старик дает прогореть ему на две трети — и швыряет в ту точку, где через секунду окажется тварь.

Секунда. Вторая. Третья. Ничего.

Осечка. Не сработало.

Тварь все ближе. Старик видит уже не только волны — под водой можно различить смутную огромную тень. Косовски нагибается, затем выпрямляется вновь. В его руках «фермерский» ремингтон — дробовик без приклада, с укороченным толстым стволом.

Оружие рявкает. Еще. Еще. Свинец буравит воду. Возможно, одна из пуль зацепляет тварь. Не сильно, де смертельно — даже двухфутовый слой воды защищает лучше любого бронежилета. Но тварь опускается чуть глубже. Теперь она почти не видна — но стремительное движение угадывается. Ружье бесполезно.

Удар. Не в днище — в борт. Лодка снова выдерживает, но сильно кренится. Черпает воду. Рыболовные причиндалы и эхолот летят в озеро. Старик с трудом удерживается за борт — оружие он не выпустил. У него последний шанс, и он его использует. Опускает ствол глубоко в воду — и давит на спуск. Не подстрелить — оглушить, напугать.

Выстрел. Заполненный водой ствол взрывается. Резкая боль в пальцах. Старик разжимает их, выпуская изуродованное оружие. С кисти льется кровь.

Удар в борт. Почти без перерыва — еще один, гораздо сильнее. Старик не удерживается, падает в озеро. Пытается плыть к берегу, оставив лодку между собой и тварью.

Далеко он не уплывает — словно гигантский капкан с хрустом сходится на ногах. Ртарику кажется, что треск его костей слышен далеко-далеко над водой. Это последняя его связная мысль. Чудовищная сила тянет в глубину. Старик бьет руками по поверхности, пытается кричать — вода рвется в горло. Вокруг растет, густеет огромная кровавая клякса…

Две машины на берегу — остановились, привлеченные выстрелами. Люди бегут к озеру.

РАССЛЕДОВАНИЕ. ФАЗА 2

Трэйк-Бич, гостиница «Олд Саймон», 25 июля 2002 года, 08:00

О своем предполагавшемся вояже к владельцу здешних мест Скалли и Молдер в известность Хэм-мета не поставили. Однако, спустившись к раннему завтраку в десерт-холл гостиницы, они обнаружили там детектива, с энтузиазмом употребляющего уже вторую порцию омлета — по утреннему холодку к Хэммету вернулся аппетит. И вообще он выглядел свежим и отдохнувшим, чего никак нельзя было сказать о его коллегах из ФБР. На что детектив, поздоровавшись, тут же обратил внимание:

— Что-то у вас, коллеги, вид не очень… Плохо спалось на новом месте?

— Да нет, просто ночью немного поработала, — рассеянно ответила Скалли («немного» в ее понимании означало «почти до утра»). — Отсканировала все снимки ранений Берковича и начала делать объемную виртуальную модель искомых челюстей. Заодно составила программу идентификации прикуса по ста восьмидесяти семи параметрам. К вечеру закончу, тогда можно будет сравнить нашу модель со всеми имеющимися в Сети изображениями крупных животных — и весьма сузить круг поиска.

— А мне действительно снилось нечто неприятное и навязчивое, — сказал Молдер.

Скалли украдкой поморщилась. Сны-кошмары — чаще всего с участием недружелюбно настроенных инопланетных пришельцев — снились ее напарнику часто. Обычно после этого работоспособность агента Молдера резко падала.

— Мне снилось, — продолжил Молдер, — что в Трэйк-Бич пустили трамвай, совсем как уТеннесси note 9… И, прицепившись сзади к трамваю, по всему Городу на нем раскатывал кот. Огромный черный кот, неимоверных размеров — настоящий Биг-Трэйк среди котов…

— Черный кот — это серьезно, — с непроницаемым лицом сказал Хэммет. — Кстати, в штаге Нью-Хемгпшир лишь в шестьдесят девятом году — на общей антисегрегационной волне note 10 — отменили закон, предписывающий обывателям топить черных котят сразу после появления на свет…

— А рыжих девочек сразу после их рождения тот закон топить не предписывал? — с легкой тревогой спросила Скалли.

— Нет. В Новой Англии традиционно считалось, что ведьмы должны быть не рыжими, а черноволосыми. Жгучими брюнетками. Очевидно, сказался опыт общения первых поселенцев с индейскими колдуньями. Или с негритянками-вудуистками…

Скалли облегченно вздохнула, а Молдер прокомментировал:

— Не диво. Я всегда знал, что ныо-хемпширцы скрытые расисты…

Пфуллэнд, 25 июля 2002 года, 08:11

Шериф Кайзерманн был в ярости.

— Знаешь, что я тебе скажу, сынок? — спросил он. Голос шерифа звучал тягуче, как у героев вестернов или фильмов из жизни юго-западных штатов, но слышалось в нем почти нескрываемое бешенство. — Я скажу тебе, что в полиции Трэйк-Бич пидоры не нужны. Пардон, я хотел сказать: не нужны представители сексуальных меньшинств. Гребан-ных в задницу сексуальных меньшинств.

Хэмфри Батлер — двадцатилетний младший помощник шерифа — молчал. И, чтобы успокоиться, зримо, в ярких красках представлял, как короткий и быстрый удар его левой — согнутыми суставами пальцев — вдавится в кадык жирной старой жабы. Как жаба начнет ширрко разевать рот, безуспешно пытаясь ухватить хоть толику воздуха. Как рухнет на колени, скребя ногтями воротник и собственную шею. Как он, Хэмфри, ударит ногой — на этот раз неторопливо, наслаждаясь зреющим в глазах жабы ужасом, — впечатает подошву в мерзкую жирную харю и повернет ее туда-сюда, словно желая раздавить, растереть в прах отвратительное насекомое…

К пресловутым меньшинствам Хэмфри отнюдь не относился. Девушки — и Ширли Мейсон в первую очередь — вызывали у него вполне нормальные мужские реакции. И уж тем более он не был виноват, что природа наградила его длинными ресницами, миловидным лицом и гладкой нежно-розовой кожей. Хэмфри добирал мужественности, терзая тренажеры в зале «Атлетик-клуба», и даже втайне мечтал заполучить суровый мужской шрам на лицо… Но мечты оставались мечтами: начальство ценило в Батлере отнюдь не оперативную хватку, а лишь умение составлять служебные документы на отборном канцелярите — языке, как известно, весьма сложном и не каждому дающемся. Мисс Мейсон, к примеру, так им до конца и не овладела…

До сих пор Кайзермагш подтрунивал над своим помощником достаточно осторожно и беззлобно, но сегодня как с цепи сорвался. Хэмфри понимал, что сам отчасти виноват в этом, но легче ему не было..

Добравшись в своем мысленном избиении до шерифской мошонки, Батлер немного успокоился. И стал размышлять уже вполне серьезно: стоит ли немедленно сорвать с форменной куртки звезду помощника шерифа и отдать ее Кайзерманну вместе с советом засунуть в одно темное и тесное местечко — или лучше немного потерпеть. Батлер-отец, водивший знакомство с братом самого мистера Вайсгера, пару раз прозрачно намекал сыну: переизбрание Кай-зерманна находится под большим вопросом…

А шериф перешел от личных и деловых качеств помощника Батлера к общему упадку нравов в Соединенных Штатах. В итоге он злорадно констатировал, что ничего хорошего в ближайшем будущем этой стране не светит, — и, спустив пар в свисток, вернулся к делу.

— Ну и каким же образом вы, сэр, умудрились в течение шести часов наблюдать за подозреваемым и к утру убедиться, что сторожили пустой фантик от конфеты? Что птичка упорхнула неизвестно куда? Что до сих пор неизвестно, где эта птичка порхает и кому гадит на головы?

Хэмфри тем временем пришел к выводу, что применять звезду помощника в нетрадиционных целях пока не стоит. Следует все-таки подождать — однако планы на служебный рост отныне можно связывать лишь с вероятным преемником Кайзерманна. И молодой человек ответил самым изысканно-казенным слогом, на какой только был способен, — монотонно, словно зачитывал по бумажке невероятно скучный документ:

— В двадцать три пятьдесят восемь вчерашнего дня объект наблюдения вернулся в свой трейлер совместно с неустановленной молодой особой женского пола, после чего в означенном трейлере зажегся свет и стали раздаваться звуки, свидетельствующие, что объект и означенная особа занимаются распитием спиртных или иных напитков, а также прослушиванием музыкальных произведений, предположительно на принадлежащем объекту наблюдения музыкальном центре. В ноль-ноль двадцать три дня сегодняшнего музыка смолкла, но свет продолжал гореть, раздавались звуки разговора и звон бокалов, свидетельствующие, что общение объекта с означенной молодой особой пребывает в прежней стадии. В ноль три сорок два ситуация осталась без изменений, что привело к подозрению, что дело нечисто, ибо внешность означенной особы женского пола никак не давала возможности предположить, что объект наблюдения не предпримет за столь долгий срок в отношении означенной…

Бах!!! — ладонь шерифа с маху впечаталась в приборный щиток машины — разговор происходил в служебном джипе шерифа, припаркованном в некотором отдалении от Пфуллэнда и скрытом густым кустарником от глаз его обитателей.

— Если ты еще раз скажешь «означенная особа», — проскрежетал Кайзерманн, — то у твоего отца станет одним ребенком меньше! Неужели нельзя сказать проще: уж за три с лишним часа парень или затащил бы девку в койку и вдул ей от всей души, или бы они разошлись и поплыли каждый своей дорогой, как два использованных презерватива в городской канализации?! Продолжай и выражайся попроще.

Хэмфри продолжил:

— К четырем десяти стало окончательно ясно, что парень не собирается затаскивать в койку девку и вдувать ей от всей души. Предположив, что между ними ведется некий важный разговор, могущий оказаться имеющим отношение к проводимому расследованию, в четыре пятнадцать я выдвинулся к трейлеру на расстояние, позволяющее разобрать слова означенного разговора. В пять ноль одну мной было обнаружено, что разговор идет по кругу, то есть собеседники дословно и с теми же интонациями повторяют уже сказанное. Поскольку выход из трейлера находился под моим постоянным наблюдением, а объект и озна… и девка покидающими его зафиксированы не были, мной было проведено обследование задней стенки трейлера, в результате которого был обнаружен неплотно прилегающий лист обшивки, позволяющий покидать…

— Достаточно, — оборвал его шериф, начавший уже скрежетать зубами от слога Хэмфри. — Что было дальше, понятно. Дальше ты, сынок, грубо нарушил закон, вторгшись в частное владение без ордера прокурора. И нашел там музыкальный центр, прокручивающий в режиме нон-стоп запись разговора. Так?

— Ничего подобного, — запротестовал Хэмфри, напрочь позабыв, что собирался доложить о нескольких громких выстрелах, раздавшихся за пять минут до приезда шерифа. — Никакого вторжения не было! Я всего лишь просунул туда голову — оторванный лист был как раз в гостиной трейлера. А согласно являющемуся прецедентом решению суда в деле «Пендеркост против Малииовски» просовывание головы или иного органа не является вторжением, если ноги просунувшего остаются на федеральной территории…

— Вот и просунул бы туда «иной орган»… — хмуро сказал шериф. И спросил, обернувшись назад: — Что будем делать, мистер Вешбоу? Похоже, птичка почуяла силки и упорхнула в дальние края.

Человек с худощавым личиком, напоминающим лисью мордочку, обосновавшийся на заднем сиденье и не принимавший участия в разговоре, отрицательно покачал головой.

— Не думаю, шериф, не думаю. Удариться в бега можно было гораздо проще. А раз клиент старательно обставлял алиби — мы с ним еще увидимся. Надо продолжать наблюдение.

— Алиби для чего? — удивился шериф. — Берко-вич давно мертв… Или вы считаете, что этот сукин сын ездил уничтожать какие-то улики?

Лисоподобный мистер Вешбоу обнажил в улыбке зубы — маленькие и остренькие.

— Узнаем, шериф, узнаем. И я чую, что достаточно скоро.

Чутье Вешбоу подтвердилось быстро, Рация заверещала сигналом срочного вызова. Услышав от дежурного экстренное сообщение, Кай-зерманн высказался коротко и емко:

— Himmelherrgott!! И добавил:

— Так вот зачем, Der Teufel, ему нужно было алиби…

Вайсгер-Холл, 25 июля 2002 года, 09:00

Вайсгер-холл был расположен неподалеку от озера — на высоком живописном холме, поросшем редкими соснами. Здесь, на южном берегу Трэйклейна, несколько миль побережье было совершенно свободно от застройки — отсутствовали мотели и палаточные городки, коттеджные поселки и трейлер-вилли. Надо думать, покойный Вайсгер-отец, распределяя участки под аренду, предпочел уединение выгоде, а сын пошел по его стопам.

Ворота в невысокой ограде, отнюдь не выглядящей непреодолимой фортецией, были гостеприимно распахнуты. Охрана отсутствовала, но наметанный глаз Молдера заметил расположенные по гребню забора датчики и глазки телекамер — судя по всему, их со Скалли приезд не остался незамеченным.

Машина медленно поднималась по петлявшей между сосен дороге — и на третьем повороте Вайсгер-Холл предстал перед агентами ФБР во всем своем размахе. Молдер ожидал увидеть нечто большое и суперсовременное — замок озерного магната из пластика, стекла и бетона. И ошибся. Дом действительно был велик — а из-за множества флигелей и пристроек казался еще больше. Но материалом для возведения двухэтажного особняка послужило дерево — толстенные стволы мачтовых сосен. Впрочем, двухэтажным здание можно было считать лишь весьма условно. Многочисленные его части были расположены на разных уровнях холма, и порой крытая галерея соединяла первый этаж одного флигеля с третьим этажом другого. Стилизованные башенки и декоративный частокол (ничего не ограждавший) придавали резиденции Вайсгеров вид форта времен освоения Дикого Запада.

Впрочем, новейшие технологии не обошли стороной псевдоархаичную постройку. Бревна, обработанные какой-то хитрой химией, выглядели свежими, срубленными не далее как в этом году — что, по мнению Скалли, предпочитавшей настоящую и без приукрашиваний старину, отдавало дурновкусием.

Человека, спустившегося им навстречу, Молдер узнал сразу, хотя видел только на фотографиях. Ему недавно перевалило на седьмой десяток — но стройный и подтянутый, он выглядел на несколько лет моложе. На нем были потертые на коленях джинсы, легкие летние туфли и распахнутая на груди рубашка.