Наш влюбленный Пушкин

III

9 мая 1828 года

Игриво луч заката медный

По стенам комнаты скользит,

Унылой, маленькой и бедной,

Лицо поэта золотит,

Неярким светом освещает

Икону тёмную в углу,

По картам брошенным гуляет

И туалетному столу.

Сидит в задумчивости Пушкин.

Пред ним открытая тетрадь,

Рыжеет на его макушке

Кудрей взлохмаченная прядь,

В руке перо застыло. Ныне,

«Полтаву» вновь начав писать,

Он думает, какое дать

Уместно имя героине,

В Мазепу грозного влюблённой,

Красе украинских степей:

Быть может, «дочерью Матрёной

Гордится славный Кочубей?»

Другая мысль приходит сразу:

«Он горд Натальей молодой…»

Но тут же быстрою рукой

Поэт зачёркивает фразу.

«И подлинно, прекрасной Анны

Милее нет…» – он записал,

И образ девушки желанной

Пред взором мысленным предстал,

Не героини, страстной, грешной —

В воображении возник

Олениной прелестный лик,

Как ангел, чистой, безмятежной.

В морской прогулке до Кронштадта

Поэт встречался утром с ней.

На фоне волн голубоватых

Ещё воздушней и нежней

Ему Анета показалась.

Он похвалы ей говорил,

Она же, стоя у перил,

Пейзажем зыбким любовалась,

На воду взгляд бросая скромно.

Он ей посланье сочинял,

Меж тем его портрет в альбоме

Искусно Дау рисовал.

Критично оглядев рисунок,

Художнику в стихах поэт

Вдруг вдохновенно дал совет

Писать черты Анеты юной…

Забыв на время о поэме,

Поэт перевернул листок.

И воротясь к любимой теме,

Он записал те двадцать строк

Из стихотворного посланья,

Что на прогулке родились.

Непроизвольно понеслись

К Олениной его желанья.

Пора оставить заблужденья

Беспечной юности ему

И, вняв сердечным угрызеньям,

Былых грехов развеять тьму.

В семейный круг свой путь тернистый

Мечтает Пушкин повернуть,

Усталым сердцем отдохнуть

Близ девушки, душою чистой.

Пером, обглоданным и хрустким,

Такими мыслями согрет,

Поэт выводит по – французски:

«Olenina… Poushkine… Annette…»

…Она к нему то благосклонна

И рада от души стихам,

То внемлет вдруг насторожённо

Его восторженным речам.

Болтая с Вяземским игриво,

Она тому назад дня три

Кружилась в модном «попурри».

Глядел на них поэт ревниво.

И червь сомненья сердце точит:

Должно быть, искренне влюблён

В Анету безнадёжно он.

Рука зачёркивает строчки:

С литературной героиней,

Любви послушною рабой,

В ней сходства нету и в помине,

Хоть хороша она собой,

Резва, умна и своенравна.

И пишет далее поэт:

«И то сказать: в Полтаве нет

Красавицы, Марии равной…»

IV

19–23 мая 1828 года

Всё ближе северное лето,

Всё ярче и светлее дни.

Душе мятущейся поэта

Не принесли покой они:

Грозит ему в Сибирь изгнанье.

Элегия «Андрей Шенье»

Тому виною. В тишине,

Предвидя горечь расставанья,

Сидит он на скамейке дальней

В тенистом парке, и, спеша

К Анете думою печальной,

Стихами говорит душа.

Потом уныние сменилось

Вдруг утешительной мечтой,

Когда он ясно вспомнил, что

На «ты» Анета обратилась

К нему, невольными словами

Надежду в сердце оживив.

И Пушкин нежными стихами

Ей снова пишет о любви.

Олениной в конце недели

Везёт стихи за Охту он.

Тесня дорогу с двух сторон,

Плывут берёзки, клёны, ели…

Их величавое движенье,

Листвы и хвои свежий дух

Врачуют сердце. Птичье пенье

Поэту услаждает слух…

Вот показался меж ветвями

В сиянье солнца золотом

В Приютине кирпичный дом

С распахнутыми в сад дверями.

Вокруг знакомые картины:

Трудами занята дворня,

Гуляют важные павлины,

Хвостами дивными маня.

Кружок знакомый в полном сборе:

Оленин, Вяземский, Крылов,

Мицкевич, Гнедич и Козлов…

Текут неспешно разговоры:

Все хвалят виды, речку, сосны

И дома здешнего уют,

Ругают комаров несносных,

Гоняют их, нещадно бьют.

«Подобных полчищ в мире нашем

Не видел раньше никогда.

Забавно, право, господа:

Мы все «камаринскую» пляшем», —

Так шутит Вяземский. Нападки

Лишь Пушкин сносит не ропща

И повторяет: «Сладко! Сладко!»

Весь в окровавленных прыщах,

Он наблюдает в упоенье,

Как, сжав поводья в кулачке,

На тонконогом рысаке

Анета скачет в отдаленье.

С такого расстоянья крошкой

Поэту видится она.

Изящно маленькие ножки

Сидят в упругих стременах.

Ей встречный ветер платье лижет.

Движением руки она

Бег усмиряет скакуна

И подъезжает ближе, ближе…

Анета спешилась. По саду

Пройдясь, улыбкой всех дарит.

«Red Rower, добрый день. Я рада

Вас видеть», – тихо говорит

Поэту: прозвище такое,

Недавно Купера прочтя,

Дала ему она, найдя

В нём сходство с пламенным героем

Корсаром. Пушкин с ней напевно

Заводит речь в тени берёз:

«Вы ангел, Анна Алексевна.

Я снова Вам стихи привёз».

«Благодарю. Прошу Вас очень:

Впишите их ко мне в альбом.

Я их одна прочту потом», —

Она в ответ, потупив очи.

К столу слуга зовёт радушно.

Хозяева, друзья, родня

Заходят в дом. Совсем не скучно

Здесь провести остаток дня:

Читать поэмы, басни, стансы,

Провербы шумно представлять,

Под фортепьяно танцевать

И слушать нежные романсы.

Анета, резвое созданье,

Для всех играет и поёт

И обществу очарованье

Особенное придаёт.

Весь вечер Пушкин наш за нею

Ухаживает напролёт,

«Драгунчиком» её зовет,

Мечтая называть своею…

V

Начало июня 1828 года

Прохладно. Серенькие тучи

Укрыли неба синеву.

В туманной дымке тают кручи,

Ласкает ветерок листву.

На дрожках снова едет Пушкин

В приютинский приветный дом.

Почти не слышно птиц кругом,

Лишь дятлов стук да крик кукушки

Тревожат лес. Петух в деревне

И тот не хочет прокричать…

Надеясь Анну Алексевну

В унылом парке повстречать,

Поэт вдруг отпускает дрожки

И, не доехав до ворот,

К усадьбе медленно бредёт

Её излюбленной дорожкой.

Тоски развеивает узы

Краса приютинской глуши.

Поэту мнится: тайно музы

Живут «в неведомой тиши»…

Безлюдно. Под могучей сенью

Валун торжественно застыл.

Дубок когда – то посадил

Здесь юный Николай Оленин.

Пришла война. С французом споря,

Погиб он под Бородином.

В тот год засох – видать от горя —

Дубок в имении родном.

Тогда отцовским руками

На память славного конца

На месте пня от деревца

Был установлен этот камень.

Поэт пред ним остановился,

И, пальцы длинные скрестив,

Он в размышленье погрузился

О жизни бренной… Вдруг мотив

Донёсся из открытых окон,

Как в опере из – за кулис:

Запел изящный вокализ

Анеты голосок высокий.

И Пушкин быстрым шагом к дому

Проходит вдоль пустых аллей.

Романс услышав незнакомый,

Он замирает у дверей.

В гостиной композитор Глинка

Даёт ей музыки урок.

Анета, глядя на листок,

Поёт о горестях грузинки.

Почудилась поэту в нотах

Знакомая до боли грусть.

Трепещет сердце отчего – то,

Воспоминанья щемят грудь.

Созвучья россыпью хрустальной

Звенят по залу в тишине.

«Не пой, волшебница, при мне

Ты песен Грузии печальной…» —

Рождаются мгновенно строки,

Воображение влекут,

Волною вдохновенья токи

По жилам сладостно текут.

Он видит образ идеальный

И сочиняет, как во сне:

«…Напоминают мне оне

Другую жизнь и берег дальний…»

VI

17 июля – 11 августа 1828 года

Июльским вечером дождливым,

Присев тихонько в уголке,

Забыв о мире суетливом,

Анета пишет в дневнике.

Альбом в сафьяне тёмно – красном

С тисненьем золотым пред ней.

Не сводом светских новостей,

Не описаньем беспристрастным

Дневник Анета наполняет:

Она с волнением в крови

О смысле жизни размышляет

И неудавшейся любви.

«Что Бог мне в будущем готовит?

Счастли′ва ли моя звезда?

Во мне теперь уж никогда

Не будет девственной любови.

На сердце хлад. Былые грёзы

Разбиты жёсткою рукой.

Любви супружественной проза,

Быть может, принесёт покой.

Родителям я много стою.

Пора, пора мне со двора, —

Анета кончиком пера

Выводит, маленькой рукою

Развитый локон поправляя, —

Но не заменит, вот в чём суть,

Всего, что здесь я оставляю,

Супруг, хоть ангелом он будь.

Обязанностей трудных море

Несёт достоинство жены —

Терпенье, нежность здесь нужны,

А сколько ждёт и слёз, и горя!

Как часто будет муж со страстью

Любить других, а не меня!

Но я перенесу несчастья

И, клятву верности храня,

Не преступлю законов долга.

Хоть мир давно лежит во зле,

Страданье наше на земле

В сравненье с вечностью недолго.

Я положусь, душой тоскуя,

На Бога только одного,

Заменит всю любовь земную

Любовь небесная Его.

Лишь Он Своею высшей властью

Надежду светлую несёт

На лучшее, лишь Он даёт

Блаженство вечное и счастье…»

Наутро прежние печали

Исчезли, как ночной туман:

О встрече с Пушкиным на бале

У Хитрово писать роман

Анета начинает смело,

И сочинительством она

До вечера увлечена.

Потом ей это надоело…

Недели две прошло. Встречает

В гостях у тётушки своей

Она каза′ка. Изливает

Всю душу юноша пред ней.

Хорунжий Алексей Чечурин

Светловолос, собой хорош,

На идеал её похож

Высокой стройною фигурой.

В Сибири вырос он холодной

На величавом Иртыше,

Приняв строй мыслей благородный.

Храня доверчивость в душе,

Неизбалованной и чистой,

Анете он по простоте

Рассказывает, как в Чите

Он видел ссыльных декабристов.

Она сочувственно внимает,

В саду присевши на скамье,

В свой дом радушно приглашает

Его, представив всей семье.

Хорунжий нравится Анете.

Стирая влагу с дивных глаз,

Не повторять другим рассказ

Во избежанье зла и сплетен

Она даёт ему советы:

«Иначе Вам беда грозит».

Казак, в восторге от Анеты,

Её за всё благодарит,

Растроган искренним участьем.

В Приютине в кругу друзей

Он согревает душу ей

Своей наивной, нежной страстью

И поведением несмелым.

Казак теперь её герой.

Не то дневник, не то новеллу

Она в журнал заносит свой

По вечерам при тусклой свечке,

Склонясь плечами и челом

Над полированным столом.

Возникло в девичьем сердечке

К нему нежнейшей дружбы чувство:

Казак Анете словно брат.

Он проводить с ней время рад:

Сплести корзиночку с искусством,

Послушать речи девы умной,

О декабристах рассказать,

Их письма тайно показать,

Укрывшись от компаний шумных.

В семье Олениных, всецело

Не разделяя их идей,

Жалели декабристов смелых

И ждали трепетно вестей

Из дальних волостей суровых.

Анета, в храм войдя, порой

Молилась пылкою душой,

Чтоб сняли с них скорей оковы.

В общенье, играх, развлеченьях

На даче месяц пролетел.

И двадцать первый рожденья

Анеты вихрем отшумел.

Прохладой тянет предосенней

Из приоткрытого окна.

За столиком сидит она,

Записывает впечатленья

В альбом, воображеньем ярким

Событий оживляя ряд:

Беседы, шуточки, подарки,

Свой ослепительный наряд,

За ужином забавы, песни…

Упоминает всех гостей,

Явившихся на праздник к ней,

В особенности интересных:

«Приехали на день рожденья

Голицын, Гнедич, брат мой Львов

И Пушкин, по обыкновенью,

За ними Глинка и Крылов.

Red Rower, как я называю

Поэта, кажется, влюблён

В Закревскую. Толкует он

Мне всё о ней, не преставая,

Заставить ревновать желая,

Но сам же тихим голоском,

Предмет любимый оставляя,

Мне молвит нежности притом.

Но был любезный, добрый, милый

Казак героем дня сего…

И лишь доверчивость его

Мне беспокойство приносила…»

Анета, записью довольна,

Закрыв дневник, идёт к окну,

Вдыхает чистый воздух вольный,

Недолго смотрит в вышину,

Внимая сказке звёздной ночи,

И, успокоившись душой,

Ложится на диванчик свой.

Смежает сон ей тихо очи.

VII

Конец августа 1828 года

Желтеют меж зелёных сосен

Берёзки, клёны вдоль дорог.

К ним тихо прикоснулась осень,

Едва ступивши на порог,

И начинают падать листья.

Чуть голубеет свод небес.

Багрянцем украшают лес

Рябин нетронутые кисти.

Звенит бубенчик под дугою —

Неутомимый балагур.

В именье, сердцу дорогое,

Поэт, покинув Петербург,

Вновь едет. Ныне приглашенье

Олениных он получил,

В Приютино к ним поспешил,

Важнейшее приняв решенье.

Он долго думал перед этим,

Сомненьем тягостным томим,

И образ ангельский Анеты

Всё время оживал пред ним.

Поэт объятий Аграфены

Забыл мучительную сласть:

К Закревской он иную страсть

Питал, мечтая сокровенно

Всё ж на Олениной жениться,

Найти родную душу в ней,

Семейным счастьем насладиться

И быть во всём опорой ей.

Хоть маменька её, конечно,

Себя сурово с ним ведёт,

Её отец его поймет:

К поэту относясь сердечно,

Радушный Алексей Оленин

Его ценил и привечал.

В восторге от его творений,

Заглавный лист нарисовал

Он для «Руслана и Людмилы».

Умён старик и даровит.

Быть может, дочь благословит

На брак Оленин, добрый, милый?

Поэт готов Анеты ради

Жизнь холостую изменить.

Ему б с родителями сладить,

Её он сможет покорить.

Она признаний избегает,

Благоразумна и горда,

Но с ним приветлива всегда

И нежных слов не отвергает…

Так размышлял дорогой тряской

Поэт, надеждой обольщён.

К дверям подъехала коляска.

В переднюю заходит он,

Идёт в столовую с волненьем.

Закончен без него обед.

Ведёт хозяин в кабинет

Его к себе для объяснений.

И Пушкин после извиненья,

Оставшись с ним наедине,

Заводит речь без промедленья:

«Вам всё известно обо мне.

Я Вашу дочь люблю безмерно.

Хоть не служу и не богат,

Но труд и признанный талант

Мне принесут достаток верный.

Назвать женой её мечтая,

Молитвы к Богу возношу.

Я сердце Анне предлагаю,

У Вас руки её прошу».

Он, кончив пылкие признанья,

Ответа ждёт. Глаза живым

Огнём блистают голубым,

Полны любви и упованья.

Лицо Оленина, обычно

Светившееся теплотой,

Овеял холод непривычный.

Поэту молвит он: «Друг мой,

Талант ваш, гордость всей отчизны,

Я уважаю и ценю,

Но Вам любимицу мою

Я не отдам. Ваш образ жизни

И достоянье, что ж лукавить,

Рождают опасенья в нас.

Я дочку не хочу заставить:

Анета ведь не любит Вас.

Кощунственной «Гаврилиадой»

От всей души возмущена,

Не хочет и моя жена

Отдать Вам дочь. Наш дом не надо

Всем этим более тревожить».

Поэт, скрыв горе и печаль,

Сказал с достоинством: «Ну что же,

Мне, право, очень – очень жаль».

Потом, откланявшись поспешно,

В столицу едет он домой.

Отказ, жестокий и прямой,

Наполнил сердце тьмой кромешной.

Отвергнутый и нежеланный,

Обидой Пушкин уязвлён.

Душа болит, болит от раны.

В друзьях разочарован он.

Смеркается. Трясясь в карете,

Не может глаз сомкнуть поэт,

А месяц равнодушный свет

Льёт слева – по дурной примете.

VIII

Середина марта 1829 года

Март. День ненастный, хмурый, стылый.

Туман окутал всю Москву.

По саду бродит ветр унылый,

Закрыли тучи синеву,

И в плотно запертые двери

Холодный дождь стучит. Камин

Протоплен. У огня, один,

Печален Пушкин. В «Англетере»

Теперь он поселился снова,

В Москву приехав наконец.

Вчера в собранье Гончарову

Он встретил. Чистый образец

Невинной прелести Мадонны

Являла Натали собой.

Но станет ли его судьбой

Любовь к ней? Или непреклонно

Ему откажут? Очарован

Он ею был на Рождество.

Влечёт Наташа Гончарова

Красой божественной его:

Необычайно поэтична,

Великолепно сложена,

Неизбалованна, скромна…

И образ девы романтичный,

Небесно – чистый, милый, нежный,

Поэта, чудится, зовёт.

Есть для него ещё надежда!

Он неприступный Карс возьмёт!

Дал крепости турецкой имя

Поэт возлюбленной своей

И, жизнь навек мечтая с ней

Соединить, он всё предпримет,

Чтоб согласились Гончаровы

На свадьбу Таши. В этот раз —

Нет! – не получит он суровый,

Как у Олениных, отказ…

Полузабытая обида,

Нанёсшая удар душе,

Не мучит так его уже.

Оленину случайно видел

В дороге Пушкин: та ж причёска,

Улыбка, шубки белой дым.

Любви ушедшей отголоски

Нежданно овладели им…

Анета говорила скромно,

Не поминая о былом,

Просила написать в альбом,

Слегка смущая взглядом томным.

Он показал ей «Посвященье»

К «Полтаве». Девушка прочла

И не скрывала восхищенья —

Настолько тронута была.

Писал «Полтаву» вдохновенно

Он прошлой осенью. Порой

Чертило между строк перо:

«Annette», «A O», «A P», «Ettenna»…

Стихи текли, текли рекою,

Но миг раздумья наступал, —

Поэт умелою рукою

Анеты профиль рисовал.

А память живо возвращала

Его в тот день, когда их дом

Он покидал, и голоском

Приветливым она сказала:

«Пусть ждёт Вас добрая дорога.

И да сопутствует Вам Бог!»

Тогда, прощаясь у порога,

Поэт сдержать тоски не мог…

Теперь, пылая нежной страстью,

Он девой ослеплён другой,

Олениной же всей душой

С другим найти желает счастье…

Согревшись у камина, Пушкин

К буфету быстро подошёл,

Хлебнул глоток чайку из кружки,

Задумавшись, присел за стол,

Испытывая вдохновенье,

Листок случайный подхватил

И начал так: «Я вас любил…» —

Чудесное стихотворенье!

Мадонна Пушкина

Встреча на Рождество

1 <27 декабря 1828 года>

Закончен пост сорокадневный,

Великий праздник Рождества

Христа – Младенца Чистой Девой

Вступил в законные права.

Гуляет ныне вся Москва,

И в песне калик богомольной,

И в перекличке колокольной

На улицах Первопрестольной —

Мотив святого торжества.

В столице древней хлебосольной

От века Святки веселы.

Широкой радостью раздольной

Прославились её балы.

И в доме Иогеля на Бронной

Из окон плещет свет свечей,

Берёз заснеженные кроны

Искрятся в радуге лучей.

За окнами мелькают пары —

В изящном танце юность там

Свои пленительные чары

Являет строгим москвичам.

Поэту вспоминать отрадно,

Как мальчиком был здесь влюблён.

Чуть задержался он в парадном,

Былой мечтой заворожён.

Где ныне Сонечка Сушкова?

В Москве её простыл и след:

«Подруга возраста златого»

В замужестве уж десять лет.

Порой легко, порой серьёзно

Он многих дам любил потом

И ясноглазым русским розам

«Цветы любви» писал в альбом.

Совсем недавно в чувстве нежном

Поэт Олениной Аннет

В стихах признался. Безуспешно! —

Её семья сказала «нет»…

Теперь он пережил страданье,

И чувство теплится едва.

И новое любви желанье

Рождает старая Москва.

Ведёт седой танцмейстер Иогель,