Помоги проекту - поделись книгой:
Творятся к пользе людей все въяве,
Еще чудесны знамения бывают,
Места в жительство и в пустынях знают.
Во первых сам Бог когда что означит,
И чрез святых си чудеси озрачит,
Тако и в лето шесть тысяч осьмьсотно
Семьдесят девять, Августа обротно
Виною место чудно показася,
Князем Великим се Угреша назвася:
Князь бо Димитрий Иоанович Росский
Пойде с воинством, в полке зовомый Донский
Из града Москвы на царя Мамая,
Злобожна к вере, творящаго злая,
Десять – пять верст шед ста в шатрах, и виде
Икону Святаго Николы чудну зде:
Стоит над древом недержна с звездами,
Яже вкруг тоя светят изрядственне.
Пошед под древо Князь Великий молися,
Иконе чудней с воинством поклонися,
И та с воздуха сшед к Князю вручися4.
Надпись приведена нами с сохранением оригинальной орфографии и пунктуации. Первоначально она была сделана, вероятно, во второй половине XVIII века при завершении строительства колокольни. Стихи написаны неизвестным автором, возможно, кем – нибудь из ученых насельников монастыря, без соблюдения четкого ритма, с парной рифмовкой. В таком стиле писали духовные стихотворцы во второй половине XVII – начале XVIII века, например, преподобный Симеон Полоцкий.
Остальная часть книги Горицкого посвящена описанию Угрешской обители, какой она была в 1860–е годы: «Кто не бывал в монастыре на Угреше лет пять или шесть и кто побывает там теперь, тот, мы совершенно уверены, невольно со всею радостию и от глубины сердца при первом же взгляде на нее повторит с нами о возобновленной и приукрашенной святой обители Николаевской приличные ей священные слова церковной песни: “Процвела есть пустыня яко крин5, Господи”!».
С восхищением рассказывает автор, как на щедрые пожертвования П.М. Александрова6, тогда уже покойного, в обители стараниями архимандрита Пимена обновлялись старые здания (Успенский храм и колокольня) и строились новые: Скорбященская церковь, церковь святых Матфея и Параскевы, скитский Петропавловский храм, братские корпуса, богадельня, странноприимный дом, ограда и многое другое.
Особенно выделяет Горицкий переход обители со штатного на общежительный устав 16 октября 1853 года. Описывая это событие, автор замечает: «Здесь нелишне будет сказать, в чем состоит различие штатного монастыря от общежительного. В первом иноки, кроме общей трапезы, во всем предоставляются самим себе – в содержании, т. е. в приготовлении себе одежды, обуви и т. п., а в общежительном, чтобы никакие заботы не могли отвлекать иноков от точного и внимательного исполнения ими монастырских обязанностей и данных ими обетов, все необходимое к жизни предлагается от монастыря. Но чтобы содержать братию на собственный счет монастыря, для этого он должен располагать значительными средствами. А вот эти – то самые средства и предоставил Угрешскому монастырю П.М. Александров». Содержание братии обеспечивал дом, купленный Александровым для монастыря и дававший доход около 8000 рублей серебром ежегодно.
Автор книги подчеркивает четкое соблюдение монастырских уставов и великолепное пение на богослужениях: «Строгое исполнение церковного устава в Угрешской обители истинно умиляло нашу душу. Нам хотелось бы дольше быть в монастыре и наслаждаться всеми его уставами, прямо взятыми из древности, и постоянно слушать его усладительные напевы; даже детям, с которыми я в первый раз был на Угреше, не хотелось равнодушно расстаться с нею. Они живо усвоили себе некоторые мотивы из монастырского пения и до сих пор не забывают их. Пение в Угрешском монастыре столповое и до того стройное, приятное и выразительное, что скажем без предубеждения: его можно слушать с таким же удовольствием, с каким привыкли мы слушать хор Чудовских певчих7 в Москве».
Вторая часть книги посвящена описанию монастырских храмов и зданий. В Никольском соборе автора больше всего поразила древняя явленная икона святителя Николая, находящаяся справа от Царских врат рядом с иконой Спасителя. На иконе Чудотворца была великолепная позолоченная риза из серебра с драгоценными камнями и золотой митрой, изготовленная в 1852 году на средства Александрова.
Наряду с описанием святынь Горицкий рассказывает об обычаях обители. В Успенской церкви «замечательно то, что образ Успения Пресвятой Богородицы над Царскими вратами, написанный с Киевского со всей точностию по примеру той Лавры, спускается как в самый праздник, так и во все воскресные дни для благоговейного лобызания оного образа братиею и всеми богомольцами. Риза на этой иконе серебряная, вызолоченная, весу в ней 57 фунтов. В сей иконе находится 6 частиц святых мощей. Риза и самая икона устроены также усердием и иждивением того же доброхота Александрова».
Последняя информация не совсем точна. По описи риза иконы весила 54 фунта. Сама икона не была подарена Александровым. По преданию, она принадлежала знаменитому фельдмаршалу графу Петру Александровичу Румянцеву – Задунайскому, который брал ее во все военные походы. После его смерти она перешла к семье графа Зео и в начале XIX века была пожертвована в Угрешский монастырь вдовствующей графиней. Упоминаемые здесь Царские врата в XV веке находились в Ивановском женском монастыре, что в Москве на Кулишках близ Солянки. При перестройке иконостаса они были пожертвованы в Угрешский монастырь, что упоминается в описи имущества за 1763 год.
«В этой же церкви, – пишет далее Горицкий, – находится чудотворная икона Божией Матери, именуемая «Взыграние», поставленная за левым клиросом в сребропозлащенной ризе, с изображением чудес по краям, явившаяся на Угреше в 1795 году 7 ноября»8.
Эта икона, как писал Д.Д. Благово, была написана в XVII ве-ке, а ее общецерковное прославление как чудотворной состоялось в 1795 году. Современные специалисты по ряду признаков относят ее к XVIII веку. Точно неизвестно, когда она попала на Угрешу, но, во всяком случае, раньше 1795 года. Ныне икона хранится в музее «Коломенское», а почитаемый список XIX века находится в Спасо – Преображенском соборе обители на стене слева от алтаря.
Еще одна интересная подробность касается церкви святых Матфея и Параскевы, сооруженной в виде пристройки к Успенскому храму на средства купцов Александровых в 1854 году. «При входе в эту церковь направо устроено место, вроде маленького придела, в котором хранится гроб Николы Святоши, князя Черниговского, опочившего в Киево – Печерской Лавре, его же память совершается октября в 14 день. Этот гроб, как я слышал, привезен в Угрешский монастырь одною благочестивою болярынею, <… он > достался ей при перемене гробов в Киево – Печерской Лавре: там, как известно, был обычай переменять гробы святых».
Вероятно, гроб Николы Святоши оказался в Угрешском монастыре в последней четверти XVIII века. Об этом свидетельствует запись в расходной книге за 23 октября 1780 года: «Выдано в Чудову казну казначею иеромонаху Ираклию за гроб с поставою к сени Николы Святоши 30 рублей». Из записи неясно, был ли доставлен сам гроб из Чудова монастыря или только рака для него. Преподобный Никола Святоша (Святослав) был правнуком Ярослава Мудрого, правил в г. Луцке. В 1106 году он первым из русских князей стал иноком, приняв постриг в Киево – Печерской лавре. Прославился он подвигами послушания, безмолвия, миротворчества, благотворительности и исцеления. Преподобный Никола почил в Ближних пещерах в 1143 году. Ныне в Николо – Угрешском монастыре имеется частица мощей Николы Святоши в ковчеге с мощами преподобных отцов Киево – Печерской лавры.
В архитектурном ансамбле обители не могла не привлечь внимания автора колокольня, обновленная9 в 1859 году: «Среди монастыря возвышается огромная, прекрасной и легкой архитектуры колокольня. Она при общем взгляде на монастырь представляется как бы огромной белой свечой, поставленной среди кудрявого большого подсвечника. Ярко вызолоченная на ней глава и крест сияют, как неугасаемый светильник пред Всевидящим Оком, назирающим святую обитель Свою».
В описании скита, отделенного от остальной части обители прудом, автор отмечает, что в нем все деревянное: и церковь Петра и Павла, освященная в 1861 году, и 12 келий. Скит напоминает маленькое село. В церкви, обшитой тесом, Горицкий отмечает среди простого убранства красивые печи, облицованные узорными изразцами.
Восхищает автора «большой прекрасный пруд с разной рыбой» и «красивый цветник, среди коего бьет фонтан воды из огромного дикого камня». Камень сохранился, он находится около Никольской часовни. Подарен монастырю он был в середине XIX века лыткаринским каменотесом Иваном Алексеевым. Воспользовавшись естественными углублениями, через камень провели водопроводную трубу. Вода из нее стекала в большой чан, откуда ее брали для полива цветников. Благодаря удобренной земле и хорошему поливу, роскошные цветники поражали воображение паломников.
Рассказывая о двух угрешских гостиницах и странноприимном доме, автор отмечает безукоризненный порядок в них, вежливость персонала, вкусно приготовленную трапезу. Важна и такая деталь: «За содержание платы не назначается, а имеется для этого кружка, в которую всякий, получивший монастырское пристанище и содержание, ввергает по своему усердию и состоянию свои лепты». В подавляющем большинстве постояльцами гостиниц были благочестивые купцы. Сохранившиеся в архиве списки10 пестрят фамилиями Александровых, Губониных, Куманиных, Соколовых, Яковлевых и многих других, приезжавших на богомолье целыми семьями по несколько раз в месяц. Реже встречаются более знатные фамилии: господа Ягужинские (4 чел.) приезжали в феврале 1864 года, граф Толстой (имя не указано) с тремя спутниками – в марте. Княгиня Голицына привозила, видимо, всю семью – 13 человек. В списках гостей – полковник Старов, генерал Грыбов, его супруга, господин Нарышкин и множество других менее титулованных особ.
Вот что рассказывает Горицкий о новом училище: «Недавно учреждено при монастыре народное Николо – Угрешское училище, иначе Гремячевское, в котором находится теперь более 100 учеников – мальчиков и девочек. <…> Учителем при оном состоит рясофорный монах, из студентов семинарии, Дмитрий Григорьевич Байков, достойный всякого уважения и почтения как по его безукоризненному усердию к делу, так и по замечательным педагогическим способностям. Только год и три месяца прошло со времени открытия училища, а ученики не только выучились читать и писать, но уж знают арифметику и хорошо умеют обращаться с глобусом, знакомы не только с Европой, но даже и со всеми частями света. Признаюсь, бойкие и разумные ответы учеников, а особенно одной 8–летней ученицы из арифметики умственных задач, меня поразили; право, нельзя больше требовать в такое короткое время от босоногих мальчиков и девочек, которые ничего не знали».
К сожалению, девочек в Угрешское училище вскоре перестали принимать: сочли, что при мужском монастыре целесообразно обучать только мальчиков. Отвлекаясь от содержания книги Горицкого, отметим, что грамотность в окрестных селах благодаря деятельности училища быстро росла. Например, в деревне Гремячево в 1869 году, по данным переписи населения11, из 657 человек грамоте были обучены только 5,6 %: 30 мужчин и 7 женщин, а в 1881 году из 642 человек грамотными были уже 19,6 %: 102 мужчины и 24 женщины, 13 мальчиков и одна девочка учились. Девочкам в округе было учиться тогда негде. Только в 1888 году открылось земское училище в Капотне, куда стали принимать и мальчиков, и девочек.
Упоминаемый в тексте Дмитрий Григорьевич Байков, выпускник Курской духовной семинарии, в 40 с небольшим лет оставил военную службу, получив гражданский чин титулярного советника. 10 августа 1866 года он был принят в число угрешской братии, но прибыл в монастырь раньше, поскольку преподавал в народном училище с момента его открытия 8 апреля 1866 года. По данным ведомостей12 о монашествующих и послушниках обители, в 1869 году он был пострижен с именем Досифей и вскоре возведен в сан иеродиакона. В августе 1870 года о. Досифей стал иеромонахом. В ноябре 1873 года его наградили набедренником, а в марте 1884 года – наперсным крестом за заслуги в деле духовного просвещения. В Угрешском народном училище он преподавал, пока позволяло здоровье. Многие ученики13 поминали его добрым словом, а он радовался их успехам. Поразивший всех на первом публичном экзамене в училище 6 октября 1868 года Иван Козлов по окончании курса был как первый ученик направлен в Лицей цесаревича Николая, который окончил с золотой медалью в 1881 году. В следующем году столь же блестяще окончил этот Лицей другой выпускник Угрешского училища – Щербаков. Оба юноши были направлены Министерством народного просвещения для получения высшего образования в Лейпцигский университет, где одновременно с учебой они работали в русской духовной семинарии.
По данным ведомости за 1894 год, 70–летний о. Досифей проживал на покое в угрешской богадельне и по болезни служить уже не мог. В ведомости за 1896 год он числился на том же месте.
В приложениях к книге Я. Горицкого приводится речь святителя Филарета (Дроздова), митрополита Московского, сказанная им при открытии общежития на Угреше 16 октября 1853 года, краткое описание владений монастыря и достопримечательностей ризницы.
Основной текст книги завершается поэтическим описанием Угрешской обители при взгляде на нее с некоторого отдаления: «Монастырь с Московской дороги долго не показывается страннику – богомольцу, идущему на Угрешу; только уж с последней Поклонной горы начинает появляться и как бы вырастать величественная колокольня угрешская. Надобно подойти почти к самому монастырю, чтобы видеть почти открытым весь монастырь. Зато на этом последнем, но все еще возвышенном пункте путешественник невольно останавливается, снимает шапку и крестится, потом всматривается, поражается видом и, не отрывая глаз, наслаждается красотою зданий его. В самом деле, пустынная обитель со своими крепкими, но чрезвычайно красивыми стенами, а особенно новой западной [стеной в стиле] какой – то необыкновенной узорчатой архитектуры, представляется какою – то несокрушимою твердынею; а с множеством башен и глав церковных – настоящею Лаврою».
Елена Егорова
Ссылки и комментарии1 Изучением истории Угрешской обители занимался иеромонах Порфирий (Петр Алексеевич Алексеев), 1830 года рождения, из дворян, обучался в петербургской Ларинской гимназии, оставил статскую службу в чине коллежского регистратора, поступил в Николо – Угрешский монастырь 28 ноября 1861 года, исполнял клиросное послушание. Пострижен 16 мая 1866 года, рукоположен в иеродиакона 1 апреля 1867 года, не позднее 1870 года стал иеромонахом. Его перу принадлежат дневник обители и монастырская летопись в стихах, в настоящее время находящиеся в фондах музея – заповедника «Коломенское». Иеромонах Профирий скончался предположительно в 1871 году.
2 По церковной традиции, память явления иконы святителя Николая на Угреше совершается 9/22 августа. В первоисточниках день выхода войск Дмитрия Донского из Москвы точно не указан, поэтому на основе собственных оценок историки называют разные даты, в том числе 9 августа. Если принять за наиболее вероятную дату выхода войск 20 августа, основанную на том, что 18 августа, на день Флора и Лавра, Дмитрий Донской был в монастыре у Сергия Радонежского, то явление иконы Николы на Угреше было утром 21 августа по старому стилю, или 3 сентября по новому стилю. Однако это не означает, что традиционную дату церковного праздника следует пересмотреть, поскольку день выхода войск великого князя точно неизвестен.
3 Перевод некоторых слов: вапа – краска, сниде – снизошла, руце – руки, ю – ее, егда – когда, паки – снова, еже – которым, неоскудно – щедро.
4 Значение некоторых малопонятных слов и фраз: озрачить – сделать зримым, 6879 год – 1380 год, обротно виною место чудно показася – подобной причиною место чудно показано, яже – которые.
5 Крин – лилия.
6 Александров Павел Матвеевич, купец, почетный гражданин Москвы, пожертвовал вместе с супругой Марией Григорьевной Александровой на Николо – Угрешский монастырь более 400 000 рублей. Скончался 13 марта 1859 года и был похоронен в Николо – Угрешском монастыре в крипте церкви Матфея и Параскевы, устроенной на средства Александровых.
7 Хор кафедрального Чудова монастыря тогда славился по всей Московской епархии.
8 Празднование Угрешской иконы Богоматери приходится на 20 ноября по новому стилю.
9 На средства П.М. Александрова под колокольню было подведено новое прочное основание, исправлены все ветхости и надстроено 3 яруса. Высота колокольни достигла 79 метров.
10 РГАДА, ф. 1205, оп. 1, ед. хр. 30.
11 Статистические таблицы об экономическом положении селений Московского уезда. – М., год издания не указан.
12 РГАДА, ф. 1205, ед. хр. 92.
13 По архивным данным (РГАДА, ф. 1205, оп. 1, ед. хр. 98), с 1866 по 1873 год в училище поступило 670 мальчиков, из которых 200 окончили полный курс, 300 вышли в разное время, а 178 продолжали обучение в новом здании, построенном на купленной у крестьян деревни Гремячево горке к северу от монастыря. На строительство училища монастырем была потрачена внушительная сумма – 40 792 рубля серебром. Для сравнения: совокупное жалование монашествующих, выделяемое из казначейства, составляло 262 рубля в год.Архимандрит Пимен (Благово)
Книги по истории Николо – Угрешского монастыря, написанные в 1870–е годы духовным писателем Дмитрием Дмитриевичем Благово (1827–1897), по сей день являются основополагающими трудами для ученых и краеведов. Автор был послушником на Угреше, а впоследствии стал архимандритом Пименом, как и его любимый наставник – настоятель Угрешской обители архимандрит Пимен. Это совсем не случайное совпадение нередко служило причиной ошибок, когда, например, настоятелю монастыря известный люберецкий краевед приписывал биографию автора книг1, а многие читатели автором книг о монастыре считали его настоятеля, о. Пимена, Петра Дмитриевича Мясникова (1810–1880).
Между тем каждый из этих замечательных церковных деятелей сыграл свою роль в истории Николо – Угрешского монастыря. С одной стороны, трудно переоценить заслуги настоятеля монастыря архимандрита Пимена в возрождении древней обители, в создании великолепного архитектурного ансамбля, дошедшего до наших дней, а ныне переживающего новое возрождение. С другой стороны, совсем нетрудно представить, насколько беднее были бы наши знания об истории Угреши, если бы блестяще образованный послушник Николо – Угрешского монастыря Дмитрий Благово, проведший в его стенах 13 лет, не написал во второй половине XIX века своих сочинений.
Дмитрий Дмитриевич Благово был потомком старинного русского дворянского рода, восходившего к началу XVI столетия и записанного в родословных книгах Московской и Тверской губерний. Представители этого рода еще в XVI веке были дипломатами и воеводами, участвовали в военных походах Ивана Грозного, в XVIII веке служили стряпчими, стольниками. Были среди них патриарший стольник и стольники цариц Натальи Кирилловны и Прасковьи Федоровны. Четыре представителя этого рода были стольниками Петра I. Военные из рода Благово участвовали в Бородинском сражении, русско – турецкой, русско – японской войнах, в Севастопольской кампании, в Первой мировой войне. В генеалогическом древе Благово пересекаются ветви знатнейших фамилий2: Римских – Корсаковых, Волконских, Щербатовых, Татищевых, Мещерских, Милославских, Салтыковых, Толстых.
Дмитрий Дмитриевич Благово родился в Москве, на Плющихе, 28 сентября 1827 года. В младенческом возрасте потеряв отца, Дмитрия Калиновича Благово, он остался на попечении матери Аграфены Дмитриевны, которая и руководила его воспитанием. Десять лет своего детства он провел в доме своей бабушки Е.П. Яньковой, влияние которой на формирование характера внука было очень велико.
Елизавета Петровна Янькова, правнучка знаменитого историка В.Н. Татищева, в старомосковском «большом свете» считалась личностью весьма незаурядной. Ее отличали прямота характера, независимость, твердость, самостоятельность суждений. Она прожила 93 года. Обладая прекрасной памятью, Елизавета Петровна стала хранительницей многих семейных традиций. Маленький Дмитрий с детства слышал ее рассказы. «Но не многое от слышанного тогда осталось в моей памяти, – писал он в 1877 году. – Десять лет спустя бабушка переехала на житье к нам в дом и жила с нами до своей кончины; в эти двенадцать лет слышанное мною врезалось в мою память, потому что многое было тогда же подробно записано».
Бабушка категорически отказывалась диктовать внуку и не позволяла записывать при ней ее рассказы: «Статочное ли это дело, чтобы я тебе диктовала? Да я и сказать – то ничего тебе не сумею; я давным – давно все перезабыла, а ежели [то], что я рассказываю, и тебе покажется интересным, так ты и запиши, а большего от меня не жди». «Так мне и приходилось делать: записать украдкой, потом приводить в порядок и один рассказ присоединять к другому», – напишет потом Благово. Слова бабушки о том, что она «все перезабыла», конечно, не надо понимать буквально. Она вспоминала все подробно и живо. Эти ее рассказы потом составили великолепную книгу «Рассказы бабушки», замечательный образец русской мемуарной литературы.
Мать Дмитрия Благово, Аграфена Дмитриевна, была по тем временами прекрасно образована. Немалую роль сыграла в этом культурная атмосфера, которая сложилась в семье еще со времен прадеда Благово, Алексея Даниловича Янькова, адъютанта императрицы Елизаветы Петровны. Сохранился каталог 1740 года его «деревенской» библиотеки в подмосковном имении Горки Дмитровского уезда, где прошло детство Дмитрия. В этой библиотеке были книги на всех западноевропейских языках. Добрая и отзывчивая Аграфена Дмитриевна передала сыну не только свои знания, но и свои пристрастия и симпатии, снискав при этом его горячую привязанность.
Д.Д. Благово. Конец 1850-х гг.
Домашнее воспитание, которое Дмитрий Благово получал в условиях утонченной усадебной культуры, было многосторонним: он прекрасно владел несколькими языками (французским, немецким, английским) и имел обширные познания в литературе и истории. Все это позволило ему в 1845 году в возрасте 18 лет поступить на юридический факультет Московского университета. Познакомившись с Благово именно в это время, сын известного писателя С.М. Загоскин нашел в нем человека милого, образованного, весьма начитанного. «Дмитрий Дмитриевич, хотя был несравненно образованнее меня, – подчеркивал Загоскин, – воспитывался, подобно мне, под крылышком своей матери. Со дня рождения, потеряв отца, он не разлучался со своей матерью, а также со своей бабушкой. Бабушка его, добрая, но строгая старушка, воспитанная в лучших преданиях русской патриархальной аристократической семьи начала и середины прошлого столетия, имела большое влияние на нравственное воспитание своего внука. Ни единого дурного слова не исходило из уст скромного Благово; его чистая, честная душа гнушалась всего безнравственного и порочного».
Окончив в 1849 году университет, Дмитрий в течение двух с половиной лет служил в канцелярии московского гражданского генерал – губернатора А.А. Закревского. В этот период Благово вел обычный для светского человека образ жизни. Внешне, по словам Загоскина, это был «богатый и изнеженный молодой человек, любивший общество и жизнь с комфортом». Он посещал балы ежедневно, а иногда и несколько раз в день, встречался со своими друзьями С.М. Загоскиным и М.П. Полуденским, которым читал собственные стихи.
Тогда же Дмитрий Дмитриевич становится постоянным посетителем дома супругов Ростопчиных: Евдокии Петровны Ростопчиной, известной русской писательницы и поэтессы, и Андрея Федоровича, сына писателя и государственного деятеля Федора Васильевича Ростопчина. Бывает он и в их подмосковном имении Вороново. Дочь Ростопчиных Лидия, девушка тонкая, умная, интересовавшаяся поэзией, привлекла внимание Дмитрия.
С 1852 года Благово служит директором Дмитровских богоугодных заведений. Сочинительство все больше и больше занимает молодого чиновника, поэтому он часто и надолго оставляет службу, уединяясь в своей родовой деревне Горки, чтобы всецело отдаваться поэзии и отвлеченным размышлениям. О направленности этих размышлений свидетельствует отрывок из его дневника, относящийся к 1858 году. Здесь ощущается и склад характера тридцатилетнего Дмитрия Дмитриевича, и, в частности, та его особенность, которая потом приведет его к решительному отказу не только от светской, но и от мирской жизни: «…вся жизнь наша слагается более из впечатлений, чем из событий… Да и что такое события, как не впечатления, которые нас поражают больше других. <…> С чем же человек борется: с другими или с собою, со своими собственными чувствами и мыслями, которые так часто противоречат сами себе… Я повторяю слова Вольтера и говорю: «Мы боремся не с тем, что вне нас (это было бы и смешно, и глупо, потому что большею частью мир внешний, говоря в нравственном отношении, нам не принадлежит), мы боремся с нашим внутренним «я», с нашими чувствами, колебаниями, которые в совокупности составляют наши впечатления, и, когда мы сможем себя подчинить, тогда мы одержим победу».
В 1857 году в жизни Благово происходит событие, ставшее для него роковым. Вопреки ожиданиям своих друзей он женится не на Лидии Андреевне Ростопчиной, а на своей соседке по имению восемнадцатилетней красавице Нине Петрове Услар. В 1859 году в семье родилась дочь Варвара, в 1861 году – сын Петр, который вскоре умер. В год рождения дочери Благово вышел в отставку с чином титулярного советника, и с этого времени главным его занятием стала литература.
Семейное счастье длилось недолго. В 1862 году произошло событие, определившее дальнейшую жизнь Благово. Его жена, влюбившись в удалого гусара, бежала с ним, навсегда покинув мужа. В январе 1863 года великодушный Благово представил бывшей жене документ, в котором всю «вину» за разрыв взял на себя. Будучи очень деликатным и благородным человеком, он надеялся, что это оправдает скомпрометировавшую себя женщину в глазах общества, и она, получив развод, сможет вторично выйти замуж. Нина Петровна действительно воспользовалась этим документом, но Синод ему не поверил, и бракоразводный процесс длился до 1882 года.
Оценку этого рокового события в жизни прадеда дает Вера Константиновна Журавлева. Она хорошо помнит свою бабушку Варвару Дмитриевну Благово, в замужестве Корсакову, и ее рассказы о матери, с которой она поддерживала связь в течение всей своей жизни. Вера Константиновна показала мне семейный фотоальбом, где собраны портреты многих представителей древнего рода. Фотографии запечатлели молодого красавца – студента университета Дмитрия Благово, светского денди – начинающего поэта, уже опубликовавшего свои первые стихи под псевдонимом Лаго, сорокалетнего Дмитрия Дмитриевича с дочерью Варей перед его поступлением в Николо – Угрешский монастырь. На одном из снимков – юная красавица Н.П. Благово, урожденная Услар, на другом – уже пожилая матрона, окруженная детьми и внуками: у Нины Петровны после разрыва с Д.Д. Благово было еще двое детей, с которыми ее старшая дочь Варя, оставшаяся с отцом, поддерживала отношения. Вера Константиновна не склонна обвинять свою прабабушку в легкомыслии. Она считает, что для юной баронессы строгая обстановка крайней набожности дома Благово была очень тяжела. Вероятно, сильно повлияла на нее и смерть маленького сына, потеря которого была большой трагедией и для Дмитрия Дмитриевича.
В 1862 году, оказавшись с маленькой дочерью на руках, Благово переезжает в Москву. Тут его настигает новое горе: умирает его нежно любимая мать. Оставив бывшей жене все имения, включая дорогие его сердцу Горки, он некоторое время живет в Москве, пытается приноровиться к своему новому положению, но не может.
И житейская драма, и склад характера, и семейная традиция3 побудили Благово круто изменить свою жизнь: в 1867 году он поступает в Николо – Угрешский монастырь и в течение тринадцати лет несет послушание при знаменитом архимандрите Пимене (Мясникове). Дмитрий Дмитриевич Благово относился к своему наставнику с чувством глубочайшего уважения и любви. Он называл его «славой Угрешского монастыря». Cкорбя по поводу его кончины, в 1880 году
Благово переходит в Толгский монастырь под Ярославлем и там после получения развода в 1882 году постригается с именем Пимен в честь своего наставника и руководителя. В том же году он был рукоположен в иеромонаха, а в 1884 году возведен в сан архимандрита и назначен настоятелем русской посольской церкви в Риме.
В Рим Благово приехал 1 февраля 1885 года. Здесь он вел жизнь больше «представительскую», чем монашескую. Он был представлен королю и королеве, находился в приятельских отношениях с российским посланником, посещал музеи Ватикана. Живя в Риме, архимандрит Пимен (Благово) пользовался большим уважением у членов русской колонии и соотечественников, посещавших «вечный город».
Свой отпуск он проводил в России, в семье дочери, вышедшей в 1879 году замуж за известного историка, профессора Казанского университета Д.А. Корсакова, ставшего в советское время ректором. Благодаря Варваре Дмитриевне сохранился обширный семейный архив, частично находящийся сейчас в ИРЛИ (Пушкинском доме) и Российской государственной библиотеке.
Благово собрал в Риме большую библиотеку, главным образом, по истории и литературе, приобретая книги у римских букинистов. Этим же путем он начал приобретать редкие издания для некоторых русских ученых. Несколько раритетов он принес в дар Императорской Публичной библиотеке в Санкт – Петербурге. Благово и сам много писал в эти годы, и следил за литературной жизнью в России, и от своих друзей в России ждал новых книг. Скоропостижно скончался архимандрит Пимен (Благово) в Риме 9 июня 1897 году. Похоронен он на римском кладбище «А католик».
Литературные произведения Д.Д. Благово, его сочинения на историческую тему, прежде всего книги об Угреше, представляют большой интерес. В строго профессиональном смысле Благово не являлся литератором. Юрист по образованию, он и по роду службы был весьма далек от литературной деятельности. Вторую половину своей жизни он вообще провел вдали от «мирских» дел. И все же он был литератором по своим наклонностям и вкусам, по складу своего темперамента, по характеру той культуры, в традициях которой его воспитали. Обладая несомненным литературным дарованием, он писал стихи, песни, исторические очерки, был библиофилом и крупным библиографом.
Тяга к литературным занятиям обнаружилась у Благово с раннего возраста. Больше всего его привлекала поэзия, история и мемуаристика. Писал он с первых студенческих лет и до последних дней своей жизни. В 1849–1858 годах Благово вращался в московском высшем свете, бывал в домах Закревских, Голицыных, Апраксиных, Ростопчиных, участвовал в любительских спектаклях, сочинял стихи, в которых прослеживается влияние лирики В.А. Жуковского, раннего М.Ю. Лермонтова и особенно Е.П. Ростопчиной, посвятившей ему послание «Начинающему поэту (Д.Д. Благово)». В 1858 году в Петербурге вышла отдельным изданием его первая книга «Два стихотворения Лаго».
Хотя в эти годы жизнь Дмитрия Дмитриевича не была еще ничем омрачена, в его стихах уже проявляется то настроение, звучат те ноты философского раздумья, уныния, а порой и отчаяния, которые с годами еще более усилились и привели его к разочарованию в высшем свете, а затем и к полному уходу от мирской жизни. В лирике Благово изначально преобладали элегические мотивы, как в стихотворении, написанном в Горках 6 июня 1857 года:Бывают дни изнеможенья,
Когда ни сил, ни мыслей нет,
Когда печальные сомненья
Все облекают в мрачный цвет,
Когда и самое былое
Для нас и смутно, и темно,
И все давно пережитое,
Как настоящее, черно…
Много проникновенных стихов Благово посвятил родной природе:
Люблю я осени дождливой
Опустошительный набег,
И скаты гор над мрачной нивой,
Ненастье, изморозь и снег;
Лес обнаженный, молчаливый
И луг с поникшею травой,
И утром солнца свет ленивый,
И ночью дождь, и ветра вой…
Лирику Благово можно назвать автобиографической. В 1857 году в период влюбленности в Н.П. Услар он написал цикл стихов о любви:
Отныне чуждый для вселенной,
Я для нее лишь буду жить.
Но уже через два года мотив былого счастья уходит из его стихов:
Мы в жизни то не замечаем,
Когда, утратив юных лет
Страстей и чувств веселый бред,
Мы понемногу начинаем
Бесцветность жизни сознавать:
Прошли для нас весна и лето,
Душой мы стали остывать,
Большое сердце не согрето
Любви живительным огнем…
Особенно тесно связано с биографией автора стихотворение, написанное 31 декабря 1866 года, незадолго до ухода в монастырь. Это исповедь человека, испытавшего на себе «оковы» света, понявшего суетность жизни в светском «муравейнике». Это протест сердца, сохранившего «и веры свет, и чувства пыл»:
Не соблазнил меня свет ложный
Своей мишурной суетой,
Своею пышностью ничтожной,
Своею важной пустотой!
Что в нем? Все ветошь маскарада,
Отрепья гордой нищеты,
Тщеславья мелкого отрада,
Забава праздной суеты!
Став в 1867 году послушником Николо – Угрешского монастыря, Благово начинает увлеченно изучать его историю и в 1872 году в Москве издает свой первый труд «Исторический очерк Николаевского Угрешского общежительного мужского монастыря». В предисловии к книге Благово приводит библиографические сведения о монастыре и выражает удивление и досаду, что они столь скудны и что до сих пор нет подробного исторического описания обители, основанной около пятисот лет назад. Свой труд он скромно называет: «не более как опыт очерка, наскоро составленный и издаваемый как путеводитель по Угреше для посетителей – богомольцев, желающих иметь подробное описание монастыря и замечательных событий из его истории с древнейшего времени». При этом он пишет, что «много осталось материалов, собранных и неразработанных», и выражает надежду, что к 500–летнему юбилею «Угрешская обитель издаст второе, более подробное описание своей истории»4.
Предисловие подписано: «Один из меньшей Угрешской братии Димитрий. 1871 года Октября 1 дня. Угреша». Других сведений об авторе в книге нет. И если сейчас на титульном листе книги и в каталожных карточках написана фамилия Благово, то это чисто библиотечные пометки. Благово, по – видимому, следовал давним церковным традициям не обозначать своего авторства.
Книга состоит из семи глав. Глава первая посвящена общему обзору истории монастыря, и начинается она с описания его местоположения. Приведу его полностью, чтобы дать читателю почувствовать и, может быть, даже полюбить тот особый язык, которым написаны все сочинения Благово на историческую тему.
«Николаевский Угрешский мужской 3–го класса общежительный монастырь на левом берегу Москвы – реки, к юго – востоку от столицы, находится ныне между двумя чертами железных дорог: южной – Феодосиевской и Рязанско – Козловской, расстоянием от Царицынской станции – в 10, от Люберецкой – в 6, от Москвы же, по прямой конной дороге, в 15 верстах, почти безразлично, как от Спасской, так и от Покровской заставы.
Местоположение монастыря живописное: в полуверсте от Москвы – реки, орошающей обширную долину, он красуется на небольшой площадке, окруженной скатами гор, обрывистыми оврагами, зеленеющими холмами, многочисленными селами и деревнями.
С южной стороны за долиною, по которой извивается Москва – река, на возвышенном холме в густой зелени тенистой рощи разросшегося сада виднеются церковь и строения села Остров, древней родовой вотчины великих князей, не раз упоминаемой в их духовных грамотах. Далее на далеком небосклоне лежит белою полосою село Ориненское, существовавшее уже во времена Калиты; на востоке на высоком холме из – за березовой рощи проглядывает село Петровское – ныне достояние семейства Чернышевых. Левее на востоке и к северу тянутся горы и холмы, по которым здесь и там селения: Гремячево, Кишкино, Денисьево – когда – то собственность монастыря (имевшего в Островецком стану и в Капотненском около 2000 душ крестьян в трех селах и тринадцати деревнях и приселках, жалованных, вероятно, московскими великими князьями или царями и жертвованных на помин души в доме святителя Николая благочестивыми боярами по духовным грамотам и отписным записям). Наконец, на севере и западе отчасти выглядывает между холмами село Капотненское, в синей дали – село Беседы со своей изящною древнею церковью и деревни Дроздово и Слобода, раскинувшиеся у окраин оврага со своими зеленеющими пустырями, огородами и садами».
Исторические работы Благово, посвященные в основном Подмосковью, а также истории монастырей и жизнеописанию деятелей церкви, богаты конкретным материалом, приобретшим к настоящему времени этнографическую и историческую ценность. Его «Исторический очерк Николаевского Угрешского монастыря» построен на данных летописей. Вторая глава книги так и называется «Летопись событий». В ней автор обозревает всю историю обители от основания до момента выхода книги. Он выделяет три периода монастырской истории: первый – с 1380 по 1700 год; второй – с 1700 по 1834 год и третий, начинающийся с 1834 года, времени прихода в монастырь нового игумена Илария и молодого послушника Петра Мясникова, будущего архимандрита Пимена. Первый период – это основание, возрастание и расцвет Угрешской обители, второй период – постепенный упадок, и третий период – новое возрождение при архимандрите Пимене.
Помимо описания исторических событий в книге приводятся подробные сведения о монастырских постройках начиная с 1739 года. Их автор взял из доклада архитектора Ивана Мичурина в Коллегию экономии от 6 февраля 1740 года. Архитектор «осматривал здания монастыря и представил смету материалов для исправления ветхостей». О древнем устройстве монастыря сохранились только отрывочные данные. Очень немного их и о периоде с 1763 по 1840 год. Нужную информацию Благово почерпнул из некоторых указов и других бумаг, находящихся в архиве монастыря и Московской духовной консистории.
Наиболее подробно Благово живописует архитектурный ансамбль, сложившийся при архимандрите Пимене (Мясникове), чья деятельность описана в третьей главе книги. С 1867 года свидетелем этих преобразований был сам автор.
Мы находим в труде Благово также описание достопримечательностей ризницы, причем автор отмечает, что «здесь, кроме богатой церковной утвари новейшего времени и прекрасных облачений, некоторые предметы замечательны или по своей старине, или по изяществу работы и по богатству своих украшений».
Пятую главу своей книги Д.Д. Благово посвящает настоятелям Николо – Угрешского монастыря. Она так и называется: «Список настоятелей и судьбы их». Здесь автор, основываясь на работе известного историка П.М. Строева и архивных данных, приводит имена всех известных настоятелей древнего монастыря, начиная с игумена Ионы (1433–1445). Последним (84–м) в этом обширном списке значится архимандрит Пимен. Здесь Благово впервые поместил краткие биографические данные о своем наставнике и руководителе.
В главе VI «Владения, доходы, пожертвования» автор приводит сведения о земельных владениях из «жалованных грамот», начиная с данной монастырю царем Иваном Васильевичем в 1545 году. Благово прослеживает, как менялось экономическое положение монастыря на протяжении нескольких столетий, из чего складывались его доходы, какие пожертвования делались благодетелями.
В заключение обзора истории Николо – Угрешского монастыря Д.Д. Благово приводит древний синодик обители, содержащий более 80 знатных княжеских и дворянских родов, что красноречиво говорит о большом нравственном авторитете монастыря. Вписаны в синодик также 12 родов угрешских старцев.
В разделе «Приложения» опубликованы ценнейшие исторические документы. Здесь автор приводит тексты – списки с семи жалованных грамот Николаевскому Угрешскому монастырю за 1545–1678 годы, «извлеченные из тетради, писанной в начале XVIII столетия на 10 гербовых полулистах, принадлежащих Николо – Угрешскому монастырю».
По тому же типу, что и исторический очерк о Николо – Угрешском монастыре, построена работа Благово «Дворцовое село Остров. Историческое описание», изданная в Москве в 1875 году. На этот раз очерк подписан «Д.Д. Б…во». Здесь в «Приложении» напечатаны документы из архива Оружейной палаты, указы императрицы Елизаветы Петровны. К истории села Остров Благово возвратится еще не раз. Так, в другой его книге, объемистом биографическом очерке «Архимандрит Пимен, настоятель Николо – Угрешского монастыря», мы читаем об этом селе: «Село Остров, названное Островским, упоминается в 1328 году в духовной грамоте Иоанна Калиты; оно, по всей вероятности, существовало уже в XIII веке и современно Москве. Там был Потешный терем, вероятно, и сады. Это было любимое село великого князя Московского Василия Ивановича, отца Грозного. Царь Алексей Михайлович часто ездил туда на охоту. При императрице Елизавете Петровне оно было приписано с некоторыми иными деревнями к комнате великого князя Петра Федоровича, а в 1765–1767 годах сперва отдано в обмен, а после пожаловано безвозмездно майору графу Алексею Григорьевичу Орлову, впоследствии Орлову – Чесменскому»5.
Биографический очерк Д.Д. Благово об архимандрите Пимене был опубликован в «Русском вестнике» в 1880–1883 годах и отдельным изданием в 1883 году. В основу этого произведения легли вышедшие в свет в 1877 году «Воспоминания архимандрита Пимена, настоятеля Николо – Угрешского монастыря». В предисловии к книге архимандрит Пимен пишет, что он «решился на это дело» только благодаря тому, что у него был хороший помощник, который сначала помог ему записать его воспоминания, а затем и «привести в порядок» эти записи. Совершенно очевидно, что этим помощником, которого о. Пимен называет просто «один из братии нашей обители», был Дмитрий Дмитриевич Благово.
Благово очень высоко ценил архимандрита Пимена и, по – видимому, был очень близок к нему. Однако во всех своих сочинениях о Николо – Угрешском монастыре Дмитрий Дмитриевич намеренно остается в тени, ничем не обнаруживая себя как действующее лицо, а в «Воспоминаниях» и как автор – составитель. Эту роль он отводит исключительно архимандриту Пимену. Сложную задачу донести до читателя воспоминания незаурядного человека, много повидавшего на своем веку, Благово решил мастерски, самыми простыми средствами: он «предоставил слово» самому о. Пимену, нигде заметно не вмешиваясь в его повествование. Рассказ ведется от первого лица, и именно архимандрита Пимена читатели воспринимают как автора этой интереснейшей книги. Это подтверждает энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: «Пимен (в миру Петр Дмитриевич Мясников), настоятель Николо – Угрешского монастыря. Написал «Воспоминания» (М., 1877)»6.
Безусловно, в «Воспоминаниях» проявился и литературный дар Благово, и его художественное чутье. Ведь чтобы та, подчас весьма прихотливая связь, в которой излагаются здесь разнообразные события, встречи с различными людьми, их характеристики, выглядела убедительно, нужно хорошо знать самого рассказчика. Только приняв его точку зрения, усвоив строй его мыслей, читатель получал возможность в полной мере воспринять рассказанное.
Преподобный Пимен, кроме несомненного архитектурного таланта, обладал незаурядным даром рассказчика. В «Воспоминаниях» ярко выступает его образная речь. Повествование изобилует бытовыми и этнографическими подробностями. Перед нами встают живые картины прошлого, замечательно составленные описания монастырей, рассказы о людях и их судьбах. Это простолюдины и вельможи, купцы и монахи, послушники, настоятели монастырей и высокие духовные иерархи. Книга является своеобразной энциклопедией духовной жизни того времени.
Если в «Воспоминаниях» Благово совершенно не вмешивается в ткань повествования, то в биографическом очерке «Архимандрит Пимен, настоятель Николо – Угрешского монастыря» автор комментирует те или иные события и дает высокую оценку деятельности о. Пимена. Он пишет: «Для людей посредственных и маломощных границы деятельности определяются тою средой, в которой они родятся; для людей даровитых, исполненных силой воли, ограничений нет. Они сами устанавливают границы своей деятельности и по мере надобности расширяют их, отодвигают и, где бы они ни были, действуют свободно и устраняют препятствия, могущие казаться людям обыкновенным непреодолимыми».
В этом сочинении сформулированы общие принципы работы Благово: «…описывая жизнь человека, которого я душевно уважал и любил искренно, постараюсь также остаться совершенно невидимым для читателя, но прошу его знать, что пишет и повествует свидетель, передающий только то, что ему известно как самовидцу, что он ничего не измышляет и совершенно искренно и беспристрастно старается очертить личность и характер своего героя».
Теми же принципами руководствовался Благово и при работе над своим главным произведением «Рассказы бабушки». Бабушка Д.Д. Благово – Елизавета Петровна Янькова не была «пишущим человеком», даже простых дневников она никогда не вела. Но она была художником слова, и поэтому в ее рассказах ярко запечатлен колорит и сам дух ее времени.
Благово и здесь, как и в случае с о. Пименом, роль автора сознательно отдает самой рассказчице. Именно как творение бабушки воспринимали эту книгу люди, близко знавшие Е.П. Янькову и ее внука. Зять писателя, впоследствии известный историк Д.А. Корсаков, еще при жизни тестя писал: «Записок собственно Д.Д. Благово не существует, но он записывал рассказы своей бабушки Елизаветы Петровны Яньковой». Именно такого впечатления и добивался Благово. Почти не вмешиваясь в текст, просто присоединяя «один рассказ к другому», он сумел создать законченную в художественном смысле книгу, в которой отразились самые характерные черты его литературного таланта.
Правда, иногда к рассказам бабушки Благово делал некоторые добавления, присовокуплял к ним собственные наблюдения за бытом и обычаями Москвы. Эти добавления представляют несомненный интерес. В книге очень полно, ярко отражен русский дворянский быт той эпохи. Не случайно многие историки и литераторы относились к ней как к первоисточнику. «В книге Благово, неповторимом памятнике русской культуры, языком семейного (глубоко личного) предания, со всеми «важными» и «неважными» живыми подробностями бытового уклада воссоздана история России второй половины XVIII – первой половины XIX века, запечатлены портреты исторических и литературных ее деятелей», – писал историк Н.В. Благово в биографическом словаре «Русские писатели. 1800–1917»7.
В 1874–1884 годах Благово активно выступал с историческими трудами в периодической печати, особенно в «Чтениях Московского общества истории и древностей российских» и «Русском архиве», где печатал работы, основанные на своих архивных изысканиях, публиковал письма и жизнеописания исторических лиц: Сергия Святогорца, Иннокентия, епископа Пензенского, архимандрита Фотия и других. Вот некоторые из его сочинений той поры: автобиографическая поэма «Инок» (1874), «Духовные стихотворения» (1875), «Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию» (1875–1876), исторический очерк «Угреша» (1881), поэма «На развалинах монастыря» (1881), исторический очерк «Ярославский Толгский монастырь» (1883), «Старец Иов» (1884).
Этот обширный список дает представление о том, какой богатой и напряженной была творческая жизнь Дмитрия Дмитриевича Благово, пик которой пришелся на годы его послушничества на Угреше.
Инесса Антонова
1996
Ссылки и комментарии1 Люберецкая правда, 1991, N№ 90, 94, 97.
2 История рода Благово изложена в книге: Рассказы бабушки (из воспоминаний пяти поколений), записанные и собранные ее внуком Д. Благово. – Спб.: Издание А.С. Суворина, 1885. В 1988 году «Рассказы бабушки» переизданы в серии «Литературные памятники».3 В роду Яньковых были монахи и даже два митрополита.
4 Второе издание книги Д.Д. Благово о Николо – Угрешском монастыре вышло в 1875 году.
5 Подробнее см. очерк «Храм – сказание».
6 Энциклопедический словарь. Издатели Ф.А. Брокгауз, И.А. Ефрон. Т. XXIII А. – Спб. 1898. С. 609.
7 Русские писатели. 1800–1917. – М.: Советская энциклопедия, 1989. Т. 1. С. 275.
Архиепископ Леонид – друг архимандрита Пимена
В годы настоятельства архимандрита Пимена (Мясникова) в Николо – Угрешский монастырь часто приезжал его близкий друг
– епископ Дмитровский Леонид (Краснопевков), старший викарий Московской епархии. Он много помогал архимандриту Пимену в его делах, освятил на Угреше несколько церквей, был одним из основателей Петропавловского скита. Сердечная дружба между двумя известными церковными деятелями, продолжавшаяся более 20 лет, оказала благотворное влияние на их личности и судьбы.
Епископ Леонид (в мире Лев Васильевич Краснопевков) родился 16 февраля 1817 года в Петербурге в небогатой дворянской семье. Полученное дома начальное образование он продолжил в английском училище, а потом в Горном кадетском корпусе. В 1834 году 17–летним юношей он был зачислен юнкером в Балтийский флот, но прослужил всего 4 года и вышел в отставку в чине лейтенанта.
Епископ Леонид (Краснопевков)
Во время флотской службы Лев Краснопевков познакомился с архимандритом Игнатием Брянчаниновым, будущим епископом Кавказским и Черноморским, тогда управлявшим Троице – Сергиевой пустынью в Стрельне, близ Петербурга. Общение с умным, образованным святителем, глубоко проникнутым духом истинного монашества, упрочило желание искренне верующего молодого человека оставить светскую жизнь. Повстречавшись в Петербурге с известным алтайским миссионером архимандритом Макарием1, он стал проситься на Алтай вместе с ним. Однако прозорливый о. Макарий в просьбе отказал и посоветовал ему пройти курс в духовной академии. В 1838 году Лев по благословению митрополита Московского Филарета (Дроздова) поступил в академию сначала в Петербурге, а спустя два года перешел в Московскую духовную академию. Мечта о миссионерском служении его не покидала, и он обратился к бывшему проездом в Москве епископу Камчатскому, Алеутскому и Курильскому Иннокентию (Попову – Вельяминову) с просьбой взять его в свою миссию. Однако и этот проницательный архипастырь просьбу Краснопевкова отклонил. В 1842 году Лев Васильевич с блеском окончил академию. Его диссертация на тему «Жизнь св. Филиппа, митрополита Московского и всея Руси» была с некоторыми изменениями и дополнениями опубликована в 1861 году.
Митрополит Филарет (Дроздов) очень тепло относился к молодому академику, заботился о его семье, оставшейся после смерти отца практически без средств существования. Помогал и наместник Троице – Сергиевой лавры архимандрит Антоний.
Мечта Льва Васильевича о монашестве исполнилась в 1845 году: 28 сентября он был пострижен с именем Леонид и почти сразу же посвящен в сан иеродиакона, а 1 октября 1845 года – в сан иеромонаха. В это время он преподавал в Вифанской семинарии, потом в академии, где с 1848 года был также помощником библиотекаря. В декабре 1849 года о. Леонида назначили ректором Спасо – Вифанской семинарии и настоятелем Московского Златоустовского монастыря. 1 января 1850 года его возвели в сан архимандрита. С декабря 1850 года он несколько лет был настоятелем Знаменского монастыря, а с 1854 года – Заиконоспасского монастыря. В 1853 году его назначили также ректором Московской духовной семинарии.
Занимая эти ответственные должности, о. Леонид имел широкий круг знакомых в среде московского просвещенного обще-ства. Его светлая личность, высокая образованность, изящные непринужденные манеры, дар слова, сердечность помогли приобрести ему многих почитателей в высшем свете и научных кругах. Вот что вспоминал профессор А.В. Советов2: «…Я впервые встретил человека, который был непохож на других, который своею ласкою, вниманием, любовью к природе невольно вызывал к себе привязанность и глубокое уважение. С преосвященным Леонидом всегда было о чем поговорить, всегда хотелось его слушать, от него поучаться. Его живое назидательное слово сильно врезывалось в молодое сердце и потом уже не забывалось никогда. Его опытный светлый взгляд на отношения людей друг к другу, его беспредельная преданность воле Божией и просвещенный трезвый взгляд на дух христианства, его уважение к установившимся обычаям, даже к мелочам житейским, было таким неисчерпаемым источником для назидания, что я и после, когда сделался уже самостоятельной личностью, нередко обращался к преосвященному Леониду»3.
К этому периоду относится знакомство о. Леонида с архимандритом Пименом. Будучи много наслышаны друг о друге, они долгое время не встречались лично, пока случай не свел их в приемной у митрополита Филарета. Архимандрит Пимен рассказывал: «Вошел какой – то худощавый средних лет монах с архимандритским крестом, не то чтобы лицом красивый, нет, напротив того, но особенно благообразный, стройный, спокойный и смиренно вежливый. Вошедши и помолившись, он поклонился мне, я отдал ему поклон, и оба мы уселись поодаль друг от друга, с любопытством изредка поглядывая один на другого». Молчание прервал вышедший из кабинете секретарь митрополита Николай Васильевич Данилов, который поздоровался с о. Леонидом, назвав его ректором, а у о. Пимена поинтересовался, давно ли он приехал с Угреши. «Тут ректор посмотрел с любопытством в мою сторону и, на несколько шагов подошедши ко мне, воскликнул: «Так это Вы, стало быть, о. Пимен! А я все воображал, что Вы большого роста…»4 – вспоминал преподобный Пимен. Секретарь митрополита отрекомендовал их друг другу. Они обменялись взаимными приглашениями, и, поскольку о. Леонид имел очень небольшое дело к владыке, о. Пимен пропустил его вперед.
Это было в начале осени 1854 года. Новые знакомые смогли свидеться только в ноябре, когда о. Леонид, ехавший в Николо – Перервинский монастырь, попал вместо этого на Угрешу, поскольку дорогу развезло и проехать на Перерву он не смог. Так началась многолетняя дружба, взаимно обогатившая этих столь разных людей, оказавшая ощутимое влияние на духовную жизнь Николо – Угрешского монастыря и в некоторой степени на его архитектурный облик.
Скоро взаимоотношения двух пастырей стали такими близкими, что они нисколько не обижались, когда один другого чему – то поучал. Образованный о. Леонид тактично, но настойчиво поправлял о. Пимена, когда тот не к месту употреблял вычитанные или услышанные термины и иностранные слова. О. Пимен в шутку говорил, что учился «в академии у Пелагии Егоровны» – так звали вологодскую портниху, в конце 1810–х годов взявшуюся обучать грамоте двух мальчиков из купеческих семей, но не преуспевшую в этом деле. Доучивался будущий преподобный Пимен у своего двоюродного дедушки Федора Ивановича Скулябина.
Пройдя жизненные «университеты», о. Пимен был на 7 лет старше и во многом духовно опытнее своего друга. Когда в каком – нибудь затруднении нужно было поступить осторожно и искусно, непрактичный о. Леонид неизменно обращался к нему за советами и обычно им следовал. В свою очередь, о. Леонид, тонко чувствовавший прекрасное, наслаждавшийся лучшими произведениями русской литературы, оказал заметное влияние на архимандрита Пимена, который не очень – то воспринимал поэзию, находя в ней много мирской страстности. О. Леонид вдохновенно читал другу духовные стихи Пушкина, Лермонтова, Языкова, Глинки, помогая ему ощутить глубину и красоту этих произведений. Часто бывая на Угреше, о. Леонид дал также немало дельных советов по архитектурной отделке возводившихся зданий, которую он желал видеть более изящной. Между друзьями возникали порой несогласия по этому вопросу, поскольку о. Пимену не хотелось тратиться на переделки, но потом он, как правило, прислушивался к советам друга.
Оба пастыря были глубоко проникнуты духом монашества, строго исполняли все правила, посты, были нестяжательными. Однако о. Леонид в этом доходил порой до изнеможения. Архимандрит Пимен предпочитал простую пищу, постился, но не голодал. О. Леонид дошел во время поста однажды до такого состояния, что упал во время службы в голодный обморок. За такой чрезмерный аскетизм ему сделал внушение митрополит Филарет: «Ревность твоя – не по разуму». О. Пимен старался удерживать друга от подобных крайностей.
Воспитанный в материально очень скудных условиях, о. Леонид не слишком заботился об экономическом процветании вверенных ему обителей, считая, что это не его дело, что он должен помышлять только о духовном. Отец Пимен убеждал друга, что порой следует позаботиться и о земном благосостоянии, особенно если это относится к церковным потребностям и нуждам паствы. Для себя лично не скопив ни рубля, архимандрит Пимен заботился о процветании Угреши, а впоследствии, когда стал благочинным общежительных монастырей Московской епархии, также и других обителей. Он много сил вложил в благотворительность для всей округи, открыв при монастыре больницу, богадельню и народное училище. В этих добрых начинаниях о. Леонид поддерживал друга. Особенно по душе ему было народное училище, куда он лично приезжал на публичные экзамены и помогал лучшим его выпускникам продолжить образование.
Николо-Угрешский монастырь. Петропавловский скит.
Вид со стороны пруда. Фото 1894 г.Во второй половине 1850–х годов, бывая на Угреше, о. Леонид подолгу жил в деревянной келье на берегу пруда, переделанной из избы, где раньше ночевали рабочие, строившие ограду и проводившие осушение топи в этом месте. Тем самым, по словам архимандрита Пимена, о. Леонид положил духовное начало Петропавловскому скиту. Материальное обустройство его было сделано на средства московского купца Григория Андреевича Павлова, пожертвовавшего 2000 рублей серебром. В 1859–1860 годах в скиту была построена деревянная церковь во имя апостолов Петра и Павла на средства купца Петра Ивановича Куманина5, потратившего около 10 000 рублей на благое дело. Церковь была освящена митрополитом Филаретом 15 сентября 1860 года, а уже на следующий день всенощную и литургию в ней служил о. Леонид.
К тому времени он был уже около года епископом Дмитровским и наместником Саввино – Сторожевского монастыря. К новому своему положению он относился очень ответственно. Тогда некоторые бедные сельские приходы стали закрывать как «неперспективные». О. Леонид добился, чтобы в его благочинии ни одна церковь не была закрыта: преосвященный считал, что все они нужны людям, что надо строить новые храмы и обновлять старые, а не закрывать их. Кроме своих прямых обязанностей он еще исправлял несколько должностей: был директором Московского тюремного комитета, с 1863 года председателем Московского губернского присутствия по улучшению быта духовенства. С 1865 по 1874 год он был также председателем Московского губернского училищного совета. Помимо текущих дел о. Леонид исполнял особые поручения митрополита Филарета, очень благоволившего к нему: готовил и произносил проповеди по разным случаям, участвовал в ответственных переговорах, составлял важные документы. После смерти святителя Филарета о. Леонид управлял Московской епархией с 20 ноября 1867 года по 25 мая 1868 года. Многие думали, что его изберут митрополитом, но Бог судил иначе: на Московскую кафедру был поставлен опытный и заслуженный архиепископ Иннокентий (Попов – Вельяминов), в Алеутскую миссию которого много лет назад просился о. Леонид. Преосвященный был нисколько не честолюбив, и избрание святителя Иннокентия не вызвало у него никакого огорчения.
Владыка Леонид по – прежнему любил бывать в Николо – Угрешском монастыре, но посещения были уже не столь продолжительными, как ему этого хотелось. Чаще он приезжал на Угрешу в летние и осенние месяцы, служил всенощные, литургии. Предпочитал жить он в Петропавловском скиту и очень любил служить там в церкви. Он совершал рукоположения угрешских монахов, освящал храмы, в свободное время наслаждался прогулками по живописным угрешским окрестностям. На экзамене в народном училище 6 октября 1868 года о. Леонид внимательно слушал ответы крестьянских ребятишек, вручил лучшим ученикам духовные книги. 12 мая 1869 года он посвятил на Угреше в сан игумена строителя Коломенского Старо – Голутвина монастыря Сергия (Свешникова), бывшего угрешского казначея6.
25 сентября 1870 года владыка освятил на Угреше крестовую церковь во имя преподобного Сергия Радонежского при Архиерейском доме, перестроенном из деревянного графского дворца села Остров, купленного на вывоз. 12 декабря 1871 года о. Леонид участвовал в открытии и освящении Островской владычной богадельни на 90 семей и церкви во имя первосвятителей Петра и Иннокентия при ней.
Между архимандритом Пименом и епископом Леонидом установилась теплая дружеская переписка. Когда в конце 1868 года о. Пимен сильно простудился, о. Леонид писал ему: «Призываю на Вас милость Божию и благодать исцеления. Да не надобно ли Вам полечиться серьезнее? Не надобно ли Вам пожить для этого в Москве? Моя столь известная Вам гостиная келья для Вас всегда отворена»7.
6 декабря 1868 года серьезно больной о. Пимен внял приглашению друга и переехал в предлагаемые ему покои на Саввиновском подворье. О. Леонид окружил его заботой, проводил подле друга всякую свободную минуту. Выздоравливающий о. Пимен рвался на Угрешу, но о. Леонид не отпустил его до Крещения, благословляя служить только на Саввиновском подворье.
Весной 1873 года беспокойство о. Леонида вызвала новая болезнь архимандрита Пимена. Во время Великого поста он писал: «…мечтаю попасть на немного дней на Угрешу, аще будет можно после среды второй недели [поста], но вернее съезжу в мечтании, а не в действительности. Мир Вам и здравие, а для здравия бережение себя крепкое и пища, хотя самая постная, но очень легкая, а не братская, которая вкусна и здорова, но едва ли для Вас. Если об этом с врачами не советовались, то остерегайтесь [такой] пищи, ибо я слышал, что Вы употребляете, хотя очень умеренно, но очень суровую»8.
3 июня 1873 года преосвященный Леонид приезжал на Угрешу принять участие в акте открытия нового здания народного училища и освятил церковь во имя Сошествия Святого Духа при этом училище. После окончания праздника владыка настоял, чтобы о. Пимен отправился на отдых и лечение в Екатерининскую пустынь. Именно во время этого отдыха духовный писатель Д.Д. Благово записывал его «Воспоминания». Рассказчиком о. Пимен был замечательным, но когда начинал писать, вся живость, убедительность, вдохновенность его речи пропадала, потому что он тяготился самим процессом письма. Записи, сделанные талантливым Д.Д. Благово, передают всю неповторимую притягательность и своеобразный колорит рассказов преподобного.
В конце июня 1873 года о. Леонид провел с о. Пименом несколько дней в Екатерининской пустыни. Днем он ездил осматривать церкви Подольского уезда, а по вечерам долго беседовал с другом, слушал первые наброски его «Воспоминаний». Потом о. Леонид уехал на Угрешу, где провел несколько дней. Здесь он служил 5 июля, в день памяти преподобного Сергия Радонежского, отсюда он ездил обозревать соседние церкви, вечером купался в Москве – реке, отдыхал душой. Из Угреши о. Леонид писал о. Пимену: «Приношу Вам братское искреннее благодарение за спокойствие, которым у Вас наслаждался и с которым, признаюсь, неохотно расстаюсь. Мирствуйте, лечитесь, берегитесь, не спешите к делу, чтобы лучше делать дело»9.
Отпуск преподобного Пимена неожиданно дал повод для газетной сплетни, будто он находится в Екатерининской пустыни на покаянии по распоряжению епархиального начальства, так как оскорбил действием одного из угрешских иеромонахов. Ничего подобного в действительности не было, и поначалу о. Пимен нисколько не смутился, но его очень огорчало, что официально нелепый навет был опровергнут епархиальным начальством только в октябре в газете «Московские ведомости». «Сознаюсь, что иногда во время бессонных ночей, которые у меня бывали во время моего пребывания в Екатерининской пустыни, мне и самому нередко приходили черные мысли и негодование на начальство, что оно без защиты оставило меня на посрамление», – писал он в «Воспоминаниях». Епископ Леонид поддержал его: «Пришли искушения: болезнь, клевета. Вы терпеливо переносите болезнь… и от клеветы человеческой не потеряли мужества в хранении заповедей. Будет или не будет оказана обещанная защита – она не для Вас нужна, а для монашества и для Вашего делания. <…> Господь, яко свет, изведет правду вашу»10.
В сентябре 1873 года болезнь о. Пимена вновь резко обострилась, и ему было сделано профессором И.Н. Новацким несколько операций по дроблению камней. Однако в начале октября положение больного стало таким тяжелым, что опасались его кончины. Приехавший спешно о. Леонид причастил его, совершил соборование. В присутствии о. Леонида и других свидетелей было составлено духовное завещание преподобного Пимена. Как несколько лет назад, преосвященный днем горячо молился за друга, а вечера проводил у постели больного. И болезнь отступила! «На свое выздоровление я смотрел не иначе как на великое чудо, совершенное Господом по его милосердию ко мне, недостойному, – писал архимандрит Пимен. – И, конечно, не иначе могу объяснить себе это незаслуженное мной благоволение Божие, как молитвами архипастырей. Преосвященному Леониду угодно было на его подворье и в Саввине монастыре, а равно, чтобы и в обителях моего благочиния обо мне молились во время болезни»11.
Иным было отношение о. Леонида к нелепой травме о. Пимена, который 24 мая 1874 года упал с трехметровой стремянки во время осмотра строящейся монастырской гостиницы, ушибся и сломал несколько ребер. Осмотр этот вовсе не был необходим, и о. Леонид порицал друга за чрезмерное рвение, создавшее опасность для здоровья: «Падение Ваше со стремянки не есть следствие послушания, а наказание Божье за непослушание. <…> Ваша осенняя болезнь была, конечно, следствием многолетних чрезмерных трудов и самозабвения для служения Церкви и монашеству, но кто же мог Вас укорить за нее? Все сострадали Вам, молили о Вас Бога и с трепетом ждали исхода необыкновенной болезни. Увы! Теперешние Ваши страдания, хотя и не могут не возбудить к Вам сожаления, но почти у всех на устах производят улыбку, которой не хочется видеть, не хочется и истолковывать… Честна для десятника плотников рана и смерть от падения со стремянки, но для архимандрита Пимена… это укор от всех любящих и уважающих его… Есть у Вас строительное дело превыше плотничьего и каменщикова – строение души…»12.
Снова серьезно побеспокоиться о здоровье о. Пимена довелось о. Леониду в конце 1875 – начале 1876 года, когда старая болезнь опять обострилась. На этот раз дробление камней было проведено очень удачно. Накануне одной из операций преподобный видел сон, очень ободривший его: «Снилось, что я на Лубянке в нашем подворском новокупленном доме13 стою в углу в какой – то часовне (которой в действительности нет)… Вижу, что посреди часовни стоит покойный наш владыка митрополит Филарет, с непокровенной главою, а сам он как будто одет какою – то мглою, держит на левой ладони две частицы хлеба и, наклоняясь, читает молитвы, но так тихо, что ничего не слышно; потом он этими двумя частицами меня причастил. <…>
Вижу, что напротив дверей часовни стоит какой – то мальчик и говорит мне: «Владыка – то вон вышел»…Я тотчас побежал по Георгиевскому переулку посмотреть, куда ушел владыка, и остановился напротив ворот нашего старого дома14, а владыка, вижу, выходит уже из ворот и переходит Маросейку через рельсовую дорогу. На нем белый клобук и белая ряса. Он шел и благословлял народ, и казалось мне, что он выше всех ростом…»
Далее архимандрит Пимен пишет: «Когда я пробудился и рассказал виденное мною отцу Сергию15, то он, чтобы ободрить меня, сказал мне: «Ну, теперь Вам бояться нечего: владыка причастил Вас на живот и выздоровление, а не на смерть». Действительно, так и случилось:…я не стал уже чувствовать тех болей, которыми операции обыкновенно сопровождались. Я приписываю это предстательству святителя Филарета, который своими молитвами облегчил мои тяжкие страдания»16. В это трудное время поддержал архимандрита Пимена его старый знакомец – настоятель Тихвинского Николо – Беседного монастыря игумен Николай17, с которым они вместе полагали начало монашеского служения на Угреше в середине 1830–х годов и не виделись около 40 лет. Душевный и внимательный о. Николай провел вместе с о. Пименом 10 дней. Посетив Угрешу после столь долгого отсутствия, он очень радовался и дивился произошедшим в обители переменам.
И епископ Леонид, и архимандрит Пимен продолжали свою плодотворную деятельность. Заботясь о здоровье друга, преосвященный гораздо меньше внимания уделял своему самочувствию, работал до изнурения. Помимо архипастырского служения он вел большую общественную деятельность: был председателем Московского училищного губернского совета, помощником председателя православного Миссионерского общества князя Н.С. Голицына, а также почетным членом ряда научно – просветительских обществ и вице – президентом Комитета по строительству храма Христа Спасителя.
Епископ Леонид по – прежнему при первой же возможности посещал Угрешу. 25 апреля 1876 года во время воскресного богослужения в Успенском храме он посвятил в сан игумена стро-ителя Николо – Берлюковской пустыни Нила18 (Лукина), угрешского постриженника и последователя архимандрита Пимена. На следующий день владыка вручил о. Пимену высокую правительственную награду – орден св. Владимира III степени.
В конце мая 1876 года было объявлено о назначении о. Леонида на Ярославскую кафедру с возведением в сан архиепископа. Преподобный Пимен встретил это известие и с радостью, и с сожалением, что теперь будет между ними меньше личного общения. Незадолго до своего отъезда в Ярославль преосвященный Леонид побывал на Угреше, где 30 мая освятил церковь во имя св. Василия Парийского, устроенную при богадельне на средства московского купца В.Л. Васильева. С тяжелым предчувствием провожал друга о. Пимен. О. Леонид под звон колоколов поклонился до земли всей братии, обнял о. Пимена, сел в карету, благословил всех из окна еще раз. Архимандрит Пимен глядел вслед другу, не сдерживая слез. «Мое сердце как будто чувствовало, что не суждено более на Угреше видеть его, ни ему Угреши. Так и сбылось»19, – говорил потом он Д.Д. Благово.
До отъезда о. Леонида в Ярославль архимандрит Пимен виделся с ним в Троице – Сергиевой лавре в начале июля на праздновании дня памяти преподобного Сергия Радонежского. В Ярославль вновь назначенный архиепископ приехал 11 июля. Во время объездов епархии он сильно простудился и заболел. Возможен был смертельный исход, и настал черед о. Пимену переживать и молиться за друга. По выздоровлении преосвященный Леонид горячо благодарил его за молитвенную помощь и теплые письма, звал к себе в Ярославль.
Архимандрит Пимен собрался в дорогу 19 сентября 1876 года. По пути он побывал в древнем Ростове и 22 сентября прибыл в Ярославль. Карета, присланная о. Леонидом, доставила его в Афанасьевский монастырь, где находился Архиерейский дом епископа Ярославского. Три дня они провели вместе: служили, ездили по окрестным церквям и монастырям, беседовали. 25 сентября о. Пимен уехал.
Письмо преосвященного Леонида, датированное 28 октября 1876 года и оказавшееся последним, дышало благодарностью за дружеское общение в Ярославле во время приезда о. Пимена и подсознательным прощанием: «Посещение Ваше было для меня вполне отрадно. Вы знаете, что я привык с давних лет любить свидания с Вами. Они были для меня и отдохновением от трудов, и запасом для новых. Беседы Ваши давали мне сведения, советы, разъяснения, успокоения. Они были для меня духовнотворные и всегда вновь и вновь желательные. <…> Мир Божий да будет в сердце Вашем и здравие в теле! Простите. Леонид, архиепископ Ярославский»20.
Для преосвященного Леонида духовная поддержка друга была очень важна, тем более что вскоре он стал жертвой недоброжелательности и интриг людей, окружавших митрополита Московского Иннокентия, которому наговорили, будто о. Леонид претендует на его кафедру. Настороженное отношение митрополита к архиепископу Леониду, усугубленное несколькими недоразумениями, очень огорчило преосвященного во время его приезда в Москву на совещание Комитета по строительству храма Христа Спасителя. В эти трудные дни архимандрит Пимен старался как можно больше быть рядом со своим впечатлительным другом, остро переживавшим несправедливость. Вечер 1 декабря они провели вместе в Чудовом монастыре. С виду о. Леонид выглядел тогда вполне здоровым. На следующий день был назначен отъезд владыки, и о. Пимен рано утром снова поспешил в Чудов монастырь. Он застал о. Леонида в патриаршей ризнице. Преосвященный поочередно надевал старинные патриаршие облачения, а художник делал по его указаниям эскизы для изображения одежд на иконах в храме Христа Спасителя.
Ближе к вечеру друзья вновь встретились в Чудовом монастыре и вместе поехали на обед к московскому градоначальнику князю В.А. Долгорукову. После обеда о. Пимен в сенях попрощался с другом: проводить его на вокзал он не мог, так как был назначен служить всенощную на Саввиновском подворье. «Преосвященный Леонид сел в карету и поехал по направлению к Иверской часовне, отец Пимен все еще стоял и провожал глазами карету, навсегда увозившую от него лучшего его друга, с которым ему уже не суждено было более видеться…»21 – писал Д.Д. Благово.
Днем 16 декабря в Угрешский монастырь доставили номер газеты «Московские ведомости», где сообщалось о скоропостижной кончине архиепископа Ярославского Леонида в Николо – Бабаевском монастыре Костромской епархии. Архимандрита Пимена так поразило это известие, что, «когда он взял газету и прочел в ней телеграмму о кончине преосвященного, у него опустились руки, он сделался мгновенно белее полотна, весь оцепенел, почувствовал расслабление, и с ним сделалась дурнота»22.
Вечером о. Пимен с братией через силу отслужил заупокойную всенощную, а на следующее утро – литургию и панихиду. Вечером 17 декабря он выехал в Ярославль, и утром 18 декабря был уже на панихиде в Николо – Бабаевском монастыре, том самом, где жил на покое и скончался в апреле 1867 года святитель Игнатий Брянчанинов, некогда оказавший большое влияние на мировоззрение о. Пимена и о. Леонида, во многом определившее их жизненный путь.
Горько было архимандриту Пимену видеть тело лучшего друга, облаченное в белые ризы и митру и положенное в церкви в кипарисовом гробу. Лицо усопшего было спокойно и прекрасно, будто он не умер, а крепко заснул, отдыхая от напряженных трудов. После панихиды о. Пимену рассказал свидетель событий последних дней Петр Александрович Брянчанинов, брат известного святителя, что о. Леонид приехал в Бабайки вечером 13 декабря. Он обозревал отдаленные приходы своей епархии, находившиеся вблизи Николо – Бабаевского монастыря. После вечернего богослужения, где настоятель обители архимандрит Иустин преподнес ему в дар икону святителя Николая Чудотворца, владыка был на панихиде у гроба святителя Игнатия Брянчанинова, потом поклонился его могиле и сказал братии: «Преосвященный Игнатий первый познакомил меня с монашеством, первый преподал мне начала и правила иноческой жизни, руководил меня к ней и утвердил в решимости оставить служение миру и вступить в монашество. Может быть, не все его советы я исполнил в точности и потому пришел сюда, чтобы испросить у него прощения. Прошу, святые отцы, поминать и меня так же, как вы поминаете преосвященного Игнатия».
Никто не мог предположить, что очень скоро последнее пожелание надо будет исполнять. 14 декабря архиепископ Леонид стоял раннюю литургию, ездил по приходам, вечером долго вел духовную беседу с П.А. Брянчаниновым. 15 декабря он был в церкви на утрене и ранней литургии, причем внешне казался совершенно бодрым. Когда после окончания богослужения он стал прикладываться к иконам, вдруг сильно побледнел и быстро пошел к выходу. Подоспевшие настоятель и казначей обители подхватили его под руки. Владыка от помощи не отказался и шел, повторяя: «Боже! Что это со мной? Грудь болит… спазмы». В келье ему дали лавровишневых капель, но это принесло облегчение лишь на пару минут. Преосвященный Леонид признался, что такие приступы у него уже случались, что еще ночью он почувствовал себя неважно, спал только 3 часа, но все равно пошел на раннюю службу. Послали за доктором и духовником. Преосвященного Леонида успели исповедать и причастить. Врач приехал через несколько минут после совершения таинств и, осмотрев больного, сказал: «Он скончался». Причиной смерти был, скорее всего, обширный инфаркт миокарда.
Архимандрит Пимен очень хотел получить благословение на похороны друга в Николо – Угрешском монастыре и отправил митрополиту Московскому Иннокентию несколько телеграмм на этот счет. Однако они не имели успеха: архиепископа Леонида похоронили в Ярославле. У отца Пимена было такое чувство, что, лишившись живого друга, он терял его и мертвого. Утешением служили только письма о. Леонида, которые преподобный бережно хранил и перечитывал, а после кончины друга, снабдив комментариями, передал в печать, дабы приобщить к его духовному наследию широкие круги верующих23. Из непритворной скромности он изменил в одном письме слова о. Леонида, назвавшего друга «столпом монашества».
Такова трогательная история дружбы двух православных пастырей, столь разных внешне, но духовно очень близких друг другу. Деяния о. Леонида и о. Пимена свидетельствуют о том, что оба они были «столпами монашества» для своих современников и для потомков.
Елена Егорова
Ссылки и комментарии1 Архимандрит Макарий (Глухарев), 1792–1847, ученый – богослов, основатель Алтайской духовной миссии, в 2000 году причислен к лику святых Алтайской епархии.
2 Советов Александр Васильевич (1836–1901), известный ученый – агроном и общественный деятель, был выпускником Спасо – Вифанской духовной семинарии.
3 Никольский А. Леонид, архиепископ Ярославский и Ростовский. – Русский биографический словарь. Т. 10. С. 207.
4 Благово Д.Д. Архимандрит Пимен. Биографический очерк настоятеля Николо– Угрешского монастыря. – Дзержинский, 1998. С. 97–98.
5 Куманин Петр Иванович – звенигородский купец, часто приезжавший помолиться на Угрешу. Он пожертвовал на нужды монастыря в общей сложности около 120000 рублей. Скончался 26 мая 1865 года и был похоронен в склепе под алтарем Петропавловской церкви.6 Подробнее см. очерк «Угреша в архивных документах».
7 Благово Д.Д. Архимандрит Пимен. Биографический очерк настоятеля Свято – Никольского Угрешского монастыря – Дзержинский, 1998. С. 247.
8 Там же. С. 319–320.
9 Там же. С. 338.
10 Там же. С. 351.
11 Воспоминания архимандрита Пимена, настоятеля Николаевского Угрешского мужского монастыря. – Издание Свято – Никольского Угрешского монастыря, 2004. С. 221.
12 Благово Д.Д. Архимандрит Пимен. Биографический очерк настоятеля Свято – Никольского Угрешского монастыря. – Дзержинский, 1998. С. 370–371.
Поделиться книгой: