Возрождение

— Пора вставать, — ласково шепнул он ей на ухо. — Нам надо лететь.

— Подожди, — замурлыкала она спросонок и, выпростав руку, обхватила его за шею.

Клык проглотил застрявший в горле ком. Даже сквозь спальник он чувствует тепло ее тела, улавливает его очертания.

И ему становится совестно.

Клык никогда и представить себе не мог, что когда-нибудь будет спать рядом с какой-то другой девчонкой. И вот, пожалуйста, лежит рядом с Майей, клоном Макс. Правда, короткая залихватская стрижка — два дня назад Майя подстриглась — здорово ее изменила. «Чтоб на лету не путались — расчесать невозможно». Но Клык-то знает истинную причину, зачем ей эта стрижка понадобилась. Она на что угодно пойдет, лишь бы на Макс быть меньше похожей.

Но она и так не похожа. Она другая. Выносливая, но не такая на все обозленная. Ей плевать, Ген54 она или нет. Ей, в отличие от Макс, это по фигу. И улыбается она чаще. И рядом с ней ему проще, легче, чем с Макс. Только от этого он чувствует, что он Макс предал.

Осторожно, едва заметным движением он выбрался из-под руки Майи. Ему необходимо было… больше не лежать здесь, с ней рядом. А то не дай бог разыграется воображение, совсем неловко станет.

Одного беглого взгляда Клыку хватило, чтобы увидеть, что вся его маленькая команда — Майя, Рэчет, Звезда и Кейт — все еще крепко спит. Он кого похлопал по спальникам, кого потряс за плечи — реакции никакой, только раздраженные стоны и громкий храп. Его новеньких не добудишься, не то что стая, чуть что — и сразу вскочат. Клык вздохнул. Первое дело — топливо.

Разведенный прошлой ночью костер они предусмотрительно притушили. Теперь Клык разворошил уголья и добавил хвороста. Через пять минут он уже раскрыл крылья, грея их в тепле снова разгоревшегося огня. На горизонте солнце только-только облило верхушки гор розовой глазурью. Он попробовал подавить нарастающее внутри чувство срочности безотлагательных действий. С чего бы им вдруг суетиться, ведь за ними никто не гонится и он вроде бы все под контролем держит.

За годы скитаний Клык научился что угодно превращать в съестное: пустынных крыс, голубей, кактусы, одуванчики, равно как и все, что можно извлечь из ресторанных помоек. Но сегодня в его распоряжении кое-что получше. Он водрузил над костром складной гриль и достал из рюкзака легкую металлическую миску и небольшую сковородку.

Макс была… Макс. С ней было непросто. С ней было беспокойно. Но с каких это пор он гоняется за простотой? С каких пор ищет покоя? Тем более что ни покой, ни простота в их жизнь не больно-то вписываются. Они с Макс были одной крови. Между ними существовало родство душ. Родство ли? Она его как никто другой знала.

Он разбил яйца в миску, стукнув их сильнее, чем нужно, и принялся взбивать складной вилкой. Они с Макс через столько всего прошли вместе: через потери, через предательства, через счастливые воссоединения. Через смертельные раны, пулевые ранения и переломанные кости. Через новогодние праздники и дни рождения, через Ангеловы выкрутасы…

Он замер от острой, почти физически ощутимой боли. Нож, которым он крошил ветчину для яичницы, выпал у него из рук. «Не надо, только не думай об этом», — приказал он себе.

Макс. Макс ему так знакома. Он знает каждое ее движение, каждую мысль. Может быть, даже слишком хорошо знает.

Откуда только это пришло ему в голову? Ведь, в конце концов, она все равно не перестает его удивлять. Просто Майю он совсем не знает. Что, как и когда она скажет, совершенно непредсказуемо. Все в ней… ново и непривычно.

Он думал: уйдет из стаи — и все проблемы сами собой разрешатся. Думал, все сразу станет проще. А что оказалось? Все только еще больше запуталось. И проблем прибавилось.

Он вздрогнул, когда Майя обхватила его сзади за пояс. Если бы не годы почитай что военной тренировки, он бы до небес подпрыгнул. Как она ухитрилась так бесшумно к нему подкрасться?

— Мммм… — Она прижалась щекой к его спине и мычит, еще не совсем проснувшись. — Завтраком вкусно пахнет. Когда ты готовить-то научился?

Клык передернул плечами:

— Да так, стряпаю по мере сил и возможностей.

Майя встает с ним рядом, все еще обнимая его одной рукой. И стрижка у нее просто классная. Он даже головой затряс от изумления. С каких это пор он на стрижки внимание обращает? Такого с ним еще не случалось.

Насупив брови, он смотрит на Майю, и она улыбается в ответ. Поднимается на цыпочки и звонко чмокает его в щеку. Губы у нее мягкие и прохладные.

— Спасибо за… завтрак, — говорит она, а Клыку кажется, что он попал в водоворот.

И он совсем не уверен, что ему хочется из него выбраться.

4

У меня всегда было одно золотое правило: обычные люди не должны видеть, как мы летаем. Чего я только ни делала, чтоб соблюдать эту жизненно необходимую меру предосторожности. Но секрет наш давно уже обнародован, и теперь мы почти не остерегаемся и особо ни от кого не скрываемся.

Потому-то мы и приземлились на парковке прямо на крыши школьных автобусов под приветственные ахи и охи уставившихся на нас круглыми глазами школьников.

Заправляю выбившуюся из джинсов рубашку и расстегиваю свою неизменную ветровку. Звонок еще не прозвенел, перед школой куча народу, и все уставились на нас — глаз не сводят. Начинаю чувствовать себя зверем в зоопарке. Выпрямляюсь и независимо отвожу назад плечи. Мне не впервой иметь дело с людским удивлением, страхом и — не побоюсь этого слова — восхищением.

Только вдруг до меня доходит, что на меня никто не смотрит.

— Дилан! — Какая-то девица отделилась от стада и рванулась к Дилану, чуть не сбив меня с ног.

— Это неописуемо…

— Невообразимо! — перебивает ее еще одна. Глаза у нее горят нескрываемым восторгом.

На них обеих коротющие юбчонки и майки на тонких лямочках. И у обеих длинные, блестящие на солнце волосы. Из открытых носков модных шлепок виден разноцветный, голубой, зеленый и розовый педикюр.

В детали моего прикида лучше не вдаваться.

Если бы со мной рядом был Клык, при виде этих див он бы напрягся, попятился и исчез прежде, чем они поняли бы, в чем дело.

Но рядом не Клык, а Дилан.

— Приветствую вас, девушки, — рассыпается он, и от его белозубой улыбки у них явно перехватывает дыхание. Я и понятия не имела, что можно хлопать ресницами с такой скоростью. Правда, мне вообще невдомек, зачем ресницами хлопать.

— Класс! Даже лучше, чем загоревшийся диван на последней вечеринке у Анди. — К ним подходит третья телка и отточенным жестом откидывает на спину волосы.

— Диван случайно загорелся. — Та, которую зовут Анди, втихомолку оттесняет подружку плечом.

Дилан улыбается еще шире. По-моему, девицы сейчас упадут на колени и начнут разбивать себе лоб об асфальт, благодаря Бога за чудо, ниспосланное им, недостойным.

Однако, по всем признакам, недостойными они себя не считают. Очень даже наоборот. Каждый их жест говорит: «Мы избранные, единственные и неповторимые». И в этой уверенности их, по всей вероятности, ничто никогда не поколеблет.

Первая девица постучала Дилана по плечу ярко накрашенным ногтем. Я засунула руки поглубже в карманы, повернулась и пошла в школу вместе со стаей.

— Ты сегодня на ланч со мной рядом садись, — безапелляционно заявляет Анди.

— И со мной, — присоединяется к ней вторая.

— Со всеми нами, — хором повторяют все трое, наседая на Дилана, и у меня перед глазами встает картинка трех гиен, взявших в кольцо свою жертву.

— Надо бы и мне раздобыть себе крылышки, — бормочет рядом со мной парень, завистливо провожая глазами Дилана и облепивших его девчонок.

— Пересаженные крылья — настоящее несчастье, — ядовито замечаю я сквозь зубы, вспомнив кошмарные крылья моего незадачливого, теперь уже умершего, единокровного брата Ари.

Парень отшатывается, и до меня с запозданием доходит, что он совершенно не собирается пересаживать себе крылья. Увы, в башке у меня намертво засел только один сценарий — неудачные эксперименты по улучшению человеческого рода. Здорово же меня извращенцы от науки задолбали.

— Слоан!

Оборачиваюсь на восторженный вопль Надж и вижу, как по направлению к нам трусит рысцой какой-то чернявый пацан. Его многочисленные дреды[1] слабо схвачены на затылке в хвост. Он ужасно симпатичный. Надж пока крепится, но, боюсь, еще секунда — и она не сдержит восторженного вопля.

— Привет, подружка, — откликается Слоан. Его широченная улыбка сияет всеми тридцатью двумя зубами.

— Сколько ему лет? — прошипела я.

Надж ростом под метр семьдесят пять, но ей только двенадцать. По-моему, она слишком торопится повзрослеть.

— Понятия не имею, — беззаботно откликается она и прибавляет шагу, догоняя парня. На нем куртка Варсити.[2] Но клубняк можно носить только с десятого класса. Значит, ему как минимум лет пятнадцать, а то и все шестнадцать будет. Вот черт! О чем она только думает?

Кто-то легко коснулся моей руки. Оборачиваюсь — вплотную ко мне стоит Дилан:

— Увидимся.

Он смотрит на меня, и его синие, как море, глаза пробирают меня до печенок. Я снова вспоминаю, как мы целовались на вершине Триумфальной Арки. И еще в паре разных мест. А теперь на него, будто стадо разъяренных акул, накинулась толпа обезумевших красавиц. Вот и пусть получают его с потрохами. Посмотрим-посмотрим, как он будет барахтаться в этих новых «водах».

Я провожу пальцем по своей руке там, где ладонь Дилана оставила все еще теплый след.

На фиг он мне сдался!

5

— Пора в дорогу, — торопит Клык свою команду. — Нас ждет Сан-Франциско.

— Мы готовы. — Майя легонько похлопала его по ноге и улыбнулась. Ему сразу полегчало — беспокойство куда-то отступило.

— Быстрей, быстрей, быстрей! Вечно ты нас торопишь, — сердито протестует Звезда. — Только сюда прибыли, и снова давай вперед. Черти тебя, что ли, гонят? Дайте мне хотя бы завтрак доесть.

Она завязала хвост и одним махом отправила в рот сразу весь омлет. Глядя на нее, Клык вспомнил, как Газзи, чавкая и причмокивая, мог в одну секунду уничтожить жареного кролика, добела очистив каждую косточку. Но Газзи — это Газзи, а как это получается у Звезды, со всеми ее повадками образцовой ученицы католической школы, у Клыка до сих пор в голове не укладывается.

— Что глазеешь? — окрысилась Звезда на Холдена Сквиба. Он тоже, как завороженный, вылупился на нее из-под громадных очков. — Пора понять, у меня сердце в пять раз быстрее твоего бьется. А где скорость — там и заправка нужна соответствующая.

Холден — самый младший и самый странный в новой клыковской команде. Похоже, его главный талант мгновенного самовосстановления организма страшно Звезду раздражает. И, видимо, не ее одну, в школе его травили так, что только держись.

— Чего тебе Сан-Франциско-то сдался? — Рэчет исподлобья наблюдает за Клыком. С его невероятными экстрасенсорными способностями и с опытом жизни на улице и в бандитской шайке он всяческие неприятности за три версты чует.

— Вот именно. Какого лешего нас туда понесет? — Кейт нервно откидывает упавшую на глаза челку. С такой недюжинной силищей, как у этой красотки, ей бы как мамонт быть спокойной. Чего она вечно психует, Клыку совершенно непонятно.

— Смотрите. — Он открывает крышку лэптопа. — Я все время слежу за международными репортажами. Новая угроза растет с такой скоростью, какая Группе Конца Света и не снилась. Три дня назад о ней было всего пять упоминаний. Два дня назад — пять тысяч. Вчера о ней написали сто тысяч самых разных источников: на сайтах, в газетах, в блогах и т. д. А сегодня вон, видите цифру: число ссылок — больше миллиона.

— Ты лучше скажи, что это за опасность. А цифры мы сами видим. — Холден навис над Клыком, посыпая крошками его плечо и клавиатуру лэптопа.

— Они сами зовут себя Апокалиптами. — Клык скользит по ссылкам и наконец открывает главную страницу их собственного сайта. — В народе также известны под названием «Девяносто девять процентов». Я весь Интернет излазал и выяснил, что одна из их базовых точек находится в Сан-Франциско.

— «Девяносто девять процентов». — Звезда вытягивает шею, читая с экрана. — Дурацкое какое-то название. И совершенно безобидное. А «Апокалипты» — и того чище. Я бы так рок-группу назвала.

— Не знаю, не знаю. — Клык повернулся к Звезде и обвел взглядом всю команду. — Напрасно ты их так легко сливаешь. Вы же помните Группу Конца Света?

Команда мрачно закивала в ответ.

— Так вот с Апокалиптами, я уверен, надо забирать выше. Концесветники по сравнению с ними — любительский школьный хор. Как говорится, «то, что вы не допели, мы допоем». Да не просто допоем, но и разовьем до предела. Апокалипты хотят уничтожить девяносто девять процентов населения земного шара, а именно, не оставить ни одного неусовершенствованного.

«Усовершенствованные»… Для Клыка и его стаи любые «усовершенствованные», включая и их самих, всегда были просто мутанты и выродки.

— Совсем все с ума посходили.

Экран отражается в здоровенных темных очках Рэчета, которые он никогда, даже в темноте, не снимает.

— Но мы-то, по крайней мере, в безопасности, — неуверенно начинает Кейт. — Мы-то усовершенствованные. Значит, с нами они ничего делать не собираются. Может, нам… Не знаю даже… Может, нам лучше в эти игры больше не ввязываться. Зачем нам их разыскивать. Вспомните лучше, что в Париже произошло.

Сердце у Клыка снова чуть не остановилось. Кто-кто, а он-то вряд ли забудет, что случилось в Париже. Он резко выпрямился и бросил на Кейт гневный взгляд:

— Не ты ли у нас виган? Не ты ли вечно проповеди читаешь о бедных созданиях, которых на заклание отправляют? Не ты ли вечно твердишь о том, как вместе мы изменим мир к лучшему? Что ж ты теперь, когда ситуация чуток усложнилась, в кусты уйти норовишь?!

— Да я что, я так только… — потупилась Кейт.

— Нам бы о себе побеспокоиться. А твои Девяносто Девять — не наше дело, — вступилась за подругу Звезда.

Эта парочка всегда друг за друга горой стоит. Так еще с их частной школы пошло — они там единственные «усовершенствованные» белые вороны были. Только Звезда похрабрее будет. Потому-то что у Кейт на уме, то у Звезды на языке.

— Что значит «не наше дело»? — Клык чеканит каждый слог. — Ты хоть понимаешь, что здесь речь об Апокалипсисе идет?

— Кончай, Клык. — Звезда расставила ноги и уперла руки в боки. — Ты что, никогда не думал, что миру пошло бы на пользу, если б людей хоть капельку усовершенствовали?

Клык от неожиданности даже отшатнулся. Но Звезду уже понесло:

— Вот хоть Майю возьми. Она все равно что твоя бывшая подружка, только усовершенствованная. Скажем, следующее поколение. Не так ли?

Холден присвистнул.

А у Майи сузились глаза:

— А ну-ка объясни, что ты имеешь в виду?

Звезда спокойно и пренебрежительно пожала плечами:

— А то и имею, что Клыку улучшенная модель потребовалась. Он, видать, на апгрейд пошел. Значит, Клыку можно, а всему миру нельзя. Короче, я с Кейт совершенно согласна, они нам ничем не угрожают.

— Значит так. Вас здесь, девушки, никто не держит. — Клык чуть не дрожит от ярости. — Можете немедленно убираться восвояси. Когда вам потребовалась защита, я вам эту защиту дал. Я вполне понимаю, что теперь вы в полной безопасности и вам на все и на всех наплевать. Я бы так жить не смог. Но это я, и своей позиции я вам навязывать не собираюсь. Так что валите отсюда на здоровье.

— Эй-йей-йей! Охолонь маленько, — вступает Рэчет, откидывая закрывающий лицо капюшон и наклоняя голову.

— А ты отвали. Я и сама за себя могу постоять! — Звезда отодвигает Рэчета плечом. — Я и не знала, что всем членам команды Клыка положено без разговоров идти за ним, как агнцам на заклание.

— Клык, послушай. — Кейт снова подает голос, пытаясь разрядить накалившуюся ситуацию. — Ты же знаешь, нам тоже этих маньяков остановить важно. Мы просто… после Парижа… никак оправиться не можем. Нам непривычно, что за нами охотятся постоянно.

— Да уж конечно, без роскоши да привилегий частной снобской школы да без родительских мягких диванов вам теперь трудновато приходится, — ледяным голосом отрезала Майя.

Физиономия у Кейт вытянулась, а Звезда, глотнув воздуха, только крикнула:

— Не смей!