Аттила - царь русов

— Кияне! — вскрикнул Аттила, вскочив с места, — вставайте, вооружайтесь, бейте здодеев Нивелунгов!

Начался страшный бой, сперьва в ограде, ([368]) где было угощение. Нивелунги вырвались было из ограды на улицу пригородка, но их снова стеснили и они засели в гридницу.

Против братьев Гримильды сражались поединочно: Владо, Ратибор Белградский или Булгарский (Behelar, Belehar, Bakalar) и Тодорик Бернский.

В бою с Тодориком король Гано был ранен, и его взяли и заключили в темницу.

Яровит сражался с Владо, братом Аттилы, и убил его. Гейза, младший из Нивелунгов, с Ратибором. Ратибор пал от меча кладенца, который назывался Gram, и которым владел Гейла. Но Гейза убит Годобратом (Hadubrath, Hildebrand), Яровит Тодориком. Остается храбрый Огнян. Он также вызывает на бой Тодорика, с которым был в дружбе, но вызывает не на смерть, а на кабалу по жизнь; с тем только, чтоб во время боя не называть друг друга по отчеству ([369]).

После долгой битвы, Тодорик с досады первый проговорился. Огнян, в свою очередь, назвал его чортовым сыном. Тогда Тодорик освирепел и из уст его пыхнуло пламя, от котораго раскалилась кольчужная броня Огняна и загорелись палаты. ([370])

Между тем как Тодорик хочет спасти совершенно изжареннаго Огняна, срывая с него броню, Гримильда берет головню, подходит к плавающему в крови Гано, и злобно пытает не жив ли еще он; но Гано уже бездушен. Потом она подходит к юному Гейзе. Жизнь еще таилась в нем; но Гримильда засмолила головней уста его, и он испустил дух.

Аттила! — вскричал Тодорик, увидя злодейство Гримильды, — смотри нa жену свою, как она мучит братьев свойх! сколько доблестных витязей погибло от этого демона! она изгубила бы и нас вместе с ними, еслиб только могла!

И с этими словами Тодорик бросился на Гримильду и разнес ее мечем на полы.

— Еслиб ты убил ее за семь дней прежде, живы и здоровы были бы все эти храбрые мужи! — проговорил Аттила.»

Сказание о мщении Гримильды братьям за смерть Сигурда, заключается следующими словами: «В Бремено ([371]) и в Мастаре ([372]), разсказывали нам это предание разные люди, и все они, хоть и не знали друг друга, но говорили одно и тоже; все их разсказы согласны с тем, что и древния народныя песни говорят ([373]) о случившемся великом произшествии в этой стране.»

Таким образом Vilkina saga, которая и по замечанию своих издателей состоит частию йз Славянских сказаний, ([374]) изобличает северных скальдов в извороте предания, чтоб очистить память о Gudruna Gotnesk kona.

Последний разсказ в сборнике составляет предание о кладе Сигурда и о смерти Атгилы; но это уже позднейший примысл, основанный на Руской сказке, в которую вставлен Аттила в духе cевepных квид.

«После погибели Нивелунгов, король Гунский Аттила, продолжал царствоват в своем государстве. У него воспитывался Альдриан сын Огняна, родившийся после его смерти. ([375])

Альдриан воспитывался вместе с сыном Аттилы, который любил его также как сына. Альдриану настало уже 10 или 12 зим, а это, по северному счислению, есть уже возраст великих подвигов. Наследовав от отца тайну, где скрыты сокровища Сигурда, а вместе с тем и необходимость мстить Аттиле за смерть отца, хотя Аттила ни душой, ни телом не виноват в этой смерти, и даже, как видно из Nibelungenlied, горько плакал по Огняне (Hogni).

Однажды Аттила поехал на охоту; Альдриан, бывшш с ним, завел следующий разговор:

— Как думаешь ты, король, велики ли сокровища Сигурда, которыя называются Nibelungen Hort?

— Сокровища, которые называются Nibelungen Hort, отвечал Аттила, заключают, как говорят, столько в себе золота, сколько ни одно государство никогда не имело.

— А кто хранит это сокровище?

— А почему же я знаю, кто его хранит, когда не известно где оно и хранится.

— А чем бы наградил ты того; кто: укажет тебе где это сокровище хранится?

— Я его так бы обогатил, что другаго богача не нашлось бы во всем моем царстве.

— Так я же тебе покажу, где этот клад скрыт. Поедем; но только вдвоем, никто не должен следовать за нами.

Разумеется, что Аттила согласился. Поехали. Долго ли, коротко ли они ехали, но наконец приехали в некую дебрь; посреди дебри гора, в горе двери под замком. Альдриан отпер двери ключем; за этими дверями отпер вторую дверь, потом третью. Открылось сокровище. Тут груды золота, там кучи серебра; в одном углу навалены горой драгоценные камни, в другом оружие кованое золотом. Аттила окаменел от изумления.

А между тем Альдриан вышел, захлопнул двери, запер на замок, и крикнул к Аттиле, что он может удовлетворять теперь сколько угодно неутолимую свою жажду к золоту и серебру.

Завалив камнем вход, Альдриан отправился в Nibelungenland.

Кто взлелеян и взрос под говором Русских сказок, и даже кто знает только те из них, которыя напечатаны по разсказам плохих сказочников, тот поймет, в каких отрепьях ходят оне, с 8-го столетия по настоящее время, посреди чужи.

Обратимся к Истории, к разсказам Приска, к несчастию сокращенным Иорнандом, и без всякаго сомнения переиначенным, как описание столицы и дворца Аттилы.

«Придворные (на другой день после свадьбы) тщетно ожидая выхода Аттилы, решились войдти в опочивальню царя, и застали его уже мертвым, задушенным приливом крови. Подле ложа сидела Ильдица, под покровом, склонив голову, и обливаясь слезами. Тогда, по народному обычаю, они обрезали часть волос своих, и терзали лицо свое, чтоб оплакать величайшаго йз героев не слезами и воздыханиями, подобно женам; но кровью, как следует мужам.»

«Мы должны описать, хотя вкратце каким образом по обычаю страны совершился обрад его погребения. Тело его перенесли торжественно в чистое поле, и положили под шелковым шатром, чтоб все могли его видеть. Потом знаменитые из витязей Гуннских совершали вокруг шатра скачку, как в играх посреди цирка, и воспевали славу и подвиги умершаго»: «Великий ([376]) царь Гуннов, Аттила Мечеславич ([377]) (patre genitus Manzuchius), великаго народа Господарь (fortissimarum gentium dominus); с неслыханным до него могуществом, царств Скифии и Германии единодержец (solus possedit); поражая ужасом западный и восточный Рим, многочисленные покоренные грады не предавал на расхищение, но милостиво облагал ежегодной данью. Совершив благополучно царствование в мире внешнем и внутреннем, посреди благоденствия народа отошел с миром от сей жизни. Но умер ли тот, на ком никто не ищет возмездия?»

Настоящий смысл этого canto funebro надо искать в обычном слове при гробе древних Русских царей, которое должно было заключаться приблизительно в следующем:

«Великий государь, царь и великий князь Kиевский, Аттила Мечеславич, всея Великия Руси самодержец, и многих восточных и западных земель отчичь, дедичь, и наследник…. Многая государства и земли мечем и милостию в подданство приведе…. и вся окрестные государства имени его трепеташа, и всю землю Русскую не мятежно устрои и от иноверных крепко соблюдаше, и вся земля Русская при нем, великом Государе всеми благами цветяше и имя его славно бысть во всей вселенной. Свершив же лета жития своего, от земнаго царства отъиде в жизнь вечную.»

«Выразив таким образом свое отчаяние, продолжает Иopнанд, они совершили на могиле его великий пир, называемый у них cmpaвa, предаваясь попеременно противоположным чувствам, и вмешивая разгул в печальный обряд. Во время ночи прах Аттилы был тайно предан земле(?); его положили в три гроба: первый был золотой, второй серебряный, а третий железный. Вместе с ним положили оружие, ожерелья из драгоценных камней, и разныя царския украшения. Чтоб скрыть все эти сокровизща от похищения они, убили всех прислужников бывших при погребении.

Из свода преданий Vilkina Saga с сказанием Иорнанда, становится понятно значение трех дверей, захлопнутых на веки, и значение клада (золота, серебра, оружия и драгоценных камней), оберегаемаго Сивой Xаpuннa[аpuнн неразборчиво] ([378]) (Храном), в обители его, называемой махалайя.

С намерением или без намерения, Иорнанд забыл упомянуть об обычном у Руссов сожжении тел, и вложении праха в горн или урну. ([379])

Обычай сожжения у Славян за-Лабских, то есть живших между Рейном и Эльбой, ([380]) и которых летописцы называли и Вендами и Гуннами, продолжался еще в 8 столетии; в Росcии же до принятия христианства Владимиром Великим.

Чтоб пополнит и пояснить сведения Иорнанда о погребении Аттилы, мы сведем несколько описаний обряда сожжения существовавшаго у древних Руссов.

Упоминая о Белоруссии (Witland, Whiteland) и Славянах при-Висловских (Weonothland, Winothland), Англо-Саксонский король Алфред в исходе IX столетия пишет в своих географических сведениях:

«У этих народов странный обычай. Когда кто нибудь умрет, вся родня и знакомые хранят тело его до сожжения, в продолжении месяца, двух и даже до полгода: если умерший был князь, или какой нибудь знаменитый человек. Тело лежит в доме распростертое на земле (?). Во все это время, родня и приятели покойнаго пьют и веселятся до самаго дня сожжения тела. В этот день несут его на костер; потом делят имущество его на пять или шесть частей, а иногда и больше, смотря по ценности. Все эти доли рамещаются на кон за городом на разных разстояниях; лучшия далее, меньшей ценности ближе. После этого приглашают из окрестных мест всех тех, у кого есть отличныя лошади, для участия в скачке. Кто первый перегонит прочих, получает дальнейшую и лучшую долю. Таким же образом приобретаются по очереди и прочия доли. Этот обычай составляет причину дороговизны в этой стране отличных скаковых лошадей. Когда все имение покойнаго разобрано с кону, тело его выносят из дому для сожжения вместе с его оружием и одеждой.»

Ибн-Фосслан, описывая обычаи Руссов, которые становали, при разъездах по Волге, на восточных берегах ея, между прочим упоминает и об обряде сожжения умерших князей и воевод их:

«Желая видет сам этот обряд, я узнал наконец, что умер один из их знаменитых мужей. Тело его лежало в шатре в продолжении десяти дней, во время которых они предавались печалованию ([381]) и покуда изготовлялась для покойника одежда. Если умерший бедный человек, то они просто кладут его, в колоду и потом сожигают по обряду. Если же покойник богат, то разделяют его имущество на три части. Одна часть поступает в наследие его семье, на другую шьют ему (новую) одежду, а на третью покупают горячих напитков, чтоб пить до дня погребения, когда любимица покойника, обрекшая себя на сожжение, отдаст ему последний долг. В это время они предаются упоению чрез меру; пьют и день и ночь.

«Когда умирает у них Старейшина, тогда спрашивают его челядинцев: кто желает умереть вместе с господином?… По большей части вызываются на смерть девушки.

«Вызвавшаяся на смерть с упомянутым мною покойником, сопровождаемая двумя подругами, во все время угощалась, пела и была радостна.

«Когда настал день сожжения, я отправился на реку, где стояла ладья покойника; но она была вытащена уже на берег; тут сделан был на четырех столбах навес и сруб, а по сторонам стояли дереванныя изображения богов. Когда ладью поставили на это возвышение, тогда начали подходить к ней, произнося какия-то речи. Но покойник лежал еще в отдалении, в своей колоде; Потом принесли одр и поставили на ладью; а также принесли покрывала из Греческой золотой ткани и подушки из той же парчи. Тут пришла суровой наружности, женщина, которую они называют [по-арабски] — джеванис, ([382]) и разостлала все на подмостках. Она облачает покойника, и она же умерщвляет обреченную смерти деву….

«Покойника облачили в сапоги, в парчевой кафтан с золотыми пуговицами и в парчевую же шапку, обложенную соболем. По облачении, перенесли его на устроенный на ладье на подмостках одр, под навесом; а принесенные напитки, плоды и душистыя травы, а также хлеб, мясо и лук, поставили перед покойником. Потом привели собаку, разрубили ее на полы и бросили в ладью. Броню и оружие умершаго положили около него. Потом привели двух коней, которых так упарили скачкой, что пот катился с них градом. Этих коней также изрубили мечами и мясо сложили в ладью. В заключение таким же образом поступили с двумя волами, с петухом и курицей….

«По наступлении пятницы, после обеда, привели обреченную девушку, и три раза поднимали ее на руках перед чем-то устроенным в виде дверей; в это время она произносила, как мне сказали, следующия слова: «Вот вижу я моего отца и мать мою. Вот вижу я всех моих предков. Вот вижу я моего господина (мужа): он возседает в светлом, цветущем вертограде, зовет меня! пустите меня к нему!»

«После этого повели ее к срубу. Она сняла поручни и ожерелья и отдала старухе. Ее подняли на ладью, но не ввели еще под шатер навеса. Тут пришли вооруженные щитами и палицами люди, и подали девице чашу. Она испила. — «Теперь она прощается с своими» — сказал мне мой переводчик. Потом подали ей другую чашу. Она приняла и запела протяжную песню. Старуха ввела ее в шатер. В это время загремели в щиты и голоса девушки не стало слышно.

«Ближайший из родственников умtршаго, взял пук лучины, зажег ее, и приблизясь к срубу запалил его; потом подходили и все прочие с cветочами и бросали их на сруб. Быстро загорелся сруб, за ним вспыхнула ладья, а наконец обнялися пламенем навес, покойник и девица.

«Когда все обратилось в золу, они насыпали на том месте где стояла вытащенная из воды ладья, могилу, и посредине оной поставили большой столб ([383]), написав на оном имя умершаго и имя царя Руссов.»

Мы уже упоминали о единстве знаменитаго в Индии рода Арьяя, в Элладе Арея или Иракла, в древней Руси Арея Яро, или Юрия. Все обряды и обычаи его с незапамятных времен длились повсеместно и неизменно, до времен христианства.

Еще во времена осады Трои, за 10 столетий до р. х., обряд сожжения и погребения праха Патрокла, описанный Гомером, видимо один и тот же, какому следовали и Руссы.

Обратим XXIII песнь Илиады, 897 стихов, в краткий очерк.

«Тело Патрокла возложили посреди поля на одр. Когда Пелид назначил отдание ему последняго долга, вся дружина, облачилась в доспехи, собралась, и, по обряду, трижды обскакала вокруг тела с слезами и возглашением к умершему:

«Радуйся (χαΐρε) Патрокл, радуйся и в обители Аида!" «Потом все сложили броню, и совершена была вечерняя трапеза. На поставленном у одра медном треножнике, принесены были жертвы и совершено омовение от браннаго праха и крови. Душа Патрокла явилась Ахиллу во время ночи и воззвала о приобщении его к огню, и чтобы кости его погребены были к златом горне, и в той же гробнице, в которой ляжет и Ахилл.

«О Боги (ώ πóπα)! — воскликнул Ахилл, — воистинну и в обитель Аида переходит душа в образе, но в образе безплотном!

«На другой день, с зарею, ратники едут в лесные холмы Иды, рубят дубовый лес для костра и свозят его на назначеное место. Потом, облачась в броню, все. они возсели вокруг одра и, посидев мало, встали, обрезали волоса свои, обложили ими тело Патрокла и понесли его к месту погребения, где сооружен уже был из бревен стоступенный сруб. На этот костер взнесли тело Патрокла; после чего закололи подле костра множество тучных овец и огромных круторогих туров, обложили обрезанным туком их тело Патрокла с ног до головы; а вокруг одра поставили сосуды с медом и елеем. Потом взвалили на сруб четырех коней Патрокла, и двух любимых, обезглавленных псов его. Сверх того, в отмщение за смерть Патрокла, были убиты 12 пленных Троянских юношей.

«По изготовлении жертв, зажгли костер; но он не возгорался. Тогда дивный Ахилл воззвал к ветрам и обещая принести им жертвы, возливал кубком вино.

«Ветр подул и костер вспыхнул. В продолжении всей ночи горел он; а между тем Ахилл черпала кружкой вино из златаго сосуда и орошал вокруг костра.

«К утру сруб под Патроклом истлел. Остатки огня под пеплом оросили красным вином, белыя кости Патрокла собрали, вложили в золотой сосуд, обложили туком, поставили на одр и покрыли тонкой пеленой; потом очертили окружность и насыпали могилу. Между тем Ахилл вынес награды на конь, для игрищь.

«Первой наградой были назначены: рукодельная юная дева, медная лахань, рукомойник, 2 таланта золота и золотой кубок.

Игрища состояли из семи отделений.

1. Бег на колесницах, по жребиям, которые вынимались из шлема На кону была быстроногая кобылица.

2. Кулачный бой. На кону медный треножник, ценой в 12 волов, и пленная дева ценой в 4 вола.

3. Борьба. При этом случае Одиссей употребить ловкость подшибать борющагося с ним ногой (подножку). На кону серебряный великолепный сосуд Сидонскаго изделья, помрачивший своей красотой все известныя в то время по искусству изделия чаши.

4. Бег в запуски.

5. Поединок.

6. Бросание железной самородной глыбы.

7. Стрельба из лука по выпущенной на привязи голубке.»

В заключение приведем слова Нестора о древнем Русском обычае сожигания:

«А Радимити, Вятичи и Севера (Сербы), аще кто умирал, творяху тризну ([384]) над ним, и по сем творяху кладу велику и возложат на кладу мертвеца и сожигаху; и по сем, собравше кости влагаху в сосуд мал, и поставляху на столпе на путех. Се же творят Вятичи ныне. Сии ж обычаи творят и Кривичи и прочии погании, не ведуще закона Божия, но творяху сами собе закон.»

«И посла Ольга к Деревляном, рекуще сице: «Се уже иду к вам, ([385]) да пристроите меды многи в граде, иде же убисте мужа моего; да плачу над гробом его, и сотворю тризну мужу своему.» Они же то слыщавше, совезоша меды многи; зело и взвариша. Ольга же поишми мало дружины и легко идуще прииде к гробу его, и плакася по мужи своем. И повеле; людем ссыпати могилу велику, и яко ссыпаша, и повеле трызну творити. По сем седоша пити Деревляне, и повеле Ольга отроком своим служити пред ними к т. д.»

Вместе с этим легко уже объясняются и разсказы Геродота об обряде погребения, существовавшаго у Скифов (Руссов) в IV веке до р. х.

Кн. IV. LХХИ. «Кладбища царей Скифских находятся в Руси (Έν Γέρροισι) ([386]), в том самом месте где начинается судоходство по Борисөену (Днепру… ([387]) Когда умрет у них царь, то (по совершении сорока-дневной тризны), очищении тела от внутренностей и намащении благовониями, везут его на колеснице, в Русь (Γέρρος). Все жители мест, чрез которыя везут тело, также обрезывают волосы и терзают себя. По прибытии в столицу ставят тело в гробу на одр, устланный зеленью; потом устроивают из копий крытый навес, под которым задушив любимицу царя, кравчаго, повара, конюшаго, гонца и лошадей, предают все погребению ([388]), c разными вещами и золотыми кубками; а потом насыпают высокую могилу.»

Из свода этих описаний обряда погребения можно уже составить приблизительно верное и полное понятие о древнем Русском обряде, который совершился и по смерти Аттилы.

X

Русь после Аттилы.

По смерти Аттилы, сыновья его отправили в 467 году посольство в Царьград с требованием возобновления торговых договоров; но император Леон; пользуясь войной Руссов с Персами, как отводом главным сил их, смело отказал на все требования Kиевскаго посольства. Отказ вызывал войну. Младший и любимый сын Аттилы, Ярень (Irnah, Irnas) советовал брату не начинать войны с Греками, когда не только что пограничное козачество — Козары и Сураги, ([389]) но и большая часть сил русских в войне с Персами, в Армении. ([390]) Но опрометчивый Дано, ([391]) княживший при отце, а может быть и после отца в войсковых областях Донских и Суражских, не принял советов брата. Он отправился с дружиной своей за Дунай и, надеясь на верность подвластных Руси Готов, образовал из них главныя свои силы, проник в недра Фракии, ветупил в бой; но Руси было с ним мало, а Готы изменили.

По Иорнанду, Карпатския и за-Дунайския области, которыя были в объеме древней Руси при Аттиле, именно: часть Реции (Rhaetia) при-Дунайской, вся Паннония и Мизия, по смерти его отпали. Император Марциан озаботился немедленно же оградить Империю от Руссов. Гепиды, ([392]) т. е. Карпатские Жупичи, союзники и прозелиты Готов, п потом Apиaнe, первые возстали на Русския власти и отложились, заключив cоюз с Марцианом на условии ежегоднаго жалованья. В тоже время Готы сосредоточились на данных им землях между Дунаем, Норикой и верхней Мизией. Русские князья, обладавшие этими землями, должны были с дружинами своими и совсеми непокорявшимися чуждой власти, оставлять свои области и переселяться.

Сербы Семендрии (Cemandri) перешли в Иллирию и поселились близ Castrum Martena, Стуричи (Scyri), Сураги (по Иорн. Satagarii) и Аланы (погран. Волынь), перешли в Нижнюю Мизию (?) и в Малую Скифию (Крым и прилегающия земли между Днепром и Доном). Русь Альпийская со стороны Дуная, выселена в Biozimetas (?) и Scandiopolis (?) и пр.

Все это, должно полагать, совершилось не при Марциане, a после уже несчастнаго похода в Грецию Дано, старшаго сына Аттилы.

Между тем в Иверии и Армении, дела Руссов Козар (Ούννοι Κιδαριτοι) шли также неудачно. Персы преследовали их за горы, проникли в Козарию и даже овладели Белградом (βαλαπ'ολις-Balapolis).

После этого события, судьба Руси Kиевской оставалась в полной неизвестности до времен Олега, собирателя Руси и возcтановителя Матери Русских градов.

Но кто же владел Kиевом в промежуток четырех с половиной столетий?

Нет сомнения, что Дано, как старший сын Аттилы, наследовал власть над Русью; но по разделу, предоставив Kиев брату, перенес столицу в Беловежу, известную Приску под названием Balapolis. Вся витязная деятелъность, вероятно по влиянию Готов Гебров ([393]) обратилась на войну против Персов, которых завоевания проникли в Иверию и Армению.

Несколько раз уже мы имели случай объяснить значение Козар, или при-Донскаго и за-Донскаго програничнаго Козачества, Лугарей, которых преобразовали Греческие писатели в Герулов или Илуров.

По Греческим же писателям, Козары вышли первоначально из Герулии (Βερυλιας) страны Сарматской, подчинили своей власти земли до Чернаго моря и поселились на северной стороне Кавказа и в Крымском полуострове.

Пo прологам, в житии Св. Кирилла: ([394]) «Козары бяше народ Скифский, языка Словенскаго или Русскаго. Козаров имени память оста в Малороссийском ныне Конистве крепком, подобне тому, зело мало пременно именуемом (т. е. в козачестве). По Ибн-Гаукалу: «lingua Bulgarorum similis est linguae Chazarorum»; ([395]) но по Gihan-Numa, язык и обычаи при-Волжских Булгар не отличаются от Русских, хотя они во время Абассидов приняли Магометанскую веру. ([396])

Известно, что князья, обладавшие девятью Козарскими воеводствами — «Εννεα κλήματα της Χαζαρίας» — назывались Каганами (Χάγανος), точно также как и князья Аварские (Иверы, Гебры, Обры Нестора).

Gihan-Numa, которой сведения составляют выписку из восточных писателей всех времен, сообщает также следующее о владетелях области Hasasz (Козачей, Козарской):

«Козарская область лежит на север от Баб-ель-абваб (Дербенд). Столица оной называется Этель (Atel, Adel, Hadil). По этой области и Каспийское море называется Козарским. Владетель области (princeps) Иудей, а равно и все его приближенные вельможи; что же касается до подданных, то они различных вер, ([397]) которыя не воспрещается там исповедовать.

Войско состоят из 12,000 человек. Но все управление в руках Иудеев. ([398]) 9 судей ([399]) заведывают судопроизводством. Торговлю ведут с Руссами.» Из этого ясно, что если владетели Козар были Иудеи, то по значению своему ««rex et pontifex» они носили Еврейское название Cohene, ([400]) из котораго образовалось Каган.

Не дошедшему преданию до Нестора, когда посланные от Козарскаго князя Когана истарцев, пришли в первый раз в Kиев за данью, Kиевляне предложили в дань Козарской сабле обоюду острый меч. Но не смотря на это, перед приходом Аскольда и Дира, Kиев платил уже дань в Козарию, точно также как и области зависевшия от Kиева: Древляны по черной куне, Радимичи по шлягу, ([401]) а Северяне (Сербы) неизвестно по чем.

«Когда император Иустиниан II-й бежал, как пишет Прокопий, в Готөския владения (в Крыму), то Каган потребовал его к себе, и выдал за него сестру свою, с намерением возстановить его на престоле Византийском.» ([402])

Из этого сказания можно понять, что Готы Козарские, управляемые своими Когэнами, и известные Истории под названием Готов Тетракситов, или в последствии Трапезитов, ([403]) не достатки Готов Эрманарика; а потомки коренных Гебров-магов, от которых в 6-м еще столетии до р. х., отделились переселенцы во Фракию, ([404]) без сомнения по возникшему в то время сектаторству в веровании Гебров. Новое верование проявилось в учении Зердуста. Дарий Гюштасп, последователь новых магов, преследовал древних. ([405]).

Около 290 года по р. х. Армения, следовавшая учению Гебров, озарилась, Христианством и спаслась от потопа Магометанства, которое в 6-м столетии разлилось по Персии и проникло за Кавказ, до самаго Дона. Оно, в свою очередь, образуя ничто иное, как отрицательную сторону двуликаго деизма, подавило положительную сторону деизма Гебров, и этим рушило на востоке возникавшую силу близнеца своего.

В IV уже веке Босфорская область озарилась Христианством и имела своего Эпископа Феофила. В IX веке Константин философ (Св. Кирил) обрел в Козарии русския письмена и перевод Св. Евангелия и псалтыря.

«Иде же книги обретошася, тоу и крещение обретесь» ([406])

Примечание

ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ

с тем, чтобы по отпечатании представлено было в Ценсурный Комитет узаконенное число экземпляров. Москва. Января 15-го, 1858 года.

Цензор И. Безсомыкин.

.

Данный файл-word оцифрован из файла-pdf, отсканированного и привезённого в 2008 г. из Народной библиотеки Сербии (г. Белград).

В отличие от оригинального текста для целей совместимости шрифтов буква  (курсивная ) заменена на «е» (курсивная е), буква заменена на «Б» (простая прописная «Б» с подчеркиванием).

Твёрдый знак в конце слов был везде удалён, а буквы «i» и «I» в словах, написанных кириллицей, заменены на «и» и «И».

Кроме того необходимо отметить, что написание некоторых греческих букв в оригинале сильно отличается от современного расширенного греческого. Поэтому возможно были допущены ошибки при их расшифровке.