Помоги проекту - поделись книгой:
– Вот ответь мне на такой простой вопрос. Если бы ты исчез и тебя сутки не было дома, что бы я о тебе подумала?
– Но я часто исчезаю, правда, я всегда звоню тебе, чтобы ты не волновалась.
– Вот именно! Даже если у тебя разряжен телефон, даже когда ты оставлял его в чужой машине или квартире – да мало ли каких ситуаций у тебя не было, когда ты не мог позвонить со своего аппарата… Ты всегда находил способ сообщить мне, где ты и что с тобой. Потому что ты, слава богу, был жив и здоров.
– Но она не могла вот так просто взять и умереть! Она молодая, крепкая…
– Горги, а тебе не приходило в голову, что с ней произошел несчастный случай, к примеру? Или же – ее похитили! Вот, кстати, отличная идея, ты не находишь?
– Ма, ты куда?
– Мне нужно. Меня ждут.
– Господин Милчев?
– Да. Я уже опаздываю.
– Может, ты все-таки не пойдешь к нему? Ведь сейчас сюда нагрянет полиция…
– Горги, ты уже не мальчик. К тому же ты совершенно ни в чем не виноват. Стой на своем – ничего ты не знаешь, и все.
– Ма, прошу тебя! Не уходи!
– Но я не могу. Через две недели мы с ним едем в Турцию, к его другу. Ты знаешь, как я ждала этого. Он обещал подарить мне браслет за две тысячи долларов. И еще – дать денег на зубные протезы. Он любит меня, и я не могу к нему не прийти.
Он смотрел, как она набрасывает на себя шаль, хватает сумку, словно боится, что ее сейчас остановят и отберут ее и вообще не выпустят из квартиры. Она спешила. Конечно, у нее же была своя жизнь – свой Милчев, свои планы. И Горги туда не входил.
– Ты бросаешь меня! – крикнул он так громко, что у него запершило в горле и он закашлялся. – А что, если она действительно умерла?!
– А разве это не то, о чем ты мечтал? – Магдалена задержалась на мгновение и улыбнулась ему ярко накрашенными алыми губами. – Бай-бай!
– Господин Ангелов? – Полицейский, какой-то женоподобный тип, с гладким розовощеким лицом и голубыми глазами, смотрел на Горги усталым взглядом. Горги подумал: как вообще могли взять в полицию этого нежного, холеного парня? – Скажите, где ваша жена?
Горги захотелось почистить зубы. Он так много курил, пока ждал этого визита (прошло больше двух часов после ухода Магдалены), что теперь ему казалось – его рот просто забит дымом. В горле образовался горький комок.
– Не знаю, – сдался он. – Она вышла вчера в магазин за пивом – и пропала.
– Вы можете предположить, где она находится?
– Нет. У нее много любимых заведений. Может, она сидит в «Чифлике» или «Монастыре», не знаю…
– Она что же, ходит по таким заведениям одна? Без вас? Или с приятельницами?
– Когда ей хочется выпить, она может это сделать и без меня, – сказал Горги и густо покраснел. Он почувствовал, как запылали его щеки и уши. И это он сказал о Грете, которая алкоголю всегда, за редким исключением, предпочитала вишневый сок!
– Она алкоголичка?
– Нет, я бы так не сказал. Но выпить любит. Говорит, что это успокаивает нервы. – И вдруг он понял, что этот визит полицейского не случаен. Что с Гретой на самом деле что-то случилось! Вот бы узнать – что? – Скажите, вы знаете что-нибудь о ней? Вы нашли ее? Господи, как это неприятно…
Он даже встал, демонстрируя готовность прямо сейчас двинуться вслед за полицейским за своей якобы напившейся женой. Он даже увидел внутренним взором спящую где-нибудь – на заснеженной скамейке в парке – Грету.
– Какие отношения связывали вас с вашей женой и как ее звали?
Горги еще больше удивился. Разве не с этого следовало начать допрос?
– Ее зовут Грета.
Полицейский кивнул и как-то очень странно посмотрел на Горги.
– Странное имя, не правда ли? – Горги почувствовал, как его рот вместо улыбки искривился в судороге. – Так назвала ее мать в честь…
– Я могу догадаться, в честь кого: Греты Гарбо. Какая у вас машина?
– «BMW». Черного цвета.
– А как далеко от вас находится бензиновая станция «Petrol»?
– В самом конце улицы, можно сказать, в двух шагах. Разве вы не знаете?
– Когда вы в последний раз видели свою машину?
– Сегодня днем. Я выходил из дома за сигаретами и увидел, что машина покрыта толстым слоем снега. Я достал щетку и немного ее почистил. А в чем дело?
– Вы ничего не слышали полтора часа тому назад?
– Нет. У меня был включен телевизор. Я курил, смотрел телевизор и нервничал… Но почему вы спрашиваете об этом?
– Когда пропала ваша жена?
– Вчера, после обеда…
– Скажите, у нее были ключи от вашей машины?
– Конечно.
– Она умела водить автомобиль?
– Она прекрасно водит… Почему вы говорите о ней в прошедшем времени?!
– Полтора часа тому назад ваша машина, господин Ангелов, совершенно неуправляемая, как если бы она была без тормозов, скатилась вот по этой улочке… – полицейский подошел к окну и посмотрел вниз, – …и, задев другую машину, припаркованную весьма неудачно. Словом, ваша машина влетела в бензиновую станцию и взорвалась… Если открыть окно, то вы почувствуете запах гари… В машине была женщина. Это могла быть ваша жена?
Горги закрыл глаза.
Женщина сильно обгорела. От ее волос и лица ничего не осталось. Груда горелого мяса – вот что лежало перед ним и источало тошнотворный запах спекшегося жира и горелого мяса.
Горги отвернулся. Он знал, что перед ним – не Грета. Хотя на женщине и осталась подкопченная золотая крупная цепочка с большим православным крестом. Это был крест Греты. Магдалене так понравился этот красивый, словно сплетенный из золотых нитей крест, что она сначала попросила Грету дать ей его поносить, а потом Грета просто подарила его свекрови.
Погибла его мать! Красивая, изящная Магдалена, свободолюбивая и вместе с тем глубоко несчастная, зависевшая от богатых мужчин. Она продавала себя с истинно королевским видом и амбициями. И пыталась передать этот опыт своему сыну.
Горги зарыдал. Рыдал бы он так, если бы перед ним, под этой грязной от сажи и крови простыней, лежало исковерканное, еще дымившееся, как ему казалось, тело Греты? Наверное. Но это была не Грета. Если бы знать наверняка, что Грета тоже погибла, то можно было рассчитывать хоть на что-то… Хотя Магдалена же сказала, что Грета – адекватная девушка и, будь она жива, она непременно дала бы о себе знать. Значит, и с ней что-то случилось?
В это было трудно поверить, но Горги, словно слыша голос Магдалены («Ну же, смелее, говори, что это тело Греты, она все равно не вернется к тебе! А так ты станешь ее наследником! Горги, не вешай нос! Знай, я всегда будут с тобой. Не соверши ошибку, ну же!»), принял решение.
– Да, это моя жена Грета, – прошептал он. И его вдруг охватила ярость оттого, что мать и на этот раз оставила его одного. Как и несколько часов тому назад: «Бай-бай!» Оставила, но продолжала управлять им. Расставлять важнейшие жизненные акценты. Как ему поступить, что следует сказать, как себя повести! Она, мертвая – а это точно она, он узнал ее по многим мельчайшим признакам, которые были очевидны только ему. Он подумал даже, что ни один из ее многочисленных любовников не смог бы с такой скрупулезной точностью определить, что это именно она. Горги хорошо изучил тело своей матери. И не потому, что она, как это нередко бывает в семьях, где отсутствует отец, ходила перед ним голая, переодевалась на его глазах, совершенно не допуская мысли, что она должна стесняться. Нет, Магдалена вела себя скромно и всегда переодевалась в другой комнате – словом, она старалась не демонстрировать взрослому сыну свое тело. Но он все равно все знал и видел. Используя приоткрытую дверь, фрагмент зеркала. Да и просто – он так часто наблюдал свою мать, сидевшую в кресле, лежавшую на кровати, загоравшую на пляже, что просто не мог спутать ее тело с кем-то другим. Он знал формы ее кисти, ступни, щиколотки. Знал и ее родинки, но сейчас, при виде этого горелого месива, он вряд ли увидел бы россыпь нежно-розовых родинок на ее животе, пару бледных кофейных родимых пятен на плече…
Да и лицо. На него было страшно смотреть, но он словно почувствовал, как из глубины обгоревшего черепа и припеченного к костям мяса на него смотрит встревоженное лицо матери. Она словно предупреждала его о чем-то… Но о чем? Боится, что без нее он совсем растеряется в этой жизни? Что совершит много ошибок, за которые расплачиваться придется уже ему?
И вдруг его обдало жаркой волной. А что, если мать… Нет, этого не может быть! Она слишком любила жизнь, чтобы совершить это… Перерезать тормозной шланг у машины, чтобы прокатиться с ветерком в ад?! Нет, Магдалена на такое не способна. Разве что там, наверху (Горги даже задрал голову, но вместо сияющего неба он увидел лишь высокий белый потолок морга), кто-то рассудил поступить именно таким образом? И помочь Горги распутать этот тройной узел: он, Грета и Магдалена? Одной фразой: «Да, это моя жена Грета» – он освобождался сразу и от чрезмерно опекавшей его матери, и от ставшей нелюбимой жены. Он будет теперь свободным, богатым и сможет жить так, как сам того хотел.
– Вы в порядке? – спросил его следователь, когда они приехали в отделение полиции.
В порядке? Как может быть человек в порядке, когда у него сгорела мать, а жена вообще исчезла куда-то в неизвестном направлении, а он, вместо того чтобы опознать мать, сказал, что видит перед собой труп жены?!
– Да, в порядке, – произнес он с трудом.
– Можете отвечать на вопросы?
– Могу.
Теперь эти вопросы ему задавал не тот женоподобный полицейский, а высокий плотный господин в толстом свитере. Следователь Александр Николов. Он много курил и постоянно щурился, словно дым сигарет ел ему глаза.
– Если я вас правильно понял, ваша жена вышла из дома вчера после обеда в магазин, за пивом, и больше вы ее не видели, так?
– Так. Я уже говорил тому полицейскому…
– Придется все повторить. Скажите, в каких отношениях вы были с вашей женой… э… Гретой Ангеловой?
– В нормальных. Мы же недавно поженились.
– Она и прежде позволяла себя так… исчезнуть?
– Да, бывало.
– Вы интересовались, где она проводила время?
– Она не отвечала, но я и так знал – в барах, различных заведениях.
– Скажите, ваш брак был настоящим, не фиктивным? Вы понимаете, что я хочу сказать.
– Нет, у нас был нормальный брак. Мы познакомились, полюбили друг друга, и я пригласил Грету жить сюда.
– Вы знали, кто ее отец?
– Нет.И вдруг он все понял! Он понял, когда все это произошло! В то самое время, как он узнал, что Грета – дочь Перминова, что она – богатая девушка, очень богатая. Ведь тогда начался весь этот кошмарный сон. Эти странные, ничем не оправданные покупки квартир, эти бесконечные рестораны, поездки на море… Они оба с матерью словно с цепи сорвались и жаждали удовольствий! И, получая их, они начинали ненавидеть Грету за то, что она и до встречи с Горги могла позволить себе многое, а вот они с Магдаленой были и остаются в принципе бедными. Безработными, продающими себя таким девицам, как Грета. И что жизнь Греты совершенно не зависит от того, как к ней относится Горги. А вот они с матерью теперь будут зависеть от нее всю свою жизнь, если, конечно, он с ней не разведется. Но развод, как сказала бы Магдалена, – это непростительная ошибка. Развод – это неизбежная потеря! Они потеряют одну квартиру из двух и возможность пользоваться деньгами Греты. Вот так, обмениваясь молчаливыми взглядами, и он, и Магдалена медленно, но верно пришли к выводу, что Грета и так уже хорошо нажилась, получила от жизни все, что хотела. Что ее надо убить. И, хотя они не произносили это слово вслух, все равно каждый из них понимал, что готовится убийство. Сначала – в мыслях, а потом рано или поздно оно осуществится в реальности.
– Господин Ангелов, вы слышите меня? Вы знали, кто ее отец?
– Нет. Если бы знал, то непременно задал бы ей вопрос – зачем ей менять Москву на скромный болгарский город? Ведь если бы я знал, какой образ жизни она вела до меня, разве стал бы я с ней связываться?
– Что вы имеете в виду?
– Избалованная, пресыщенная современная девица, которая и сама уже не знает, чего хочет!
– Вы вступили с ней в брак, будучи человеком, мягко говоря, бедным. Вы жили на съемной квартире, нигде не работали. Ваш бизнес, которым вы прикрывались, на самом деле представлял собой заброшенную автомастерскую, где ночевали бомжи. Ваша мать занималась своей личной жизнью… Кстати, где она?
– Она уехала со своим приятелем в Турцию. – Горги нашел в себе силы посмотреть следователю прямо в глаза.
– На что вы жили?
– У меня были кое-какие сбережения.
– Хорошо, допустим. Вы бывали в кафе неподалеку от отделения полиции, в центре Шумена? Кафе называется «Балканы».
– Да, конечно.
– Насколько мне известно, ваша мать, Магдалена Ангелова, состоит в приятельских отношениях с собственником этого заведения. Так вот, он утверждает, что ваша мать пыталась устроить туда официанткой вашу жену, Грету.
– Да, это правда. Но не вижу в этом ничего плохого. Мы не знали, что у нее есть деньги, и если первое время мы просто проедали мои сбережения, то, когда они начали подходить к концу, моя мать сказала мне, что я должен предложить Грете идти работать.
– А сами вы работать не пробовали?
– Я как раз собирался начать ремонт в своей мастерской. Хотел дать объявление в газетах, собирался найти механиков.
– На какие деньги?
– Мама обещала мне помочь.
– Но ведь она тоже нигде не работала.
– У нее были… вернее, есть богатые подруги. Одна, Леля Ганка, держит гостиницу, еще одна – два заведения. Они бы дали ей в долг. Как давали не раз.
– Когда вы узнали, что Грета – дочка известного в России бизнесмена?
– Как-то раз… Летом.
– После этого разговора, я думаю, вы с матерью отстали от Греты и уже не пытались устроить ее официанткой в «Балканы»? Или посудомойщицей, или поломойкой?
Горги вспотел. Ему захотелось домой, встать под душ.
– Да, мы понимали, что ей не надо работать. К тому же у нее же есть специальность. Она занимается ландшафтными проектами. Если бы она захотела, то нашла бы себе работу в Варне или в Софии. Или же открыла бы здесь свой офис.
– На какие деньги были куплены апартаменты? Причем одни – в районе «Кристалла», а другие – у «Русского памятника», то есть в самом центре города?
– На деньги моей жены.
Хотя бы этот ответ дался ему легко. Ведь он говорил чистую правду.
– А что вам известно о вилле в Краневе?
– Какой еще вилле?
– Разве ваша жена не собиралась покупать виллу в Краневе?
– Не знаю. Она мне ничего об этом не говорила…
– Господин Ангелов! Мы просим вас оставаться дома и никуда не выезжать из Шумена. Держать телефон включенным. Как только придут результаты экспертизы, мы обязательно вызовем вас для дальнейшей беседы. Да, и еще. Когда ваша мать вернется из Турции, позвоните мне. Я должен с ней побеседовать.Лицо было мокрым от слез. От мокрого снега. От того, что небо опрокинулось и поменялось местами с землей. Горги казалось, что и он сам опрокинулся. Что все в нем – наоборот. Голова кружилась.
Он вошел в маленький дешевый ресторан, заказал куриный суп. Сейчас, когда рядом с ним не было ни полицейского, ни следователя, ни Магдалены, которая всегда была его тенью, он мог дать волю своим чувствам. Достав большой носовой платок, он, зажав им лицо, разрыдался, отвернувшись к стене. Он знал – его никто не видит и не слышит. В эту минуту до него нет дела абсолютно никому…
В ресторане было шумно, играла музыка, в окна барабанил дождь. Все были заняты едой или друг другом. Молоденькие девчонки, распахнув меховые курточки, ели горячую картошку, запивая ее пивом, их худенькие пальчики со свежим маникюром в перерывах между едой сжимали тоненькие сигаретки. Две молчаливые пожилые женщины, расстегнув плащи, ели суп; мужчина и женщина, видимо сильно проголодавшиеся, поедали горячую фасоль. В ресторане было душно, сильно пахло пряностями. Над головами посетителей плавал сигаретный дым. Две проворные официантки в коротких юбках и одинаковых черных шерстяных колготках, подчеркивавших стройность их ног, носились по залу с большими тяжелыми подносами. В углу, под разросшейся монстерой, сидела женщина-администратор, перед ней стоял фужер с красным вином, она с отсутствующим видом листала иллюстрированный журнал.
Магдалены нет и никогда больше не будет. Она, готовившая убийство Греты, погибла точно по ею же придуманному сценарию. Вот только кто подрезал тормозной шланг? Как все это вышло?! Почему следователь допрашивал его так, словно ему было что-то известно о готовящемся преступлении? Почему он как-то странно смотрел на него? И почему у него было такое непроницаемое лицо, будто он разговаривал не с живым человеком, скорбящим мужчиной, только что узнавшим о том, что погибла его жена, а с подлецом, с законченным мерзавцем? Это слышалось в тоне его голоса. Горги это чувствовал, а потому ему было особенно страшно.
Как теперь он будет жить? Как вернется в квартиру, где каждая вещь, каждый сантиметр пропитан запахом духов Магдалены, где на туалетном столике наверняка еще рассыпана ее пудра («Знаешь, Горги, хоть рассыпчатой пудрой пользоваться чрезвычайно удобно, она прекрасно ложится на мою кожу, но весь столик всегда в пудре…»). Обычно после того, как Магдалена заканчивала свой туалет, она отрывала большой ватный тампон и тщательно вытирала свой столик.
В ее спальне наверняка разбросаны ее вещи. Она никогда не отличалась аккуратностью. Считала, что у нее все должно быть под рукой. Туфли-лодочки рядком стоят под кроватью, а не в картонных коробках, как у Греты. На наволочке – следы розовой помады. Постель взбита, простыня наполовину сползла на ковер. Зеленые шелковые шторы плотно задернуты. В кресле ворохом свалены ее разноцветные сумочки. А Магдалены нет и не будет! Что теперь ему делать с ее сумочками? Выбросить их на помойку или раздать бедным у церкви? Или отнести их в ближайший магазин «втора употреба» («вторая нога, рука, задница?» – как любила шутить Магдалена)?
Почему он меньше всего думает о Грете, ведь она была его женой, он спал с ней, она по определению должна быть ближе ему? Быть может, потому, что он был уверен – если что-то и случилось с ней, то намного раньше, чем с Магдаленой, а значит, ее душа уже на небесах, давно, отлетела туда еще сутки тому назад…Господи, какая глупость! А что, если она сейчас пьет кофе где-нибудь на Арбате, в Москве? Или покупает себе новую шубку на бывшем Калининском проспекте? Надоел ей болгарский муж, она села в такси, доехала до Варны, а оттуда самолетом – в Москву!
Однако в это ему верилось с трудом. Грета, как говорила Магдалена, – адекватная девушка. И если бы она приняла такое решение, то позвонила бы ему и сообщила о своем отъезде. Ведь в тот день они не скандалили, не ругались, не выясняли отношений. Хотя и понимали, что брак их дал трещину. Что в их отношениях появилось много фальши.
В дверях возникла знакомая фигурка. Такая знакомая, что Горги вздрогнул. Его словно током ударило. Худенькая женщина в белом плаще и черном шарфе. Ярко-рыжие волосы коротко острижены.
Горги закрыл глаза, и видение исчезло. Мари Аньес! Он все бы отдал, чтобы только это было реальностью! Чтобы в эту дверь на самом деле вошла она, села напротив него и, протянув руку, крепко схватила его за рукав. Потянула его к себе. И прошептала бы, глотая слезы: «Горги, как же я по тебе соскучилась…»
Вот кого он хотел бы сейчас увидеть. Вот в чье плечо – уткнуться. Мари Аньес!
Он судорожно принялся вытаскивать из кармана телефон. Какое счастье, что ее номер он сохранил, не стер, как ему советовала Магдалена!
Он так нажал большим пальцем на кнопку, что чуть не раздавил телефон. И замер. И сразу вокруг стало очень тихо. Словно все перестали говорить, жевать, шуршать салфетками и позвякивать вилками, даже дождь перестал барабанить по стеклам и с сигарет перестал падать пепел…
– Сeci?
– C’est I!
– Vous avez manqué?
– Je t’aime.
Она взяла трубку и ответила так поспешно, словно ждала этого звонка все эти месяцы. Словно эта фраза – «Je t’aime», «я люблю тебя», – была готова сорваться с ее языка в любое время дня и ночи. Несчастная, обожаемая им Мари!
– Par Marie, j’ai le malheur… J’ai le grand malheur. Je suis resté entièrement un. Ce m’est mauvais! J’ainsi ne me suis pas habitué! Ce qui à moi а faire? Ma mère périe! L’йpouse a disparu! Je crains, cela je qu’ils planteront, par Marie… Et… pardonnez-moi. Pardonnez, si vous puissiez. Je vous aime seulement. Seulement vous. Vous. (
И он отшвырнул от себя телефон, понимая, что голос Мари был наваждением, плодом его воображения, что его телефонный аппарат, этот мертвый холодный предмет, лжет ему точно так же, как лгала его мать, замутившая его рассудок своей болезненной любовью. Как Грета, клявшаяся ему в любви, а потом бесследно исчезнувшая и бросившая его на произвол судьбы! Как все эти полицейские и следователи, которые прожгли его своим презрением так, словно им было известно о нем больше его самого! Их молчание – это ли не ложь? Если ты что-то знаешь, скажи – прямо в лицо, глядя глаза в глаза! Зачем они мучают его? Что им известно о Грете?!
После супа он опьянел. Так всегда с ним бывало, когда он отогревался после мороза и насыщался. Глаза его слипались. Он вдруг понял, что в последнее время сильно недосыпает. Часто просыпается среди ночи и ищет Грету. Хочет ее обнять, прижать к себе, но вместо этого руки его хватают вязкую, прохладную темноту, пустоту. И подушка Греты – холодна.
Горги вышел из ресторана, пошатываясь, вяло обматывая на ходу шею шарфом. Этот шарф связала ему одна девушка, имени которой он даже не потрудился запомнить. «Потерявшая голову» – так называла ее Магдалена, даже не видевшая ее в лицо, но так часто говорившая ей грубые слова по телефону, отбривая ее попытки связаться с ним. Господи, как же ее звали? Какое-то очень простое имя… Кажется, Елена? Она ходила за Горги повсюду, поджидала его на лестнице, возле кафе или магазинов, где он бывал. Или присаживалась за соседний столик и заказывала себе кофе, чтобы просто находиться рядом с ним, видеть его. В первый раз он подцепил ее прямо на улице. Магдалены не было, она уехала в Грецию с очередным другом. Квартира была свободна для свиданий. Горги обращался с девушкой грубо, бесцеремонно. Даже не целовал ее. Повел себя, как животное. Перед тем как выставить ее за дверь, даже кофе не угостил. Переспал с ней, как сделал ей одолжение. Подарил себя. Разве что розовой лентой себя самого не перевязал.
А она была счастлива. Просто сияла! Говорила, что любит. В какой-то степени она была безумна. А однажды она подстерегла его возле подъезда и всучила ему пакет. И убежала. Больше он ее никогда не видел. В пакете он нашел шарф и большую плитку шоколада.
Он долго кружил вокруг дома, не решаясь войти. Ему казалось, что все, что произошло с ним в этот день, – ночной кошмар. Что этого просто не может быть. Невозможно такое, чтобы Магдалены не стало! Чтобы он не слышал ее голоса, не видел, как она, положив ногу на ногу, пьет кофе и курит, сидя у окна.
Когда совсем уже стемнело и он окончательно промерз, Горги нырнул в темный подъезд, поднялся к себе, открыл дверь, и первое, что он почувствовал, – запах матери. Аромат ее духов, ее кожи. Включив свет в передней, он обнаружил на вешалке ее плащи, куртки. Почему-то одежда, оставленная в квартире Гретой, не вызывала в нем таких сильных чувств, как вещи матери. Он повсюду ощущал ее присутствие. Разве что не слышал ее голоса. Но он словно бы знал, что она находится где-то совсем рядом. Если он в гостиной, значит, она либо в спальне – смотрит телевизор, либо в кухне – готовит банницу или жарит котлеты.Он включил телевизор. Переключал каналы, пытался найти что-то такое, что хоть на минуту отвлекло бы его от этого кошмара. Но программы в тот вечер все подобрались таким образом, что повсюду была смерть. Фильмы, где герои либо умирали, либо стрелялись; передача о животных, где несчастной собаке делали полостную операцию; даже клипы песен известных групп все были о смерти, о горьких потерях… Повсюду ощущалось присутствие смерти.
Он не заметил, как уснул.
И не знал, сколько проспал.– Джорджи! – вдруг услышал он тонкий и нежный голос Греты.
Она позвала его! Он резко оглянулся. Ему почудилось, что в углу кто-то притаился. За креслом. Там, где за торшером стоял футляр со старым немецким аккордеоном.
– Грета? – позвал и он, словно надеялся получить ответ. – Грета, где ты?
И, словно бы в ответ, с обыденным, бесцветным звуком зазвонил домашний телефон. Горги бросился поднимать трубку.
Это оказался следователь.
– Господин Ангелов? Не могли бы вы сообщить телефоны близких и родных вашей жены, Греты Ангеловой?
– Да… да, конечно. Зачем? Можно узнать зачем? Алло! Почему вы молчите? Что случилось? Что с моей женой?!
– Кажется, вам лучше знать, что с ней, – ответили ему на другом конце провода.
«Господи, – пронеслось у него в голове. – Для всех Грета погибла! В двух шагах от дома. Разбилась на бензиновой станции. В черной машине. Господи! Как же хорошо, что я не проговорился. Магдалена бы меня никогда не простила».
– Да, да… Понимаете, я немного не в себе…
– Понимаю. Скажите, вы сообщили ее отцу о ее смерти?
– Нет, еще не успел! – Он перешел на крик. От неожиданности. Почему, почему он держится так неестественно? Конечно же, он должен был сообщить о смерти Греты ее отцу. Немедленно! Сразу же после опознания. Он ведет себя, как самый настоящий идиот! – Знаете, мне как-то не верится, что она погибла. К тому же я… Я не могу! Пока не могу. Как я скажу, что ее больше нет? Что будет потом? Со мной?
– Да ничего не будет. Приедут ее родственники. Похоронят ее или скорее всего… Да нет, я просто уверен! Они перевезут ее тело в Москву. Вам, Горги, следует взять себя в руки и выполнить эту миссию.
– Но я не могу. Не могу!Как же объяснить этому тупоголовому следователю, что он не может вот так взять и вызвать сюда ее отца, не будучи уверенным в том, что Грета действительно мертва? А что, если через пять минут откроется дверь и она вернется? На волосах ее заблестят нерастаявшие снежинки. А лицо, разрумянившееся от холода, будет нежным и красивым, как тогда, когда он увидел ее впервые…
– Вы поймите, она – дочка известного в России человека. Она не простая девушка!
– Вы что, боитесь?
– Да. Боюсь! Боюсь, что не в силах буду вынести его упреки, мол, не сберег дочку… На самом же деле – не сберег!
– Но вы ни в чем не виноваты. Успокойтесь. Несчастный случай… Да, кстати, по предварительным данным, с машиной все было в порядке. Мы подозревали, что у нее возникли проблемы с тормозами. Но – нет, ничего подобного. Да и судебный медик сказал, что все дело в самой Грете.
– Что это значит?! – Горги напрягся так, что пальцы, которыми он сжимал трубку, побелели.
– Похоже, с ней случился инфаркт. У нее когда-нибудь болело сердце?У Магдалены болело сердце. И она принимала горстями таблетки. Но не всегда. А лишь когда прихватывало. Ну, вот и все объяснение! Магдалена села в машину, завела мотор – и умерла. Прямо в машине. Уснула навеки, нисколько не заботясь о том, что машина летит прямо на бензиновую станцию…
Но сейчас главное – не проговориться. Ведь речь идет не о Магдалене, а о Грете!
Если он сейчас поспешно скажет, что да, у Греты было больное сердце, что последует за этим заявлением? А вдруг это всего лишь дешевая провокация и в полиции знают, что тело принадлежит не Грете, а зрелой женщине? Как ему себя правильно повести, что сказать? Горги выбрал нейтральный ответ.
– Понимаете, мы с Гретой прожили вместе всего несколько месяцев, и я не мог бы сказать, что у нее больное сердце. Может, она это от меня скрывала? Хотя иногда она и принимала какие-то таблетки, но я думал, что это противозачаточные средства…
Вот так-то будет лучше! Если обман раскроется и Горги предъявят обвинение во лжи, то он скажет, что на трупе были украшения его жены. Мол, женщины нередко менялись своими украшениями. А что еще ему сказать? Все горит, кроме металла. И если сгорели ее волосы и кожа, одежда и обувь, то золото и серебро сохранились. Вот и этот православный, очень красивый крест, который Грета подарила Магдалене. Если эксперт поработает над цепочкой и подвеской, то выяснит, что золото действительно русское, с соответствующей оригинальной пробой.– Георгий, у меня сейчас много работы, – вдруг сказал следователь, – но в четыре часа я буду у вас. Мне просто необходимо кое-что выяснить.
– Хорошо, я буду дома.
Горги понял, что следователь не сказал ему что-то важное. Причем настолько важное и серьезное, что даже не хочет упоминать об этом по телефону. Или он не желал этого делать при свидетелях.
Что теперь ему делать? Как жить дальше?
Два часа дня.
Горги обошел квартиру. Несмотря на то что день был в самом разгаре, квартира выглядела, как если бы еще стояло раннее утро или сгущались сумерки. На всех поверхностях словно лежал серый декабрьский налет. На каждой вещи – на постельном белье, на чашках, на мебели, на занавесках…
Не было сил застелить постель. Горги поплелся в кухню, налил в кофейную машину воды, положил в металлическую чашечку кофе и уплотнил ее специальным приспособлением. Поставил большую чашку под краник и стал ждать, когда вода закипит и из трубочки польется ароматная горячая жидкость. Он жаждал этого аромата, который всегда теперь будет напоминать ему о матери. Вот так же они каждое утро вдвоем (пока в их жизни не появилась Грета) варили себе кофе. Магдалена пекла тосты.
Горги достал хлеб, включил тостер. «Жизнь продолжается, – убеждал он себя, чтобы окончательно не свихнуться. – Я должен пить кофе, есть тосты, курить, спать, мыть посуду, пылесосить, смотреть телевизор, пить пиво в баре под звуки футбольного матча, любиться с девчонками, покупать себе еду, мыть голову, бриться, стричь ногти…»
Хруст хорошо прожаренного тоста и вкус горячего кофе привели его в чувство. Он должен подготовиться к визиту следователя. Итак. Мать его укатила с любовником в Турцию…
Стоп! Почему не звонит господин Милчев, друг Магдалены? Ведь Магдалена не пришла на свидание, следовательно, она не поехала с ним в Турцию. Где же он?
И тут до Горги дошло, что он ведет себя неестественно. Ведь если погибла Грета, то он в первую очередь должен оповестить о ее смерти ее отца и брата в Москве – и непременно свою собственную мать!
Горги схватил телефон и набрал номер Милчева.
– Господин Милчев? Это Горги, сын Магдалены… Знаете, у нас несчастье… Телефон мамы не отвечает, а я должен сообщить ей о смерти Греты.
– Горги? Что ты такое говоришь?! Грета! Что с ней? – У Милчева был низкий жирный басок. Это был интеллигентного вида, солидный мужчина, с густыми – соль с перцем – волосами, предпочитающий в одежде молодежный стиль. Бизнесмен, собственник двух отелей в пригороде Варны, на море, владелец завода бетонных изделий. Вдовец, он был влюблен в Магдалену и ужасно ревновал ее к ее остальным приятелям. Возможно, в самое ближайшее время он и сделал бы ей предложение, подумалось Горги.
– Она погибла. Села в машину, ей сделалось плохо с сердцем, и она на полной скорости врезалась в нашу бензиновую станцию…
– Боже! Да, я слышал, что там произошла катастрофа… Но я не знал, что это Грета! Бедная девочка! Какое несчастье, Горги! Так что ты говоришь про маму? Ее телефон не отвечает? А где она вообще?
– Как где, господин Милчев… Она же с вами собиралась в Турцию… Разве она не с вами?!
– Нет. – Это короткое «нет» было произнесено с такой горечью и разочарованием, что Горги сам чуть было не поверил в то, что Магдалена променяла Милчева на какого-то другого, более богатого и перспективного мужика. Что она жива-здорова и сейчас пудрит нос (или курит) либо отдыхает в каком-нибудь отеле или на квартире у своего очередного любовника.
– Но она сказала, что поехала к вам!
– Я ждал ее до позднего вечера. Звонил ей, но она отключила телефон.Сама смерть отключила ее телефон, подумал Горги.
– А ты не знаешь, где она может быть? – униженным тоном спросил Милчев, и Горги даже представил себе его порозовевшее от смущения, гладко выбритое лицо.
– Вы, должно быть, знаете мою мать. Она никогда никого не оповещает о своих перемещениях. Это ее жизненное правило.
– Я вижу, тебе сейчас нелегко, сынок… Эх, Магдалена-Магдалена… Не знаю, чего она хочет! Если я могу тебе чем-то помочь…
– Нет-нет. Я сейчас позвоню в Москву, своему тестю, и он приедет сюда, все уладит. Думаю, он заберет тело Греты домой, там и похоронит ее. Не представляю только, как я посмотрю ему в глаза…
– Ничего, сынок. Как-нибудь переживете. Это судьба. И надо же было ей проделать такой длинный путь, чтобы умереть вдали от родины… Бедная девочка!Следующий звонок ему следовало сделать своему тестю. Горги открыл свою записную книжку и вдруг понял, что у него нет и никогда не было номера телефона Михаила Ильича Перминова. Ни телефона брата Греты – Ильи. Что все это было записано в телефоне самой Греты. А Грета – исчезла.
Может, и хорошо, что у него нет номера тестя? Вот что бы он ему сейчас сказал? «Ваша дочка разбилась на машине, насмерть. Сгорела». Так, что ли? А вдруг она все же жива?!
Время тянулось невыносимо медленно. Горги собрал грязное постельное белье с их супружеского ложа и сунул его в машинку. Засыпал порошок, включил. Хоть какое-то движение. Какая-то работа делается.
Зашел в спальню к матери. Открыл шкаф, достал два комплекта белья – для своей кровати и для постели матери. Грязное белье матери отнес в ванную комнату и засунул в корзину. Вот так.
Захотелось какой-то чистоты.
Горги помыл посуду. Нашел тряпку, смочил ее водой и протер везде пыль. Хотел было полить цветы, да потом вспомнил, что цветов в этой квартире нет. Они были на той квартире, которую они с матерью снимали прежде и куда он впервые привез Грету. Цветы в их доме как-то не приживались. О них часто забывали, и они словно бы в отместку хозяевам желтели и умирали.
Здесь же не было и намека на растения. Словно никто не хотел заранее брать на себя ответственность за смерть цветов. Или же… Или же никто не собирался задерживаться здесь надолго. Ни мать – она, как теперь он уже понял, строила какие-то планы относительно господина Милчева. Ни Грета, которая вообще бросила его, исчезла, растворилась в декабрьском мокром снегу, как кусок сахара, опущенный в чашку с кофе.
Да и была ли она вообще?Когда в дверь позвонили, Горги дремал на диване с телевизионным пультом в руке. Рука непроизвольно дернулась и сжала пульт. Горги встал и пошел открывать. Явился следователь, Александр Николов.
– Проходите, пожалуйста… Кофе?
– Да, если можно. У меня сегодня тяжелый день.
Николов не сводил с Горги глаз.
– Садитесь, пожалуйста, – неловко сказал тот.
Горги усадил следователя в гостиной за стол и отправился в кухню – варить кофе. Когда он вернулся, Николов просто прожег его своим взглядом.
Горги уселся напротив него и, не глядя, принялся бросать в свою чашку кубики рафинада.
– Что случилось? – наконец спросил он.
– На побережье, в Каварне, нашли сгоревшую машину, зарегистрированную на имя Греты Ангеловой. В машине – еще один обгоревший труп. Вот так, господин Ангелов.
– Машину? Какую машину?!
– Красный «Ситроен». С вашим шуменским номером. Может, это все-таки на ней уехала ваша жена позавчера после обеда?
Горги смотрел на следователя, точнее, на его плечо, но видел только сложное плетение шерстяных ниток его свитера.
– Я не понимаю… Но Грета же… Она погибла… на черной машине… вчера…
– А уж я-то вообще ничего не понимаю! Вы опознали тело своей жены – вчера. Это ведь была Грета?
– Ну да… Вы же сами видели, что стало с ее телом, с лицом… К тому же кто еще мог находиться в нашей машине, как не она?! Моя мать уехала в Турцию, она собиралась туда с господином Милчевым…
– С Пламеном Милчевым? – Брови следователя поднялись.
– Ну да… Я даже могу сообщить вам его телефон.
– Я лично знаком с господином Милчевым, – не без гордости сказал Николов.
– Он собирался, точнее, собирается сделать моей маме предложение, – густо покраснел Горги, понимая, что он проговорился, отозвавшись о матери в прошедшем времени.
– Но кто же тогда был в красном «Ситроене»? На девушке, сгоревшей вместе с этой машиной, тоже украшения с русской пробой. Если предположить, что там, в Каварне, погибла именно Грета, то ответьте мне на такой вопрос: а что она могла делать в этой самой Каварне?
Грета
Мы с отцом проговорили не один час. В гостиничный номер нам трижды приносили кофе. Потом позвонил Илья и сказал, что он вылетает из Москвы и будет в Варне через три часа.
– Грета, ложись, отдыхай, а у меня еще есть здесь дела, позже я поеду встречать Илью в аэропорт.
– Папа, какие дела? У тебя не может здесь быть никаких дел! Скажи честно, ты собираешься в Шумен?
– А ты как думаешь? Должен же я предстать перед полицией. Пусть они расскажут мне о том, кто погиб в черной машине, а потом – кто был в красной… думаю, информация уже дошла до Джорджи. Мне надо и с ним тоже встретиться. Посмотрю, как он себя поведет. Да и со свекровью твоей тоже неплохо бы увидеться.
– Но цель-то у тебя какая?
– Дать твоим родственничкам хорошую эмоциональную нервную встряску, после чего сказать, что ты жива, собираешься с ним разводиться, и первое, что он должен сделать, – это продать мне те две квартиры, которые ты этим двум свиньям купила. Молчи, Грета! Я знаю, что ты хочешь сказать. Мол, не стоит связываться с квартирами? Я понимаю тебя. Если бы у нас был обыкновенный развод, то – да, мы оставили бы им эти апартаменты, как они их называют, и дело с концом. Но они собирались убить тебя, понимаешь? К тому же это из-за них ты влипла в историю, которая вообще реально грозит тебе тюрьмой! Ты сожгла чужой труп! И это удивительно, что родственники Сабины так легкомысленно к этому отнеслись и простили тебя.
– А ты еще не понял почему?
– Догадываюсь…
– Правильно. Я сказала, что согласна купить виллу Николая за полмиллиона евро.
– А тебе действительно так понравилась эта вилла? Может, все-таки лучше где-нибудь в Италии? Или в Испании… В Греции тоже есть просто чудные места. Ну что ты так на меня смотришь? Ладно. В Каварне так в Каварне. Как хочешь. Но ты не боишься, что тебе все в этом доме будет напоминать о пережитом кошмаре? Обычно люди поступают совсем наоборот. Стараются избегать тех мест, где им было плохо.
– Этот дом приютил меня.
Я не знала, как объяснить отцу, что мне хочется, ну просто очень хочется заполучить именно этот дом.
– Ладно, поговорим позже. А сейчас мне пора. Ты отдохни еще немного, потом позавтракай и дожидайся меня. Надеюсь, в мое отсутствие ты больше не наделаешь глупостей?
Когда я уверилась в том, что он действительно уехал вместе с Василием и телохранителями, я покинула гостиницу, взяла такси и помчалась в Каварну. Для полноты картины происшедшего мне не хватало главного звена. Я это чувствовала. Я не понимала, почему Николай с Розалией отпустили меня. А что, если я своим присутствием… У меня голова кружилась от самых невероятных предположений, сомнений… А еще – меня терзало любопытство.
Надо ли говорить, что я помчалась на их виллу! По пути я меняла машины такси. До самой виллы я добиралась уже пешком, старалась находить такие дорожки и тропинки, так срезать путь, чтобы меня увидело как можно меньше людей.
Моему удивлению не было границ, когда я, приблизившись к вилле, поняла, что в ней кто-то есть! Входная дверь была приоткрыта и словно звала меня зайти туда. Страха не было. Я понятия не имела, кого там встречу. Хотя скорее всего Николая или Розалию. Вот только непонятно, что им там делать. Ведь их цель – поймать убийцу Сабины на живца. То есть сделать так, чтобы преступника, вернувшегося на место преступления, схватили и разоблачили. Так, может, все это уже и свершилось? Предположим, Розалия, действуя по заранее намеченному ими плану, разгуливала целое утро по Каварне, и убийце об этом стало известно. И он, чтобы убедиться в том, что Сабина действительно жива, приходит на виллу, не обнаруживает ее труп… Может, он радуется этому обстоятельству, а может, наоборот, боится, что теперь она заявит в полицию на него, скажет, что ее собирались убить?Я бесшумно вошла в дом, постояла некоторое время в холле, вслушиваясь в тишину. Потом мне показалось, что я различаю чьи-то голоса. И тут же я явственно опознала звук мотора подъезжавшей к дому машины! Она остановилась у ворот. Это было несомненно! И почти сразу же где-то в доме раздались чьи-то шаги, зазвучал прежде незнакомый мне голос. Он принадлежал женщине. Я забилась в темный угол за вешалку с пальто и дождевиками. Замерла.
Шаги приближались, голос стал громче.
– Иду, иду… – говорил кто-то.
И я увидела ворвавшуюся в холл из глубины дома женщину, говорившую по телефону. Красивая блондинка, во всем черном. Лицо бледное, ни грамма косметики. Глаза горят, губы сжаты. Она выбежала на крыльцо, и через мгновение до меня донесся ее радостный возглас, потом – голоса…
– Господи, наконец-то! Как же я рада тебя видеть, моя дорогая! Дай-ка я на тебя посмотрю!
А это – голос Розалии! Две женщины появились в холле. Они шли обнявшись. Розалия и блондинка.
– Сабина, как ты? Я чуть с ума не сошла! Главное, что ты жива, жива! Ты не представляешь себе, сколько тут всего произошло, пока мы с тобой не виделись!
– Почему же… Представляю! Эту девушку нам просто бог послал!
У меня волосы зашевелились на голове. Сгоревшая Сабина стояла в двух шагах от меня и обнималась со своей сестрой Розалией! Единственное, что роднило ее с той девушкой, чей труп я обнаружила в кладовке, были длинные белые волосы. Еще, правда, рост, фигура… Но в Болгарии почти все девушки – высокие и стройные.
Я была окончательно сбита с толку. Тогда чей же труп я здесь нашла?! Кто кого убил?! Непонятно! Там ведь действительно лежал труп! Уж я-то ошибиться не могла!
Я представила себе лицо отца в момент, когда я рассказываю ему об этом открытии! Сабина жива, значит, мне вообще больше не о чем волноваться.
Сестры прошли в дом, и я крадучись двинулась за ними, рискуя быть замеченной.
Меня чуть не обнаружили, когда Розалия неожиданно повернула обратно, выбежала из дома и вернулась уже с большой дорожной сумкой. Я успела проскользнуть в укрытие – это было небольшое углубление в стене короткого коридора, где стояла мощная монстера. Мясистые плотные листья огромного растения скрывали меня, я же могла оттуда видеть в приоткрытую дверь кухни все, что там происходило. И, конечно же, я слышала каждое произнесенное ими слово!
– Где Борис? – спросила Розалия. – В Каварне?
– Нет, он ждет меня в Варне. У нас самолет вечером.
– Ну и хорошо… Правда, я не одобряю вашего союза, но раз уж так все вышло… Желаю тебе, сестренка, счастья! Николай – хороший человек, и ты это прекрасно знаешь. Но раз нет любви, зачем мучиться? Ты и так сколько лет пыталась полюбить его…
Сабина, варившая на плитке кофе, вдруг села на стул и расплакалась.
– Не плачь, милая, – Розалия обняла сестру за плечи. – Не плачь… Все будет хорошо.
– Мне надо взять себя в руки. Расскажи мне все по порядку. Что здесь произошло после того, как я привезла Галю сюда?
– Думаю, это было твоей ошибкой… Хотя я тоже не представляю, где еще ты бы могла ее спрятать.
– Понимаешь, если бы я все рассказала Борису, он нашел бы в Варне укромное место. Но ее труп быстро обнаружили бы. Да и вообще, это было рискованно. Поэтому я решила действовать самостоятельно.
– Расскажи мне еще раз, как все это случилось.
– Она позвонила мне и попросила приехать в наш бар. Борис как раз был на работе. Галя заявила, что ей надо сообщить мне что-то важное.
– Мне кажется, я знаю даже, что именно. Вероятно, она поставила ультиматум Живко: или он остается с женой, и тогда Галя уезжает в Софию, или же он разводится с ней и женится на Гале.
– Да, думаю, именно об этом она и собиралась мне рассказать. Они с Живко встречались два года. Он постоянно кормил ее обещаниями. То говорил, что ему нужно подкопить денег, чтобы отремонтировать бар, то придумывал, будто бы его жена – беременная… Словом, время шло, а он так ничего и не предпринимал. И бар свой отремонтировал, и дела его пошли в гору. Он нашел таких отличных музыкантов, там каждый вечер звучала живая музыка…
– Да я знаю!
– Галя стала пить. Начала с мартини, потом перешла на более крепкие напитки. А потом, совершенно неожиданно, жена Живко купила ему новую машину! Ее отец дал им денег. Понятное дело – после такого подарка кто станет разводиться? Я говорила Гале – бросай ты этого Живко, он все равно никогда не женится на тебе. Но она хотела скандала, хотела разрушить эту семью, хотела…
– Да она просто хотела насолить Живко напоследок, перед тем как уехать в Софию и начать новую жизнь! А перед этим Галя решила с тобой посоветоваться, так? – спросила Розалия.
– Думаю, так. – Я увидела, как Сабина кивнула сестре.
– И что было потом?
– Ничего. Я приехала, хотела попасть в бар, но он оказался закрытым. Я обогнула здание и вошла через черный ход – через кухню. Я была уверена, что найду Галю без чувств, пьяную, и Живко попросит меня отвезти ее домой.
– Который час тогда был?
– Двенадцать.
– Так поздно?
– Да, она позвонила мне, когда уже пробило одиннадцать.
– Почему в баре никого не было?
– Думаю, Живко закрыл его пораньше. Возможно, он чувствовал, что назревает скандал. Люди, работавшие в баре, не промолчали бы, обо всем доложили бы его жене.
– И что потом?
– Когда я вошла в бар, там было очень тихо и как-то слишком темно. Только за стойкой горела лампа. Живко я нашла в подсобке, мертвецки пьяного. Он лежал на каком-то тюфяке, совершенно бесчувственный, и стонал. Я разбудила его. Спрашиваю: где Галя? И тогда он, открыв на мгновение глаза, сказал, что он убил ее! Бутылкой ударил ее по голове! И жизнь его теперь кончена. Он мямлил что-то о том, что он не мог допустить, чтобы супруга узнала о его связи с Галей, а Галя собиралась пойти к нему домой, поговорить с его женой… Словом, я думаю, дело было так: Галя напилась и накинулась на Живко. Вероятно, она кричала, что сейчас же пойдет к нему домой и все расскажет его жене. Она, мол, не намерена уезжать отсюда просто так, не отомстив Живко за его вранье. Возможно, Живко и сам тогда крепко принял на грудь, они оба распалились, Галя бросилась на него с кулаками, дала ему пощечину – она ведь раздавала пощечины налево и направо! Думаю, в один из таких моментов Живко схватил бутылку и ударил Галю по голове. И убил ее. А когда он понял, что натворил, – сам напился и начал прощаться с жизнью…
– А где же была Галя? – взволнованно спросила Розалия.
– Ее тело я обнаружила между столиками. Она была уже мертва.
– И что было потом?
– Потом я вылила на голову Живко ведро ледяной воды, чтобы он хоть немного протрезвел. Я сказала, что мне нужны деньги – я все-таки приняла решение уйти от Николая… Он знал нашу историю, знал, в каком аду я живу. Словом, я заявила, что избавлю его от трупа и буду обо всем молчать. А он за это отдал мне все наличные. Не так уж много, но около двух с половиной тысяч евро в его сейфе нашлось.
– И ты привезла Галю сюда?!
– Ну да! Положила ее в кладовке, потом собиралась найти какую-нибудь старенькую машину и сбросить ее на камни… Чтобы Николай подумал, что это я. Надела на нее свои украшения, куртку, сапоги…
Я чихнула. Тихо, но все равно – чихнула. И замерла.
– Тсс.. Роза, ты слышала? Похоже, кто-то чихнул!
– Нет-нет, тебе абсолютно нечего бояться. Николай сюда не приедет. Я подсыпала в его липовый чай снотворное. Пусть он спокойно поспит. Вот, я привезла тебе твои вещи, даже консервы положила в сумку, мало ли что… Вы вообще-то куда направляетесь?
– В Грецию. У Бориса там живет брат, он держит заведение. Буду изображать там Галю!
– Значит, ты собираешься жить по ее документам?
– Ну да. Она вроде бы жива… А Сабина Петкова сгорела в машине. Действительно, кто бы подумал, что эта русскиня заявится в наш дом и обнаружит труп Гали?! Это же просто невероятная история! А с ней что теперь будет?
– С ней вообще все очень странно… Мы тут разыгрываем историю, что в красном «Ситроене» сгорела как раз эта русскиня, Грета Ангелова, ведь это же ее план, ради него она все и проделала. Мы ломаем голову над тем, как же сдержать свое обещание и довести все до конца – чтобы арестовали ее мужа, который готовил покушение на нее. А сейчас нам нужно, чтобы в красной машине сгорела ты, то есть Сабина. Чтобы Николай вообще забыл о тебе! Что делать?Я достала свой телефон и позвонила Розалии. Не хотелось мне выходить из своего укрытия и пугать девушек.
– Розалия? Это Грета.
– О, здравствуй, Грета! Как дела?
– Я еду в Каварну.
– Да? Ну… – Она старалась быть вежливой. – Хорошо, приезжай.
– Вообще-то я уже в Каварне.
– Тебе никто не открыл? Знаешь, Николай спит. Он так устал. – Разговаривая со мной, она так яростно жестикулировала и гримасничала, что я поняла, как ей тяжело общаться! Она пыталась на ходу определиться, как себя вести и что говорить.
– Розалия, я стою в двух шагах от тебя. Я уже на вилле. Просто я не хотела тебя пугать.Я отключила телефон. Увидела, как Розалия медленно поворачивается и смотрит почти прямо на меня, куда-то в пространство.
Я вышла из своего укрытия. Улыбнулась, причем широко, дружелюбно, во весь рот – нарочно, чтобы избавить всех нас в дальнейшем от напряжения при общении. Чтобы расположить к себе Розалию и обалдевшую от такого поворота событий Сабину.
– Сабина, привет! Рада, что ты жива. Извините, но я все слышала. Я буду молчать, потому что в моих же интересах все держать в тайне. К тому же мне тоже есть что скрывать. Скажу сразу: теперь нет никакой необходимости кому-то доказывать, что в красной машине якобы разбилась Грета. То есть я. «Мой труп» уже опознан в Шумене. Сгорел в черной машине. Так уж случилось… На самом деле я не знаю, кто там был. Да это и не важно! В сущности, рано или поздно мне же все равно нужно будет объявиться – живой. Главное для меня – развод! К тому же, если в черной машине сидел кто-то посторонний, кому Джорджи помог отправиться на тот свет вместо меня, тогда уж моему мужу точно не отвертеться… Я не кровожадная. Вот заставлю его вернуть купленные мною квартиры и дать мне развод – и постараюсь забыть его, как страшный сон. Вот! Это все, что я хотела сказать…
Сабина смотрела на меня, как на привидение. Потом ее словно бы отпустило, я увидела, как она расслабилась и покачала головой:
– Розалия, где ты нашла эту драгоценность?! Грета, ты просто сокровище! Вот всегда я любила русских! За их открытость, прямоту! А еще ты – очень смелая! Отчаянная! Почти как я!
– Хочу предостеречь тебя… Я поняла, что ты собираешься куда-то в Грецию с мужчиной, Борисом. Может, тебе лучше отправиться туда одной? Совсем одной? Как ты понимаешь, я с недавних пор не доверяю мужчинам. Мой Джорджи казался мне просто ангелом…
– Борис не такой!
Я пожала плечами. Когда женщина влюблена, она не реагирует на подобные предупреждения. Думаю, они ее только еще больше распаляют. Она мысленно на какие-то мгновения как бы прощается со своим возлюбленным. Примеривает на себя ситуацию, когда она, послушавшись советчика, остается одна. И потом, испугавшись этого воображаемого одиночества, начинает любить своего мужчину еще больше…
– Ну и хорошо, что не такой, – снова улыбнулась я. – Розалия, ты уж извини, что я к вам вторглась… Мне не терпелось посмотреть, чем же все закончилось.
– Ладно, Грета, проходи, не стой у дверей. Садись, будем пить кофе.
– Ну какая же скотина твой муж! – придя в себя, говорила спустя какое-то время Сабина. – Ты ему накупила квартир, а он решил тебя убить! Просто неслыханно! Ты его любила, наверное?
– Да, любила. Хотя, теперь я понимаю, что любовь – это очень опасное чувство. ОЧЕНЬ ОПАСНОЕ ЧУВСТВО, – произнесла я чуть ли не по слогам. – И мне хочется сейчас трубить об этом на весь свет, честно! Мне кажется, что я просто сошла с ума из-за Джорджи. Во-первых, он вовсе никакой не Джорджи, а Горги. Но он, девочки, так красив, так божественно красив, что это имя – Горги – совершенно ему не подходило. Я заидеализировала его так, что мне сейчас просто стыдно… Никак не пойму, что я в нем нашла? Кроме красоты – ничего.
– А в постели? – спросила Сабина. Она курила и внимательнейшим образом слушала меня. – Каким он был в постели? Зачем-то ты ведь променяла родину на другую страну, все бросила и приехала сюда?
Я почувствовала, что краснею.
– Поверьте мне, и постель приедается. И когда ты видишь, что твой мужчина – бестолковый, ничего не умеет и не хочет ничему учиться, когда он просто как животное, и любви-то уже не хочется… Ничего не хочется! Мы только и делали, что ели и спали. И это, в представлении Джорджи и Магдалены, была настоящая жизнь. Мы обленились окончательно. Даже животные так не живут! Разве что собаки или кошки, которых любящие хозяева кормят с утра до ночи. Я чуть не отупела от этого образа жизни! И еще. Они постоянно пьют кофе и курят, курят…
И тут я снова покраснела, невольно проследив взглядом, как Сабина стряхивает пепел. Следом это проделали я и Розалия. Мы все трое расхохотались.
– Сабина, может, тебе есть о чем задуматься? – вдруг сказала Розалия сестре. – Что представляет собой твой Борис? Насколько хорошо ты его знаешь? Он хотя бы каким-нибудь образом продемонстрировал тебе свое желание заботиться о тебе, содержать тебя, помогать тебе во всем? Где ты его видела, кроме его бара и спальни в гостинице? Выпили – переспали. Вот и все! Даже деньги для вашего так называемого побега именно ты раздобыла. Я имею в виду Галю. А если бы полиция остановила тебя в тот момент, когда ты перевозила ее труп в Каварну? Тебя бы посадили, это факт!
– Знаю, – как-то грустно произнесла Сабина. Вообще-то выглядела она довольно решительной, сильной женщиной. И все равно я, как могла, отговаривала ее от этой затеи – отправиться за границу по чужим документам.
– Представь себе, что кто-то когда-то заметит, что ты и Галя – отнюдь не один и тот же человек. Что вы – разные. Или вдруг вскроется, что Галя взяла кредит в банке, а вам с Живко ничего не было об этом известно? Или она вообще совершила какое-нибудь преступление! Или у нее на стороне есть ребенок, а то и два, три… Что ты знаешь про Галю?
– Ничего особенного. Она была сервитеркой (официанткой) в баре Живко. Приехала из Софии, где тоже работала официанткой…
– И все? Думаю, этого маловато для того, чтобы тебе стать ею. Ты, наверное, еще не поняла, что тебе, если ты собираешься жить по ее документам, предстоит до конца своих дней быть Галей такой-то… зачем тебе это надо?! Не проще ли просто уничтожить ее бумаги и спокойно объяснить Николаю, что ты хочешь развода? Зачем использовать такие экстремальные способы, чтобы изменить свою жизнь? К тому же представь себе такую ситуацию: вы с Борисом поссорились. Это сейчас тебе кажется, что вы никогда не поругаетесь. Если, к примеру, он тебе изменит, тебе тогда вообще захочется его убить, зарезать, пристрелить… Ревность – это очень сильное чувство! Или, наоборот, он станет тебя ревновать ко всем подряд, тем более что ты – девушка очень красивая. А ты будешь зависеть от него из-за того, что он слишком много знает о тебе. Больше того, вдруг он станет тебя шантажировать?
Сабина бросила на сестру умоляющий взгляд, мол, скажи, что этого не может случиться! Но Розалия лишь пожала плечами. Она была здравомыслящим человеком. А еще она любила свою сестру. Видно было, что она готова ради нее на многое.
– Сабина, как ты можешь заранее знать, что выкинет Борис? – продолжала Розалия. – Подумай сама. У него нет ни образования, ни специальности, ни работы – ничего! Только брат в Греции, который держит некое заведение. Что это за заведение? Барная стойка и три столика или роскошный дорогой ресторан? Да и при чем здесь вообще его брат? Ты ничего не знаешь об их отношениях. Начнете вы проживать твои деньги, которые ты «заработала», так сказать, у Живко. А что будет потом? Тебя поставят мыть посуду или разносить кофе в каком-нибудь задрипанном греческом кафе… потом к тебе начнут приставать. Борис примется ревновать…
– Ну да, а потом он меня прирежет и сбросит в море или прибьет, как Живко – Галю! – воскликнула Сабина.Она хотела сыронизировать, но вместо этого случилось нечто другое. Мы все обменялись выразительными взглядами. Галя! Судьба Гали до этого момента никого не интересовала. Но ведь она тоже лишилась жизни из-за Живко – из-за мужчины, который в течение двух лет кормил ее обещаниями.
– Послушай, а ведь Живко – далеко не глупый парень и не бедный… Однако он так и не женился на Гале… – сказала Розалия. – Сабина, неужели тебе совсем не страшно?
– Послушай, я же собираюсь купить эту виллу, а она страшно дорогая! – попыталась привести и я свои доводы. – Думаю, Николай при разводе поделится с тобой, и ты сможешь поехать, куда тебе угодно, и открыть свой собственный бизнес. Купить ресторан на побережье. И ты уже сама выберешь, с кем тебе быть. Сабина, подумай хорошенько, у тебя еще есть время!Поделиться книгой: