Помоги проекту - поделись книгой:
В тот же день, когда Данлап покончил с собой, другой сотрудник АНБ, известный как Виктор Норрис Гамильтон, поместил на страницах газеты «Известия» письмо, в котором рассказал о тайнах Форт-Мида.
Настоящее имя Гамильтона, данное ему при рождении – Фузи Дмитрий Хиндали. Он родился в Бейруте в 1919 году, в 1940 году закончил Американский университет в Бейруте и получил специальность переводчика. Через некоторое время он познакомился с американкой, временно проживавшей в Ливане, и женился на ней. Вскоре супруги выехали в США. Но здесь Виктору Гамильтону (это имя он взял себе после переезда в Америку) никак не удавалось устроиться на работу по специальности несмотря на то, что он получил американское гражданство. Поэтому он был вынужден работать посыльным и швейцаром, пока один отставной американский полковник не завербовал его на службу в АНБ. Причиной, по которой АНБ заинтересовалось натурализованным арабом, было знание им пяти языков, в том числе и восточных, специалистов по которым в Форт-Миде явно не хватало.
13 июня 1957 года после обучения в НКШ Гамильтон приступил к работе в группе «G» (Ближний и Средний Восток, Северная Африка, Греция и Турция) Производственного отдела АНБ (ПО АНБ). Группа «G» занималась перехватом и дешифровкой военных сообщений из стран указанного региона, а также шифротелеграмм, поступавших в эти страны из их дипломатических представительств во всех частях света. Для этой цели в распоряжении АНБ была специальная станция перехвата, расположенная на Кипре. Как заявлял впоследствии Гамильтон, в 1958 году он работал с материалами, представляющими собой полный текст секретной переписки между Каиром и посольством Объединенной Арабской Республики в Москве, которая велась во время поездки каирского руководства в СССР.
Однако вскоре выяснилось, что Гамильтон крайне неуравновешенный человек. Его жена через 30 лет вспоминала, что после поступления на работу в АНБ Гамильтон перед сном часто рассказывал ей о подозрительных странностях, происходивших в Форт-Миде. В феврале 1959 года медицинская комиссия АНБ признала Гамильтона психически больным, но, учитывая острую нехватку специалистов по арабскому языку, его оставили на работе в ПО. В июне 1959 года его все же уволили, после того как психиатры пришли к заключению, что он находится на грани шизофрении. На самом деле в это время Гамильтон пытался установить связь со своими родственниками в Ливане, что вызвало беспокойство и недовольство руководства АНБ.
После вынужденного увольнения Гамильтон якобы начал подвергаться преследованию и провокациям со стороны ФБР. Вскоре ему удалось выехать в Ирак, но там он не задержался, так как местная служба безопасности приняла его за коммуниста. Тогда Гамильтон вернулся в США, установил переписку с турецкими властями и под предлогом посещения Турции в июне 1963 года выехал в Европу. Находясь проездом в Праге, он 20 июня пришел в советское посольство, представился сотрудником АНБ и попросил политического убежища.
Разумеется, Гамильтон был немедленно переправлен в Москву, где к нему был проявлен интерес со стороны самых высоких инстанций. 14 июля с ним провели беседу руководители КГБ и уже на следующий день в ЦК КПСС были направлены предложения по наилучшему использованию перебежчика в пропагандистских целях. А 23 июля в вечернем выпуске «Известий» было опубликовано письмо Гамильтона, в котором он рассказал об американском радиошпионаже:
«АНБ вскрывает шифры ближневосточных стран, что является прямым результатом криптоанализа. Вместе с тем АНБ получает и оригиналы шифров из каких-то секретных источников. Это означает, что кто-то ворует для американцев шифры. Особо следует подчеркнуть: американские власти пользуются тем, что штаб-квартира ООН находится на территории США. Зашифрованные инструкции Греции, Иордании, Ливана, ОАР и Турции своим представителям в ООН попадают в руки госдепартамента еще до того, как доходят до своих истинных адресатов…»
Представитель США в ООН, по утверждению Гамильтона, даже прислал в АНБ собственноручно подписанное письмо, в котором поблагодарил сотрудников агентства за своевременно полученную информацию. Заканчивалось письмо в «Известиях» следующими словами: «Я хочу, чтобы все люди на Земле обрели наконец тот покой и душевное равновесие, которое я обрел здесь, в России».
Помимо публикации письма, Гамильтон, разумеется, выдал все известные ему сведения о структуре АНБ, шифрах, имена руководителей и т. д. Вскоре КГБ были предприняты шаги по натурализации Гамильтона. Ему дали паспорт с новым именем, присвоили псевдоним «Кир», предоставили квартиру на Комсомольском проспекте, определили приличное денежное содержание, на которое он обедал в лучших ресторанах и покупал дорогие вещи. Кроме того, к Гамильтону была приставлена круглосуточная охрана, так как считалось, что американцы начнут поиски перебежчика.
Но с самого начала общения с Гамильтоном сотрудники КГБ стали замечать у него отклонения от нормального поведения. Он стал постоянно утверждать, что за ним ведут наблюдение представители ЦРУ в СССР, затем американцев сменили в его рассказах работники «всемогущего КГБ». В результате в конце 1963 года Гамильтон был помещен в знаменитую «кремлевку» с диагнозом вялотекущая шизофрения. Первые десять лет он провел там в номере «люкс», а позднее был переведен в обычную психиатрическую больницу в Подмосковье. На протяжении 30 лет Гамильтон вел дневник и до 1984 года писал письма семье в Америку. Но последнее письмо от него там получили в 1973 году. Его жена не раз пыталась разыскать мужа через Красный Крест, но всегда получала стереотипный ответ: сведений нет.
И лишь в июне 1992 года сведения о нахождении в «психушке» (спецгоспиталь № 5, расположенный в селе Троицкое под Москвой) бывшего американского перебежчика появились в российских средствах массовой информации. Но Гамильтон наотрез отказался верить журналистам, что его жена и дочери разыскивают пропавшего отца. Он утверждал, что его близких посадили на электрический стул в отместку за его предательство, а показанный ему видеофильм с записью семьи посчитал гипнозом. В больнице Гамильтона посетили консул США в Москве и посольский врач. После осмотра врач заявил, что его еще можно вылечить, но Гамильтон на вопрос, не хочет ли он вернуться в США, ответил: «Только по вашим трупам».
Самоубийство Данлапа стало тяжелым ударом для советской разведки, потерявшей прекрасный источник в АНБ. Но вскоре утраченные позиции были восстановлены – в сентябре 1965 года вашингтонской резидентуре внешней разведки предложил свои услуги сотрудник АНБ сержант Роберт Липка.
Роберт Стефен Липка родился 15 июня 1946 года в Нью-Йорке. После призыва в армию он в 1963 году окончил разведывательную школу и на следующий год направлен в АНБ, где в его обязанности входило уничтожение секретных документов, а именно исходных материалов, на основании которых составлялись наиболее конфиденциальные доклады высшему руководству США. Осенью 1965 года, осознав ценность документов, с которыми он имеет дело, Липка пришел в посольство СССР в Вашингтоне и предложил продать сотрудникам КГБ секретные материалы АНБ.
Предложение Липки было незамедлительно принято. Связь с новым агентом, получившим псевдоним «Дан» (позднее «Рук» – шахматная ладья), поддерживалась с помощью тайников, в которых он оставлял материалы и из которых забирал деньги – от 500 до 1000 долларов за каждый пакет. Всего в период с 1965 по 1967 год с Липкой было проведено около 50 операций по связи, во время которых его операторы получили более 200 важных документов АНБ, ЦРУ, госдепартамента и других правительственных ведомств США.
За время сотрудничества с советской разведкой Липка получил около 27 тыс. долларов. Однако он считал, что ему недоплачивают, и несколько раз требовал повысить сумму оплаты, но неизменно получал стандартный ответ: «Москва больше не дает».
В июле 1967 года Липка, убедившись, что советская разведка даром денег не платит, известил своих кураторов через тайник, что якобы находится под контролем ФБР и прервал все контакты с резидентурой. Однако анализ предыдущего периода работы с Липкой показал, что это сообщение нельзя принимать всерьез – он сотрудничал с КГБ исключительно на материальной основе, передаваемые им документы наносили ущерб национальным интересам США и, безусловно, ФБР в случае выхода на Липку постаралось бы поймать работавшего с ним оперативника с поличным. Поэтому в апреле и ноябре 1968 года проводилась установка Липки при помощи нелегалов. Тогда же ему было отправлено письмо, но оно осталось без ответа. Последний раз с ним пытались установить контакт в 1969-73 годах, но безуспешно.
Тем временем Липка в 1967 году уволился из АНБ для продолжения образования в колледже в провинциальном городке Миллерсвилл, штат Пенсильвания, в 100 километрах от Филадельфии. В 1972 году он получил степень бакалавра по педагогике и устроился учителем истории в колледже. В 1974 году он развелся со своей женой Патрисией, после чего открыл нумизматический магазин, приносивший ему стабильный доход. Он писал безобидные заметки в местную прессу и увлекся азартными играми. В 1992 году в одном из игорных клубов на Липку упал стол, после чего он подал на хозяина в суд и получил за временную потерю трудоспособности компенсацию, превышающую, как позднее уверяло ФБР, в десять раз ту сумму, которую он получил от КГБ.
Казалось, что Липка останется вне подозрений до самой смерти, но неожиданно 23 февраля 1996 года агенты ФБР ворвались в его дом и надели на него наручники. Ему было предъявлено обвинение в продаже КГБ секретной информации в период с 1965 по 1967 год. На брифинге, посвященном аресту Липки, представители ФБР утверждали, что первые подозрения в отношении него возникли еще в 60-е годы, когда он необоснованно задерживал у себя некоторые документы. Но тогда доказать ничего не удалось. И лишь после выхода в свет в США в начале 1994 года мемуаров отставного генерал– майора КГБ Олега Калугина «Первое управление. Тридцать два года в разведке», агенты ФБР получили первую зацепку.
Читавшие вышедшие у нас мемуары О. Калугина («Прощай, Лубянка!» – М.: Олимп, 1995) могут удивиться такому заявлению. И действительно, в этом издании можно прочесть только следующее:
«В конце 1965 года предложил свои услуги «доброволец» из Агентства национальной безопасности. Несколько лет подряд этот молодой парень поставлял резидентуре совершенно секретные документы, позволяющие КГБ быть в курсе всех крупнейших военных и политических проблем».
Но дело в том, что в русском варианте очень многие важные детали отсутствуют. В оригинале этот отрывок гораздо больше:
«Другим агентом, пришедшим к нам и передававшим сверхсекретные материалы по вооружению, был солдат, служивший в АНБ. В его обязанности входил контроль за средствами связи по всему миру. Хотя он не был настолько знаменит и ценен, как Джон Уокер (о нем далее –
Солдат пришел к нам добровольно в середине 60-х годов, утверждая, что он занимается уничтожением секретных материалов в АНБ и мог бы снабжать нас ими в огромных количествах. Свой поступок он объяснил нехваткой денег. Мы прибегли к системе, которую использовали при контакте с Уокером, – он должен был оставлять принесенные документы в тайниках в заброшенных местах в штатах Виргиния и Мэриленд. После этого в заранее оговоренном месте солдат мог взять свой гонорар – как правило, тысячу долларов за раз, а также инструкцию, где и когда произойдет следующая передача. Подобные тайники позволяли нам получать и передавать документы без какого-либо опасения, что его заметят с одним из нас.
Документы, которые доставлял этот солдат, были отлично рассортированы. Иногда, если он должен был делать вид, что уничтожает их, к нам поступали уже нарезанные бумаги. Он снабжал нас ежедневными и еженедельными докладами АНБ Белому дому, планами систем связи и передвижения американских войск по всему миру. Все, что попадало в его руки, оказывалось у нас. Порой он даже не имел представления о том, что передает.
Конечно, добрая часть материалов не представляла для нас особой ценности. Мне приходилось тратить массу времени, отбирая то, что нам не нужно и переводя на русский язык важные документы для пересылки в Москву. Я никогда не встречался с ним лично, но этот случай, как и наглый шпионаж Уокера, показал, насколько небрежно поставлена система обеспечения безопасности в сверхсекретных учреждениях США.
Солдат покинул АНБ и поступил в колледж за деньги, полученные им от КГБ. В конце концов он был передан на связь в 16-е управление КГБ… Насколько мне известно, этот «крот» до сих пор служит либо в структурах АНБ, либо в ЦРУ».
Как утверждают американцы, агенты ФБР, получив столь исчерпывающую информацию, без особого труда установили личность молодого солдата, уволившегося для поступления в колледж. Затем последовал разговор с первой женой Липки, Патрицией, которая за освобождение от уголовного преследования подтвердила, что ее бывший муж имел контакты с иностранной спецслужбой. Тогда в конце 1993 года один из сотрудников ФБР, узнав от Патриции его рабочий псевдоним в КГБ (интересно знать, как она его узнала, ведь о нем не знает даже агент. Может, Калугин подсказал?), пришел к Липке и, представившись работником ГРУ капитаном Никитиным, предложил продолжить сотрудничество. Сначала Липка сделал вид, что не понимает, о чем идет речь, но после того, как агент назвал его «Рук», выразил готовность продать оставшиеся у него документы. Правда, получив 5 тыс. долларов задатка на одной из четырех встреч, Липка не передал «капитану Никитину» никакой информации. Однако это не остановило ФБР, и 23 февраля 1996 года Липка был арестован.
Надо отметить, что Калугин с пеной у рта доказывает, что по информации, которую он сообщил в своей книге, американские следователи искали бы агента более ста лет, поскольку в середине 60-х годов в АНБ работало более 120 тыс. сотрудников. Безусловно, определенные резоны в заявлении Калугина есть, хотя по тем деталям, которые он приводит (возраст, воинское звание, характер работы и т. д.) вычислить Липку достаточно легко. Но основную информацию о Липке американцы получили от другого предателя – бежавшего осенью 1992 года в Великобританию бывшего сотрудника 15– го (архивного) отдела ПГУ КГБ Василия Митрохина.
Как известно, Митрохин бежал в Лондон не с пустыми руками. С собой он прихватил выписки из оперативных дел, которые делал в течение 12 лет. И в одной из его выписок был упомянут Липка. Выписка эта начинается словами «Дан» – Роберт Стефан Липка, 15. 6. 1945 г. р.», а заканчивается следующим образом: «жена «Дана» – Патрисия Липка, работала в госпитале: 403 Ланкастер авеню, г. Ланкастер».
Впрочем, для самого Липки не имело значения, кто его выдал, поскольку в США нет срока давности за шпионаж. В результате он предстал перед судом и был осужден на пожизненное заключение.
Джон Уокер, о котором далее пойдет речь, не был сотрудником АНБ, а служил шифровальщиком в ВМС США. Но мы посчитали необходимым рассказать о нем, поскольку переданные им за время сотрудничества с ПГУ КГБ материалы имели исключительную ценность. Кроме того, по оценке как наших, так и американских специалистов, 17-летняя работа Уокера на советскую разведку до сих пор является беспрецедентной как по комплексному освещению всех видов шифровальной связи, так и по своей длительности.
Джон Энтони Уокер-младший родился 28 июля 1937 года в Вашингтоне. Он был вторым из трех сыновей Джона Уокера-старшего, не очень преуспевшего в жизни человека, начавшего свою карьеру чиновником министерства торговли, а закончившего продавцом в торговом центре. В юности Уокер-младший был отпетым хулиганом и в возрасте 15 лет был осужден условно за попытку ограбления магазина. Неизвестно как бы сложилась судьба Джона, если бы в июле 1955 года его старший брат Артур, служивший в то время на флоте, не привел его к вербовщику и не помог поступить на службу в ВМС.
После окончания учебы Уокер служил сначала на эсминце «Джонни Хатчинс», потом на авианосце «Форрестол», а затем на плавучей базе подводных лодок «Хоуард У. Джилмор». В это же время он женился на Барбаре Кроули, и вскоре у них родилось четверо детей – три дочери (Маргарет, Синтия, Лаура) и сын Майкл. Несмотря на то что Уокер быстро получал очередные повышения по службе, он не собирался прослужить 20 лет, а затем выйти на пенсию. Его мечта заключалась в том, чтобы накопить достаточно денег, вложить их в какой-нибудь бизнес и выйти в отставку. Но мечты Уокера разбивались о суровую реальность. Все зарабатываемые им деньги уходили на содержание семьи и небольшого заведения «Бамбуковый бар», приносившего одни убытки. К тому же Барбара пристрастилась к алкоголю, а также постоянно «пилила» мужа по различным поводам.
В апреле 1967 года Уокера перевели в оперативный центр штаба Атлантического флота США в Норфолке. Здесь он стал дежурным офицером в центре коммуникаций, ответственным за связь со всеми подводными лодками, курсирующими в Атлантическом океане. К тому времени он находился на грани банкротства, а семейные отношения обострились до предела. В конце 1967 года во время очередного дежурства кто-то из офицеров пошутил, что неплохо было бы продавать секреты русским, так как они заплатили бы за них кучу денег. Именно в этот момент у Уокера родилась мысль, что таким путем он мог бы не только рассчитаться с долгами, но и обеспечить себе безбедную жизнь. Первым документом, с которого он снял копию, был список месячных ключей к шифровальной машине KL-47, проходивший под грифом «Совершенно секретно – особая категория».
В один из декабрьских дней 1967 года Уокер взял такси и попросил подвезти его в Вашингтон. Таксист высадил его за квартал до советского посольства, и дальнейший путь Уокер проделал пешком. Войдя в посольство, он потребовал встречи с офицером, отвечающим за безопасность. А на вопрос вышедшего к нему сотрудника посольства: «Что вам угодно?» – Уокер ответил заранее подготовленной фразой: «Меня интересует возможность продать секретные документы правительства Соединенных Штатов Советскому Союзу. Ценную военную информацию. Я принес с собой образец».
С этими словами он достал из кармана и передал собеседнику листок с ключами к шифровальной машине KL-47. Взяв у него листок, сотрудник посольства вышел, а через несколько минут в комнату вошел другой человек, поведший с Уокером долгую беседу. На вопрос, какими причинами вызван его приход сюда – политическими или финансовыми, Уокер ответил: «Исключительно финансовыми. Мне нужны деньги». А на вопрос: «Сколько вы хотите?» – заявил: «Что-нибудь между 500-1000 долларов в неделю».
После непродолжительных колебаний собеседник Уокера вручил ему 1000 долларов и назначил следующую встречу через две недели в торговом центре города Александрия. Затем на Уокера надели длинное пальто, шляпу с широкими полями и, выведя через боковую дверь, посадили на заднее сиденье автомобиля. Машина на большой скорости покинула посольство и, по– петляв по городу, остановилась в северо-западной части Вашингтона, где Уокера высадили, забрали пальто и шляпу и оставили в одиночестве.
Человеком, завербовавшим Уокера, был резидент ПГУ КГБ в Вашингтоне Борис Соломатин. Передавая Уокеру деньги и назначая встречу, он очень рисковал, так как мог нарваться на «подставу» ФБР. Впрочем, вот как он сам рассказывает о вербовке Уокера в интервью американскому журналисту Питу Эрли:
«– Как вы убедились, что Уокер не двойной агент, подосланный вам ЦРУ или ФБР?
– Разумеется, эти службы регулярно подсылали нам «двойников». Но Уокер показал месячный ключ к шифру одной из ваших шифровальных машин. Это было крайне необычно, и я решил рискнуть по-крупному. Имейте в виду, что резидент КГБ, как и глава резидентуры ЦРУ, как правило, не беседуют напрямую с добровольцами. Но в данном случае Уокер предлагал нам шифры, а это самый важный объект разведки. И я решил лично поговорить с ним, составить собственное впечатление об этом человеке, чтобы решить, будем ли мы работать с ним в будущем. Должен сказать, что я люблю рисковать, разумеется, рисковать разумно. И уверен, без риска не может быть действительно результативной разведки.
Поэтому я плюнул на все правила и инструкции и в течение двух часов беседовал с Уокером один на один. Конечно, на первой встрече я не мог полностью убедиться, что он не двойной агент, не подослан контрразведкой, но интуиция мне подсказывала, что Уокер не «двойник». Интуиция – это, конечно, не случайная догадка, она требует накопления достаточных знаний и практического опыта, в данном случае разведывательной работы. К тому времени я уже проработал в разведке 16 лет.
Сотруднику разведки, чтобы не остаться в дураках, нужно прежде всего хорошо знать разведываемую страну, знать, что там секретно, а что нет. Следует задать себе вопрос: нанесет ли предлагаемая информация вред стране, которую представляет человек, передающий ее? Я не знал тогда и сейчас все еще не знаю ни одного примера, когда какая-нибудь контрразведка использовала в качестве двойного агента человека, имеющего доступ к шифровальному делу. Шифры и шифровальная техника слишком важны и слишком секретны, чтобы кто-нибудь стал рисковать ими, даже если используются ложные шифры».
На следующей встрече Уокер передал своему оператору несколько карточек с ключами к шифровальной машине KW-7 и технические характеристики на нее, получив за это 5000 долларов – огромную по тем временам сумму. В дальнейшем личных встреч больше не проводилось, а передача материалов и денег производилась через тайники. Вербовку Уокера в Центре считали большим успехом, и поэтому делалось все возможное для обеспечения его безопасности. Так, в резидентуре об Уокере знали всего три человека – резидент Соломатин, его заместитель по линии ПР Олег Калугин и еще одни сотрудник линии «КР» (внешняя контрразведка) резидентуры Александр Соколов, проводивший с ним тайниковые операции. Кстати, именно тот факт, что Калугин работал с Уокером, был причиной того, что он стремительно поднялся по служебной лестнице и стал в 1974 году самым молодым генералом во внешней разведке.
Однако полностью избежать утечки информации не удалось, и это в конце концов привело к провалу Уокера. Дело в том, что работники 16-го отдела ПГУ (электронный перехват и операции против шифровальных служб), которым передали на связь Уокера, снабдили его фотографиями мест, где размещались тайники, и списком необходимой информации. Все это и обнаружила в середине 1968 года в письменном столе Уокера его жена Барбара. Но узнав, что ее муж шпион, она не захотела терять только что приобретенный материальный достаток и даже дважды помогала ему закладывать тайники.
В оперативном центре, где служил Уокер, никто не догадывался о том, что он переснимает секретные материалы. Более того, в 1972 году, когда Уокер уже более 4 лет занимался шпионажем, его аттестовали следующим образом:
«Старший уорент-офицер второго класса Уокер в высшей степени лоялен, гордится собой и службой на флоте, неукоснительно придерживается принципов и традиций морской службы. Отличается обостренным чувством долга и личной порядочностью в сочетании с большим чувством юмора. Дружелюбен, умен, прекрасно уживается с другими».
И в самом деле, никто не обратил внимание, что Уокер снял дорогую квартиру в престижном районе Норфолка, купил дорогую яхту и оставляет большие суммы в кабаре и ресторанах. Нахальство Уокера доходило до того, что он при сослуживцах подключил переданный ему КГБ роторный считыватель для определения схем шифровальных машин к шифратору KL-47, объясняя свои действия тем, что машина искажает информацию и ему нужно ее обследовать. «В универмагах система безопасности намного надежнее, чем в американском военно-морском флоте», – говорил он позднее с презрением.
Летом 1971 года Уокер получил назначение на вспомогательное судно «Ниагара-Фолс», курсирующее у берегов Вьетнама. На судне он отвечал за сохранность секретных материалов, в том числе и за все кодовые ключи и шифровальные машины корабля. По словам Уокера, военно-морской флот США вручил ему «ключи от царства». Объем передаваемой в это время Уокером секретной информации был огромен. А о ее важности можно судить по словам Теодора Шекли, резидента ЦРУ в Сайгоне с 1968 по 1973 год:
«На заключительном этапе войны во Вьетнаме они (вьетнамцы –
В 1974 году Уокера перевели в штаб десантных войск в Норфолке, что заметно снизило его доступ к шифровальному оборудованию. Но к тому времени он завербовал для работы на КГБ своего ближайшего друга Джерри Альфреда Уитуорта, специалиста по спутниковой связи ВМС США, имевшего доступ ко всем новейшим шифровальным системам, благодаря чему продолжал снабжать советскую разведку сверхсекретными материалами.
Однако к 1976 году отношения Уокера с женой настолько ухудшились, что он решил развестись. Дело в том, что Барбара угрожала выдать его ФБР, и он предпочел откупиться от нее, дав ей при разводе 10 тыс. долларов наличными и обещав платить по 500 долларов ежемесячно. Развод был оформлен 22 июня 1976 года, а уже 31 июля Уокер уволился с флота, так как боялся, что не пройдет очередной кадровой проверки.
Но его увольнение не сказалось на объеме передаваемой КГБ информации, так как вскоре он завербовал своего старшего брата Артура, капитан-лейтенанта ВМС в отставке, работавшего в одной из крупных компаний, и своего сына Майкла, пошедшего по стопам отца на флот и служившего на авианосце «Нимиц». Он даже пытался завербовать свою дочь Лауру, служившую в армейском корпусе связи, но та не поддалась на его уговоры. Сам Уокер открыл детективное агентство «Конфидэншл рипортс, инк.» и компанию по удалению из помещений подслушивающих устройств «Электроник каунтер-спай, инк.», которые позволяли ему беспрепятственно отмывать деньги, получаемые за шпионаж. При этом он чрезвычайно гордился созданной им шпионской сетью, о чем можно судить по письму, которое он передал в Москву. В нем, в частности, говорилось:
«Ни один из действующих и потенциальных членов нашей организации не испытывает классических проблем, которые преследуют столь многих, занятых подобным родом деятельности. Среди нас нет наркоманов, алкоголиков или гомосексуалистов. Мы психологически уравновешенные, зрелые люди и располагаем возможностями для безопасного «отмывания» вознаграждений».
Но в 1984 году вокруг Уокера неожиданно начала сжиматься петля. 11 мая в отдел жалоб отделения ФБР в Сан-Франциско пришло напечатанное на машинке анонимное письмо:
«Дорогой сэр, я уже несколько лет занимаюсь шпионажем и передал совершенно секретные кодовые книги, технические инструкции к шифровальным машинам, секретные телеграммы и т. д. До определенного момента я не знал, что эта информация уходила в Советский Союз, с тех пор меня мучит раскаяние. Цель этого письма – дать возможность ФБР вскрыть важнейшую шпионскую сеть…»
Далее аноним, выбравший себе псевдоним «Рус», предлагал обратиться к нему через полосу объявлений в газете «Лос-Анджелес таймс». Попытки ФБР установить анонима результатов не дали. А написал это письмо не кто иной, как Джерри Уитуорт, вышедший к тому времени в отставку. Но окончательно выдала Уокера его бывшая жена Барбара, которая 17 ноября 1984 года наконец набралась смелости и рассказала о деятельности Джона агентам ФБР. Ей сначала не поверили, но когда слова матери подтвердила Лаура, за Уокером была установлена слежка, а его телефон был поставлен на прослушивание.
Арестовали Уокера 20 мая 1985 года во время проведения тайниковой операции. (Кстати, арест Уокера был проведен настолько бездарно, что сотрудник вашингтонской резидентуры Алексей Ткаченко, выехавший для выемки из тайника материалов Уокера, смог беспрепятственно вернуться в посольство.) Вслед за Уокером были арестованы его брат Артур, сын Майкл и Джерри Уитуорт. Уитуорт категорически отрицал свою вину, но агенты ФБР уговорили выступить против него свидетелем Уокера, пообещав ему потребовать для него на суде всего лишь пожизненное заключение. Уокер не стал отказываться от сделки, особенно после того, как узнал о письме «Руса».
Состоявшийся в октябре 1985 года суд приговорил Уитуорта к 365 годам тюрьмы и 410 тыс. долларов штрафа. Майкл Уокер был осужден на 25 лет без права досрочного освобождения. Артур Уокер также не признал своей вины и в результате получил три пожизненных срока плюс 40 лет тюрьмы. А сам Джон Уокер, который не отрицал своей вины, был осужден на пожизненное заключение. Таково американское правосудие. К тому же эти приговоры не были окончательными. Дело в том, что в 1990 году, выступая на митинге в Краснодаре, О. Калугин заявил, что лично работал с Джоном Уокером и его помощниками. После этого заявления дело Уокеров и Уитуорта было пересмотрено и они получили дополнительные сроки заключения.
После ареста Джона Уокера американские спецслужбы провели тщательное расследование и пришли к заключению, что к 1985 году с помощью переданных им криптоматериалов в СССР было перехвачено более миллиона американских секретных сообщений. Когда же министра обороны США Каспара Уайнберга попросили оценить ущерб, нанесенный группой Уокера, он сказал:
«Русские получили доступ к информации о вооружениях и электронном оборудовании, об учебной подготовке надводных, подводных и воздушных сил, о нашей боеготовности и тактике. Мы уже наблюдаем явные признаки того, что русские в курсе всех аспектов нашей доктрины ведения боевых действий на море. И теперь нам ясно, что это напрямую связано со шпионской деятельностью Уокера».
Впрочем, для проникновения в секреты АНБ советская разведка не всегда занималась вербовкой его сотрудников. Примером тому может служить история Кристофера Бойса и Эндрю Ли.
Кростофер Бойс, 1953 года рождения, сын и племянник бывших сотрудников ФБР, был взбалмошным молодым человеком, к тому же увлекающимся наркотиками. После окончания школы Бойс поступил в колледж, но учеба тяготила его, и он перестал посещать занятия. Тогда отец в 1975 году устроил его на работу в калифорнийскую компанию TRW, которая была крупным подрядчиком АНБ, разрабатывающим высокотехнологические и сверхсекретные программы, в том числе и по космической разведке. Кроме того, сотрудники компании обслуживали некоторые спутники-шпионы АНБ, в частности, космические станции «Риолит», предназначенные для перехвата передач в диапазоне ВЧ и СВЧ на территории СССР.
Несмотря на молодость, Бойса назначили на серьезную должность, а также оформили допуск к секретным документами и пропуск в так называемый «черный склеп» – сверхсекретный узел связи для передачи шифрованной спутниковой информации в АНБ и ЦРУ. «Черный склеп» представлял собой полностью экранированное помещение, заключенное в сплошную бетонную оболочку. Чтобы попасть в него, необходимо было пройти три контрольных пункта внутри здания TRW, а также миновать несколько телевизионных камер, фиксирующих всех, кто приближался к специальной стальной двери, преграждавшей вход в сам узел связи. Дверь открывалась набором шифра из трех цифр, который знали только несколько руководителей TRW.
Однако с дисциплиной у работников TRW дела обстояли неважно. Позднее Бойс рассказывал, что он вместе с другими сотрудниками не раз устраивал вечеринки в помещении «черного склепа», «напиваясь до чертиков». При этом они прятали спиртное за стойками шифровальных машин, а устройство для взламывания кодов часто использовалось в качестве миксера для приготовления коктейлей. Более того, однажды один из приятелей Бойса наклеил на пропуск поверх собственной фотографии снимок обезьяны и тем не менее был пропущен охраной в помещение, где хранились секретные документы.
Несмотря на солидный заработок, денег Бойсу хронически не хватало. И тогда, посоветовавшись со своим давним приятелем Эндрю Ли, он решил продавать СССР секретные документы по спутникам и шифровальному делу, к которым имел допуск. С этой целью в апреле 1975 года Бойс послал Ли в Мексику, где тот установил контакт с сотрудниками резидентуры внешней разведки в Мехико. В дальнейшем в течение двух лет Ли раз в месяц встречался со своими операторами и передавал им отснятые Бойсом секретные документы.
Так, через Ли Бойс передал документацию на космическую станцию «Риолит», перехватывавшую телеметрическую информацию, в том числе и о запуске ракет на территории СССР. До получения материалов Бойса эта информация не зашифровывалась, так как советские специалисты считали, что мощность этих сигналов чрезвычайно мала и принять их возможно только в непосредственной близости от места старта ракеты. Однако, убедившись с помощью полученных от Бойса сведений в обратном, советская сторона стала шифровать свои телеметрические сигналы. Кроме информации о станции «Риолит», Бойс передал материалы о некоторых других спутниках-шпионах АНБ, а также регулярно посылал в Москву фотокопии карт-ключей для шифромашин на месяц вперед.
Информация, поступающая от Бойса и Ли, оценивалась в Центре чрезвычайно высоко. Об этом можно судить по тому, что за два года сотрудничества они получили в общей сложности свыше 70 тыс. долларов. Кроме того, представители ПГУ в Мексике настойчиво рекомендовали Бойсу вернуться в колледж и после его окончания поступить на работу в АНБ или ЦРУ. А по завершению карьеры в американских спецслужбах ему было обещано советское гражданство. Бойс нашел предложения советских разведчиков заманчивыми и в 1976 году записался на курсы китайского языка в Калифорнийском университете. Что же касается Ли, то он не изменил своего образа жизни и продолжал баловаться наркотиками.
Провал Бойса и Ли произошел случайно. 6 января 1977 года Ли как обычно, приехал в Мехико и направился к советскому посольству. Но на этот раз мексиканские полицейские заметили, что он перебросил пакет через ограду посольства, и задержали его. В это время Ли увидел проходящего мимо американского дипломата и обратился к нему за помощью. Но когда в полицейском участке принадлежащий Ли пакет был вскрыт и в нем были обнаружены фотокопии секретных документов, дело немедленно передали в ФБР. В ходе допроса Ли выдал Бойса, которого арестовали 18 января в студенческом городке Калифорнийского университета в Риверсайде.
В начале следствия Бойс и Ли утверждали, что водили русских за нос, передавая им документы, не имеющие никакой ценности. Но затем под давлением улик Бойс признался в передаче СССР секретных материалов, объясняя свое решение разочарованием в США после вьетнамской войны и уотергейтского скандала. Состоявшийся в июле 1977 года суд приговорил Эндрю Ли к пожизненному заключению, а Бойс в сентябре 1977 года был осужден на 40 лет лишения свободы. После вынесения приговора один из сотрудников ЦРУ сказал журналистам: «То, что он (Бойс –
В феврале 1980 года история Бойса получила неожиданное продолжение. Ему удалось бежать из федеральной тюрьмы Ломпок, штат Калифорния, перерезав кусачками проволочное заграждение. Пробираясь на северо-запад США, откуда он намеревался бежать в СССР, Бойс ограбил 17 банков. Пока судебные исполнители искали его в Мексике, Австралии, Коста-Рике, ЮАР и других странах, Бойс купил Порт-Анджеле, штат Вашингтон, небольшой рыболовецкий баркас, на котором собирался доплыть через Беренгов пролив до советской территории. Но узнав от рыбаков об опасности такого путешествия, он решил попасть в СССР по воздуху. С этой целью Бойс начал заниматься летной подготовкой, но в августе 1981 года был арестован судебными исполнителями и агентами ФБР. Состоявшийся вскоре суд добавил к его прежнему сроку 3 года за побег и 25 лет за ограбление банков в штатах Айдахо, Монтана и Вашингтон.
После того, как в 1967 году Роберт Липка уволился из АНБ, а в 1977 году был арестован Кристофер Бойс, у советской разведки долгое время не было своего человека в Агентстве национальной безопасности. Но в 1980 году ПГУ КГБ получило возможность получать ценную информацию из АНБ, так сказать постфактум, от уволившегося год назад из агентства Рональда Пелтона.
Биография Рональда Уильяма Пелтона банальна. После окончания школы в городке Бентон-Харбор, штат Мичиган, он учился в Индианском университете, где одно время посещал годичные курсы русского языка. В 1960 году он поступил на службу в ВВС США и был направлен в Пакистан в подразделение разведки, занимавшееся прослушиванием советских каналов связи. Уволившись со службы в 1964 году, он непродолжительное время работал телевизионным мастером, а на следующий год устроился на работу в АНБ. После обучения на курсах в Национальной криптографической школе (НКШ) Пелтона направили в группу «А» Производственного отдела (СССР и его союзники) АНБ, где он проработал до июля 1979 года.
Пелтон проработал в АНБ 14 лет. Но в 1979 году его материальное положение резко ухудшилось, так как у него украли строительные материалы для дома, который он собирался построить, а страховка оказалась слишком мала, чтобы компенсировать понесенные убытки. Оклад в 2000 долларов в месяц, который он получал в АНБ, позволял лишь сводить концы с концами, и поэтому в июле 1979 Пелтон уволился из агентства. А спустя несколько месяцев он решил поправить свое материальное положение, продав советской разведке секретные сведения, к которым имел доступ во время работы в АНБ.
14 января 1980 года Пелтон позвонил в советское посольство в Вашингтоне и попросил встречи с каким-либо ответственным дипломатом для важного разговора. Ему ответили, что для этого необходимо посетить посольство лично. На следующий день, 15 января, Пелтон снова позвонил в посольство и сказал, что будет с минуты на минуту. В здание посольства он вошел через ворота, однако бригада наружного наблюдения ФБР видела его только со спины.
Во время беседы с работниками резидентуры КГБ Пелтон заявил, что является бывшим сотрудником АНБ, и предложил купить у него секретные материалы агентства. Причем плату за свою информацию он хотел получать золотыми слитками. А в качестве доказательства того, что он действительно имеет отношение к АНБ, Пелтон предъявил свидетельство об окончании курсов НКШ. Предложение Пелтона было принято, хотя платить ему обещали как обычно, в долларах.
Пока Пелтон разговаривал с сотрудниками резидентуры, дежурный техник комплекса «Зенит», прослушивая радиочастоты, на которых работали агенты ФБР, зафиксировал всплеск переговоров с использованием переносных и автомобильных радиопередатчиков. Из этого был сделан вывод, что агенты ФБР зафиксировали приход Пелтона в посольство и сейчас пытаются установить его личность. Чтобы этого не произошло, Пелтону сбрили бороду, переодели в комбинезон, загримировали под рабочего и в микроавтобусе вместе с работниками посольства отвезли в Маунт-Альто, район, где расположены дома советского дипкорпуса. Там Пелтона накормили обедом, а потом отвезли к месту парковки его автомобиля.
Местом для контактов с «Лонгом» (псевдоним Пелтона в ПГУ КГБ) была выбрана Вена. Каждую последнюю субботу он отправлялся в пиццерию, и если в 8 часов вечера ему звонили туда и говорили: «У нас для вас кое-что есть», то он отправлялся в Вену на встречу со своим оператором Анатолием Славовым. Для поездки ему выдавали 2000 долларов, которые он должен был взять из тайника, находящегося в другой пиццерии. Первая поездка Пелтона в Вену состоялась в октябре 1980 года. Во время нее он в течение четырех дней по 8 часов рассказывал все, что знал об АНБ. Обладая феноменальной памятью, Пелтон сообщил подробную и весьма специфическую информацию со множеством технических параметров. При этом он пересказывал не только содержание документов, но и их атрибуты – даты и номера учета, фамилии подписавших резолюции и т. д. Сотрудничество Пелтона с советской разведкой длилось шесть лет, в течение которых он получил 35 тыс. долларов и 5000 долларов на дорожные расходы. Последний раз он посетил Вену в апреле 1985 года, но встреча со Славовым по неизвестным причинам не состоялась.
За время работы на КГБ Пелтон подробно рассказал Славову о деятельности и элементах системы безопасности АНБ в 70-е годы. Он также составил 60-страничный документ, озаглавленный им «Папка параметров связи». В этом документе говорилось о средствах связи, которые считались в АНБ наиболее важными, описывалась процедура их анализа, а также приводились основные результаты этого анализа. Кроме того, он рассказал о пяти системах сбора данных электронной разведки и среди них об операции «Айви Беллз», в ходе которой на советский подводный кабель в Охотском море было прикреплено устройство, позволяющее считывать проходящую по нему информацию.
В 1981 году военные моряки сняли с кабеля прослушивающее устройство. А для того чтобы Пелтон не попал под подозрение, была запущена дезинформация о том, что устройство случайно обнаружили советские рыбаки. Интересно отметить, что эту версию поддерживали «на плаву» и после ареста Пелтона. Так, в 1994 году бывший командующий Тихоокеанским флотом адмирал Владимир Сидоров в интервью корреспонденту «Известий» рассказывал следующее:
«Рыбаки вышли в море за камбалой и крабами, зацепили телефонный кабель и порвали его… Обрыв обнаружили быстро, но на Охотское море надвигался глубокий циклон, в районе работ прогнозировался ветер силой до тридцати метров в секунду. Решили до окончания штормовой погоды направить судно в магаданской порт. И вдруг ночью от командира кабельного судна приходит донесение о том, что во время поиска обрыва на кабеле обнаружен огромный контейнер иностранного производства, поднять который из-за плохой погоды через носовое устройство прокладки кабеля нельзя. Кроме того, он настолько тяжел, что поднять его можно только носовым краном, на что потребуется не менее двух часов. В 5 часов утра командир «Тавды» доложил, что контейнер весом семь тонн, длиной пять метров поднят на борт».
Работа Пелтона на советскую разведку могла продолжаться еще довольно длительное время, если бы не побег из Рима в США в августе 1985 года заместителя начальника 1-го (американского) отдела ПГУ КГБ полковника Виталия Юрченко. Во время допросов в ФБР Юрченко помимо всего прочего рассказал о неком бывшем сотруднике АНБ, добровольно предложившем свои услуги, назвал время его прихода в советское посольство и описал приметы. В результате сотрудники ФБР по записям телефонных звонков в советское посольство, сделанных в январе 1980 года, установили, что добровольцем был Пелтон. Но самого факта звонка в посольство и его посещения было недостаточно для передачи дела в суд. А Юрченко уже не мог выступить свидетелем, поскольку 2 ноября 1985 года неожиданно для американцев вернулся обратно в СССР.
С санкции суда по надзору над внешней разведкой агенты ФБР установили «жучки» в рабочем телефоне Пелтона, в его квартире, машине, а также в квартире его любовницы. Однако никакой уличающей его информации в ходе прослушивания получено не было. Тогда в ФБР решили надавить на Пелтона психологически. 24 ноября 1985 года он был вызван на допрос, который вели агенты ФБР Дэвид Фолкнер и Дадли Ходжонсон. В ходе допроса Пелтону прокрутили пленку с записью его звонков в советское посольство и ознакомили с показаниями Юрченко. В конце концов Пелтон, поверив туманным обещаниям Фолкнера и Ходжонсона отнестись к его поступкам с снисхождением, признался в передаче секретных сведений советской разведке. При этом слабым местом Пелтона оказалось его пристрастие к наркотикам.
Получив признание Пелтона, ФБР немедленно арестовало его. В ходе судебных слушаний, состоявшихся в июне 1986 года, жюри присяжных признало его виновным. А судья, заявив, что предательство Пелтона нанесло США «неоценимый ущерб», приговорил его к трем пожизненным срокам.
Впрочем, разоблачение Пелтона не лишило КГБ информации из АНБ. Дело в том, что в 1983 году советской разведкой с помощью развед– управления МГБ ГДР был завербован уорент-офицер АНБ Джеймс Холл. До самого своего ареста в декабре 1988 года Холл передавал своим операторам важную секретную информацию, в том числе и относящуюся к программе «Звездные войны». Более того, все это время он помогал разведуправлению ГДР создавать помехи, нарушать и выводить из строя американскую систему радиослежения за странами Восточной Европы. Как установил суд, за время сотрудничества с разведкой ГДР Холл получил в общей сложности около 200 тыс. долларов. На суде Холл признал себя виновным и был приговорен к 40 годам тюремного заключения, 50 тыс. долларов штрафа и увольнению из вооруженных сил с лишением всех прав и привилегий.
Кроме Холла спецслужбы ГДР в 80-х годах имели еще одного агента в АНБ. В 1982 году ими был завербован сержант Джефри Карни, служивший на базе слежения АНБ «Темпельхоф» в Западном Берлине в подразделении, отвечающем за прослушивание линий связи стран Варшавского Договора. В 1985 году он бежал в ГДР и работал там в качестве эксперта по радиоперехвату. Однако дальнейшая судьба Карни сложилась трагически. 22 апреля 1991 года сотрудники ЦРУ прямо средь бела дня схватили его на улице в Берлине и тайно вывезли в США, несмотря на то, что к этому времени он получил гражданство объединенной Германии. После продолжительных допросов в контрразведке Карни предстал перед судом военного трибунала на авиабазе Эндрюс, близ Вашингтона. Он был признан виновным в шпионаже и дезертирстве из вооруженных сил и приговорен к 38 годам тюрьмы.
Глава третья
«Кроты» в ЦРУ
После окончания Второй мировой войны президент США Г. Трумэн 20 сентября 1945 года подписал указ о расформировании Управления стратегических служб (УСС), после чего первое в истории Америки центральное разведывательное ведомство, созданное в 1942 году, прекратило свое существование. Но уже через четыре месяца, 22 января 1946 года, тем же Трумэном была подписана директива о создании Центральной разведывательной группы, в задачу которой входил анализ и хранение полученных другими ведомствами разведданных. Однако этим дело не ограничилось, и 8 июня 1946 года была издана очередная директива, наделяющая ЦРГ правом проведения за рубежом разведывательной и контрразведывательной работы в целях сбора информации, необходимой для национальной безопасности США. Логическим завершением этих бюрократических игр стало принятие в 1947 году Закона о национальной безопасности, по которому ЦРГ была преобразована в Центральное разведывательное управление (ЦРУ).
С первого дня существования ЦРУ его главным противником считался СССР и его союзники. Точно так же относились к ЦРУ и советские спецслужбы. Поэтому проникновение в ЦРУ и вербовка сотрудников американского разведывательного ведомства была одной из приоритетных задач ПГУ КГБ. Первая удача пришла уже через два года после образования ЦРУ, когда советской разведке предложил свои услуги Александр Копацкий, более известный как Игорь Орлов.
Александр Григорьевич Копацкий родился 1 января 1922 года (по другим сведениям в 1923 году) в городе Сурож Брянской области. По словам жены, он учился в военном училище в Сибири, возможно, в Новосибирске, а с августа 1941 года служил в войсковой разведке в звании лейтенанта.
В декабре 1943 года Копацкий был выброшен с парашютом на территорию Германии, но был обнаружен при посадке, и, раненный в ногу и шею, взят в плен. Он пролежал в госпитале до апреля 1944 года, и в это время был завербован абвером в качестве связника с армией Власова. После выздоровления и выписки из госпиталя Копацкий служил в звании лейтенанта вермахта в «Штабе Валли», а в марте 1945 года был переведен в разведку РОА, где числился до мая 1945 года. После окончания войны он попал в плен к американцам и был заключен в концлагерь Дахау. Там в 1946 году его и завербовали американцы для работы в так называемой «Организации Гелена» – западногерманской разведслужбе, созданной под патронажем США.
У вдовы Копацкого Элеоноры сохранилась собственноручно написанная им автобиография, уместившаяся на одном листке. Вот она:
«Игорь Григорьевич Орлов родился 1 января 1922 года в Киеве, Советский Союз. Натурализован 6 сентября 1962 года в Александрии, штат Виргиния, документ о натурализации № 8440855. Военная или гражданская работа: август 1941 – декабрь 1943. Лейтенант советской разведки, декабрь 1943 – апрель 1944. Пленный в немецком госпитале, апрель 1944 – март 1945. Лейтенант немецкой разведки, «Штаб Валли», март 1945 – май 1945. Разведка РОА (армии Власова), 1946 – 1948. Разведка США, 1950 – 1961. Оперативник ЦРУ».
В 1946–1947 годах Копацкий работал на американскую разведку в штаб-квартире «Организации Гелена» в Пуллахе, под Мюнхеном, а в 1948 году его перевели на мюнхенскую оперативную базу ЦРУ, где его начальником стал кадровый американский разведчик Дэйв Мэфри, специализирующийся на украинском направлении.
В июле 1948 года, желая еще больше дистанцироваться от своего советского прошлого, Копацкий женился на дочери бывшего члена СС Элеоноре Штирнер, немке, отсидевшей пять месяцев в том же Дахау как член гитлерюгенда. Вспоминая позднее о том времени, Элеонора рассказывала:
Поделиться книгой: