Тачки. Девушки. ГАИ

Ну, тогда уже и мне пришлось дышать.

Медсестра была откровенно разочарована результатом – в обоих случаях. Она посидела молча. И вдруг в ее глазах вспыхнула надежда. Она торжествующе смотрела на меня:

– А теперь скажите слово «си-ре-не-вень-кий»!

– Какое-какое? – переспросил я.

– Такое, какое я сказала!

– А какое вы сказали?

– Слух плохой?

– А?

Так мы с ней довольно долго препирались. Гаишник стоял рядом и шевелил губами. По-моему, он пытался произнести слово «сиреневенький». По его огорченному виду я понимал, что у него ничего не получается.

– Сиреневенький! – выпалил я.

– Как вы сказали? – переспросила она.

– Сиревеневенький, – расслабился я.

– О! – простонала она. – Ну, я так и думала!

– Сиреневенький! – кричал я.

– Какой-какой?! – кричала она.

– Ну, я пошел, – сказал я.

– Куда? – оторопела она.

– Звонить. У меня телефон в машине.

– Кому? – уточнила она.

– У него последний звонок! – хохотал гаишник. – Пускай сходит!

– В службу внутренней безопасности.

– Какой безопасности? – удивился он.

– Вашей, – сказал я.

Они стали сиреневенькие. Я уехал.

Наезд по-русски

Мой друг, выезжая на Рублевское шоссе с улицы Маршала Тимошенко в сторону области, попал в плохую историю. Нет, он ни с кем не стукнулся. Но лучше бы стукнулся. Там проблемный перекресток, его многие знают. Парню нужно было налево, он увидел несколько метров прерывистой линии и решил объехать мертво стоящие машины, пока не началась сплошная. Гаишник сразу понял, что мой друг шпарит по встречной, подбежал к нему, взволнованный, и потребовал подъехать к его будке. Пока гаишник шел обратно, по встречной мимо него и в самом деле проехали две машины. Он их тоже с возмущением остановил и перенаправил к будке. Старшине было года 22. И он стал всеми ими заниматься, забыв про светофор, который вообще-то надо регулировать вручную. На светофоре все тут же окончательно встали.

Старшина забрал у моего друга документы и начал оформлять протокол. Тот ему пытался что-то сказать о характерных отличиях прерывистой линии от сплошной, но инспектор, как заведенный, повторял, что «поговорим в суде» и что «у нас свобода мнений и слова». Где это у них такое, он не уточнял.

Но тут из подъехавшего к будке «Мерседеса» вышли две девушки и молодой человек. Им инспектор сказал, что уж они-то точно ехали по встречной. И тут они начали орать на него. Они кричали, что они живут тут, в Крылатском (втроем, видимо, судя по тому, как дружно они орали), уже 10 лет и что на этом светофоре только два нормальных инспектора, которые не создают пробок и не берут взяток (старшина в это число явно не входил, он и сам это должен был почувствовать). Они рассказали ему, как он только что на их глазах подозрительно быстро отпустил один «Ягуар»: «Понятно почему!»

Они делали все так дружно и слаженно, с таким энтузиазмом, что мой друг залюбовался ими. А потом от всей души поддержал их. Был он в этот момент, по его словам, на вершине блаженства, потому что первый раз за всю свою жизнь орал на инспектора ГИБДД и потому что мог наконец выкричать все, что накопилось на самом дне его души за столько лет водительского стажа, и освободиться наконец от этой ненависти и злобы. Он кричал и не верил, что это он, простой московский парень, орет на старшину ГИБДД, и хрен с ним, что там будет дальше. И голос его терялся в хоре тех троих. И была в этом та самая соборность, которой так не хватает русскому человеку для его полной и безоговорочной самоидентификации в этом безумном мире.

Потом приехал капитан ГИБДД, тоже наорал на старшину, создавшего тут совершенно уже невыносимую пробку, отдал всем солистам хора документы, и они уехали.

Настоящий бизнес

На прошлой неделе был день рождения у одного высокопоставленного московского чиновника. Настроения у гостей не было никакого: финансовый кризис ни одного из них не оставил равнодушным.

Чиновник был высокопоставленный, и гости у него были в основном высокопоставленными бизнесменами. И они сидели, еле-еле пили, не танцевали совсем и только тихо переговаривались о том, кто из них сколько теряет каждый день. Оказалось, что неважно даже, сколько теряет каждый, а гораздо важнее, что с каждым днем они теряют все больше и больше.

И поэтому понятно, что на самом деле и говорить-то друг с другом им было не о чем. Все понабирали кредитов, для всех прозвучал марджин-колл, всем надо было платить штрафы банкам… Оказывалось, что на самом деле в кэш никто из них не работал. То есть за наличные, без хитрых деривативов – так, что «продал—получил»…

Те люди, которые работают так, всегда всем нужны, их мало, и на этом кризисе они ничего не теряют. В стране есть, может, два, а может, и один миллиардер, который работает в кэш. И его на этом дне рождения не было. Ему не до этого сейчас. Он, наверное, разрабатывал в этом момент стратегию, что ему лучше купить из того, что сейчас уже ничего не стоит, а еще вчера стоило миллиарды. То есть то, что еще недавно принадлежало другим гостям праздника.

И тут гости начали обращать внимание, что один из гостей прекрасно себя чувствует. И аппетит у него хороший, и ноги сами в пляс просятся. И выражение лица такое, что глаза бы на него не глядели. И тогда они, раздраженные его румяным видом, не выдержали и начали выяснять друг у друга, кто же это в конце концов такой. И никто его не знал.

Именинник говорит им потихоньку: давайте-ка вы его не трогайте, пусть человек живет своей личной жизнью и радуется жизни этой. И тоже им не сказал, кого он пригласил. Но эти люди не успокоились и спросили у гостя напрямую, кто он такой. И оказалось, что с самого начала так и надо было сделать. Потому что гость даже обрадовался и говорит:

– Да я тоже в кэш работаю. Поэтому у меня все хорошо.

Гости удивились: они бы его тогда, наверное, знали.

– Ив какой области? – поинтересовался кто-то.

– Да я начальник ГИБДД такого-то района, – не без профессиональной гордости ответил этот человек.

Часть 3

Третья передача

Вам шашечки или ехать?

– Нет, – говорю, – едем прямо.

– Не, – пробормотал он, – я на разворот.

– А я прямо, – пробормотал я.

Сложность моего положения заключалась в том, что за рулем сидел он. И он уже начал потихоньку, словно от нечего делать, перестраиваться из левого в правый ряд. Я столкнулся с настоящим русским характером. Но и он, я надеялся, тоже.

Черт знает что

Это было во время ноябрьских праздников в России. Я ехал в такси минут десять. Забыл спросить, сколько это будет стоить. Когда спросил, то, можно сказать, было уже поздно. Он мог назвать любую сумму.

– Сто рублей, – он сказал.

– Сколько? – переспросил я.

– Много? – спохватился он. – Давайте 50. Сколько есть, в общем.

Я дал 150. Жалел, что не дал больше.

Минут через 20 я на том же месте подошел к другому таксисту и попросил отвезти меня туда, откуда я приехал. Мы ехали не десять минут. Мы ехали не меньше двадцати. Я редко бываю в этом городе, но я понимал, что он повез меня какой-то очень странной дорогой.

Я не спросил, сколько это будет стоить. Я не верил сам себе: мне было как-то неловко. Я думал о том, что же это за город, в котором такие таксисты, как тот парень. Да и этот, конечно.

– Вы не против, если я включу счетчик? – спросил он.

– Ну что вы, – ответил я, растроганный еще тем таксистом.

Когда мы приехали, он показал на счетчик.

– Я что-то не понимаю, – сказал я. – Там ошибка какая-то. Там написано: 645 рублей.

– Столько и есть, – подтвердил он и первый раз повернулся ко мне.

Я увидел перед собой странного человека с растрепанной козлиной бородкой и горящими глазами. В глазах его горел вызов. Ну, у меня тоже загорелся.

– А что, это много для вас? – спросил он.

– Для вас много, – отрезал я.

– Что, назад поедем?! – предложил он. – Или скидку могу дать. Вы же наверняка любитель скидок. Вот книжечка у меня есть любопытненькая. Вы мне деньги – я вам книжечку!

Он показал книжечку. Названия я, конечно, не запомнил, потому что в глазах у меня от гнева уже потемнело.

Я мог бы спросить название компании, где он работает. Мог сказать, что сейчас позвоню туда вместе с ним. В итоге я вышел бы, не заплатив ему вообще ни копейки, потому что встретил я какого-то мошенника. Еще вот в 02 можно было позвонить. Или по крайней мере, ему об этом сказать. – Для начала пойдем выйдем из машины, придурок, – сказал вместо всего этого я ему.

Трудно сейчас сказать, почему я именно так сказал.

– Из машины?! – заорал он. – А я не выйду! Не буду я с тобой драться! А если ты меня побьешь?! Нет, не выйду! Я таксист!

– Тогда я выйду, – сказал я.

И вышел. Швырнул ему, кстати, тысячу рублей, чтобы потом не в чем было себя упрекнуть. И сдачи потребовал. Он тогда тоже швырнул – 500. То есть со скидкой получилось. Ну, я ему эти 500 – в его козлиную бородку.

– Триста пятьдесят, – говорю, – давай, гад.

И вышел. Пока машину обегал, он стекло лихорадочно закрывал и дверь.

А когда обежал, он уехал. С моей тысячей. И со своими пятью сотнями, конечно. И остановился метрах в 50. Дорога была еще подозрительно пустынной. Высовывается, что-то кричит. То назад сдаст, то вперед. Надеется, что я за ним побегу. Черт какой-то. Мне вдруг стало очень смешно.

Про блондинку

Одна моя знакомая решила доехать с Сокола до Тишинской площади. Она остановила машину на Ленинградском проспекте. Эта девушка каждый день ездит на такси. Подойдя к краю тротуара, она редко успевает поднять руку. Перед ней тут же выстраивается очередь из машин, жарко дышащих в затылки друг другу.

Я с сомнением отношусь к таким девушкам. Откуда они знают, кто там сидит? Или им нечего терять (из того, что может потерять девушка в машине с прекрасным незнакомцем), или она хочет что-то найти (приключений, надо полагать). Потому что в любом другом случае девушка с ее уровнем достатка давно бы уже купила себе хотя бы, я не знаю, «Гетц» (или, если бы захотела, ей купил бы ее каждый третий из подвозящих). Уровень ее сообразительности позволил бы ей (но я до конца в этом не уверен) овладеть этим автомобилем (она овладевала и не такими сложными механизмами).

Но она не ищет легких путей. Каждый день, утром и вечером, она играет в русскую рулетку. В результате ей не скучно. Не каждая девушка может этим похвастаться. Когда-нибудь это закончится плохо. Она об этом знает. Знание придает особую остроту ее занятиям.

Она говорит, что не садится в машину, если ее не устраивает только одна вещь. Водитель должен знать дорогу. Если он не знает, у него нет никаких шансов провести полчаса в обществе дьявольски привлекательной блондинки с голубыми глазами (все – правда), всю дорогу сосредоточенно слушающей плеер с музыкой из популярных кинофильмов («Kill Bill» и «Kill Bill – 2»).

Вообще-то она бы поехала с кем угодно и даже, подозреваю, куда угодно, не разбирая дороги. Но она мужа своего любит, что ли. А он водит. И ей нет нужды запоминать дорогу – он в курсе. Поэтому она катастрофически не знает города. Просто катастрофически. И поэтому тот, кто ее подвозит, должен знать. Тогда он ей чем-то будет напоминать мужа и может рассчитывать на великодушие в виде пары ободряющих напутственных слов в перерыве между песенками.

Короче, первым остановился пожилой, явно знающий жизнь (и дорогу) дяденька с добрыми, мудрыми и безобидными глазами. Он легко согласился на все ее условия (они, кстати, довольно жесткие, на мой взгляд, она всякий раз недоплачивает рублей по 50).

Дорога им предстояла, понятно, практически прямая. Только у Белорусского вокзала надо взять правее, потом по Брестской улице еще метров 300, еще один правый поворот – все, дело сделано.

Через пару минут выяснилось, что дороги дедушка не знает.

– Вы зачем же сказали, что знаете? – неприятно удивилась девушка.

– Я подумал, что, если я скажу, что не знаю, ты не сядешь, – виновато ответил дед.

Вот так, без затей, он поставил на место эту, казалось, приспособленную к жизни девушку. Все знание этой жизни, добытое в нелегких с нею же боях, разбилось об эту короткую добродушную формулировку.

– Как дальше-то поедем? – уточнил он.

Ей надо было, конечно, выйти из машины. Но она не вышла. А ему надо было остановить машину. Но он не остановил.

С божьей помощью они доехали до Белорусского вокзала, повернули направо, а там, конечно, сразу заблудились. Дедушка еще какой-то ремонт дороги нашел, они поехали в объезд… Потом он выходил, чтобы спросить дорогу. Потом выходила она. Потом они снова двигались прямо в ночь и уже уверенно держали курс на утро, но тут заехали в какой-то тупик. Вокруг не было ни одного указателя и ни одной живой души. Все было кончено. Девушка заплакала. Она не нашла ничего лучше. Она и не искала.

Дедушка сидел тихо и ждал, пока она успокоится. Когда она успокоилась, он вздохнул и сказал:

– Что-то у меня с сердцем нехорошо. Я, наверное, сейчас умру.

«Скорая» приехала быстро, по первому звонку. Девушка заплатила за вызов 100 долларов. Еще полночи она сидела в приемном покое больницы. У дедушки случился инфаркт.

Но он выжил.

Форвард

Считается, что Советского Союза больше нет. Если вы произнесете эту чушь в присутствии грузинских таксистов, они вам не поверят и, более того, очень на вас обидятся. Мамой клянусь.

Один такой человек вез меня из аэропорта в город Тбилиси. Как только мы тронулись, он признался, что на самом деле он известный грузинский футболист. Играл в свое время за тбилисское «Динамо» вместе с великими.

А теперь он вез меня в город и рассказывал, как играл. Сравнить это можно было только с тем, как он ехал. Его белый «ГАЗ-24» выпуска 1974 года словно бы нехотя демонстрировал свои возможности. На самом деле он шел на их пределе. Но, наверное, мой водитель и в самом деле был футболистом, а не шофером, потому что машину водил очень плохо. Но зато очень агрессивно. То есть один недостаток он с лихвой компенсировал другим. Ему было лет шестьдесят, а он все стремился доказать людям и, видимо, прежде всего самому себе, что еще не вечер. У меня родилось одно смутное предположение. Я спросил его, на какой позиции он играл в «Динамо». Мои худшие подозрения подтвердились. Он был нападающим.

Но потом, когда мы въехали в город, я подумал, что, наверное, все водители в этом городе в свободное от вождения время играют в нападении. Защитников нет. На своих воротах тоже никого. Все идут напролом и ищут счастья у чужих.

На тбилисских улицах очень много перекрестков без светофоров. Надо только свернуть с проспекта Руставели, и вы попадете в лабиринт извилистых, переплетающихся улочек. Эти сумасшедшие ездят по ним, не тормозя на перекрестках. Я думаю, что они когда-то, очень давно, договорились между собой о таких правилах. Иначе трудно чем-нибудь объяснить это безумие. Да, так они когда-то решили. Пролетел по перекрестку, никого не задев, – все, повезло тебе, парень. Это спорт. Это футбол. Победит сильнейший.

Но ведь и светофоры их никогда не останавливали. И я сразу вспоминаю анекдот, родившийся про этих людей в советское время. Один грузин везет вас, допустим, из аэропорта в город и, даже не притормаживая, проскакивает на красный.

– Вы что делаете? – испуганно спрашиваете вы.

– Я – мастер! – отвечает он. Следующий светофор – та же ситуация.

– Почему вы не останавливаетесь?! – вы уже в панике.

– Я – мастер! – повторяет грузин.