Последний вор в законе

Сухарев никогда не шёл на сделки с преступниками, а тем более с прохиндеями, но иногда, как он считал, можно было успокоить скользкую личность, чтобы тот согласился помогать следствию. Как бы то ни было, но «дно», где прячется Сеня Шварцберг, оперативникам стало известно.

Странно, Михаил Сушкин и Семён Шварцберг – оба они в Кишинёве, оба, скорее всего, причастны к одному и тому же делу, но меж собой не общаются. К тому же появилась какая-то Тамара. Настала пора всех арестовывать. Может быть, где-то здесь и сам Бес прячется?

Операция назначалась на один и тот же день. Но, если Сушкин спокойно гулял по улицам, то Семён Шварцберг отлёживался на дне. Этим дном оказалось двухэтажное питейное заведение «Карась». Оперативники обложили здание, благо оно находилось чуть на отшибе от жилых домов. Заслоны выставляли со всей строгостью тактики и стратегии, так что ни одна мышь не ускользнёт. Только мышь всё-таки ускользнула.

Несколько оперативников в обычной гражданской одежде вошли в бар на первом этаже. Команда захвата ещё не успела прозвучать, а в задних подсобных помещениях прозвучало несколько выстрелов. Чуть ли не все оперативники, включая Алексея Сухарева, кинулись во внутренности «Карася», однако обнаружили только одного раненного оперативника и ещё нескольких, мечущихся по пустой комнате, где стояла широкая кровать, трюмо и широкий платяной шкаф.

– Что?! – взревел Сухарев. – Куда он делся? Упустили, мерзавцы?!

– Никак нет, товарищ полковник, – защищался один из оперативников. – Все ходи и выходы перекрыты. Возможно тут какой-то захорон «Лесных братьев» ещё с Великой Отечественной остался.

Оперативники методично принялись осматривать комнату и первым делом разобрали огромный платяной шкаф. Только никаких «захоронов» там не оказалось. Не нашли их так же под кроватью и в полу доски были плотно пригнаны одна к другой. Сеня Шварцберг будто попросил своего еврейского бога спрятать его, и бог внял просьбам грешника.

Лишь через час кто-то из оперативников, заинтересовавшись зеркалом, принялся дознаваться, почему обыкновенное трюмо так плотно придвинуто к стене и никак не отодвигается? Но, оперативник совершенно случайно задел носком армейского ботинка ножку трюмо и зеркало само послушно отъехало в сторону. За ним в стене обозначился уходящий в подвал подземный ход.

Это уже становилось интересно! Но преступник был вооружён, значит, захват подземелья должен пройти быстро, даже стремительно, желательно без единого выстрела. Всё так и произошло. Выстрела ни одного не было, потому что стрелять было некому и не в кого. Шварцберг ушёл подземным ходом, оставив московских гостей с носом.

Оперативники, нервы у которых были на взводе, разразились залпами нелитературной лексики вместо выстрелов, но удравший преступник не мог их услышать. Далее обыскивать заведение и допрашивать задержанных уже не имело смысла, хотя обязательно надо было по всем правилам и стратегии захвата. Но удача никогда не отворачивается от верящих в неё.

Оказывается, местная опергруппа владела кое-какими знаниями о различных захоронах и подземных ходах, поэтому ещё перед тем, как обложить здание, был перекрыт участок, где мог быть предполагаемый подземный лаз. Преступник вылез из-под земли и сразу попал в надёжные и крепкие руки оперативников Молдовы. Что ж, и здесь оперативная работа оказалась на высоте. Это искренне обрадовало москвичей.

С Михаилом Сушкиным получилось довольно просто и обыденно. Он шёл по улице с какой-то девушкой. Вдруг прямо возле них тормозит машина, из которой вылезают оперативники. Девушка даже пискнуть не успела, как оперативники скрутили Сушкина «и с размаху кинули в чёрный воронок». Правда, воронок оказался «Волгой», но чёрного цвета, даже с «синяком» на крыше.

Ну, Сушкин раскололся почти сразу, а вот Шварцберг здорово помучил оперативников. Оказалось, он одессит и ходил чуть ли не в корифанах самого Бенечки Крика. Какие же всё-таки коленца выкидывает гражданка история!

Но дело не в этом. Оба сознались, что знакомы с Канатниковой Тамарой, и что эта девушка является близкой подругой… нет, не Бени Крика, а всего лишь Беса или Котовского. Хотя Бес уже не уступал в известности Бене, кто его знает, какой там у них воровской рейтинг?

Канатникова Тамара оказалась жительницей вообще не этих мест. Собственно, у неё особого места жительства до сих пор не было, если не считать ещё живых родителей, которые обитали на Алтае. Но через родителей любую женщину легче всего достать при желании. У Сухарева это желание было, да и у остальных членов команды оперативников МУРа этих желаний было – хоть отбавляй! Ведь Бес наверняка где-нибудь залёг на дно, а при таком раскладе вещей поймать его будет довольно трудно.

Но, скоро сказка сказывается, ещё скорее дело делается. В руках оперативников была обширная информация о родственных связях Канатниковой. Вот и надо было обработать кого только можно, с целью выйти на «живца», с помощью которого отыщется и сам Бес. К счастью оказалось, что в Москве у отца Тамары были хорошие знакомые. У них частенько останавливалась даже сама девушка. Так что по семейному кругу Тамары был пущен слушок, дескать, отец её очень плох и в надежде встретиться с дочкой перед смертью приехал в Москву. Причём, отец действительно приехал, только не знал зачем.

Квартиру московских знакомых обложили со всех сторон, и к телефону, конечно, тоже подключились. Долго ли, коротко ли, но звонок всё же состоялся. Тамара звонила из Барнаула и обещала вскорости быть в Москве. Может быть, любила она своего отца, а, может, страдала недержанием языка – обычная бабья болезнь – только проболталась Тамарочка, что в Москву она заглянет ненадолго. Надо-де в Баку по срочным делам, а оттуда – в Минводы! Там, дескать, друг сердешный ждёт не дождётся. Вот тебе и рыбка! Золотая! Настоящий живец!

Тамару оперативники выслеживали долго и осторожно. Нырнёт рыбка в мутную воду – и всё, хана. Но она, хоть женщина далеко непростая, а про наружное наблюдение тоже слыхом не слыхивала. Было ей, вероятно, со школьных времён известно, как шпики из охранки на хвост садятся, только ведь меняются времена – меняются нравы, да и техника кой-какая на помощь приходит.

Из Москвы Тамара Канатникова уехала без хлопот и зависла на несколько дней в Баку из-за… собственной свадьбы. Да-да, Тамара вышла замуж за Тамразяна, который, кстати сказать, с Бесом на одной зоне срок отбывал. В общем, ясно, что фамилию сменить ей было необходимо, чтобы МУР на хвост не сел, да опоздала девочка.

Канатникова, то есть теперь уже Тамара Тамарзян благополучно прибыла в Минводы. Опера обложили весь вокзал, даже пару вертолётов носились над городом, ведь недаром же Анатолия Беца прозвали Котовским. На карту поставлено очень много и преступник не должен уйти. Не должен?

4

«Ты наша, доченька! Теперь уже наша!». Как часто потом вспоминала Тамара эти слова одесской ведьмы. Она потом уже поняла, что баба Циля настоящая ведьма. Ну и что? В этом мире у каждого свой путь. Тамара и сама была склонна к общениям с инфернальными силами. Недаром же своим повелителем она выбрала Беса.

Тем более, баба Циля просила приезжать, особенно если будет трудно, дескать, сможет помочь. А чем она может помочь? Во всяком случае, одесская ведьма чувствовала, что Тамара может стать её преемницей. Ведь давно известно, что ведьма не может покинуть этот мир, не передав своего таланта кому-то по наследству. Но Тамара не хотела менять разгульную вольную жизнь воровки на какие-то колдовские обязанности. Притом у неё сейчас был свой Идол, свой Бес!

И тем не менее, память снова и снова возвращала её к бабе Циле.

Ведь правду сказала ведьма, что после инициации на чумном кладбище Тамара будет чувствовать своего принца даже на другом конце земли. Осев после московского скока в Барнауле и никуда не показываясь, Тамара доподлинно знала где, с кем и что делает Бес. На первый взгляд это выглядит какой-то дикой мистикой, которой нет, не было, и быть не должно!

Постойте-ка, кто сказал, что не было? Те, кто кроме длинного рубля и императорского трона ничего больше не видят? Нет уж, колдовство всегда было, есть и будет, потому что оно не умирало ни в одной стране за всю историю мира. И если бы этого не было, то всё магические заклинания, наговоры и мистические жертвы давно отпали бы сами по себе. Недаром же в средние века инквизиция сжигала всех, на кого поступил донос! Правда, «святые отцы» сами нарушали одну из главных заповедей «Не убий!», но это уже другой вопрос.

К тому же, перед московским скоком ещё в Кишинёве Бес сотворил одно любопытное действо, которое явно помогло осуществить непродуманный скок.

Тогда посредине ночи Толя Бес поднялся с кровати резко, будто кто-то толкнул его, встал посреди комнаты и говорит:

– Тамара, пойди сюда!

Девушка, конечно же, послушалась, подошла и встала рядом. Тогда Бес начертил мелом на полу круг, как это делала баба Циля на кладбище, и каким-то чумным голосом принялся повторять:

– Отец наш, великий и милостивый! Ангел светлый Люцифер! Очисти душу мою, благослови недостойного раба твоего и простри всемогущую руку твою на души непокорных, дабы я мог дать свидетельство всесилия твоего… [1]

Анатолий поднял вверх руку, в которой оказалась зажата пятиконечная звезда. Но Бес держал её как-то странно – вниз головой.

– Вот знак, к которому я прикасаюсь. Вот я, опирающийся на помощь тёмных сил, я – провидящий и неустрашимый. Я – могучий – призываю вас и заклинаю. Явитесь мне послушные, – во имя Айе, Сарайе, Айе, Сарайе…

Тамара никогда до этого ничего не боялась, а тут ей стало жутко, будто она – маленькая девочка. А что-то огромное и невидимое накрывает её, душит и даже не даёт пошевелиться.

Потом, уже утром, Бес сказал, что молитву Люциферу попросила повторять баба Циля, что даже вор в законе Черкас, которого она прекрасно знала, постоянно читал эту молитву, особенно перед тем, как идти на скок.

Тамара забрала с собой металлическую пятиконечную звезду, которую ночью держал Бес и пока трое исполнителей и наводчик, которого поставили на стрёме, делали дело, Тамара так же держала звезду вниз головой и повторяла запомнившиеся имена демонов:

– Айе, Сарайе, Айе, Сарайе…

Когда все трое вернулись с хорошим хабаром и сразу же подарили Тамаре несколько красивых безделушек, к которым ни одна женщина не остаётся равнодушна, девушка окончательно поверила в могущество Люцифера. Даже сейчас, подъезжая к Минводам, она хотела снова прочитать молитву Люциферу и демонам, но память девичья коротка. Тамара никак не могла вспомнить даже имена демонов, хотя звезда у неё была с собой и она какое-то время даже подержала её вниз головой, но так ничего и не вспомнила.

Поезд подошёл к перрону и девушка, вскинув на плечо свою сумку, поспешила к выходу. В Минводах приезжие быстро расползлись по своим делам, а Тамара всё ещё стояла на перроне. Вокруг не было ни души. Беса тоже. Но Тамара не волновалась – всё равно придёт. Или маяк подкинет. И, как будто откликаясь на её зов, в голове девушки возник голос Анатолия:

– Иди к стоянке такси между железнодорожным и автовокзалом.

Тамара послушно так и сделала. Но, ещё не дойдя до площадки, где собирались таксисты, девушку догнала машина. Дверца жёлтого такси распахнулась и Тамара увидела Беса. Она радостно плюхнулась рядом с ним на сиденье, и первые несколько минут покрывала его лицо поцелуями.

– Ну, хватит, хватит, – делано поморщился Бес. – Будет тебе. Потерпи до дому.

встретившихся влюблённых ворковала на заднем сиденье.

– Толя, я очень соскучилась! Не отпускай меня больше никуда, ладно?

– Хорошо, только давай всё дома обсудим. Я тут клеевое место нашёл, тебе понравится.

Машина остановилась возле одноэтажного дома. Пока Анатолий расплачивался с шофёром, Тамара вышла из машины и огляделась. Дом был действительно хорош, с большим садом и даже беседкой. Но что это? Возле этой беседки промелькнула какая-то тень. Тамара насторожилась и пошла посмотреть – что там такое. Но не успела она пройти и несколько шагов, как мужские грубые и сильные руки зажали ей рот и повалили на землю. Сверху кто-то навалился тяжёлый, хрипящий и вонючий, но девушка не могла пошевелить даже пальцем.

В это время она боялась только одного: как бы этот вонючий боров не раздавил её будущего сына, ведь она давно уже была беременна.

Дальше всё было как во сне: крики, допросы, этап в Баку; опять крики и допросы; потом изъятие хабара, которого она в сущности и не видела. Потом прощание с любимым мужем, но опять на расстоянии. Теперь она очень чётко угадывала его мысли, но помочь ему ничем не могла. Сколько прошло времени: день? месяц? год?

Нет, года точно ещё не прошло, иначе она давно бы уже родила. Но то что уже сегодня Беса этапируют в Москву, знала точно. Поэтому он с ней прощался. На расстоянии. И не только прощался, а внушал: найди Тамразянчика, скажи, что он брошь со стразом у меня брал, пусть знает – вернуть надо, если в ментовке поверят – тогда оборвусь…

Побег? Из МУРа не убежишь. Но недаром же сами менты её морганического мужа Котовским прозвали! Надо пробовать. Терять нечего, а Люцифер должен помочь, на то он и ангел.

Как всё это будет Бес обыгрывать, Тамара ещё не знала. Но нашла-таки Тамразянчика и рассказала ему о телепатической маляве. Тамразянчик не поверил, но возражать не стал – зачем впереди паровоза бежать, теряя тапочки?

Будет день – будет пища.

Но прошёл день, за ним другой. Ничего не изменялось и не двигалось. Тамара уже начала сомневаться в подаренной ей бабой Цилей способности общаться на расстоянии. Если бы всё так просто было, то менты никогда бы Беса не вычислили!

5

Анатолия Беца поместили в МУРе в ИВС – так называлась маленькая тюрьма прямо при Управлении на Петровке 38.

На допросах при дознании он упрямо просил сделать ему очную ставку с потерпевшей, ибо, как утверждал он, никогда не знал, чью квартиру собрался ограбить. Ведь он же не москвич! Откуда-де было знать, кто где живёт?

Очную ставку всё равно пришлось бы делать. Поэтому Боря Хусаинов созвонился с Людмилой Ильиничной и попросил провести очную ставку прямо у неё в квартире, с выездом и обследованием места преступления.

Толстая не возражала. Только попросила приехать вместе со всеми Алексея Сухарева. Дело в том, что она его самого давно не видела и хотела просто поблагодарить за возвращённые вещи.

Сухарев не возражал, тем более, Людмила Ильинична была удивительно доброй, чуткой и вежливой женщиной, что просьбам такой просто трудно отказать. К тому же, интересно было, как сам преступник станет смотреть в глаза ограбленной им женщины?

В общем, их «свидание» состоялось, если так можно выразиться литературным языком. Причём, с небольшой долей театрального эффекта со стороны Анатолия Беца. Он вдруг упал на колени перед Людмилой Ильиничной, принялся бить себя кулаком в грудь, рвать рубаху и чуть не пустил настоящую слезу для вящей убедительности.

– Людмила Ильинична! – взывал он. – Вы такая красивая и добрая женщина! Разве решился бы я на такой гадкий проступок, зная, что лезу не просто в квартиру какого-то бизнесмена, наворовавшего денег, а самого известного и самого уважаемого советского писателя! Я ведь его все книги почти наизусть помню. Читал и «Аэлитту», и «Гиперболоид инженера Гарина»!

– А «Приключения Буратино» читал? – не выдержал Сухарев.

– Ещё бы! – ничуть не смутился бандит. – Книги Алексея Николаевича делают нас чище, добрее и отзывчивее.

– Жалко, что не всех, – не утерпел Сухарев.

– Скажите им, Людмила Ильинична! – Бес ткнул пальцем в сторону сыскаря. – Скажите им, разве я даже здесь, в вашей квартире, в момент ограбления обращался с вами плохо?

– Нет, не плохо, – подтвердила хозяйка. – Он после того как привязал мои руки к подлокотникам кресла, пытался даже сделать мне массаж плечей.

– Вот видите? – он снова обратился к Сухареву. – Вот видите! Я обязан всё до последней копейки, до последней нитки вернуть вам, поскольку таких людей обижать ни в коем случае нельзя.

– Спасибо, мне уже всё вернули наши МУРовцы, – растрогалась Людмила Ильинична.

– Как же так? Быть этого не может! Потому что я одну из ваших довольно дорогих брошей уступил по-дешёвке одному своему знакомому из Баку, – взъерепенился Бес. – Вы, наверное, просто забыли. Но когда посмотрите какую драгоценность я вам вернул, то спасибо скажете. А уважаемые опера, может быть, за меня слово в суде замолвят. Что же здесь плохого?

– Ничего, – смутилась хозяйка. – Только я правда никакой брошки не помню, хотя, может быть, что-то и забыла. Я ведь уже не так молода.

– Конечно, забила! – настаивал на своём Бес. – Когда увидите – сразу всё вспомните.

Надо сказать, МУРовцы замяли бы этот театр одного актёра и предоставили бы все блага пользования брошью со стразом в три карата неизвестному скупщику. Но среди оперативников на очной ставке присутствовали представители Московской прокуратуры по особо важным делам, которые кусали себе локти, потому что не им удалось поймать преступника, а, значит, по лишней звезде на погоны тоже не им обломится.

Такая жаба может задушить кого угодно. Так и оказалось. В этот же день начальнику МУРа Олегу Ёркину был звонок от многоуважаемого Шпеера, следователя по особо важным делам московской прокуратуры. Тот вполне серьёзно начал возмущаться о ведении следствия оперативниками, мол, именно поэтому дело заходит в тупик. И для окончательного решения вопроса МУРовцам следует этапировать Анатолия Беца назад в Баку, чтобы тот вывел на нынешнего подпольного владельца трёхкаратным бриллиантом.

Самое интересное, что выполнить это безумное предприятие выпало опять же Сухареву. Тот, конечно же, наотрез отказался вплоть до подачи заявления о досрочной отставке. Начальник на это, разумеется, не пошёл, а просто назначил другого. Вызвали Бориса Хусаинова: так, мол, и так. Выручай Управление!

Надо сказать, что просьба начальника для Хусаинова была всё равно, что приказ. Вот он и согласился.

В коридоре Управления встретил его Сухарев, узнал, что на следующий день Хусаинов этапирует Беса обратно в Баку, выругался в сердцах и сказал только:

– Боря, знаешь ли ты, что едешь на гибель или же вечный позор? Уйдёт Бес, как есть уйдёт! Такого вообще противозаконно из тюрьмы отпускать, он социально опасен!

– Догадываюсь, Алёша, да ничего поделать не могу, – пожал плечами Хусаинов. – Приказ есть приказ! Но там я постараюсь никуда не выпускать Беца из его же квартиры. Постараюсь заставить, чтобы страз прямо туда принесли.

Сухарев покачал головой, но больше ничего не сказал.

Вот так Беса снова повезли в Баку.

Причём, Хусаинову пришлось соблюдать условия, которые Бес выдвинул ещё до поездки: МВД Азербайджана в известность не ставить, никуда не заезжать, из аэропорта – прямо к нему на квартиру. Оттуда будет выискивать нового владельца драгоценного камня.

Но назвать его имя наотрез отказался.

Прибыв на квартиру, Бес принялся кому-то названивать. Оказалось, это тот самый тюремный дружок Тамразян, за которого Тамара только что вышла замуж. Естественно, телефон сразу был поставлен на прослушку. Так что, когда Бес вызвонил Тамразяна, разговор полностью слышали два оперативника и ещё сам Борис Хусаинов.

Ничего странного в разговоре замечено не было. Тамразян устно подтвердил, что камушек у него и, если надо, сразу же привезёт, потому что уважает Беса как делового и хорошего человека. Обещал приехать не раньше, чем через час.

– Порядок! – Бес даже руки потёр, положа трубку телефона на аппарат. – Скоро камушек будет у нас. А если сейчас сюда явится моя жена Тамара, разрешите с ней повидаться? Как-никак, она беременная. Скоро уж рожать будет. Я мальчика хочу. Если девчонку родит – брошу к чёртовой бабке.

– Ну, что ж, – кивнул Хусаинов. – Беременной можно.

И вдруг звонок в дверь! Это появилась Тамара, будто бы услышала откуда-то, что начальник опергруппы не против её появления. Да и вела она себя так, будто час назад только рассталась с любимым незаконным мужем и ходила за продуктами на рынок. Как ни в чём не бывало, Тамара прошла с сумками на кухню, еду готовить, и вскорости уже принесла поднос со свежесваренным кофе, чтобы угостить и мужа, и охранников. Но когда возвращалась назад на кухню, вдруг закричала что есть мочи:

– Ой, плохо мне! Ой, рожаю! Толя, помоги!

Тот сразу же кинулся к любимой женщине, а она опустилась по стене и, вроде бы не нарочно, взялась за ручку двери в ванную комнату. Дверь послушно распахнулась, но закрыла обзор прихожей. А Бес не долго думая юркнул в закрытую от глаз оперативников прихожую, осторожно приоткрыл входную дверь и выскользнул на площадку. Там дежурил один из оперов, но, увидев преступника с мусорным ведром в руке и в комнатных тапочках, искренне подумал, что ему разрешили просто мусор выбросить. Дальше последовал резкий удар по голове, оперативник потерял сознание, а Бес, добыв в бою оружие, уже скрылся в строящихся неподалеку домах.

На всё это Бесу понадобилось не более минуты, а когда находящиеся в квартире оперативники высыпали на площадку, Борис Хусаинов в сердцах чуть пулю в лоб себе не пустил. Слава Богу, осечка получилась, а потом сослуживцы у него оружие отняли на время, чтобы хоть немного успокоился.

Сухарев в Москве как узнал об этом, так его самого чуть озноб не прохватил.

– Ох, – говорит, – Боря! Ушёл Бес, как я и предполагал, но стреляться-то было зачем? Хотя самого Николая Анисимовича Щёлокова тоже застрелиться заставили. Выбор, конечно, есть. Только такая уж честных офицеров установка получается: смыть позор кровью…

На Алексея Сухарева опять забота легла – отыскать и обезвредить особо опасного бандита! Что поделать, если «важняки» на это просто не способны. Но и Алексей в этот раз наткнулся на непреодолимую преграду: где его подлеца искать-то? Чуть ли не всю страну перерыли – исчез, как в воду канул.

Но тут случайная надежда появилась. Тамара на роды в Москву собралась, к тем самым семейным друзьям. Как тут не помочь? Только опять же, Бес заявил перед самым побегом, что если мальчика родит, то сам за ней явится, а если девочку – выгонит обеих.

Вот и принялся Алексей Сухарев обхаживать всех врачей из больницы № 59, где должна была рожать Тамара. Против наружного наблюдения и блокировки больницы врачи не возражали, даже позволили в палату к роженице положить работницу МУРа с животом-муляжом, но от подмены детей категорически отказались.

– Я понимаю, что ваша ловля преступников – это самые важные дела государства советского, – насупился главврач больницы. – Вам до лампочки наши медицинские проблемы. Но больница – это вам не цирк шапито, где мать с младенцем на руках может по проволоке ходить даже без страховочного лонжа. Вы ставите под угрозу не только жизнь и психику будущих людей нашего государства, но заставили даже сомневаться в вашей профессиональной пригодности.

Такой удар по мордасам сразу поставил Алексея Сухарева на место и он решил не прибегать к крайностям. Ведь врачи разрешили блокировку больницы, значит, если Бес заявится сам, то попадётся в сети как миленький. Тем более, в палате работница МУРа на сохранении лежит, так что из всякого безвыходного положения есть, как минимум, два выхода.

На этом и порешили остановиться.

Тамара вскорости родила, но, к сожалению, девочку. Однако она никак не могла сообщить своему незаконному мужу, кто его наследник. Блокировка больницы – дело серьёзное. Но Бес не спешил попадать в расставленные сети. К тому же Тамара устроила в больнице такое, что многие из МУРовцев даже растерялись.

– Что ты охаешь, коза? – спросила как-то Тамара нашу агентессу. – Лежишь и охаешь, утка подсадная.