Хотел ли Гитлер войны. Беседы с Отто Штрассером

Второе: каждый немец будет владеть землей, имениями, полезными ископаемыми и средствами производства.

(Для дальнейшего понимания этого важнейшего принципа «Немецкого социализма» важно понимать разницу между термином «собственность», понятием, не ограниченным никакими рамками, и словом «владение», которое означает временное владение, подверженное определенным ограничениям.)

Решение этой проблемы, предложенное Отто Штрассером, заключается в следующем: он предлагает ввести наследное право. К этому выводу он пришел, проанализировав немецкую историю до эпохи либерализма. По-моему, это самая интересная попытка придумать систему, которая сможет сохранить лучшие черты социалистического учения, но без присущих ему основных негативных моментов.

«Народ, то есть сообщество немцев, – говорится в его программе, – становится единственным собственником земли и имений, полезных ископаемых и средств производства, управление которыми будет доверено отдельным лицам с учетом их способностей и заслуг».

Предлагая этот вариант, Отто Штрассер намеревался найти разумный и приемлемый средний путь между ничем не ограниченным правом одного человека эксплуатировать, продавать, закладывать, закрывать или продавать за рубеж, например, угольную шахту или разрез, ценность которой для всего общества была крайне высока, и монополистическим, руководимым чиновниками социалистическим государством по марксистско-коммунистическому варианту. Его предложение, конечно, есть некий возврат к феодальным практикам, но при этом место баронов и князей занимают государство или общество.

«Владеть вещью, – пишет он, – означает иметь возможность делать с ней, что вам захочется: продавать ее, наносить ей вред, уничтожать. Владеть же означает управлять ею, пользоваться и использовать ее, получать доходы с нее от имени другого человека, в частности, «владельца».

Владельцем же в будущем будет исключительно само общество, нация. Но сама нация не будет управлять посредством своего внешнего проявления, внешней формы – государства. Она передаст землю отдельным людям или группам в Erblehen, наследное владение, чтобы те управляли ею».

Именно так Отто Штрассер предлагает решить застарелую проблему имущих и неимущих, немногих богачей и бедного большинства, общества и тунеядцев. Мне кажется, что такой подход необычайно интересен, и я уверен, что многие люди, которые находятся в поисках практического социализма, но не находят для себя ничего привлекательного ни в марксизме, ни в советском варианте социализма, в данном случае найдут, над чем поразмыслить. Меня, в частности, привлекло его внимание к старым традициям и к старым общественным установлениям.

Отмену юридической концепции «неприкосновенности частной собственности» и замена ее в жизненно важных для нации вопросах на систему наследственного права названа Штрассером фундаментальной основой всей его «структуры немецкого социализма». Только такой подход, говорит он, обеспечит единение частной выгоды и всеобщего благосостояния, который и отвечает требованиям социалистического Sehnsucht и не нарушает законы человеческой природы. Капиталистическая система сама себе подписала смертный приговор, когда поставила на пути масс препоны, запретив им двигаться вперед, к владению собственностью. Раздел всего имущества среди членов общества вне зависимости от того, кто будет им распоряжаться – отдельный человек или коллектив, – необходимо для того, чтобы устранить то зло, к которому привел всех капитализм. Единственную возможность для этого предоставляет система наследственного владения, которая на протяжении веков была юридической формой выражения немецкой экономической системы.

«Немецкий социализм, – говорит Отто Штрассер, – согласен с госкапитализмом, который сегодня ошибочно называют государственным социализмом, в требовании передать все права собственности обществу, представителем коего является государство, но он абсолютно не согласен с тем, что деятельностью концернов руководит государство или его чиновники, поскольку это явно противоречит социалистическому учению. Такой подход не позволит ни вызволить людей из их пролетарского состояния, ни освободить их созидательную энергию, ни зародить в них чувство ответственности. С другой стороны, это усугубит все существующие язвы, так что рабочие получат еще меньше прав в отношении своего работодателя, Государства, чем при частнокапиталистических отношениях… И я слишком хорошо знаю (продолжает он), сколь сильно в разрушительном плане действует на человека чиновничество. Мне слишком хорошо известно сильное желание немецких крестьян и представителей среднего класса обрести независимость, поэтому я буду считать негативной любую реформу, которая осуждает подобное стремление к независимости и которое готово пустить его под тяжелый каток чиновничьего подхода. Я видел, какие страдания переживают люди, обитающие в стесненных условиях, которых вечно угнетают, принижают, и им нужна эта независимость, вот почему я считаю самой важной задачей культивировать в рабочих осознание независимости, а не стремиться к ухудшению судьбы крестьян и представителей среднего класса».

Более того, при государственном капитализме – который, как совершенно справедливо указывает Штрассер, на самом деле является госкапитализмом, поскольку на место сотен или тысяч капиталистов, которые управляют страной сегодня, приходит один большой капиталист в виде государства – работник имеет еще меньше прав, чем при частнокапиталистическом укладе (большевики-евреи хорошо показали это), ибо государство совмещает в себе функции нанимателя и законодателя. При частном капитализме государству всегда приходится волей-неволей придерживаться принципа объективности, потому что рабочие, как ни крути, все-таки граждане, налогоплательщики и солдаты. Этот факт, пишет Штрассер, революционные марксисты пытаются опровергнуть, представляя государство как «диктатуру пролетариата», заявляя, что государство суть те же рабочие, а потому между ними и не может существовать никакого антагонизма. На самом деле, предлагаемая ими система приводит к господству нового привилегированного класса – чиновников, которые занимают место прежних аристократов, финансистов, царей и т.д., и т.п.

Данное возражение Штрассера абсолютно справедливо. Я видел все это в реальной жизни, будучи в Москве. Трудящиеся массы там еще сильнее погрузились в трясину невежества и угнетения по сравнению с тем, что было раньше, хоть в это и трудно поверить. Все это весьма наглядно говорит о том, на что способно советское государство, если оно этого захочет.

Единственный класс на земле, который получает всякого рода привилегии, продвигается по службе, имеет льготы и пользуется всеми материальными благами, это класс новых тиранов, чиновников; большинство из них – евреи, причем такие, что человек с самой буйной фантазией никогда не назовет их русскими. Они совершенно похожи на понаехавших в последнее время в Британию, которые уже умудрились стать стопроцентными англичанами, чье неважное знание английского и неустранимые отличия от нас самих столь очевидны на страницах книг и журналов, которые они издают, фильмов, которые они снимают. Большевистская Россия являет собой, полагаю я, наиболее удивительный пример в истории, пример того, как чужеродная тирания была насаждена в стране исключительно за счет ловкости рук и мимикрией под «русскость». Даже военачальник, который возглавил несчастную русскую армию в непонятную и гибельную для нее Финскую кампанию, Штерн, был евреем, родившимся за границей. Вряд ли он сможет послужить иллюстрацией к тезису об исключительных способностях евреев, которые их апологеты считают главной отличительной чертой этого народа.

Я постарался достаточно подробно показать прочное и враждебное отношение Отто Штрассера к идее о том, что все недостатки общества можно излечить, судьбу рабочих и крестьян улучшить и, тем самым, усовершенствовать жизнь всего общества путем простого создания некоего чудовищного механизма под названием «Государство», которое должно символизировать освобождение и триумф угнетенных масс, на самом деле оставаясь таким же тираном, как и все остальные тираны мира.

Для него самодовольное официальное государство всего лишь суперкапиталист; и в его глазах оно символизирует не триумф освобожденных масс, но триумф тех социальных групп, которые он ненавидел еще с тех времен, когда упражнялся на армейском плацу – мелких душонок и ограниченных тупиц, облеченных малой толикой власти; невежественных шутов, вообразивших себя пусть и маленькими, но божками всего лишь потому, что за ними стоит вся мощь государства. Их невозможно сместить, а в конце службы их обязательно ожидает хорошая пенсия. «И фашизм, и коммунизм, – говорит Отто Штрассер, – соперничают друг с другом в вопросе возвеличения государства, в подавлении свободы экономической и свободы личности, в преувеличении роли силы и успешности организации, всякого рода постановлений, бесчисленных годовых планов и, особенно, полиции!»

Поэтому в качестве основания своей теории немецкого социализма Отто Штрассер кладет решающий аргумент: он отказывается от тезиса о священном характере частной собственности, он передает Государству как представителю всего немецкого общества титула владельца вещей, наиболее важных для народа – земли и имений, полезных ископаемых и средств производства. Кроме того, он говорит о повторном наделении предыдущих владельцев правом наследственного пользования, которое они будут осуществлять на правах владельца, полученных от государства.

Главный аргумент в пользу его плана заключается в том, что узуфруктарий[66], несмотря на наследственный характер владения, не смогут продать, заложить или как-то иначе провести отчуждение того, чем они владеют. Таким образом, совместное владение общества будет гарантировано и самые важные для нации ресурсы будут защищены от тайных, направленных на нанесение ущерба и иных антипатриотических операций акул финансового мира, международных финансовых корпораций и биржевых дельцов.

Главная цель «немецкого социализма» Штрассера заключается в обеспечении возвращения народа на землю (как ни странно, но в Англии необходимость в этом еще острее, но никаких позитивных сдвигов в эту сторону пока не видно) и контроле за процессом гипериндустриализации, роста гигантских, порабощающих человека заводов. «Идеал либерал-капитализма и либерал-марксизма, сводящий все к функционированию современной, громадных размеров фабрики и к выпуску максимально возможного объема товаров, – пишет он, – должен уступить путь консервативному идеалу свободного существования, реализованного в полной мере… Консервативная мысль не может считать этот процесс каким-то отсталым, потому что он приведет к определенному сокращению производства фабричных товаров. В Германии наступает время, когда тирания машинного века будет сброшена. Нужно отменить этот порядок и заставить промышленность и машины вернуться «к их изначальной роли – роли помощников, от которой они, по стечению обстоятельств, были освобождены… Для консервативной революции работа – это средство поддержания жизни». Кроме того, Штрассер предлагает перенести столицу Германии из Берлина как гигантского, неблагоприятного в человеческом плане поселения в какой-нибудь исторический центр, хранящий культурные традиции немецкого народа – например, в Регенсбург или Гослар.

Итак, я пояснил, насколько то позволяют небольшие объемы этой книги, основные положения штрассеровской системы «немецкого социализма», которые находят свое концентрированное воплощение в стимулирующей идее Erblehen, или наследственного владения. Теперь же перейдем к описанию механизма его реализации.

Первое: земли и сельское хозяйство, которые являются основой всех реформ, причем не только в Германии, но и во всех более-менее известных странах.

Все земли и все имения переходят во владение всего общества, которое представляет Государство. Они будут заново переданы в наследственное владение людям, способным на ней работать (их кандидатуры определяет местный крестьянский совет). При распределении надлежит руководствоваться следующим принципом: никто не может владеть землей в большем количестве, чем он сможет обработать, но у него не должно ее быть меньше, чем необходимо для жизнеобеспечения его самого, его семьи (предусмотрена возможность получения небольшого дохода).

В этом вопросе Отто Штрассер оправдывает свои претензии на то, чтобы называться революционным социалистом или, чтобы быть точнее, революционером-консерватором. Ибо его предложение означает конфискацию земель у крупных землевладельцев с последующей передачей и разделом этих земель между небольшими крестьянскими хозяйствами в форме наследственного права, гарантированного государством. На практике, это нанесет сильнейший удар по интересам крупных землевладельцев Восточной Германии; на остальной части Германии уже существует крепко стоящее на ногах, со своими традициями, не бедное крестьянство. И свободное – если бы не долги.

В данном случае Отто Штрассер нападает на силы, которые вели Европу от войны к войне, которые привели к власти Гитлера, которые вызвали и нынешний конфликт. Он также ставит на кон свое политическое будущее, все свои надежды. Если бы ему пришлось пойти на компромисс по этому вопросу, хотя он никогда не шел на компромиссы, то в момент, когда нацистский режим вступил бы в стадию распада, все дороги к власти в Германии для него были бы открыты без каких-либо препятствий. Если же он не пойдет на компромисс, то самые могущественные группы в Германии будут сопротивляться его появлению на политической арене всеми имеющимися средствами, любыми доступными им способами. Но он считает, что немецкое общественное Sehnsucht неотступно требует этой реформы и не успокоится до тех пор, пока она не будет реализована.

Нужно помнить и о том, что те самые прусские магнаты, крупные землевладельцы востока Германии именно по этой причине свергли канцлера Брюнинга, человека, который имел все шансы привести Германию к мирному и плодотворному сотрудничеству с остальными государствами Европы. Он тоже хотел разделить эти крупные имения, многие из которых давно уже находились в состоянии банкротства и были по уши в долгах перед государством («Помогите крестьянину!»). Он хотел дать эти земли уволенным из армии. На самом деле это и было выполнение обещания, данного президентом, фельдмаршалом фон Гинденбургом солдатам, которых он привел с фронтов Первой мировой, во время выборной кампании, когда он выдвинул свою кандидатуру на пост президента. Но когда он стал президентом, упомянутые землевладельцы Восточной Германии скинулись и купили для Гинденбурга большое имение на востоке. В результате он стал одним из них. А когда Брюнинг предложил разделить эти земли, они сказали Гинденбургу: «Это – сущий большевизм!» И он рассердился на Брюнинга, снял его с должности и поставил на пост канцлера выдвиженца от тяжелой промышленности, Франца фон Папена.

Вот так в Германии начался период политического хаоса, который закончился триумфом Гитлера. Но еще до его победоносного прихода во власть другой канцлер, генерал фон Шлейхер, вновь попытался реализовать этот план в надежде собрать вокруг себя достаточно здравомыслящих немцев, чтобы противостоять Гитлеру и, в конце концов, удалить его с политической арены. И снова произошло то, что случилось с Брюнингом. Землевладельцы вновь шепнули стареющему президенту заветное слово: «Большевизм!», Шлейхер был отправлен в отставку (а потом и убит), а его место занял Гитлер.

Вот почему, принимая этот вызов, Штрассер совершает весьма храбрый поступок. Я говорю об этом так подробно потому, что это – ключ к пониманию общегерманской ситуации и проверка его искренности.

Еще до прихода к власти Гитлер заручился поддержкой упомянутых могущественных землевладельцев Восточной Германии, отменив в нужный момент пункт первоначального варианта программы национал-социалистов, тех самых «Двадцати пяти пунктов», который требовал конфискации крупных земельных владений. Придя к власти, он принял Erbhofgesetz, Закон о наследовании земли, единственный правовой акт из всего массива нацистских законов, имеющий отдаленное сходство с его социалистической программой и планами Отто Штрассера по возрождению жизни в аграрном секторе Германии. Согласно этому закону, на деревне создавалась система неотчуждаемого, наследственного владения. Однако среди крестьянства подобная практику уже существовала – правда, в той мере, в какой ей дозволял это делать существовавший капиталистический строй. Но он не делал главного – не устранял те факторы, которые на деле работали против формирования процветающего, благополучного, наследственного крестьянства. Он оставлял капиталистическую систему без изменений, так что на деле крестьяне были не свободными людьми, но рабами кредитов, которые им приходилось брать в банках либо у частных лиц в ближайших городах. Закон также не изменил существовавшую систему налогообложения, которая была очень сложная и обременительная и требовала от крестьянина уплаты наличными, что, соответственно, периодически ввергало его в долговую кабалу. Не уменьшил он и груз закладных по фермам, которые на бумаге считались свободными, неотчуждаемыми и свободными для завещания. И самое главное – этот закон защищал крупных землевладельцев, разрушая таким образом, надежды второго и третьего сына крестьянина на получение ими независимости в плане обладания своим земельным участком.

Вот так Отто Штрассер выдвигает на первый план своей программы, своей системы «немецкого социализма» эту величайшую и крайне взрывоопасную реформу. Реформу, которую Гитлер обещал, но потом «забыл», как, впрочем, и все остальные свои обещания. Реформу, которую хотел реализовать консервативный католик-канцлер, ныне на протяжении многих лет находящийся в ссылке. Реформу, которую хотел провести в жизнь один прусский генерал, ныне уже мертвый. Реформу, которой, вне всякого сомнения, ждет каждый немец.

Я уже говорил, что аграрная реформа – это своего рода необходимая лакмусовая бумажка, которая является доказательством искренности намерений Отто Штрассера. Потому что если он откажется от нее, то сразу получит огромную финансовую и политическую поддержку, дружеское отношение и участие влиятельных лиц – даже находясь в ссылке.

Крестьянин, хуторянин, мелкий земельный собственник и все остальные, кто, по системе, предложенной Штрассером, будут таким образом держать землю во владении, получив ее от государства, и передавать перед смертью своему сыну, будет платить государству единый сбор – десятину, выплачиваемую либо наличными, либо натурой. На практике эта реформа может означать, что основная масса крестьян останется при своих прежних владениях, ибо из 5 096 533 хозяйств, существовавших в Германии по переписи 1925 года, только 18 668 подпадали под категорию крупных хозяйств, т.е. их площадь была 200 га и более. Но эти 18 668 землевладельцев имели в собственности почти пятую часть земель сельхозназначения. И именно эти земли предлагалось использовать для создания новых крестьянских хозяйств.

Согласно этой реформе, говорит Отто Штрассер, основная часть немецкого крестьянства останется владеть тем, что у них уже есть. Но они впервые станут по-настоящему свободными – поскольку ликвидация юридического статуса «частной собственности» и введение вместо него статуса «наследственного держания», получаемого от государства, неизбежно и закономерно повлечет за собой отмену ипотечных закладов. Земля, которую дает в пользование государство, уже по определению не подлежит залогу.

Таким образом, крестьяне, освобожденные от груза по выплате процентов и уже не являющиеся частными собственниками своего имущества, впервые станут по-настоящему свободными людьми и будут свободно пользоваться своей землей. Освобождение немецкого агрария от долгов и невозможность нового закабаления крестьян также является одним из основных компонентов «немецкого социализма». Для того чтобы спасти кредиторов от разорения, существующие закладные будут обменены на беспроцентные долговые обязательства, предусматривающие трехпроцентые амортизационные выплаты ежегодно, которые будут осуществляться за счет средств, получаемых от выплаты десятины. Крупные землевладельцы, лишенные права владения, останутся владельцами достаточно больших участков земли и будут также получать компенсацию из средств, направленных на ликвидацию закладных.

Этот процесс, как представляет его себе Отто Штрассер, займет несколько лет, но, полагает он, его практическая реализация будет достаточно легкой.

Однако достаточно о сельском хозяйстве, скале, на которой должно быть построено любое правильное и благополучное государство. Все эти идеи приводил и Гитлер, но он характеризовал их как путаницу, свойственную «недоумкам» – марксистам, большевикам, либералам, демократам и т.д., и т.п. Именно с помощью таких слов жулики и глупцы всегда хотят скомпрометировать устремления порядочных людей. Я же предоставлю читателю самому сравнить этих двух людей, их идеи, их деяния, их жизнь, наконец.

А как обстоит дело с промышленностью? Это, пишет Штрассер, очень сложный вопрос, который предполагает совсем другое решение. Сельхозпредприятие основано, главным образом, на труде одного человека и его родственников; промышленное же – на сотрудничестве владельца и рабочих. Сельское хозяйство зависит от качества земель и климатических условий; промышленность – от поставок сырья, комплектующих и сбыта продукции. Источники сырья расположены частично на территории Германии, а частично завозятся из-за рубежа. Желая организовать эффективную, но без разграбления, эксплуатацию первых и оправданные по размерам поставки вторых, Отто Штрассер предлагает выстроить экономическую и торговую политику страны с расчетом на максимально возможное самообеспечение, а внешнюю торговлю построить исходя из здравой необходимости. Таким образом, государство сможет обрести достаточное влияние по вопросу поставок сырья, чтобы соблюсти интересы всей нации.

Именно по этой причине государство будет иметь своих представителей (наряду с другими участниками) в промышленных предприятиях. В этой сфере существуют три интереса, говорит Отто Штрассер – интерес собственника, рабочих и общества. Ни один из них не имеет абсолютной власти – ни собственник, как при капитализме; ни государство, как при фашизме (хотя на практике и при этой системе собственник сохраняет свои неограниченные права); ни рабочие, как при коммунизме (хотя и в этом случае это только декларация, поскольку реально управляют государство и его чиновники).

Общество, которое представляет государство, должно по мнению Штрассера, стать владельцем промышленных предприятий, которые, подобно сельхозугодиям, будут переданы в наследственное владение государством же. Оно будет как бы вновь даровано владельцу, но уже в качестве узуфруктария, а вместо нынешних налогов государство будет получать единый платеж из прибыли предприятия, размер которого будет периодически определяться. Оно будет направлено на покрытие расходов государства и будет иметь первенство перед прибылями и запасами.

Вот так будет введен в промышленности порядок, предполагающий, что владельцем предприятия является общество при равном участии государства, узуфруктария и рабочих. Руководителя предприятия будут, как и сейчас, назначать, исходя из его энергии и профессиональных качеств, позволяющих предприятию развивать производство. Он, общество и трудовой коллектив будут владеть равными долями в управлении, капитале и прибылях предприятия. Со своей трети рабочие будут получать пусть и не очень большую доплату к своим зарплатам; но зато у них будет чувство совладения и соответственности. Они смогут подняться над положением рабов – придатков машин. Отто Штрассер пишет, что, с одной стороны, эта система породит класс ответственных промышленных лидеров, совершенно непохожих на капиталистов-грабителей дня сегодняшнего, а с другой – нынешняя масса неимущих, бедных, зависимых, живущих на одну зарплату фактически крепостных, которых никто не слышит и о которых никто не думает, уступит место классу свободных тружеников, которые будут обладать статусом совладельцев и чувствовать свою соответственность за судьбу предприятия.

Отто Штрассер поясняет и разницу между воздействием на экономику «немецкого социализма» и капитализма и социализма в современном понимании этих слов.

Его социализм отличается от капитализма тем, что частное владение средствами производства будет отменено – их нельзя будет ни купить, ни продать, а только получить в пользование от государства; поэтому как бы ни были велики у человека финансовые возможности (и это хорошо, когда они есть), но они, тем не менее, не смогут привести к возникновению тех негативных моментов, которые существуют при диком капитализме. Рабочие, государство и глава концерна становятся партнерами, причем последний – это не просто лишенный всего «капиталист», но – узуфруктарий, пользователь. Обязательства по воплощению здравых экономических схем и учет интересов всех сторон в отношении главы концерна будут гарантированы двумя третями большинства – рабочими и государством.

От Марксова варианта социализма его схема отличается тем, что сохраняется личная инициатива руководителей промпроизводства. Она ограничивается только с учетом потребностей всего общества. Конкуренция между отдельными концернами осуществляется в рамках государственной экономической политики. Отождествления понятий «государство» и «промышленность» или чиновничества с руководителями предприятий не происходит, так что нет здесь места и произвольной эксплуатации рабочих со стороны «государства».

Здесь встает вопрос о практическом выполнении этих обещаний в промышленности и на селе. Их реализация зависит в первую и главную очередь от Отто Штрассера или от человека, ему равного, если он придет к власти, а затем – от изменения законодательства, регулирующего экономическую систему Германии – то есть от ликвидации юридического принципа частной собственности, не ограниченного никакими национальными, социальными, моральными или иными соображениями.

Если это препятствие будет взято, говорит Штрассер, то никаких особых трудностей в воплощении принципов «немецкого социализма» в промышленном и аграрном секторах не будет. «Самый простой метод, – пишет он, – заключается в том, что надо преобразовать все промышленные концерны и большие предприятия, предварительно установив планку по количеству сотрудников, в акционерные общества. В этом случае разделение на три части собственности, управления ею и прибыли можно будет осуществлять без особых хлопот. Но такое акционирование должно в корне отличаться от того, которое существует сегодня. Эти акции должны быть занесены в Национальный регистр собственности полностью на имя держателя; их нельзя будет ни продать, ни заложить, поскольку по природе своей эта собственность находится в держании от государства».

Очень часто по поводу тезиса о промышленности мне возражали, пишет Штрассер, следующее: мол, при таком порядке возникнет новая капиталистическая система. Но данное возражение, замечает он, не учитывает принципиальной разницы между капиталистом, который бесконтрольно распоряжается финансовыми средствами, и потенциальным руководителем, которому это предприятие дано в пользование. Да и вообще, оппоненты упускают из вида тот факт, что капитализм, то есть экономическая и финансовая власть, основанная на неограниченном владении монопольными товарами, не может просто повториться еще раз, потому что не одни богачи смогут покупать акции предприятия, поскольку оно будет дано в пользование государством. Он мог купить неограниченное количество товаров, которые производятся в огромных количествах, например, тюбиков с зубной пастой, но он не сможет купить то, что существует в ограниченных масштабах, то есть землю, полезные ископаемые, средства производства.

После сельского хозяйства и промышленности Отто Штрассер начинает рассмотрение третьей важной проблемы – проблемы мелких собственников, ремесленников и торговцев. Здесь он также определяет ряд задач и предлагает пути их решения.

В этом блоке он рассматривает «независимые небольшие компании, в которых трудится несколько человек – служащие, продавцы, работники, ученики, имеющих все основания стать в перспективе владельцами бизнеса. Подобные малые предприятия очень сильно отличаются от больших компаний. На большом заводе результат работы, а следовательно, и благополучие каждого зависит от сотрудничества всех участников процесса; на маленьких же предприятиях все зависит от личности владельца».

Так, на больших предприятиях (как я уже говорил) Отто Штрассер намерен предоставить равное право голоса по всем вопросам всем трем участникам – руководству, рабочим и государству, – но на малых предприятиях он полностью оставляет управление в руках хозяина. «Но, – говорит он, – при социалистической системе такая степень личной свободы возможна только в том случае, если личность подчинена обязательствам, которые стоят на защите интересов всего общества». С этой целью Штрассер предлагает возродить в новой, учитывающей реалии времени форме еще один проверенный и хорошо зарекомендовавший себя институт – немецкую гильдию.

Согласно штрассеровской системе «немецкого социализма», кустари или, если угодно, ремесленники, торговцы, люди свободных профессий будут объединены в гильдиях, которые получат от государства определенные права и, в свою очередь, будут гарантировать сбор со своих членов установленных сумм в качестве вклада в покрытие госрасходов. Гильдии будут выдавать право на звание хозяина и право заниматься определенным видом деятельности или ремеслом. Они также будут решать, сколько можно брать на работу учеников и т.д.

«Сделав это, мы лишим возможности любого человека бесконтрольно осуществлять какие-то свои планы или же неверным образом пользоваться экономической свободой». При такой системе, говорит Отто Штрассер, рабочие малых компаний не будут, в отличие от работников больших предприятий, иметь долю в собственности, прибылях и управлении. Даже может показаться, что они поставлены тем самым в какое-то ущербное положение. На самом деле это не так. Будучи наемными работниками и учениками, они твердо уверены в том, что если они пройдут все необходимые испытания, то смогут и сами стать хозяевами.

«Выдвижение кандидатов и их направление в школы и университеты, а оттуда – в те сферы, где они более всего необходимы, должно регулироваться в соответствии с требованиями и потребностями всего общества; но такое вмешательство в свободу выбора, которое, увы, неизбежно, будет компенсировано тем, что для принявших эту схему будет гарантирована разного рода поддержка. Причем подобное регулирование будет осуществляться не со стороны государства, а со стороны органов самоуправления, которые в самой малой степени подчинены контролю со стороны государства».

(Это один из самых интересных моментов, который обязательно нужно отметить. Дело в том, что в одной сфере жизни идеи, защищаемые Отто Штрассером, уже реализуются или, точнее, никогда и не переставали реализовываться. Речь идет о профессии аптекаря. В Германии только государство имеет право дать разрешение на открытие аптечного бизнеса, и это разрешение нельзя ни купить, ни продать, ни завещать, ни передать по наследству. По смерти владельца патента он возвращается государству для того, чтобы быть выданным следующему кандидату.)

Практическая реализация его предложений по организации небольших компаний и профессиональных гильдий, говорит Отто Штрассер, достигнет максимального результата, если использовать остатки механизма старой системы гильдий, которые еще существуют в Германии. Он снова видит стимул для большинства самых важных сфер немецкой экономики в устранении ужасно сложной и обременительной системы налогов, принявшей в наше время просто-таки нечеловеческие очертания. Гильдии будут платить единовременную сумму государству, которую будут составлять единоразовые выплаты ее членов.

Юридический принцип неограниченной частной собственности при штрассеровском «немецком социализме» сохранится в неприкосновенности только в отношении владения жилой недвижимостью – но при условии, что все вновь возводимые дома будут строиться на участках, не находящихся в чьей-то безусловной собственности, но также полученных во владение от государства.

Я предоставил краткое, но, надеюсь, вполне достаточное описание «немецкого социализма» Отто Штрассера и той экономической системы, которую он намерен построить в своем Четвертом рейхе, о справедливом социальном устройстве, которое он замышляет.

Далее возникает вполне закономерный вопрос – а каково будет политическое устройство этого государства? Будет ли это монархия, республика, централизованное или децентрализованное государство? И по этому вопросу планы Отто Штрассера дают нам весьма интересную пищу для размышлений. Те, кто сегодня так или иначе изучает его теорию государства, обязательно должны помнить, что она была сформулирована десять лет назад, и это придает еще больше важности тому факту, что сегодня, в начале войны, когда будущее абсолютно неясно, некоторые его идеи, высказанные еще тогда и в самых общих чертах, сегодня вызревают в умах огромного числа людей во многих странах.

Итак, первое, о чем я скажу, так это о принципах, на которых Отто Штрассер основывает политическую структуру немецкого социалистического Четвертого рейха. Его главный принцип, золотое правило, говорит он (и в этой книге я уже показал, каким образом он пришел к данному заключению), состоит в том, чтобы любой ценой избежать этого ужасного господства чиновников, этой чудовищной бюрократии, сросшейся со своими местами, из которых, кажется, уже ничто не сможет их выгнать. Он просто одержим этой идеей, но это – правильная одержимость.

Во-вторых, – и это особенно интересно, потому что относится ко времени разрыва с Гитлером – максимально возможное самоуправление во всех областях немецкой жизни. Крестьяне, а не чиновники, будут решать, как доить коров; обувщики, а не чиновники, будут определять, как шить обувь; мясники, а не чиновники, будут решать, когда забивать скот; врачи, а не чиновники, будут решать, какая реформа необходима для здравоохранения; саксонцы, а не прусские чиновники, будут решать вопросы, связанные с Саксонией. (Гитлер посадил на шею своих соотечественников-австрийцев целую орду прусских чиновников.)

В-третьих, это – федерация. Это прямая противоположность гитлеровской теории о централизации, которую он воплощает на практике, о сосредоточении всей власти в руках одного человека, так что получается, что его слово является законом для самых отделанных уголков страны, теории об одной столице, одном парламенте и т.д.

Отто Штрассер намерен разрушить последние остатки этой системы (напомню, что его план датирован 1930 годом, до прихода Гитлера остается целых три года) и построить новую систему, основанную на принципе федерации. Он говорит, что местные различия в религии, традициях, обычаях и характере в Германии слишком велики, чтобы жестко централизованное управление имело шансы на успех.

Этот момент, как мне кажется, наиболее интересен во всей политической философии Штрассера – во всяком случае, сегодня-то уж точно. В настоящий момент государственные деятели, политики, заговорщики, интриганы ломают головы, пытаясь ответить на вопрос: какой будет Германия по окончании этой войны – учитывая, что мы в ней в конечном итоге победим – и как сделать так, чтобы она заново не возродилась в своем ужасном военном обличии, чтобы вновь нанести нам удар, и даже не пыталась это сделать.

Первым и самым важным, жизненным условием будущего мира, по моему убеждению, должно быть следующее: после этой войны все страны должны занять жесткую позицию и в корне пресечь любую попытку со стороны новой Германии, направленную на пересмотр границ силой. Они не должны бояться или сидеть и с равнодушием взирать на то, как она подминает одну страну за другой, и ждать, пока опасность возрастет до такой степени, что всем придется в панике бросаться в последний момент к оружию.

Если после этой войны у нас не будет подобной решимости, то никакие словесные выкрутасы, никакие обращения к здравомыслию Германии, никакие призывы к третьим сторонам заключить с этой страной какие-нибудь договоры и даже никакой новый режим, который установится в Германии, не гарантирует нам мира. Этот момент мы все должны четко понимать, потому что без него мы не можем рассчитывать на то, что Германия, не важно, какая – Гитлера, Геринга, Гогенцоллернов и даже Германия Штрассера – будет проводить мирную политику, потому что миротворцы вновь будут объявлены вне закона, подвергнуты гонениям и казням, как это случилось при Гитлере. Не Германия, а мы должны после этой войны управлять мирным процессом, как было в 1918 – 1939 годах.

Допуская, что эта несложная мысль каким-то образом дойдет до сознания английского руководства и что они соответствующим образом выстроят свою политику, я, тем не менее, хочу подчеркнуть, что после этой войны на карте должна появиться новая Германия, которую будет возглавлять человек, желающий мира, и который будет понимать, что жить в мире гораздо выгоднее. Но какой должна быть эта Германия?

Сегодня люди, определяющие движение фигур на политической сцене мира, проигрывают разные сценарии. Одни подумывают над тем, чтобы восстановить две Германии, Германию Гогенцоллернов и Германию Габсбургов, то есть вернуть к власти королевские фамилии, которые Первая мировая согнала со своих мест, князей, чей неутолимый милитаристский аппетит никогда нельзя было удовлетворить. Другие не против вернуть к жизни все немецкие монархии, возродить все «дорогие маленькие германии» милого XIX века, всех царей, князей и т.д. Но очень скоро все эти корольки будут в очередной раз поглощены королем Пруссии, и все начнется сначала.

Взгляды Отто Штрассера на будущую структуру Германии крайне интересны, особенно с учетом проблем дня сегодняшнего. Такое впечатление, словно он видел на десять лет вперед, понимая, что рано или поздно мир задумается над этим вопросом. Ведь правление Гитлера лишний раз показало, что это не что иное, как триумф Пруссии. Его единоличное господство, указания, отдаваемые всем из Берлина, вполне подтверждают это. Его Grossdeutschland, Великая Германия есть не что иное, как Великая Пруссия, которой подчинены все остальные, готовая к новой завоевательной войне.

Вот почему в высшей степени заслуживает внимания тот факт, что Отто Штрассер еще десять лет назад в качестве краеугольного камня своей схемы нового германского рейха предложил разрушить Пруссию. (И сегодня это – одно из главных его предложений.)

«Я знаю, – писал он, – что каждое предложение по расформированию Прусского государства подвергается нападкам, в упреках в непатриотизме, поскольку в результате этой меры якобы исчезнет созидательный прусский дух. Я слишком хорошо знаю о той роли, которую Пруссия и прусский дух сыграли в истории Германии, чтобы уступить каким-либо антипрусским настроениям, источником которых, быть может, является даже моя родная Бавария. Но внимательное изучение немецкого характера и немецкой истории показывает, что прусский вариант решения общегерманских проблем был лишь аварийным выходом, хотя это никак не умаляет всего того, что сделали с его помощью Фридрих Великий и Бисмарк. В либеральную эпоху только господство Пруссии дало возможность сформировать твердое основание для построения рейха. Но сегодня немецкий народ становится нацией, и это требует переплавки этого исключительного, малогерманского духа и всех его проявлений». Было ошибкой, продолжает он, автоматически ставить клеймо «сделано в Пруссии» на всех немцев. Время требует не подчинения всех типов немцев какому-то одному, но смешения этих типов, брака «прусского» и «австрийского» духа, чтобы из их союза на свет явился настоящий немец.

Этот настоящий немец, пророчески писал Штрассер (и эти его слова заслуживают восхищения, поскольку он писал их в то время, когда Гитлер говорил Германии, что весь мир и особенно Европа являются ее непримиримыми врагами), «будет обладать тем европейским сознанием, недостаток которого столь зловеще просвечивает в этом прусском продукте».

Я выделил курсивом эти слова потому, что они имеют непреходящее значение. Нужно было иметь большое мужество, чтобы произнести их в то время; они совершенно противоречили общему настроению, охватившему в тот момент Германию. Они показывают нам человека, который думает так же, как думает любой нормальный человек в любой стране – как человек мирный.

Именно поэтому, пишет Отто Штрассер, Немецкий Союз будущего не может управляться централизованно из одного места. Да, это должен быть унифицированный рейх, но в его основе лежит федеральный принцип, деление на Landschafen (иначе говоря, кантоны), которые будут сформированы при условии изменения ныне существующих и закрепленных юридически границ. Таких кантонов будет двенадцать или пятнадцать, а их границы будут проведены с учетом религиозных, исторических, народных традиций, а также stammesmässigen (родовых) особенностей.

В 1930 году подобное предложение звучало более чем смело. Сегодня оно уже переходит в разряд практической политики. Это единственное предложение, которое я когда-либо слышал, дающее Германии реальную надежду на то, что после этой войны она сможет влиться в европейскую семью. И если мы хотим, чтобы новая Германия черпала вдохновение в стремлении к миру, то реальность нашего желания зависит только от того, будет ли у других стран желание заставить ее соблюдать мир. Если же этого желания не будет, то даже штрассеровская Германия не будет придерживаться мирной линии, поскольку он, или другой, подобный ему человек со временем будет задавлен и смещен старыми, могущественными, желающими войны группировками, существующими в Германии. Но если мы обеспечим такую поддержку извне, то такой человек, как Отто Штрассер, сможет сделать из Германии страну, которая захочет сохранять мир, поскольку к руководству ею придут люди, которые хотят мира.

Итак, он выступал за разрушение Пруссии, и это был поистине единственно верный и правильный подход. Если Пруссия сохранится, сохранив за собой территорию, превышающую территорию всех остальных германских земель, то рано или поздно, говорил он, она вновь распространит на них свою власть и вырвет их из европейской семьи и вновь приведет к войне – собственно, это и случилось при прямом участии Гитлера.

Поэтому Отто Штрассер хочет «распустить» Пруссию, равно как и другие большие и малые немецкие государства с их династиями, ликвидировать даже воспоминания о княжеском феодализме и нарисовать новую карту Германии – уже поделенной на кантоны. От Пруссии не останется ничего, за исключением Бранденбургских земель в границах исторической Бранденбургской Марки – Landschaf или Кантон Бранденбург. Бавария будет разделена на три части по «племенному» признаку – Баварский кантон, Швабский и Франконский. Ганновер, Рейнланд и Гессен останутся теми же, но уже в форме кантонов. Тюрингия увеличит свою территорию за счет включения Эрфурта, а Саксония – за счет присоединения Магдебурга. Швабия поглотит Вюртемберг, Баден и нынешнюю баварскую провинцию Швабия.

Таким образом, рейх возникнет как федерация двенадцати или пятнадцати равнозначных кантонов. Старый жупел господства Пруссии, милитаризма и войны исчезнет, сделав при этом все (это уже мое дополнение), чтобы остальной мир был готов противостоять любому возрождению этого духа.

На мой взгляд, эта схема будет справедлива в отношении немцев и принесет надежду Европе, так что я бы отнесся к ней с максимальным вниманием.

Как, кем и с помощью каких механизмов эта немецкая федерация будет управляться?

Принцип, согласно которому к власти в стране должны прийти самые компетентные немцы, говорит Отто Штрассер, исключает наследственную монархию. Человеческий опыт не предполагает, а возможности человека опровергают тот факт, что личные качества могут быть унаследованы в такой степени, что сын руководителя автоматически становится следующим лидером нации. Система наследования руководства страной также противостоит принципу, согласно которому каждый представитель нации имеет одинаковые стартовые возможности. Система, которая гарантирует человеку высший пост в стране только исходя из его происхождения, в корне противоречит «немецкому социализму». Остается выбор между выборной монархией и республикой. У них много общего, например, то, что глава государства выбирается, в первом случае пожизненно, во втором обычно на определенный период.

Однако подобные ограниченные периоды, пишет Штрассер, несут за собой опасность, что кандидат, стремясь обеспечить себе повторное избрание, пойдет на уступки электорату, что, в свою очередь, создает опасность для самого принципа справедливости деятельности его правительства. Все это может привести к коррупции, к использованию грязных выборных технологий. Эта опасность исчезнет, если глава государства будет выбираться пожизненно. Это даст ему независимость от избирателей и предоставит возможность строить долгосрочные планы вне зависимости от переменчивости общественных настроений.

Поэтому Отто Штрассер видит во главе своего федерального Немецкого социалистического рейха пожизненно выбранного Reichspräsident. История снова голосует за этот выбор, потому что на протяжении столетий немцы выбирали себе правителей. А как его называть – император, президент – разницы никакой, говорит он.

Четвертый рейх, который Штрассер намерен построить на основании немецкого социализма, будет иметь рейхс-президента, Парламент и Федеральный совет. Аналогично и каждый кантон будет иметь президента и парламент. Федеральный же совет будет состоять из представителей кантонов, главным образом, из кантональных президентов. Федеральный совет будет избирать рейхспрезидента – как кардиналы папу римского.

Все парламенты, федеральный и кантональные, также будут избираться; но не политическими партиями, а пятью корпоративными группами – крестьянами, рабочими, служащими, чиновниками, людьми свободных профессий. Рабочие смогут выбирать только рабочего, люди свободных профессий – только своего сотоварища, и так далее.

Поэтому уже не будет ситуации, которая существует в большинстве стран сегодня, когда рабочих и крестьян представляют университетские профессора, журналисты, непонятного происхождения интеллигенты и прочая подобная публика. Ни одной группе не выделят больше 49 процентов мест в парламенте, хотя каждая группа будет иметь свою квоту. Это позволит избежать диктатуры на местах – крестьян в аграрных районах, а рабочих – в районах индустриальных. Чиновники в кантонах будут назначаться из числа местных жителей.

Подводя итог краткому описанию системы «немецкого социализма», разработанной Отто Штрассером, хочу отметить вот что еще. При кантональной схеме Австрия – если на референдуме, который он предлагает провести, ее население выразит желание остаться в составе рейха – эта страна получит статус самоуправляющейся территории под названием Австрия, которой будут управлять исключительно лица австрийского происхождения.

Что касается еврейского вопроса, то по этой части Отто Штрассер испытывает глубокое презрение к методам Гитлера, и не только потому, что они грубы и отвратительны, но и потому, что они элементарно глупы. Этими методами еврейский вопрос решен не был, как, впрочем, и основная масса других вопросов, за исключением вопросов, связанных с войной и военной промышленностью. Причем в результате он получил всемирную кампанию в защиту евреев, входе которой их жертвы и страдания были сильно преувеличены, а вред, который они причинили, был как-то забыт.

Выше я уже писал о том, что много лет назад Грегор Штрассер выгнал Юлиуса Штрайхера из партии. Гитлер же оказал Штрайхеру максимальные почести. Отто Штрассер резко критиковал методы Штрайхера в газетах, выпускаемых его издательством Kampfverlag, независимая позиция которого стала главной причиной его ссоры и разрыва с Гитлером задолго до победы последнего. Об этом, в частности, говорилось в статье под названием «Антисемитизм мертв; да здравствует национальная идея», опубликованной в 1928 году. В своей книге, посвященной немецкому социализму, он аналогичным образом критиковал восхищение расизмом – и действительно, как я уже показал в этой книге, он считал гитлеровскую расовую доктрину чем-то таким, что образованный или думающий человек даже и презирать не должен – настолько она стояла ниже него.

И действительно, все эти псевдорасистские заклинания Гитлера нельзя воспринимать серьезно, равно как и его антибольшевистские бредни, да и вообще все, что выходит из его уст. Несмотря на наличие антиеврейского законодательства, некая еврейка была его посредником на важных международных переговорах с политиками других стран. Он подарил ей свое фото с автографом и даже передал ей через своего адъютанта благодарность, в которой говорилось, что именно с ее помощью было заключено мюнхенское соглашение. Да и гестапо также то и дело использовало агентов-евреев.

Отношение Штрассера к еврейскому вопросу есть, по сути, отношение, которое сегодня завоевывает все больше и больше сторонников во всем мире – что евреи это чуждое сообщество с очень враждебной позицией по отношению к религии не-евреев, которая наполняет их скрытым внутренним чувством антагонизма по отношению к нееврейским государствам, в которых они проживают, причем их религиозные законы, направленные против не-евреев, куда как фанатичнее, чем антиеврейские законы, принятые Гитлером, являющиеся лишь бледной их копией. Дело действительно обстоит именно так, и если они обладают такой врожденной, доминирующей, наднациональной, международной, направленной против не-евреев сплоченностью, то они не могут требовать, как они требуют сейчас, полных и неограниченных прав и привилегий, и не только от коренных граждан.

«Например, в Германии, – пишет он, – живет много англичан. Они занимаются торговлей, причем вполне успешно, но никто и представить не может, что они будут лезть в вожди немецкого народа, господствовать и просто монополизировать отдельные профессии и сферы деятельности, чтобы навязать чуждый строй мысли и образ жизни немецкому обществу, используя литературу, прессу и кинематограф. Так почему тогда евреи должны ощущать себя жертвами дискриминации?»

В Четвертом рейхе Отто Штрассера методы a la Штрайхер будут абсолютно неприемлемы и запрещены. Он введет некоторые ограничения, поскольку того требуют интересы всего общества, на неконтролируемое распространение еврейского влияния в духовной сфере страны, среди людей свободных профессий и, с учетом силы финансов, в сфере контроля за властью. По договоренности с евреями, он стремится найти средства, с помощью которых они могли бы вести достойную и нормальную жизнь в стране при условии наличия определенных ограничений, которые установит их религия, неискоренимые черты характера и упорное нежелание ассимилироваться.

Он знает, что, конечно, определенное количество евреев может быть ассимилировано, ну или почти ассимилироваться, чтобы не возбуждать каких-то разногласий, особенно в Германии, стране, к которой почти все евреи испытывают глубокое уважение. Он также знает, что всегда останутся те, кто не будет ассимилироваться, и в их делах всегда будет проявляться скрытая враждебность в отношении того народа, среди которого они живут. Между тем, Отто Штрассер не испытывает каких-то антиеврейских настроений; я уже говорил об этом. У него были друзья-евреи, да и в Праге, как я уже писал, у него был (по крайней мере, он думал, что был) еврей-единомышленник. Правда, это едва не стоило жизни ему и уж точно стоило жизни его лучшему другу. Тем не менее, его позицию по отношению к евреям в его задуманном Четвертом рейхе можно квалифицировать как убеждение, но не как предубеждение.

Его позиция в данном вопросе является дальнейшим доказательством его искренности, ибо годы, проведенные в изгнании, были весьма экономными, а порой и просто жесткими в плане финансовом. И если бы он как-то смягчил свою позицию по этому вопросу, то он мог бы получить любую поддержку, которую пожелает политик. Но… по этому сюжету можно говорить еще очень долго.

В своей политической философии Отто Штрассер придерживается, в основном, принципов, сформулированных им при разработке теории «немецкого социализма». Он верит, и он имеет право на это, что он хорошо знает, что́ нужно Германии. Он не претендует на то, что ему известно, что́ нужно другим странам. Но он полагает, что та концепция федерации, которую он изложил на бумаге в отношении Германии много лет назад, в конечно итоге должна распространиться и на Европу. Сегодня так думают и так говорят многие; он думал об этом и заявлял еще десять лет назад. Он и правда думает, как европеец, он – один из немногих виденных мною немцев, которые на самом деле думают так.

Многие немцы говорят, как истовые европейцы, но задайте им один вопрос, как говорится, для проверки – и тотчас же наружу полезет тот дух, который Отто Штрассер называл «пруссачеством», который и весь мир зовет «пруссачеством». А вот у Отто Штрассера я этого не заметил. Я говорил это и повторю: единственной гарантией мира с Германией является осознание ей самой, что если она применит силу, то ответ на это будет более чем адекватный. И если этого понимания не будет в головах немцев, то рано или поздно они опять превратятся в игрушку в руках дельцов от войны, а такие люди, как Отто Штрассер, снова будут оттеснены на обочину истории. Но вся его жизнь и труды показывают, что он – хороший немец и хороший европеец.

Думаю, что я нарисовал правдивый портрет Отто Штрассера, человека, его жизни, борьбы с Гитлером, его идеалов, его планов на мирную жизнь и на построение Немецкого социалистического рейха, о котором он так мечтает.

Со своей стороны (думаю, что мало найдется людей, которые были бы столь же осторожны в отношении немцев, как я, о чем говорят и мои книги) я полагаю, что это тот немец, который будет работать на благо своей страны и всей Европы, короче говоря – на дело мира. И как бы ни сложилась его судьба, что бы ни случилось с нами, я рад, что знал его и что смог написать эту книгу.

Постскриптум

С огромным чувством сожаления я в последний раз пожал Штрассеру руку (мы как раз весьма плодотворно – во всех смыслах – поужинали у Перуза), промолвив: «Ну а теперь я пойду и начну писать книгу». После чего, решив немного проветрить голову перед тем как засесть за письменный стол, направился пешком в сторону дома.

Полночь еще не наступила, но на улицах Парижа было непривычно безлюдно. В отличие от Лондона светомаскировки в городе не было – огни горели слегка приглушенным светом, но улицы, разбегавшиеся во все стороны, были абсолютно пусты. Ночь была тихая, на небе сияли звезды, дул приятный ветерок, и тут мне в голову закралась мысль, что, быть может, у меня уже не будет возможности увидеть вот такой Париж. И тогда я просто пошел гулять, и так я гулял несколько часов до тех пор, пока окончательно не потерялся и стал уже задумываться над тем, как же мне попасть домой, потому как даже в освещенных местах не было ни души, да и таксисты куда-то запропастились. Я начал свою прогулку где-то на Рив Гош[67] и постепенно добрался до авеню де л’Опера – как раз, чтобы потом успеть на восьмичасовой утренний поезд.

Впрочем, у меня не было повода для беспокойства – все складывалось хорошо. Все дороги ведут в Рим, сказал я себе, а потому я шел по парижским улицам, никуда не торопясь. Появилась луна, и в ее свете Париж приобрел просто сказочный вид. Что думает человек, видя раскинувшийся перед собой Париж, улицы которого залиты лунным светом? Я вышел к Сене, но, честно говоря, даже не знал, в каком месте. Поэтому я наугад повернул налево и через какое-то время подошел к Ситэ. Тут я уже ориентировался, а потому не задумываясь направился дальше по бульвару Сен-Мишель, вспоминая о произведении Анри Мюрже[68]. Я шел и шел, и наконец дошел до самой «Ротонды», окна которой были темны и пусты. Остались ли на ее стенах какие-нибудь знаменитые картины, подумал я…[69] Затем, пройдя узкими улочками Латинского квартала, я вновь вышел на берег Сены, прогулялся по набережной, пожелал доброго утра зуаву, наверное, единственному человеческому существу, которое мне попалось за несколько часов ночных шатаний, затем перешел реку по мосту и вышел прямо к Триумфальной арке, одна опора которой была обложена мешками с песком, так что издалека напоминала подагрика. Очень хорошо, что ее обложили мешками с песком, подумал я; от этой войны будет хоть какой-то толк, если кому-нибудь придет в голову обложить мешками с песком мемориал Принца Альберта[70].

Как я уже говорил, никогда Париж не был так прекрасен, как в эту ночь, когда я часами бродил по его улицам, не встречая по дороге ни души. Я даже не мог представить, что в городе может стоять такая тишина, тем более – в Париже, который, по-моему, с самых давних времен никогда не спит. И все-таки за мной во время этой ночной прогулки постоянно следовали два призрака – призраки Победы и Мира, которых я уже видел здесь, в Париже, но только – двадцать лет назад. Я видел ныне пустые улицы полными людей, которых я знал – англичан со всех уголков земли, прибывших с фронта в краткосрочный отпуск. Я видел себя, там же, в Париже, очарованного и ошеломленного этим городом, всего за несколько дней до окончания войны. Кстати, тогда я впервые оказался в этом городе. Я видел девушку, радовавшуюся тем дням – черт возьми! Сколько силы и энергии было в ней, после четырех-то лет войны – и ее квартиру на авеню де Ваграм. Где-то она теперь, думал я… Я видел актерку, танцевавшую на столе в ресторане «Максим». Но теперь все эти улицы были пустынны, огни притушены, шум и гам толпы давно ушли в прошлое, забитые некогда народом магазины закрыты, да и сама Победа уже давно была в прошлом – и снова, всего лишь двадцать лет спустя, политики снова бесстрашно провозглашали, что они не вложат меч в ножны и не отступятся от начатого.