Новое дыхание старых мифов

Итак, с кратким словарём древних понятий мы познакомились, но нельзя упускать из виду исторически существовавшую Гиперборею и переселенцев из этой страны, основавший в Западной Сибири царство Десяти Городов. Но всё по порядку. Сразу оговорюсь, что на хищнические «научные» склоки и «доказательства» моих малограмотных противников я не обращаю внимания потому лишь, что ни один такой «правильный учёный» не сможет положить передо мной на стол обыкновенную мысль, для того хотя бы, чтобы я её смог пощупать и убедиться в существовании этого существительного.

Учёными предположительно установлено, что на нашей планете существовала другая цивилизация государства Лавразии, но после падения на Землю 31 000 лет назад крупного космического тела, малочисленные остатки арктической расы людей уцелели лишь в районе Камчатки и некоторых европейских областях. Первые впоследствии смешались с остатками лемурийской расы, в результате чего возникла новая монголоидная раса людей, заселившая большую часть Азии.

Остальные поселились на острове Хайр, располагавшийся а Арктике и не уступающий размерами той же Гренландии, наладив там совершенно иной уклад жизни. Но смещение земной оси при аварии дало себя знать и около 16 000 лет оказалось, что изменившийся Северный полюс оказался совсем радом с островом Хайр. К тому же началось резкое похолодание, что вынудило многих обитателей острова мигрировать вдоль Рипейских гор на материк. Вскоре там от Урала до озера Балхаш возникла новая империя. Так древнейшие из обнаруженных на Урале образцов изобразительного искусства (наскальные изображения на реке Тагил, «писаные камни» не реках Вишере и Ирбит) по своему мастерству сравнимы с росписями в пещерах Альтамиры и Ласко. Важно, что радиоактивный анализ отметил возраст росписей – 16 000 – 12 000 лет до Р. Х.

О существовании в Зауралье развитой древней цивилизации упоминают многие античные летописцы, например, Геродот, Дамаст, Плиний, Гелланик, Гиппократ, Птолемей и др. С их подачи Уральские горы получили имя Рипейские от греческого «рипе» – «порыв, напор». Дело в том, что во времена античности греки-путешественники отмечали в этих местах сильные северные ветры, поэтому страну, находящуюся за этими горами, называли Гиперборей, а жителей гиперборейцами. В то время территория от Чёрного моря до Рипейских гор была заселена воинственными скифскими племенами. Греческий летописец Дамаст отмечает: «Севернее скифов живут исседоны и аримаспы, а ещё выше находятся Рипейские горы, с которых дует Борей и никогда не сходит снег. За этими горами живут гипербореи до другого, Северного моря». До сих пор у народов Зауралья сохранилось преданье о северном ветре Луи-Вот Ойка, неожиданно начинающем дуть с огромной силой и охватывающего людей своим ледяным дыханием.

Кстати, один из исследователей Ю. Мещеряков уже успел доказать докучливым «правильным учёным», что Северные Увалы вместе с Рипейскими горами составляют главный водораздел рек севера и юга. Бассейны Белого и Каспийского морей находятся именно там, где на карте Птолемея помещены Гиперборейские (Рипейские) горы, с которых берёт начало священная река «Авесты» – Рха (Русийа). Однако по той же авестийской традиции исток этой реки находится на горах Высокой Хары – Хары Березайти, на «золотой вершине Хукайра». Здесь небезынтересно процитировать сообщение Ал-Идриси (XII в.): «В упомянутую реку Русийа впадает шесть больших рек, истоки которых находятся на горах Кукайа, а это большие горы, простирающиеся от моря Мраков до края обитаемой Земли Ойкумены. Это очень большие горы и никто не в состоянии подняться на них из-за сильного холода и постоянного обилия снега на их вершинах».

Если же принять собирательный образ Рипейских гор и гор Кукайа как Северных Увалов, то найти эти шесть рек не сложно. В Волгу (Русийу) действительно впадают берущие начало именно на Увалах шесть рек – Кама, Вятка, Ветлуга, Унжа, Кострома и Шексна.

Из древних летописей также известно, что перед Рипейскими горами находится область мрака и тьмы, которую населяют жуткие существа: драконы, чудища с громадными головами, одноглазые аримаспы, грифы. Именно здесь, согласно греческим мифам, обитала Медуза Горгона и две её сестры. Но за Рипейскими горами находится страна с довольно тёплым климатом, свободная от холодных ветров и приносящая большие урожаи. Там текут золотые реки, а склоны гор усыпаны драгоценными камнями. Причём, жители этой страны не стареют десятилетьями. А ещё севернее лежит «самой природой погружённая в вечную тьму и совершенно оцепеневшая земля, которая не знает смены времён года и ничего другого не получает от неба, кроме постоянной зимы. Шесть месяцев продолжается день, и столько же месяцев непрерывная ночь. Там перьями наполнена земля и воздух… Всякий, видевший вблизи, как идёт сильный снег, понимает меня, потому что снег похож на перья».

Надеюсь, Геродота нынешние умники не будут обвинять в искажении фактов?

В древних иранских летописях высочайшая вершина Урала называется Хаара, а в индийских текстах она же носит название Меру. Когда-то эта гора, напоминавшая столб, подпирающий небеса, достигала в высоту более 7 000 метров, но сильные ветра и ливни разрушили её за прошедшие тысячелетия.

«На северной стороне, сияя, стоит могучая Меру, причастная великой доле, а на ней обитель Брахмы. Здесь душа всех существ пребывает – Праджалати, всё подвижное и неподвижное сотворившая. Великая Меру, непорочная благая обитель». [43]

По индийским поверьям, на Меру обитают боги – Брахма, Вишну, Шива. Рай великого Индры тоже расположился на вершине. Сердца обитателей страны свободны от зла и всех дурных чувств, им присуща божественная справедливость. До тысячи лет живут здесь люди – десять столетий, ибо таков здесь срок служения богам. Они не знают войн и раздоров, им неведомы нужда и горести. Не употребляя в пищу мяса, но питаясь древесными плодами, они способны сохранять жизненную силу.

«Ещё дальше на севере за их страной находится Молочное море. На севере Молочного моря есть большой остров, известный под именем Швета-двила (Белый остров). Он расположен к северу от Меру на 320 йоджан (здесь йоджан – 13 км.). Там живут благоуханные белые мужи, удалённые от всякого зла, к чести-бесчестью равнодушные, дивные видом, преисполненные жизненной силой, крепки как алмаз их кости… Богу, распростёршему Вселенную, они любовно служат». [44] Как видим, не только греки обращали внимание на северное царство.

Кстати, уже установлено, что около 9 000 лет назад новая цивилизация потомков древних лавразиатов достигла значительного уровня развития. Её жители обитали в крупных городах с чётко распланированными улицами. Здания в городах строились из камня, кирпича и кедра. К тому же города имели системы водоснабжения и канализации. Вокруг городов существовали обширные поля и пастбища, оснащённые оросительными каналами, строились дороги, шахты, дамбы и другие инженерные сооружения. Цивилизация имела развитое сельское хозяйство и животноводство, иероглифическую письменность и точный календарь.

Календарное летоисчисление гиперборейцев начиналось в 11 582 году до н. э. (эта дата была обнаружена в одном из древних святилищ в низовье Днепра). Там оно было нанесено богом Дьяусом, который в Греции был известен как Зевс. Солнечно-Лунный календарь состоял из 360 солнечных дней и 5-ти лунных. Древние астрономы определили период прецессии земной оси в 25 920 лет, рассчитали угол наклона лунной орбиты (5 градусов 15 минут), умели предсказывать солнечные и лунные затмения на много сотен лет вперёд. Причём, наши «дикари-предки» правильно рассчитали значение «геодезического ярда» – 80 см, которое использовали как основную меру длины. Окружность у них делилась на 360 градусов, а свои храмы и обсерватории ориентировали по странам света с точностью до одной минуты, что намного точнее всех других древних сооружений нашей планеты, за исключением некоторых пирамид Египта.

Столицей новой цивилизации был город Аркаим, находящийся на Южном Урале под 53 град. с.ш. и 60 град. в.д. археологи обнаружили этот город совсем недавно благодаря всё тем же индийским летописям. Жрецы Индии сохранили достоверные записи об Аркаиме и других городах Южного Урала. В индийских летописях Аркаим называется Арья-Варта, а население Рипейских гор – арийцами.

Главное святилище Аркаима представляло собой два огромных концентрических кольца. Внешнее кольцо имело диаметр 160 метров и было посвящено Солнцу, а внутреннее имело неправильную форму и два радиуса: 40 и 43,2 метра и было посвящено Луне. В главном храме обсерватории располагалось изображение небесного свода с 12-ю знаками Зодиака, 28 лунными и солнечными восходами и закатами. На этом небесном своде как на часах жрецы храма отмечали важнейшие события истории человечества на планете. Всего в аркаимской обсерватории было зашифровано 18 астрономических событий, 6 из которых связаны с Солнцем и 12 – с Луной. Для сравнения: в аналогичном Стоунхендже только 15 событий. Поражает точность древних измерений, достигавшая тридцати угловых секунд.

Аркаим был центральным поселением из 21-го, входившего в «арийский круг городов» общей площадью 400х150 кв. километров, хотя царство так и сохранило название Десяти Городов. Расстояние между городами было от 50 до 70 км. Как правило, города имели круглую или овальную форму, благодаря которой по мнению древних зодчих, достигалась более устойчивая гармония с окружающим миром. В центре поселений располагалась квадратная площадь, символизирующая Землю, а четыре входа сориентированные по сторонам света, формировали свастику – символ Солнца. Дома были одноэтажными, в них располагалось от 10 до 30 квартир площадью 100–180 кв. м. каждая. Насельники древних арийских городов (кузнецы, литейщики, столяры, ткачи, гончары) обладали высокоразвитыми науками и технологиями, в том числе методами обработки металлов (железо, бронза). Их дома были оборудованы дренажными системами, канализацией, печами и даже специальными холодильными камерами, а по крышам жилищ была проложена дополнительная улица, по которой можно было спокойно ехать на колесницах. Внутри жилищ на глиняных сосудах и бронзовой утвари были обнаружены многочисленные изображения свастики. Некоторые из находок в Аркаиме имеют возраст 14 000 лет.

Древние арийские жрецы сумели найти правильные ответы на вопросы по сути бытия и существования человека на Земле, но поклялись не раскрывать полученные ими знания до тех пор, пока человечество не будет готово к осознанию Божественной истины. Согласно их расчётам, в 1981 году новой эры с началом очередной эпохи Водолея должен был наступить конец времени тьмы и лжи. Человеческая цивилизация, совершив ещё один виток по спирали своего духовного развития, должно было выйти на новый духовный уровень. В это время на планете находилась Мать-Прародительница, которая могла помочь арийцам и другим народностям вернуться к своим истокам. Этого не случилось потому, что большая часть арийцев утратила свою изначальную духовность: трепетное поклонение Богам было заменено формальными эрзац-ритуалами в католических и протестантских церквах, а гармоническое сосуществование с Природой и соседними народами сменилось поголовной агрессией, насилиями и эксплуатацией.

Довольно быстро арийцы стали во всех занимаемых ими странах весьма воинственным народом, а внутри их общества возникло кастовое деление: жрецы, воины, скотоводы. Божеством-покровителем древних арийцев был Индра – бог-Громовержец, символом которого считался дуб («дры»). Отсюда возникновение друидов. Около 7 000 лет назад культ Индры был возведён жрецами в ранг государственной религии не только на Урале, но и в Индии, Ираке, Иране. В 1974 году исследователь Владимир Геннинг раскопал в зауральских степях первый «чэ-ма кен»: на берегу реки Синташта в древнем кургане было погребено страшное оружие ариев – «золотая ратха великого Индры», древняя боевая колесница, которую, согласно легенде, изобрёл брат Индры – Тваштар. Кстати, суть мощи колесницы до сих пор не разгадана. Но это очередной раз подтверждает стремление дивизий Гитлера во что бы то ни стало захватить Волгоград, а оттуда предгорий Южного Урала – рукой подать. Видимо, серому кардиналу и руководителю мистического института Аненэрбе профессору Хаусхоферу действительно было известно место, где надо искать вход в Шамбалу.

Приблизительно 6 000 лет назад в связи с возросшей численностью населения арийцы были вынуждены искать новые места для своих поселений и пастбища для скота. Жрецы также оставили свой сокровенный город Аркаим и сожгли знаменитую храмовую обсерваторию. Многочисленные группы светлокожих арийцев покинули Южный Урал и принялись переселяться в разные стороны. На Западе они заселили Северную Европу (кельты, галлы) и берега Северного и Балтийского морей. (латыши, литовцы). Их жрецами был сюда перенесён культ поклонения Дубу (друиды). На юго-востоке арийцы со своими многочисленными стадами достигли долин Инда и Ганга (санскрит), смешались с местным населением и создали новую индийскую цивилизацию (дравиды). Здесь же пророк Заратустра, родившийся в Аркаиме, обосновал первую мировую религию.

Несколько позднее арийцы проникли на территорию Китая (племена «шан»), а на юге – в Месопотамию и Египет. В 1595 году до н. э. арийцы захватили древний Вавилон. Месопотамия на несколько веков превратилась в арийское пастбище. Около 3 000 лет назад арийцы полностью завладели обширным плоскогорьем, которое назвали Иран и просочились на Балканский и Италийский полуостров. В Греции они основали свой знаменитый город Спарту и, переправившись через море, вторично завладели Троей. Часть мигрантов осела на финикийском побережье, другая часть ушла в Сахару. Согласно последним научным исследованиям, арийцы имели группу крови «В», и именно их потомки распространили эту группу по всей планете. Кстати, кровь Иисуса Христа на плащанице зарегистрирована под группой «А».

Вот такой маленький экскурс к нашим уральским предкам. Остаётся отметить, что индейцы майя, исчезнувшие так же, как Чудь, тоже имели очень точный календарь и по своему развитию были очень близки к арийцам, но эта нация избежала агрессивного развития только потому, что никогда не нарушала гармонического сосуществования с Природой. Согласно календарю Майя обновление населения планеты наступит в 2012 году. Но для России это обновление будет перенесено ещё на пять лет, то есть в 2017 году. Не знаю, насколько верны эти предсказания, только наш мир, погрязший в ненависти, злобе, жадности, зависти, воровстве, сексуальном бесстыдстве повторит судьбу Содома и Гоморры.

Глава 9

Много можно рассказать об Урале, Приуралье и Западной Сибири. На всё не хватит ни времени, ни внимания читателя. Но вот некоторыми из легенд я всё же хотел бы поделиться с вами, поскольку они малоизвестны, но упускать из виду эти сказания не стоит, тем более, что в них отражена суть становления Руси и рассказана наша былинная история. Например, кто из читающих эту книгу может похвастаться информацией о рождении первого мирового пророка Заратустры в столице царства Десяти Городов Аркаиме? Кто из вас знает, каким был Аркаим во время своего расцвета, и какие гости приезжали к нам на Русь? Не знаете? Но не печальтесь, это дело поправимое…

Дагда проснулась от страшного крика, испускаемого ею самой. Приснится же такое! Даже во сне нет никому покоя от чудовищ и страхов. Где и кем посылаются страшные сны? Ведь не может же дьявол во сне мучить Божью душу, не по зубам ему, да и Господь не разрешит. Сны посылаются Богом, это понятно, только не каждый смертный в силах разгадать посланное виденье, а предугадать небесное предупреждение – и подавно. Рядом недовольно заворочался муж, но скоро затих. Затихла и Дагда.

Её правоверный славился своим умом в царстве Десяти Городов. Кое-кто даже величал его пророком и пытался создать из человека живого идола. Но Порушаспа недаром принадлежал к роду Спитама. Все выходцы из этого колена отличались умом и ясновидением. Мужу Дагды мудрецы предсказывали светлое будущее, только он с юных лет не привык гоняться за славой, и волны тщеславия обтекали его стороной.

Несмотря на то, что Порушаспа постоянно давал соплеменникам мудрые советы, но всегда отказывается от вознаграждения, и поэтому семья не имела большого достатка. Дагду устраивало и это, потому что она обожала мужа, готова была пожертвовать всем ради него одного. Она пыталась быть достойной хранительницей домашнего очага. Оттого, будет ли покой в доме, – так и дела мужа сложатся. Эх, увидеть бы во сне какую-нибудь цветочную поляну или хвойный лес, где запах кедрача кружит голову!

Только сон на этот раз долго не шёл. Женщина просто боялась уже засыпать: если снова приснится нечисть или нелюди, то Дагда опять закричит. Женщина не может контролировать своих поступков во сне. Да и в жизни иногда – тоже. А всё потому, что любая женщина, доверяясь интуиции, действует зачастую без каких-нибудь правил, не обращая внимания на законы, установленные обществом. Каждая действует только во имя спасения или же сохранения домашнего очага, то есть своего маленького микромира, в котором нет, и не может быть никаких демонов-искусителей.

Она боялась злых духов и не знала, как от них избавляться. Хорошо, что муж, замаявшись днём, как правило, крепко засыпал. Но вчера вот проснулся от сонного крика жены, разгневался, от чего та просто не находила себе места. А сегодня то же самое! Уж не наслал ли какой-то бес, проходящий мимо, порчу на их семью, на их дом, на их очаг?..

Сон свалился неожиданно, как приходит что-то долгожданное и желаемое. В этот раз Дагде привиделось, как она и хотела, огромное поле, заполненное чуть покачивающимися под ласковым ветерком маками. Вокруг поля рос какой-то хвойный лес, и ароматы сосновой смолы носились в воздухе вперемешку с духмяными запахами трав.

Красное – на зелёном так успокаивающе подействовало на женщину, что в следующее мгновение она уже бегала среди цветов, окунаясь в душистый аромат, напоминающий смесь лаванды, фиалки и гиацинта. Запах был таким чарующим, что Дагда упала посреди поля на спину и, жмурясь от солнца, принялась считать плывущие по голубому небу облачка.

Это занятие ей нравилось, поскольку в каждом облаке она могла увидеть что-то своё, какую-то картинку, посланную Богом только ей одной. А во сне облака были как живые, напоминая столько знакомых вещей, людей и животных, что поневоле станешь задавать себе вопрос: может, стоит присмотреться к созданному облаком образу и на время задуматься, – о чём оно предупреждает? что предсказывает?

Вдруг одна грозовая тучка начала менять цвет, приобретая малиновый, пополам с лиловым оттенок. Среди остальных белых, жемчужных, перламутровых и голубых облачков она казалась совсем чужой, как будто залетевшей сюда из другого мира.

Неожиданно тучка лопнула, как мыльный пузырь, и оттуда, будто из царства Дасунь, на землю посыпались скорпионы, летучие мыши, летающие драконы и прочие уродцы. То ли это слуги Индрика-Зверя, то есть дасу-демоны, то ли жители того другого мира, откуда тучка случайно забрела сюда, в непривычное для неё общество добрых, нежных, чудесных фей и эльфов.

Дагда ещё не догадывалась, что в этот миг с ней произошло, то есть приснилось, но в воздухе, опережая падающую на землю сердящую ораву, вихрем пролетел тяжёлый запах гниющего мяса.

Твари падали вокруг, тошнотворный запах тлена заполнил всё окружающее пространство. Дагда теперь оказалась на маковом острове среди чёрной клокочущей мясной массы. Насколько хватало взгляда, всюду видны были рычащие, визжащие, скулящие твари, свалившиеся из той неприметной прежде грозовой тучки. Островок Дагды вдруг стал совсем маленьким. Даже далёкий лесной массив, окружавший поляну, исчез, задавленный хлопьями ядовитого тумана. Маки скукожились, завяли, а зелёная трава превратилась в сожжённую солнцем коричневую поросль. Пространство вокруг женщины неудержимо сокращалось. Даже темно стало, потому что в небе кружила огромная птица Магур, разгоняя солнечный свет.

Уже ясно видны были отвратительные, мерзко пахнущие звериные рыла и рычащие пасти. Вдруг из кишащей массы вперёд выбился огромный, величиной с хорошего лангуста, скорпион с двумя, не предвещающими ничего хорошего клешнями. Медленно, но уверенно он подползал к Дагде, щёлкая клешнями как ножницами.

– Я вспорю тебе живот! – угрожало чудовище. – Ты отдашь нам неродившегося выродка. Мы страсть как любим нерождённых младенцев, и мы слопаем его. Отдай! И ты останешься жива. Не отдашь – умрёте оба!

– Что тебе отдать? – испуганно вскричала Дагда. – У меня нет ничего!

– Ты вчера забеременела, – просипел скорпион. – Отдай нам нерождённого и будешь жить, будешь рожать других, сколько хочешь. Но этого отдай нам!

Женщина инстинктивно обняла живот и почувствовала, будто младенец зашевелился там! Но ведь такого не может быть! Откуда же в животе могло взяться ещё не выношенное дитя? Откуда могло чудовище знать о зачатии младенца, ведь такое известно только Вседержителю Роду? И теперь эта шипящая тварь требует от матери невозможного – принесения в жертву младенца! И это всё ради жизни на земле? Безумие! Найдётся ли хоть какая мать, которая добровольно отдаст своего младенца поганым демоническим созданиям?..

Будущая мать снова почувствовала, как младенец стучит ножками, словно хочет привлечь её внимание. Дагда постаралась не обращать внимания на ползущего к ней монстра и прислушалась к тому, что зарождается внутри неё, что уже получило жизнь, но не имеет ещё возможности выйти из чрева матери.

– Не слушай никого, мама! – раздался голос ребёнка. – Демоны Индрика-Зверя не смогут повредить ни тебе, ни мне, если ты сама не согласишься. Не отдавай им меня. Отдашь – они порвут на кусочки нас обоих!

От этого детского голоса Дагда задрожала, как осиновый лист, обхватила обеими руками ещё не начавший расти живот, и затравленно огляделась по сторонам, ища среди мерзко кишащего моря чудовищ хоть какую-нибудь лазейку. Ведь если Бог не забыл её, то обязательно покажет дорогу к спасению. Дорога всегда есть. И, если не оставляешь надежду, дорога эта будет указана.

Но никакой дороги, тропинки или самой малой стёжки не было. Среди шипящей, смердящей каши, раздался вопль торжества и ненасытные твари, щёлкая челюстями, всё плотнее сжимали своё кольцо наступления. Все они уже предвкушали отхватить кусочек человечинки, ведь на предстоящем пиршестве надо чем-то полакомиться. А человек – это так вкусно! И не оставалось уже надежды ни на какую помощь, ни на какое спасение.

Казалось, ничто, и никто на целом свете не сможет спасти Дагду. Но вдруг в зените небес раздался пронзительный звук трубы. Копошащиеся внизу чудища замерли, и все как один повернули поганые рожи вверх, к солнечному зениту.

Посмотрела туда и Дагда. Небо над её головой раскололось, и оттуда показался Кадуцей, [45] с вращающимся вокруг сердцевины огненным вихрем, сверлящим пространство и опускающимся на крошечный маковый островок, ещё не захваченный смердящими тварями. Птица Магур кинулась было на Кадуцей, но обожгла себе крылья, противно заверещала и куда-то улетела.

Дасу-демоны, увидев надвигающийся на них небесный символ, тут же кинулись наутёк, давя, и перепрыгивая друг через друга. Однако из пламенного вихря вокруг Кадуцея на землю посыпался огненный дождь, безжалостно сжигающий незваных гостей.

За несколько минут всё было кончено. Дагда не знала, удалось ли кому из чудовищ удрать, да и не до этого ей было. Она осмысливала произнесённые чудищем слова о жертвоприношении. Потом вновь почувствовала под руками, лежащими на животе, биение маленького сердца и… проснулась.

Муж, почивающий рядом, тоже проснулся. Он недовольно смотрел на жену, опять закричавшую во сне. В свете ночника выражение его глаз нельзя было разглядеть, но сердитое сопение не оставляло сомнений. Что делать, мужчина, хоть и добрый, всегда остаётся мужчиной.

– Прости, Порушаспа, я снова разбудила тебя, – первой начала говорить Дагда, чтобы загладить недоброе настроение мужа. – Я должна была тебе раньше сказать, но сама ещё сомневалась. У нас будет ребёнок. Мальчик, как ты хотел, и так хотела я.

Сердитое настроение мужа сразу же испарилось. Он не успел ещё произнести ни слова, а женщина почувствовала исходящую от него волну тепла.

– Мальчик…, – мужчина на секунду замолчал. – Мальчик? А ты уверена?

– Конечно, – улыбнулась Дагда. – Так же, как в том, что ты лежишь рядом, и когда узнал правду, то сразу же перестал сердиться.

– Да, ты права, – согласился Порушаспа. – А почему же ты так кричала? Прошлой ночью было то же самое.

– Очень просто, – стала объяснять Дагда. – Меня мучили плохие сны, потому что их посылали демоны. Они очень не хотят рождения нашего сына, но Сварог только что благословил его рождение. Наш сын принесёт в этот мир много хорошего, исполнит много повелений Всевышнего, поэтому нелюди и нечисть всякая очень хотят, чтобы наш мальчик не появился на свет.

Мужчина помолчал немного, осмысливая услышанное. Потом взглянул на жену с некоторым сомнением. Мало ли что женщине может присниться? На то она и женщина. Но ведь Дагда – жена ему, а, значит, половина его тела, сознания, его души. Если мужчина нашёл свою половину на земле, то, обретя второе крыло, он сразу способен взлететь. Выходит, если женщина именно ТАК чувствует, значит, можно не сомневаться, в этом – истина.

– Знаешь, – задумчиво сказал Порушаспа. – По-моему, утром надобно сходить к нашему мудрецу. Он скажет правду: точно ли сбудется то, что тебе привиделось, или демоны над нами опять какую-то штуку выморачивают.

На том и порешили. Дагда чуть свет поспешила на другой конец деревни к небольшой, но крепкой избушке, где проживал старец. На дороге за околицей, со стороны Аркаима, виднелись странники, тоже спешащие в деревню, видимо, на встречу к старцу.

Из столицы царства Десяти Городов сюда часто гости наведывались. И, конечно же, к старцу, потому как на всём юге Рипейских гор не было другого оракула. Старец Тарушаспа не отказывал никому. Собственно, ещё и поэтому Порушаспа противился всенародному избранию в оракулы, поскольку Проповедник – всегда имеет благословение Сварога, а не является народным избранником.

Дагда пришла к старцу чуть свет, но у коновязи были уже привязаны две лошади и один ослик, значит, у пророка с самого ранья просят помощи заезжее люди. Войдя во двор, Дагда увидела их. Все трое кланялись старцу, видимо, он уже смог оказать какую-то помощь и отпустил гостей.

Взгляд Тарушаспы остановился на вновь пришедшей. Женщина стояла пред ним в тёмно-зелёном сарафане, отороченном золотым шитьём, и белой шёлковой рубахе с широкими рукавами, схваченными по кистям витыми шнурками. На голове у неё красовался кокошник, значит, замужняя. Но пришла одна, без своей половины. А когда женщина приходит одна к старцу за советом или помощью, то у неё какие-то свои чисто женские секреты, которые живому мужу знать ненадобно.

Так и получилось. Выслушав Дагду, Тарушаспа потеребил бороду, соображая как лучше преподнести женщине открывшееся перед ней будущее. Что ей была благая весть о младенце – это хорошо, даже очень, потому что Богом отмеченные дети вырастают и становятся вершителями мира.

Младенец был непростой, Тарушаспа не сомневался ни на секунду, но как сказать матери, что ещё нерождённому дитяти отпущены многие и долгие жизненные испытания? Может быть, Мать Сыра Земля и царство Десяти Городов, никогда в будущем не будут иметь такого подарка от Бога. Но как этот подарок принять, уберечь от встречных бурь, от гнева Перуна и надо ли?..

Этого старец пока не знал сам, потому как не мог определить цели своего собственного существования в этом мире: да, он Пророк, да, многое ему открыто, да, во многих делах он может помочь людям, а надо ли? Этот вопрос постоянно мучил Тарушаспу, потому что знал он – место человека в окружающем мире, надо сказать, не такое уж завидное. И когда видел, как человек пытается подмять под себя окружающих, превратив их в рабов, чтобы стать пусть маленьким и злобным, но всё же владыкой, Пророк жалел, что пришёл на этот свет, потому как не мог избавить несчастных от самозваного царя, а самозванца излечить от тяжкой болезни зависти и себялюбия.

Тарушаспа постоял какое-то время в молитвенной позе оранты, подняв обе руки к небу с повёрнутыми наружу ладонями. Как Проповеднику, ему было известно многое, и многое он постигал именно в такой молитвенной позе.

– Радуйся, Дагда, – сказал он. – Тебе послана истинно благая весть. Светлый Сварог не забывает нашу страну и нас, грешных. Радуйся, твой ребёнок будет Великим мужем. Ему суждено обращать заблудших к свету, оберегать страждущих и усмирять жадных. Когда-то он станет настоящим орудием Бога в борьбе с Кащеем Трипетовичем и его дасу-демонами. Но прежде младенцу очень много придётся претерпеть бед от своих врагов, которые станут и твоими.

О, как его слова были точны, правильны и пронзали прозрачное будущее, как стрела, выпущенная метким охотником в цель. Младенец Арджаспа, едва появившись на свет, залился громким и радостным смехом. Это так поразило бабок-повитух, что они, омыв ребёнка, запеленав и вручив матери, быстренько убрались из дома.

Мать почувствовала исходящую из тельца ребёнка тёплую энергию, а когда попыталась погладить его по голове, то пульсирующий мощный мозг малыша отталкивал даже не чужую ему руку. Через несколько недель мальчик начал уже ползать, да так шустро, что матери приходилось искать его по всем закоулкам в доме.

Дагда начала постепенно привыкать к стремительному развитию сына, но однажды, обыскав весь дом, не обнаружила его нигде. Не нашёл ребёнка и отец. Порушаспа, в отличие от жены, стал деловито шаг за шагом обшаривать весь дом, начиная с чердака и до глубокого подвала. Но тщетно – запропастившегося мальчугана не было нигде.

Выручила собака. Пёс давно уже пытался обратить на себя внимание хозяев, а те, занятые поисками пропавшего ребёнка, не обращали на собаку никакого внимания. Лишь теперь Порушаспа заметил пса, рвущегося с цепи и заливающегося истошным лаем. Как будто тот на своём собачьем языке хотел сообщить нечто тайное, известное только ему.

Порушаспа расстегнул ошейник и пёс, радуясь свободе, понёсся к видневшемуся невдалеке лесу. Потом так же стремительно вернулся, обежал вокруг хозяина и помчался снова в лес. Мужчина озадаченно нахмурился: собака, будто зовёт куда-то? То же самое случилось в третий раз: пёс вернулся, покрутился у ног хозяина и рванул к лесу.

– Смотри, – потянула мужа за рукав Дагда, – пёс нам хочет что-то сообщить. Может быть, у нашего мальчика хватило сил уползти в лес?

Оставив без ответа невероятную догадку жены, Порушаспа не говоря ни слова пошёл за псом. А тот, радуясь понятливости хозяина, побежал по лесной тропинке, уходящей вглубь леса. Дагда тоже бросилась следом, ибо какой бы удивительный ни родился мальчик, но это её ребёнок! Её чадо! Её маленькое продолжение в этом безумном мире!

Конечно, и Порушаспа приложил кой-какие усилия, но что с мужика взять? Он же никогда не сможет понять, как выносить человека за тридцать восемь недель! С какими муками пускать его в этот мир и услышать его крик, то есть смех! Ведь радостного смеха Арджаспы испугались даже повитухи, а он просто радовался своему рождению и весело приветствовал мир, где всё-таки очутился.

Наконец, тропинка стала шире, и Порушаспа выскочил на поляну. Выскочил и остановился как вкопанный: перед ним в нескольких метрах корчился в предсмертных судорогах приведший их сюда пёс. А дальше, в центре поляны, был сложен костёр из заботливо напиленных брёвен. Сверху разгорающегося кострища был набросан лапник, из-под которого в одном месте выглядывала ножка ребёнка.

– Подожди, Дагда, – остановил Порушаспа подоспевшую жену. – Нашего мальчика украли дасу-демоны и собираются сжечь его живьём.

– Господи! – завопила женщина и рванулась на поляну.

Порушаспа чудом успел ухватить жену за ворот, бросившуюся к разгорающемуся кострищу. Но даже ему не хватило бы сил удержать Дагду. Просто у него вовремя нашлись слова, остановившие женщину. Порушаспа оттащил её, усадил на кочку, покрытую мхом, и приказал:

– Сиди, женщина! Не шевелись!.. Нашего мальчика похитил Ази Дахака, злобный дасу-демон властителя царства тьмы, страхов, пожарищ и ненависти. С ним надо воевать иначе. Молчи и не смей пока кидаться к кострищу. Мальчику нашему не поможешь, да и сама сгоришь.

Порушаспа отошёл от неё, а Дагда осталась послушно сидеть на кочке, поджав под себя ноги. Она и раньше слышала, что демон Ази Дахака ворует младенцев, особенно необыкновенных, складывает либо в пустыне, либо в лесу алтарь из наколотых дров и приносит жертву Индрику-Зверю и Ахриману.

Муж отвёл её подальше от заговорённого алтаря, увидев, как собака, приведшая их сюда, корчится в предсмертных муках, словно напоровшись на что-то острое, пронзившее её до самого сердца. Пёс нашёл дорогу, но поплатился за это собственной жизнью, показав тем самым, что путь к разгоравшемуся алтарю закрыт. А поленья демон заготовил хорошие, и огонь уже жадно облизывал всю поленницу. Не затронутым пламенем онгона [46] остался только лапник, набросанный сверху, под которым находился ребёнок.

Но мальчик молчал! Может, Ази Дахака просто задушил ребёнка? Но тогда зачем устраивать огненный алтарь, ведь тёмные силы не принимают неживых и задушенных жертв. Им надобно, чтобы человек сгорел обязательно живьём. Такое уж у них демоническое правило. Значит, мальчика ещё можно спасти. Но как?

Отец ребёнка вытащил из-под шкуры, укрывавшей его тело, короткий жезл. Дагда увидела, что это Кадуцей. Откуда у её мужа этот священный жезл? Ведь такой имеют только колдуны и пророки, такой же она видела ночью во сне. Колдовством Порушаспа никогда не занимался. Наоборот, чтил Сварога и говорил, что скоро в мир прилетит птица Матерь Сва, хранительница и берегиня. Только их сын не может быть посланцем неба, потому что он – сын человеческий.

Мужчина в это время обежал поляну по кругу, вернулся к тому же месту, где лежала погибшая собака, осторожно поднял животное на руки и поднял его над головой, не выпуская Кадуцей. Потом над чахлым перелеском взлетел мужской могучий голос:

Будет он грызть

трупы людей,

кровью зальёт

жилища богов;

солнце померкнет

в летнюю пору,

бури взъярятся —

довольно ль вам этого?

На его вопрос никто не ответил, лишь ветер, прилетевший с юга, из широкой степи, прокатился по макушкам деревьев и затих. Тогда Порушаспа снова опустил пса на траву, очертил Кадуцеем на земле круг, вошёл в него, опять воздел руки к небу, не выпуская жезла, и прочитал что-то, очень похожее на молитву:

Тот Агни, о, отцы, что проник

в наши сердца, бессмертный

в смертных,

этого бога я замыкаю в себе.

Пусть не возненавидит ни он нас,

ни мы его. [47]

Тут же огонь, вовсю плясавший на смолистых поленьях, угас, будто на него выплеснули ушат холодной воды. Головёшки ещё продолжали дымиться, но большого пламени уже не было. Порушаспа медленно принялся чертить в воздухе Кадуцеем какие-то знаки. Так продолжалось недолго.

Вдруг огромный сгусток пламени налетел на него откуда-то сверху, охватил всю фигуру, но не смог долго противиться воину, поскольку в правой руке у него был всё тот же Кадуцей. Пламя растеклось по земле, будто пролитая вода, сжигая по пути траву, но вскоре погасло. В центре выгоревшего круга стоял обгоревший до пят Порушаспа. Дагда, увидев это, кинулась к мужу, только не успела добежать даже до края обугленного пятна.

Её муж, как стоял в центре чёрного круга, так и рассыпался внутри его мелким тёмным порошком. Не в круге было ничего живого или оставшегося недожжённым, кроме Кадуцея.

Дагда подбежала к тому месту, где только что стоял муж, и закричала так, как могут только женщины, когда на них обрушивается неожиданное и необратимое горе. Говорят, что разлука с живым хуже разлуки с умершим, только Дагда не представляла себя в этом мире без мужа. Может ли день жить без ночи? Может ли птица летать с одним крылом? Женщина упала на колени посреди опалённого круга, потом, отняв ладони от залитого слезами лица, подобрала валяющийся среди пепла волшебный жезл и, держа его перед собой на вытянутой руке, зашагала к ещё дымящемуся костру.

Это ей удалось без особых затруднений, потому как Порушаспа прочитал молитву, уничтожившую силу дасу-демона. Правда, в этой неравной битве он погиб сам, но спас сына, благодаря которому должно скоро наступить большое светлое будущее.

Всё было теперь в руках матери. Дагда сама смутно понимала это и шла к потухшему костру с одной лишь надеждой – найти там сына живым и невредимым. Бог внял мольбам женщины, и через несколько минут мать вытащила из-под зелёных, совсем нетронутых пламенем веток, своего мальчика.

– Сыночек…, – только и смогла произнести бедная женщина, – сыночек…

Мальчик, к её удивлению, крепко спал. И это был единственный случай, когда Арджаспа не помнил своего детства. Видимо, в это время демоны специально усыпили ребёнка, а он, хоть ещё был жив, но убаюканный сладким сном, не мог даже кричать. Только от причитаний матери малютка очнулся и протянул к ней ручонки.

Всё возможно в этом мире, даже такие неожиданные победы. Лишь силы зла не могут смириться с поражением. Проигрывать тоже надо уметь. Но на земле смириться с поражением неспособны, ни люди, ни демоны, ибо, и те и другие обладают непомерной гордыней, не примиряющей поражения с терпением.

Нахлёстывая демонов семихвостой камчой, словно стадо баранов, гнал их на битву с необычным младенцем сам Кащей Трипетович.

– Вы, безрогие ублюдки, – орал на них властитель царства тьмы. – Если не сможете уничтожить будущего Пророка света, то тьмы вам тоже не видать! Я буду вечно пытать вас Божьим светом, истязать так, что никто не сможет больше спокойно и сладостно жить. Поубиваю, скоты безрогие!

Хотя демоны пытались увернуться от гневной руки разгулявшегося владыки, но многие, не выдержав пыток, превращались в жидкую болотную грязь или проливались на землю вонючим ядовитым дождём.

А те, что остались ещё в живых, взялись за дело с ещё большим остервенением, чем прежние погибшие братья. Они похитили Арджаспу вновь, только на сей раз утащили его в безводный Мангышлак, где на берегу Каспия у родника пресной воды жили одни скорпионы и змеи. За много десятков километров к этому месту на водопой собирались разные животные и птицы, но никто из хищных не трогал в это время слабых.

Мальчика положили на тропе, где вскорости должно пройти к водопою стадо буйволов. Ребёнок лежал спокойно и посмотрел в сторону, только когда услышал топот тысяч ног, хрипение и рёв надвигающегося стада.

Живую волну, сметающую всё на своём пути, возглавлял огромный вожак, который, завидев на тропе маленького человека, тревожно замычал. Но стадо катилось инертной волной, и остановить его могла только вожделенная вода, до которой оставалось около ста шагов.

Тогда могучий бык, предводитель стада, вырвался вперёд, подскочил к мальчику и остановился над ним, как вкопанный. Остальное стадо протискивалось меж скалами, подступающими к тропе, и предводителем с обеих сторон, но малыш, лежащий под животом вожака, ничуть не пострадал.

Светлые ангелы и на этот раз помогли матери отыскать сына. Она снова взяла его на руки и, затравленно озираясь на безлюдные скалы, понесла ребёнка домой. Дагда уже не знала, что ожидать от князей, правящих этим миром и можно ли надеяться на помощь сил света, но поделать ничего не могла.

Так прошло ещё восемь лет, и, по законам рода Спитама, Арджаспа вступал в пору возмужания, то есть становился юношей и должен будет сменить имя на взрослое – Заратуштра. Дагда по этому случаю решила устроить пир и позвала именитых гостей, уважаемых, в том числе и внушающих страх людям на Матери Сырой Земле. Первым среди гостей был, конечно, владыка Аркаима, царь Дурансарун со свитой, в которой почётное место занимал придворный маг Бурантарус.

Гости праздновали за обширным столом во дворе дома, а женщины и сама Дагда угощали гостей. После общих поздравлений Владыка Дурансарун поднял глаза на отрока.

– А скажи-ка нам, юный сын священного воина Порушаспы, – обратился царь к мальчику. – Что растёт в поле вокруг Аркаима птицам на радость, но рыбам на погибель. Богатому доставляет почести, а бедному несёт неизгладимый позор. Умершему служит украшением, живому – устрашением?

– Это трава, – не задумываясь, ответил мальчик. – Её льном называют. Ведь лён растёт в поле, где все птицы себе на радость и веселье клюют его зёрна, рыбы на свою погибель попадают в сплетённые из него сети. Любому богатому человеку льняные одежды прибавляют почестей, поскольку только богатые могут носить неприхотливую льняную одежду, а беднякам от льняных лохмотьев кроме позора ожидать нечего, потому что лохмотья носят только самые нищие и неимущие.

Покойника украшает саван, сотканный изо льна, а живого человека устрашает петля, сплетённая из нитей этой травы.

Именитые гости были потрясены ответом юноши. Надо же, ещё не окрепший юноша, в голове которого должен гулять ветер отрочества, а уже поражает своим умом самых почтенных и почитаемых людей!

И только чёрный маг Бурантарус мрачно взглянул на юношу. Начинали сбываться невесёлые для тёмных сил предсказания. Возмужавший мальчик уже понял своё предназначение, и осталось ждать недолго, когда он станет Заратуштрой. [48]

В предсказаниях говорилось, что на земле будет вестник Бога, получивший силу Света и Огня, тогда князьям мира сего воистину не поздоровится.

Вот так в Аркаиме, столице Сибирского царства, когда-то родился Заратустра, который стал пророком в Передней Азии, Индии и Месопотамии.

Потом пророк вернулся умирать на родину, в Аркаим. Может быть, и само царство приняло смерть вместе со своим сыном? Но об этом не сообщают предания, об этом ничего не сказано в летописях страны, как будто смерть навсегда вычеркнула устои этого царства из жизни людей и уничтожила его культуру.

Но нет, всё-таки память не умирает. И многие из местных жителей пересказывают притчи и былины царства Десяти Городов возле романтических ночных костров заехавшим сюда туристам.

Дорога, дорога, дорога… Это понятие издревле известно каждому путешественнику, каждому ищущему счастья в мёртвом мире каннибалов-архантропов, войн и убийств. Туристы до сих пор не сидят сиднем дома возле дебильных телеящиков, а отправляются на поиски дороги в то самое Беловодье, где нет жадных американо-славянских архантропов, где нет насилий, войн и жестокости. Путник, выбравший дорогу в сопутники, принимающий её как друга, с которым можно делить и радость, и горе, всегда надеется, что за чертой невидимого горизонта будет какой-то поворот, произойдёт что-то необыкновенно хорошее, после чего не захочется уже больше никуда идти. Но дорога тоже это знает. И если есть что-то хорошее, которое навсегда разлучит её с другом-путником, то необходимо это хорошее оттолкнуть подальше за горизонт, за край невидимого. Но никогда не отнимать у путника надежду на встречу с этим долгожданным там, за горизонтом.

– Из Гипербореи ко двору Артоса как-то прибыл сам Аполлон, который давно прославился игрой на лютне и сумел обрадовать нашего царя своим искусством. Аполлон оставался недолго в Аркаиме, потому что отсюда хотел отправиться в Месопотамию, на Крит и в дикие, ещё не совсем обжитые края Аттики, где когда-то поселились выходцы из Аркаима.

Артос был благодарен Аполлону за музыку и подарил гостю понимание красоты цветов для того, чтобы выходец из Гипербореи смог передать Аттике знание красоты. И всё было бы хорошо, если б из той же самой Месопотамии не нагрянули в гости к Артосу шумеры.

В Аркаиме никогда не любили гостей с воинственным агрессивным настроем, а прибывшие шумеры были именно такими. Решив с порога поразить царя Десяти Городов своей исключительностью, гости выставили вперёд своего музыканта, козлоногого Пана. Но тот, при всём виртуозном владении лютней и свирелью, не смог превзойти искусством Аполлона.

Артос высказался об этом честно и бесхитростно, но гости, к сожалению, обиделись. Они прибыли в Аркаим не для проигрыша, а для победы над колыбелью человечества. Шумерские воины никогда не слыхали музыки и не представляли, что на земле найдётся исполнитель лучше, чем Пан. Желчь обиды их захватила настолько, что они отказались посетить удивительный сад царства Десяти Городов и с первыми лучами солнца покинули Аркаим.

Царь Артос проснулся от звука походных рожков, прозвучавших на пустынных улицах города в этот предутренний час. Гости демонстративно покидали Аркаим, даже не попрощавшись с владыкой этого удивительного царства.

– Что ж, вольным – воля, а обиженным – обида, – прошептал царь и почесал себя за ухом, потому что голова безумно чесалась.

В следующее мгновенье царскую опочивальню пронзил крик ужаса, который разносился далеко и долго по коридорам цитадели. Слуги, сбежавшиеся на царский крик, толпились возле дверей, не решаясь войти. Лишь личный брадобрей царя растолкал плечом невыспавшихся слуг и пробрался к дверям в царскую опочивальню.

– Ну-ну! Хватит галдеть, как стадо баранов! – цыкнул он на перепуганных слуг. – Я сам войду к нашему владыке и узнаю, что случилось?! Может быть, царю Артосу всего лишь дурной сон привиделся, кто знает?!

Царский цирюльник и брадобрей Нил считался в Аркаиме чуть ли не самым близким человеком владыке Сибирского царства Десяти Городов, поэтому гомон сразу же утих. Все знали, что цирюльник сможет помочь батюшке-царю и словом, и делом. Брадобрей вдохнул и выдохнул воздух, словно перед прыжком в прорубь, поцеловал на царской двери изображение пятикрылой птицы Сирина, ставшей государственной эмблемой царства, и исчез за дверью.

В царской опочивальне было довольно темно, поскольку оконные жалюзи ещё оставались закрыты. Но тонкие лучики утреннего солнца радостно проникали сквозь многочисленные щёлки, разгоняя печальный ночной мрак. В покоях было довольно тихо, будто владыка царства спрятался за балдахином, свешивающимся с потолка над кроватью, и затаил дыхание, словно играл с цирюльником Нилом в прятки.

– Ах, ваше царское величество! – позвал брадобрей. – Вы живы?

Из-за шёлковых штор балдахина не доносилось ни звука, поэтому цирюльник Нил набрался храбрости, отваги, смелости и решил взглянуть на царя. Может быть, тот действительно нуждается в какой-то помощи, и все церемониальные уставы были излишни.

Нил осторожно подошёл к царской кровати, прислушался и, не услышав ни звука, отдёрнул штору. На обширной кровати, застеленной шёлковыми простынями, валялось несколько подушек, одеяло и ещё несколько простынь тонкого полотна, но царя Артоса нигде не было. Цирюльник встревоженным движением руки полностью распахнул балдахин, только владыка от этого не появился ниоткуда и не засмеялся в лицо цирюльнику, радуясь своей проделке.

– Нил!.. – вдруг прозвучал голос царя откуда-то из глубин опочивальни. – Нил!..

Голос раздавался из самого тёмного угла царских палат, где в углу стояла оттоманка. Цирюльник сначала подумал, что на узком диванчике раскидано постельное барахло, однако, на сей раз увидел зарывшегося в эти шёлковые покрывала исчезнувшего царя Артоса.

Неизвестно почему царь сбежал из постели на оттоманку, замотав, к тому же, голову полотенцем, но то, что владыка живой, принесло волну облегчения цирюльнику. Может быть, царю действительно приснился ночью какой-то ужасный сон, вот он и спрятался от гоняющихся за ним призраков.

– Нил! – снова подал голос владыка. – Нил, подь сюда.

Цирюльник послушно пошёл на зов. Похоже, предстоит разбираться с привидевшимся царю видением, ну да это не привыкать! Разбор снов и толкование было для Нила обычным делом. Потому-то он и считался самым близким советником владыки царства Десяти Городов.

– Сейчас разберёмся, ваше царское величество! – бодро и уверенно провозгласил Нил. – Нет такого сна, с которым бы мы не разобрались!

– Это не сон, Нил, – прозвучал дрожащий голос царя из-под намотанного на голову полотенца. – Наверно, шумерские чёрные магрибы [49] потрудились.

– Да все они только что отбыли назад, в свою Месопотамию, – отозвался Нил. – Зачем только приезжали, непонятно? Ведь вчера прибыли, а сегодня уехали, даже не попрощавшись.

– Я знаю, Нил, – снова подал голос царь, но полотенца с головы так и не снял. – Я проснулся от звуков их походных дудок. Ох! Лучше бы мне не просыпаться!

– Что?! Что случилось, владыка?!

– Иди сюда, Нил, сними с моей головы полотенце, – замогильным голосом позвал Артос.

Цирюльник послушно подошёл к оттоманке, осторожно снял с головы царя полотенце и… и невольно расхохотался, то есть заржал как настоящий конь. Владыка Аркаима лежал на животе, обхватив голову руками, а из-под ладоней и взлохмаченных локонов выбивались наружу настоящие ослиные уши с прожилками вен, чахлой растительностью и неимоверным количеством вшей, поселившимся в голове. От этого царь временами начинал остервенело чесаться, раздирая ногтями коже до крови.

– Помоги мне, Нил, – жалобно попросил царь. – И прогони слуг, чтобы не подслушивали под дверью.

Так Нил и сделал. Разогнав толпящихся под дверями слуг, он снова вернулся к царю Артосу, ощупал новые царёвы уши и даже хмыкнул:

– Знаешь, владыка, если бы сам не увидел, никогда не поверил бы! Такого просто не может быть!

– И это говоришь ты? Тьфу, на тебя! – выругался Артос. – Ты, выходец из Гипербореи, владеющий сызмальства семизаветной магией, говоришь такое!

– Нет, нет! – стал отнекиваться Нил. – Ты прав, я всё это знаю. Несомненно, что месопотамские колдуны попросили Дасу-Демиургов, и эти демоны нам такую свинью подкинули, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Ой, беда!

– Ой, беда неминучая! – царь чуть было не заскулил, как напакостивший щенок в унисон цирюльнику. – Увидав своего владыку таким опозоренным, весь народ царства нашего вынужден будет проклясть меня и род мой, а это смерть неминучая не только мне, но и царству нашему! И всё только потому, что я сказал ихнему козлоногому Пану, что на лютне играть, ему ещё научиться надо у самого Аполлона! Так они все после этих слов будто кабаны захрюкали, собрались и укатили, даже на наши волшебные сады не взглянув глазом!

– А зачем же им красота, когда они с тёмными силами знаются? – хмыкнул Нил. – От таких выродков злоба по земле начала расползаться червяками трупными, несмотря на то, что их предки были выходцами из нашей страны. Лучше бы их ещё тогда задавили! Они никогда не поймут, что мы живём со скоростью мысли и не ради того, чтобы что-то отнять и разделить, а ради того, чтобы подарить и радоваться.

– Всё так, – кивнул царь. – Всё так! Но неписаные законы у нас не позволяют прощать даже незаслуженно опозоренного. А если опозоренным оказался царь, то в царстве неизбежно возникнет смута и та же шумерская злоба поселится в сердцах не только наших людей, но и зверья таёжного.

– Ох-ох-о, – согласно кивнул Нил. – Я ведь тоже немного знаком с магией, так что давай, царь, попробуем избавиться от колдовства инородцев. А пока тебе на голове следует носить шапочку из меха лисицы или соболя со множеством складок. Такие как раз во Фригии носят, так что никто удивляться не будет, почему-де наш царь не носит своей шапки. Да потому что заграницей мода такая! Вот и весь сказ!

– Дело говоришь, – кивнул ушастой головой Артос. – Ты мне и, словом и делом помогаешь. Ныне же утвержу создание тайного царского приказа «Слово и дело», где ты верховодить будешь. Запомни, этот приказ получит большую власть, но всё же чуть поменьше царской, не обессудь. Людишек сам наберёшь. Вот только никто и никогда не должен пронюхать о моей болезни! Узнает кто – быть тебе посаженным на кол! Отныне эта позорная казнь тоже вступает в силу. Ну, а пока пошли гонца в Аттику, чтобы разыскали там Аполлона. Он-то знает, как избавиться от шумерской проказы. Пока гонец вернётся, сам что-нибудь придумай. Авось действительно твоё знание магии нам не помешает…

Вот так и появился на Руси тайный приказ «Слово и дело», служителей которого людишки боялись, как чёрт ладана. Но первый воевода этой службы, бывший царский цирюльник Нил, от природы был большим говоруном. А тут ему на голову такая восхитительная тайна свалилась! Нил жестоко страдал от хранения невероятного секрета, раздувался от нетерпячки, которая советовала ему поделиться заветной тайной с кем-нибудь и облегчить душу. Несколько раз он чуть было не выплеснул наружу клокотавшую в нём тайну, особенно после кружки-другой хмельного мёда, но кто знает, к чему это может привести?

Сварог пока хранил воеводу от посягательства на царскую честь. Только посланные за Аполлоном пока ещё не возвращались, а у самого Нила не хватило знаний магии для избавления от страшной болезни. Зато бушевавшая в нём страсть словоблудия всё сильнее и ощутимее захватывала сознание воеводы, не давая ему ни вздохнуть, ни охнуть.

Однажды, не в силах больше противиться бушевавшей в нём тайне, Нил отправился к Сынташте, выкопал на берегу реки ямку и, содрогаясь всем телом от облегчения, выговорился в неё до истощения. Только когда ночь свалилась на землю, а вокруг Аркаима уже пылала охранительная черта, Нил присыпал и утрамбовал землю. Он наивно думал, что, оставив секрет в земле, далеко от Аркаима, можно избавиться от него.

К тому же, слова мучившей тайны, которые выговаривал Нил в ямку, слышал прибрежный камыш. И уже ранним утром слухи о том, что произошло с царём Артосом, расползлись по всему царству Десяти Городов, приукрашенные, досочинённые, умноженные. Последовавшие за «верными» слухами нехорошие смуты не заставили себя ждать. Поэтому царь Артос исполнил своё обещание и цирюльник-воевода Нил был посажен на кол, прямо на площади, в цитадели перед собравшимися сюда жителями Аркаима.

С тех пор эта казнь приобрела на Руси силу закона, а царь Артос, так и не дождавшись Аполлона, пошёл в тайгу, подстерёг в урочище властителя медведей Богала, убил и выпил его кровь. Уши царя Аркаима стали прежними, но сам он тут же упал бездыханным, потому что никакой человеческий организм не вынесет вкуса священной крови и никакой властелин уже не может быть царём-оборотнем, святотатцем, нарушившим главный Закон природы.

Примечания

1

Boerhave elemenis de chimie, trad, 2vol, leide, 1752 t.1, p. 144.

2

Онгон – адское пламя.

3

Архантроп – (хомо-сапиенс неандерталиенс – пращур архантропа), обладает инстинктом алчного хищника, самой упрощённой речью и врождённым стремлением к убийству ради убийства.

4

Bachelard. l’homme du poeme et du theoreme.colloque de centenaire. Dijon, 1986.

5

Sor lemahela hashar (др. евр.) – возвратись певец к началу.

6

Олесье – современный Кипр.

7

Ergo (лат.) – следовательно.

8

Запон (уральский сленг) – передник.

9

Лабаз – определённая конструкция закладки части продуктов и запасного снаряжения с целью уменьшения переносимого веса, – выполняется так, чтобы предотвратить порчу продуктов и разорение закладки зверями и птицами.

10

Кисель А. «необычайное небесное явление», «Тагильский рабочий», 18.02.1959 г.

11

Цитата есть в документальной повести А. Матвеевой «Перевал Дятлова» и в журналистском расследовании А. Гущина «Цена гостайны – девять жизней» («Урал», 1999 г. № 5, с. 117–143).

12

Губин А. «Всё становится на свои места», «Уральский рабочий», 21.01.1990.

13

Печурина. «Тайна горного перевала», Областная газета (Екатеринбург), 28.05.1999 г.

14

Иванов Л. «Тайна огненных шаров», «Ленинский путь», Кустанай, 1990 г. 22 и 24 ноября.

15

Иванов Л. «Тайна огненных шаров», «Ленинский путь», Кустанай, 1990 г. 22 и 24 ноября.

16

Гущин А. «Цена гостайны – девять жизней?». «Урал» № 5, Екатеринбург, 1999 г.

17

Тищенко Я. «Ария снежного человека», «Московский комсомолец», «Урал» Екатеринбург. 4.02.1999 г.