Перстень Рыболова

– Какая фамилия!

– Да это скорее прозвище, – ответил Рельт, – там, откуда я родом, их раздают обеими руками. Старые верфи – самое лучшее место в мире! Будем в Лафии, свожу вас туда…

Нынешним утром Леронт нашел корабль без труда, а рядом с ним, на пристани, увидел и самого Рельта – он говорил с краснорожим толстяком в одежде городской стражи. Разговор шел на местном наречии, и Леронт понимал через слово. Ясно было только, что недалеко до ссоры.

Кто-то с корабля окликнул Рельта.

– Подожди! – крикнул моряк.

Стражник поймал миг и улизнул. Рельт зло посмотрел ему вслед, выругался и повернулся к Леронту. У него было приятное лицо, загорелое, осыпанное веснушками, и серые глаза.

– А, это вы, господин люмиец, – без особой радости поздоровался он, хотя еще вчера вечером сам звал Леронта.

– Если вам не до меня, так я…

– Да что вы! Вовсе не из-за вас, – он протянул Леронту горячую ладонь. – Нынче утром я получил скверное известие. Очень скверное. Но вы здесь ни при чем, – он помолчал немного, улыбнулся через силу. – Пройдемся?

– Как его светлость? – спрашивал Рельт, когда они пробирались по запруженным народом улицам от гавани.

– Неплохо. Уже восьмой год, настоящим люмийцем стал. Только от вашего выговора все никак избавиться не может.

– Да, это у лафийцев на всю жизнь. Расин ведь отца моего хорошо знал… Постойте-ка, – Рельт приостановился, оглядываясь. – Чуть не прошли. Нам сюда, – он толкнул тяжелую деревянную дверь под вывеской, на которой красовалась черная лиса. От порога вниз вел десяток ступеней.

– Самый стоящий кабачок во всей Лафии, – пояснил Остролист. – Вы голодны? Нет? Тогда, по крайности, составьте мне компанию. Осторожно, здесь ступень разбита.

Едва они ступили под низкий потолок, над столами прошел сдержанный шепоток, повторивший имя Остролиста. Все головы, как по команде, повернулись к ним. Леронт решил поначалу, что он тому причиной – в таких местах народ собирается больше свойский и чужаков не жалуют, но Рельт только невесело усмехнулся. Все тут уже знали…

За стойкой возвышалась, словно башня маяка, дородная женщина в синем платье с черной вдовьей каймой.

– А, вернулся, морячок! – добродушно прогудела она, завидев Рельта.

– День добрый, матушка Таифа, – ответил капитан. – Покормишь?

– Как не покормить, дружок! Вон, истаскался весь, в чем только душа держится. Садись, садись, вон и место твое свободно.

Они устроились за столом в углу. Рельт сидел, барабаня пальцами по изрезанному ножом дереву, а Леронт не спускал глаз с его расстроенного лица.

– Послушайте, Остролист, – начал он. – Если не хотите, можете не отвечать. Что за скверное известие вы получили?

Рельт мгновение молчал, собираясь с мыслями.

– Пока я был в море, убили отца, – он разом будто состарился лет на двадцать. – И провалиться мне, если не знаю, по чьей указке это было сделано…

Хромой слуга приволок деревянный поднос, на котором стояли две кружки лафийской браги и тарелка с бараниной.

– Ну, будьте здоровы, господин люмиец! – они чокнулись тяжеленными кружками, и брага плеснула на стол. Остролист выпил залпом и на мгновение закрыл руками глаза.

Они сидели с полчаса, беседуя о всякой всячине. Рельт расспрашивал о князе Расине, о том, как живется ему в Люмийском анклаве, потом разговор перешел на самого Леронта, затем перекинулся на Остролиста. Тут наверху послышался шум, и в зал ворвался растрепанный человек в холщовой рубахе и штанах, подпоясанных веревкой. На нем был передник, какие носят подмастерья. Беглец метнулся к стойке Таифы и перемахнул через нее. Хозяйка ничуть не удивилась такой прыти, будто так и положено. Таифа нажала рычаг, и шкаф бесшумно отошел в сторону, открыв зиявший темнотой проем. Беглец юркнул туда, и хозяйка вернула шкаф на место, точно закрыла за очередным гостем дверь.

– Кто это был? – спросил граф.

– Почем я знаю, – пожал плечами Рельт. – Очередной бедолага, за которым гонится городская стража. Штука обычная, – он мрачно задумался. – Это надо же, чтобы я, сын Рэнона Остролиста, верой и правдой служившего королю, да говорю такое! – на лестнице забряцало, загремело вперемешку с ругательствами. – А вот и они!

Мгновение спустя в таверну с грохотом ввалились двое стражников. Они замерли у сводчатой арки, шаря взглядами по залу. Правду сказать, при их появлении никто и не встрепенулся, но Леронт явственно почувствовал, как вокруг повисло напряжение. Он взглянул на Рельта. Молодой капитан сидел, привалившись к стене, и тяжело, исподлобья смотрел на новоявленных гостей. Светлые глаза его наливались кровью.

Стражники, стол за столом, обошли таверну, внимательно приглядываясь к каждому.

Подмастерья уже и след простыл, но уходить ни с чем стража не торопилась. Около пьянчужки, перепачканного углем и мирно сопевшего на бочонке, они остановились. Один из них толкнул его, так что нищий слетел со своего насеста.

– Эй, старуха! – гаркнул первый. – Старуха, тебе говорю! Ты заведение держишь?

– Я, – с достоинством ответила Таифа. Она выпрямилась за стойкой, уперев руки в бока. – Чего надо?

– Забегал сюда подмастерье?

– А ко мне каждую минуту забегают, – молвила хозяйка, протирая стойку. – И подмастерья, и грузчики, и матросы. Всех не упомнишь.

– Плети отведаешь, мигом вспомнишь, – грубо сказал второй. – А, старая кляча?

– Прикуси язык, с женщиной говоришь, – негромко, но внятно произнес Рельт.

– Верно, – послышался голос из закопченных сводчатых недр. Ему тут же вторили другие, и таверна наполнилась ропотом.

Стражник обернулся.

– Что сказал? – переспросил он.

– Я сказал – сбавь ход, на мель сядешь, – так же спокойно ответил Остролист. – А то и пробоину получишь. – Он сидел, по-прежнему облокотившись о стену, и гонял перед собой глиняную кружку из руки в руку. – В чужие воды зашел, так и веди себя по-людски.

– Встань, голь кабацкая, когда говоришь с человеком короля, – процедил стражник и, приблизившись вплотную к Рельту, уперся ногой в стул, будто готовясь выбить его из-под моряка.

– Людей короля я здесь не вижу, – бросил Остролист. – А Лоран Ласси не дозрел еще, чтобы капитаны стояли навытяжку перед его прихвостнями!

Верзила опешил, Рельт не стал ждать и крепко, без замаха, пнул стражника под колено. Тот охнул, как показалось Леронту, преувеличенно сильно и согнулся. Одной рукой он вцепился в свое колено, а другая метнулась к кожаному голенищу. Но тут же рухнул, как подкошенный, на каменный пол. Граф, стоявший позади него, бросил на стол остатки тяжелой глиняной кружки.

– Зачем уж так-то? – спросил Рельт.

Леронт носком ботфорта подцепил и вытащил клинок широкого ножа. Бледный свет из оконца хищно блеснул на клинке. Остролист кивнул.

В это время осмелевшие завсегдатаи, галдя, теснили в угол второго стражника. Таифа за стойкой выкрикивала что-то насчет того места, откуда берутся такие защитнички, как вдруг весь гул перекрыл властный окрик:

– Перестать!

Ропот смолк. Кабацкие мятежники оставили стража, чтобы поглядеть, кто пришел, и в зале воцарилась тишина. Из-под арки выступил статный человек. Он оперся о стену, брезгливо смахнув паутину, и обвел глазами притихший люд.

Граф дернул Рельта за край куртки и вопросительно поднял бровь.

– Дали, – коротко сообщил Остролист. – Десятник городской стражи. Не в добрый час мы сюда попали, господин люмиец.

Асфеллот шагнул под сводчатый потолок, а за ним уже гулко стучали по лестнице тяжелые сапоги. Судя по звуку, целый отряд. Дали, словно расчищая себе путь ледяным взглядом, прошел прямо к тому месту, где без чувств лежал стражник, залитый остатками браги.

Мельком глянув на Рельта – видимо, встречались раньше – Дали недобро смерил графа глазами.

– Кто таков? – бросил он.

– Не трогай его, Асфеллот, – вмешался Рельт. Он кивнул на стражника. – Это я молодца твоего уложил. Да не насмерть – такую башку и ядром не пробьешь.

– Лжет, – сказал Леронт. – Моя работа.

– Будь по-вашему, – пожал плечами Дали и щелкнул пальцами, обращаясь к своим людям. – Взять обоих.

От входа уже торопились двое стражников.

Тут угольщик, спавший на бочке, встрепенулся, ощупью нашел на столе бутылку и, запрокинув голову, разинул рот. По стенке порожней бутыли вяло проползла одинокая капля и шлепнулась пьянчужке на нос. Угольщик уткнулся в бутылку осовелым глазом и потряс посудину.

– И-эх, судьба-злодейка! – вымолвил он и, размахнувшись, не глядя, метнул в сторону. А через мгновение снова спал непробудным сном.

Бутылка задела плечо Дали. Он резко обернулся и, на свою беду, наступил на хвост хозяйскому коту, спавшему у стены. Гнусавому воплю зверя вторил раскат за стойкой:

– Убийцы! Окорока бьют, Окорока моего! Да что же смотрите, люди добрые?! – и Таифа, схватив первое, что оказалось под рукой, ловко запустила в стражников.

На этот раз Дали увернулся не так удачно. Глиняная кружка, ударившись о стену в дюйме от его головы, разлетелась вдребезги, осыпав градом осколков. Стражники, увидев своего десятника с рассеченным в кровь виском, кинулись к нему, но тут же попали под огонь вилок, кружек и тарелок. Кто-то пустил им навстречу бочонок, и тот с грохотом свалил первого с ног.

Асфеллот вытер кровь и резким ударом свернул скулу на сторону шкиперу, имевшему неосторожность оказаться рядом. Тот полетел головой прямо на острый выступ в стене, но Леронт вцепился в его воротник и удержал на ногах. От неожиданной тяжести граф и сам покачнулся, и тут что-то обожгло ему бок.

Рельт отшвырнул кого-то ногой, кинувшись к Леронту.

– Эй, эй, чего затеяли, господин люмиец! – встревожился он. – Да пустите вы его, вцепились, как вор в чужой кошель! – Остролист вырвал бедного шкипера из сведенных пальцев Леронта, усадил на стул, как куль с мукой, и обернулся к графу.

Внезапно какая-то сила сжала его плечо и поволокла прочь. Рельт изловчился, глянув назад, и увидел большую ладонь с серебряным кольцом на безымянном пальце.

– А вам, ребятки, лучше убраться подобру-поздорову, – Таифа могучей дланью держала каждого за шиворот, и вела к стойке. – Остальные разберутся, кого схватят, того отпустят, рыба здесь мелкая. А ты у них на особом счету, по отцовой-то памяти…

– Матушка Таифа, – пробовал вывернуться Рельт. – А, матушка…

– Давай, давай, Остролист!

Перед Леронтом открылся черный проход. Таифа крепко ткнула промеж лопаток. Граф удержался бы на ногах, кабы не Рельт. Остролиста выпроводили следом, и люмиец кубарем покатился вниз, считая ступени.

– А что за честь мою вступились – благодарствую! – пророкотал сверху бас хозяйки, отраженный эхом. – Давно за старуху Таифу такой славной драки не было!

IX

– Встаньте с моей руки, Рельт.

– А, это ваша… Простите, – Остролист поднялся, а за ним встал и Леронт, держась за бок. – Тьфу ты, темно, хоть глаз выколи!

– Вы здесь раньше бывали? – граф ощупал холодные стены.

– Нет, бог миловал. Да что страшного, не мы первые, не мы последние. Славно отблагодарил я матушку Таифу за обед! – из-под ног с писком метнулась крыса. – Ого, вот из кого она отбивные лепит!

– Ваше остроумие делает вам честь, – буркнул Леронт.

Потайной ход из «Черной лисы» через кривые ступеньки, падения и ругань вывел к расселине, заросшей колючими кустами.

– Что-то такое я себе и представлял, – заметил Рельт, просовываясь через обломанные края трещины. – Идете, господин люмиец?

Леронт выбрался, щурясь на яркое полуденное солнце. Прямо перед ними высились развалины, заросшие черемухой. На веревке, натянутой меж двух деревьев, сушилось белье, а к уцелевшей стене был прислонен ржавый якорь.

– Покажите рану, – приказал Рельт.

– Ничего любопытного, Остролист, – Леронт, морщась, вытащил набухшую от крови рубашку из-под пояса. – Неглубоко задели.

– Все равно перевязать бы надо, не палец порезали, – Рельт огляделся вокруг. – Глянь-ка, а мы с Таифой, оказывается, соседи!

На углу улицы Цехов и Кривоезжего переулка притаилось заведение «Золоченый вертел», так хитро устроенное, что человеку стороннему его нипочем не найти.

В красивом доме, купленном когда-то у королевского казначея за цену баснословную, бывали купцы торговой сотни, главы ремесленных цехов, а подчас не гнушались заглядывать даже посланники. Кушанья подавали отменные, обхождение дворянскому под стать – прислуга делу училась в лучших домах. Однако местечко не без греха: кто бы здесь ни сидел, когда часы на башенке Мраморного дворца били второй вечерний звон (восемь часов по-нашему), посетители до единого покидали «Золоченый вертел», и парадный вход закрывался до утра.

Зато черные двери с Кривоезжего переулка открывались в эту пору часто, впуская новых гостей. Были гости большей частью зеленоглазы, а многие днем красовались в одежде городской стражи. Добрым людям ход сюда был заказан: с недавнего времени «Золоченый вертел» облюбовали десятники Лорана Ласси. Бывало, и сам он заглядывал, как вот нынче. Асфеллот явился в сопровождении двух родичей и, едва кивнув хозяину, поднялся наверх. Случись кому последовать за ним, да незамеченным притаиться у двери, можно было подслушать любопытный разговор…

…Лоран выхватил из ножен кинжал и метнул, не целясь. Клинок со свистом рассек воздух, точно серебряный шершень, и впился в черный круг мишени. Ласси посмотрел на дрожавшую рукоять, потянулся за вторым.

– Вторым ходом ушел, говоришь?

Дали коротко кивнул. Свежий шрам на его виске дернулся.

– А с другим что?

– Сцепился с брадобреем из какого-то подвала на рынке.

Ласси подошел к мишени и вытащил клинок.

– Как во всю эту историю затесался брадобрей?

– Князь твой натравил.

Из угла послышался легкий смешок.

– Такой же мой, как и твой! – грубо ответил Лоран. – Ну и ротозеев ты набрал, Дали. Пришлый лафиец вокруг пальца обвел! Ага, вижу, что это еще не все! Добивай.

– В «Черной лисе» устроили драку.

– А, вот где тебе досталось. Зачинщиков изловили?

– Нет.

– Вовсе прекрасно. – Лоран повернулся к нему и рявкнул: – В лицо хоть кого-нибудь увидел, прежде чем по лбу получил?!

Асфеллот криво усмехнулся.

– Один – сынок твоего приятеля Остролиста, а второго я видел первый раз. На лицо будто эреец. Очень похож.

– Ха! Ищи иглу в стогу сена! Здесь подданных его эрейского величества полно обретается, – проворчал Лоран. – На то и большой город. Какая, ты сказал, харчевня? «Черная лиса»? – уже спокойнее переспросил он. – Старуха Таифа держит, шкиперская вдова?

– Она самая.

– Проклятая баба! – выругался Ласси. – Руки опростаю от пришлых князьков, доберусь и до ее притона. Если все, то ступай. Ну что еще?

Дали сделал успокаивающий жест, и полез в карман. Лоран подозрительно следил за родичем, и удивленно приподнял бровь, когда тот вытащил за длинную цепь золотой медальон.

– Это Косой подобрал в брадобреевой лавке.

Ласси клинком подцепил цепь и положил себе на ладонь. Пропустил сквозь пальцы – она со звоном скользнула ручьистой струей, сплетенной из тончайших золотых нитей. Одно звено было разорвано.

Створку медальона покрывала филигрань в виде цветов и листьев, да такая искусная, что каждая прожилка на листе смотрела как живая. Лоран, рассматривая медальон, случайно повернул его под углом, и цветы сошлись в единый рисунок – ключ, вокруг которого заворачивалась узкая лента. Герб княжества Люмийский анклав.

Лоран брезгливо, как дохлую мышь, швырнул украшение на стол.

– У цирюльни подобрали? – спросил он. – Стало быть, его светлость потерял. Ну и что прикажешь мне с этим делать?

– Твоя воля, Лоран, – пожал плечами родич. – Мне он без надобности.

– Ступай, – махнул рукой Ласси.

Дали отвесил поклон сидевшему в углу:

– Удачного пути, – получил в ответ кивок, и вышел.

Лоран посмотрел ему вслед, потом перевел глаза на драгоценную находку.

– Расплавить бы это добро, да слить его светлости за шиворот, – мстительно сказал он.

– Брось, Змееныш, вещь чудная, – раздался мелодичный голос из угла. – Узнаю эрейских мастеров с их «живой филигранью». Лет двадцать назад такие еще делали, а нынче разучились.

Из угла поднялся Сен-Леви собственной персоной. Подошел к столу, взял медальон, перебирая плетеные звенья цепи.

– Что тебе с ним делать, говоришь? Я предлагаю тебе просто вернуть его князю.

– И вправду! – издевательским тоном откликнулся Лоран, вытаскивая из деревянной доски второй клинок. – Как это я, скудоумный, сам не догадался.

Черный Асфеллот, обойдя комнату, остановился позади Лорана.

– Хочешь извести его светлость? – прямо спросил он.

Ласси глянул через плечо. В лице Сен-Леви не было и тени насмешки.

– Что ты предлагаешь?

– Не так давно тебе передали подарок для старого короля. Он пока при тебе? – Лоран кивнул, прозревая. – Вот и отдай князю Расину. Остатками силы добьем Алариха, если после смерти племянника короля еще нужно будет добивать, – Сен-Леви протянул ему медальон. На его ладони в черной перчатке медальон лежал, словно в бархате ювелирного футляра. – Поэтому я предлагаю тебе. Просто вернуть князю. Его вещь.

Лоран потащил к себе цепь, перехватил медальон.

– Эрейский замок. Нажми на заднюю створку, – сказал Сен-Леви. Он сел, откинув голову на подголовник, и наблюдал за родичем.

Медальон с легким звоном раскрылся. Лоран полез в карман и вытащил оттуда тускло-серебряный кругляшок размером с мелкую монету.

– Будто здесь и был, – тихо сказал он, сам удивляясь.

– Завтра к вечеру Расин сгорит как свеча, – спокойно заметил Сен-Леви, – на тебя никто и не подумает. Как удачно, что он потерял именно это. С кольцом или перстнем не вышло бы…

Ласси еще наслаждался красотой их замысла, но последние слова заставили оторваться от медальона.

– Перстень? А почему ты сказал именно про перстень?

– Да так, припомнилась старая история, на днях был о ней разговор… Самхат десятилетней давности.

– Когда погиб Серен Ланелит.

– Да. Только нечистое тогда вышло дело, и чем оно закончилось, никто не знает. Был уговор, что тело передадут на мой корабль, но когда мы явились на Лакос, все было кончено, а мертвого Серена, как говорят, сбросили с Прибойного вала, где под городом самые сильные течения. А ведь на руке принца был перстень рыболова… Был или нет? А если да, то покоится он на дне или кто-то его снял? – Сен-Леви помолчал немного и вдруг спросил: – А тот знахарь жив еще? Кажется, Арвилом звали.

– Да что ему сделается – пасется в городе, старый юродивый. Он не покинет Лафии без дозволения отца, а тот его не выпустит.

– А ведь помешался-то он именно после смерти принца, – Сен-Леви щелкнул пальцами у виска. На безымянном пальце сверкнула рубиновая капля в черненом серебре. – Заговариваться стал. И мы до сих пор не знаем, что же его так напугало… Ладно! – Черный Асфеллот хлопнул руками по столу и решительно встал. – Что воду варить – вода и будет. До скорого, любезный родич.

Х

В парке темнело, и Лэм встал поискать свечей. В сундуке с разным добром, оставшимся от прежних хозяев, нашлись медная лампа и бутыль с маслом.

– Ты глянь-ка, может, оно и лучше, – заметил Фиу, оглядывая находку. – Как ты думаешь, а? – кот уже сидел в кресле, умываясь. – Попробуем… – Лэм взял со стола ветошь и принялся стирать с лампы пыль.

Фиу возился с лампой довольно долго, наконец, дрожащий золотистый свет озарил комнату. По стенам заплясали тени.

Чародей вытащил из сумки утреннюю покупку и рассмотрел ее хорошенько. Теперь поясок выглядел совсем уж старым и облезлым – все прорехи напоказ. Зашит был неумело и на скорую руку. Фиу осторожно подпорол края, шилом вытащил нитки, стараясь не порвать ни одной. Из дыры звякнули и раскатились по столу монеты – мелочь серебром и медью. Но в самом пояске еще оставалось что-то тяжелое. Лэм нетерпеливо встряхнул его, и на стол выпал перстень.

Был он старый, некрасивый и, по всему видать, дешевый. Кривая оправа то ли из латуни, то ли из олова держала мутный, плохо ограненный камень.

– Вот так штука, – Лэм взял перстень и поднес к свету.

На оправе не было ни клейма, ни пробы, будто сработал подмастерье. А сам перстень показался Лэму совершенно пустым: он не хранил и следа бывшего владельца, будто долгое время к нему даже не прикасались. Вещь молчала: то ли не хотела с ним говорить, то ли сказать ей было нечего. Чародей примерил перстень, но тот, странное дело, не приходился впору ни на один палец – на безымянный был мал, а с мизинца норовил слететь.

Битый час провозился Лэм с находкой: крутил ее так и этак, разглядывал под лупой, окунал в заговоренную воду, грел на огне, но все выходило одно: неумелая поделка, которой грош цена, да и той никто не даст.

В дверь постучали.

– К вам можно, Фиу? – раздался голос князя Расина.

– Покорнейше прошу, ваша светлость.

Расин скрипнул дверью и приветственно махнул каким-то письмом.

– Добрый вечер, князь. Какие новости?

– А вы догадайтесь, – Расин уселся в кресло напротив дремавшего кота, как вдруг тот поднял голову, уставился на князя и зашипел.

Князь протянул руку, чтобы погладить его, но кот не на шутку обеспокоился. Он выгнулся дугой, вздыбив дымчатую шерсть на загривке, и воинственно распушил хвост. Желтые глаза пожирали что-то невидимое на груди Расина.

– А как же гостеприимство? – Фиу почесал кота за ухом. Тот забрался Лэму за спину, высунул недовольную морду и все шипел, словно котелок на огне, из которого выкипела вся вода. – Граф Леронт опять попал в историю?

Князь улыбнулся.

– Вы правы, Фиу, как всегда. Чары?

– Да какие там чары. Странно, что вы за столько лет не узнали его хорошенько. – Лэм подкрутил фитилек у лампы.

– Они с Рельтом ввязались в драку в таверне неподалеку от гавани. Хм… Граф погостит у Остролиста денька два, а по возвращении готов рассказать много любопытного о Лафии… Лафии… – Расин напряг глаза в полумраке. – Что это за слово, Фиу?

– Где?

– Вот, последняя строчка. Что-то в глазах темнеет.

– «Бунташная», – ответил чародей.

– Это надо же, – князь задумался. – Верно как сказано! Лафия бунташная… Да, старики у нас так говорят про смутные времена. – Князь откинулся на спинку кресла, вытянув ноги, и кивнул на поясок, разложенный на столе. – А это у вас откуда?

– В лавке старьевщика побывал.

– Обновку себе выбрали? – улыбнулся Расин.

– Можно и так. Посмотрите-ка внимательно. Что скажете?

Князь пригляделся.

– Работали что-то такое одно время на Северном архипелаге. Будто монастырского дела. Сам поясок простой, – князь побренчал чернильницей, – все это уже потом навесили: цепочки разные и пришиты кое-как. Лет больше десяти, красная цена – пять грошей по нашему счету. Где вы говорите, его нашли, у старьевщика? Там ему и место.

– Незнакомая вещица, а, ваша светлость? – спросил чародей.

– У меня не такая хорошая память на мелочи, как у вас. Может статься, и встречал на ком-то, да сейчас не припомню. В пояске был? – Расин взял перстень.

– Верно.

– Да уж, каков тайник, таковы и драгоценности, – Расин покрутил в руках перстень и небрежно подбросил на ладони. Огонек лампы дрогнул, и на миг вдруг полыхнуло радужным сполохом в размытых гранях камня. Князь поймал перстень, едва не выронив его от неожиданности, и крепко сжал в ладони. – Вы заметили, Фиу?

– Что заметил? – чародей оторвал голову от пояска и взглянул на Расина.

Князь держал перстень и смотрел на него, силясь вспомнить что-то.

– Будто я видел его… Когда-то, очень давно. Вот только на ком? – перстень жидко блестел в неярком свете мутным камнем, такой же невзрачный, как мгновение назад. Расин осторожно положил его на стол, по-прежнему не сводя взгляда. – Если вспомню, непременно скажу, Фиу.

В распахнутые окна лился вечерний воздух. Свежело, и в домике становилось прохладно. Лэм встал закрыть ставни, но Расин удержал его.

– Не надо, Фиу, – князь, путаясь в пуговках, расстегивал шитый серебром воротник. Пальцы подрагивали. – Душно что-то…

Лэм прошелся по комнате и мимоходом зашел князю за спину: воротник и волосы у Расина на затылке намокли от пота, на висках тоже блестели крупные капли. Чародей простер ладонь над его головой. Замер, точно прислушиваясь к чему-то, нахмурился. В парке громко заухала сова. Расин вздрогнул, и Фиу еле успел отдернуть ладонь. Пальцы обдало жаром – нездоровым, лихорадочным.

– Ваша светлость… – начал чародей, но князь порывисто вскочил.

– Со мной все хорошо, – отрывисто сказал он, хотя Лэм еще ни о чем не спросил.

– Разумеется, – мягко ответил Фиу. – Вы присядьте.

Князь стоял, вцепившись в спинку кресла.

– Я пойду.

– Погодите…

– Нет. Пора. До завтра, Фиу, – и Расин вышел из домика.

Когда за князем захлопнулась дверь, чародей прокрался к окну, следя за ним взглядом. Расину нездоровилось. Устал или переволновался? Нет, не то… Кот жалобно мяукнул и потерся о его ногу.

* * *

Ночь принесла мрак на своих крыльях.

Тьма, везде тьма, она объяла все вокруг, нет от нее спасенья. Горят свечи, воск льется с их мокрых тел, как пот, сверкает в пламени. Но Расин знает, что свечи – пособники мрака, они заодно с ним. Так пляшет и кривляется обманный огонь, так ломаются тени на стенах, чтобы темнота казалась еще сильнее. А зачем эта тьма? Она кого-то скрывает в углах… Прячет от глаз.

Расин, еле держась на ногах, обошел комнату. И в темном углу, там, где сгущалась самая мгла, увидел его .

Из мрака смотрело на него лицо. Одно только лицо, бледное, безо всякого выражения, словно маска, и не понять даже, живое оно или выбито из белого мрамора. А из глазниц смотрят на Расина два изумруда, спокойных и пронзительных. Не то живые, не то мертвые…

Князь кинулся на него и упал с постели. Он заснул, а это лицо приснилось ему. Расин повел вокруг воспаленным взглядом. Боже, как душно… Он, пошатываясь, сделал пару шагов на непослушных ногах.

Из окна лился лунный свет. И в нем неподвижно белело в углу комнаты мертвое мраморное лицо с зелеными глазами, на дне которых будто горели две свечи.

– Ты! – Расин вскинулся от собственного крика и сел на постели. Опять сон… Неужто бывают такие живые сны?

Пот градинами лежал на груди. Расин протянул руку к кувшину с водой. Дрожащие пальцы шарили по гладкой поверхности стола. Где же он? Князь приподнялся на локтях, ища глазами сосуд, и снова из угла на него смотрели, не мигая, два зеленых прозрачных камня. Расин отвернулся, силясь усмирить бешено колотившееся сердце, но в другом углу опять наткнулся на мертвенный взгляд.

– Нет, не надо… Уйди! Прочь, прочь!

Он шептал и просыпался от своего шепота. Сон мешался с явью, давил горячий бред. Уставшие глаза слезились, но стоило их закрыть, как в углу вставало белое лицо с зелеными глазами.

Только под утро, когда посветлела тьма, Расина сковал тяжелый сон.

XI

– Худо спал, оттого и не вышел, – тряся седыми кудрями, проскрипел Кассель, когда Лэм справился, почему его светлости нет за завтраком.

– А к себе принести не велел? – спросил Фиу.

Слуга снова потряс пегой куделью.

– Благодарю, – и Кассель удалился, волоча ногу.

«Да что же случилось?» – чародей припомнил вчерашнее ощущение горячечного жара, которое обожгло ему руку. Если до обеда князь не встанет, плохо дело. Фиу нащупал в кармане мешочек с перстнем. Надо бы поискать золотых дел мастера, да чтобы не из болтливых…

Королевского ювелира Фиу застал за работой.

– Бог в помощь, сударь, – учтиво поздоровался чародей.

– Благодарствую, – кивнул мастер. – С чем пожаловали?

– Взгляните-ка, – Лэм вытащил перстень из мешочка. – Какова ему цена?

Ювелир мельком взглянул на перстень.

– Полдуката, камень входит в цену.

– Что это за камень?

– Горный хрусталь, и не самый лучший. Скверная поделка.

– А возможно, что когда-то эта вещь стоила очень дорого? – спросил Фиу. – Лет пять назад или около того?

– Вряд ли. Дайте взглянуть, чье хоть клеймо на нем стоит, может, что дельное скажу.