Помоги проекту - поделись книгой:
Чародей ринулся по галерее к выходу, на ходу вспоминая, что взял с собой из лекарств.
От волнения Лэм почти бежал, и едва не полетел на пол, зацепившись краем одежды о какой-то крюк. Тонкая ткань с легким треском разошлась. Фиу приостановился и сорвал клочок с золотой птичьей лапки, украшавшей ножки стола. А когда поднял голову, поймал на себе пристальный взгляд того самого стражника.
Лоран стоял, облокотившись о постамент статуи, и смотрел на Лэма. Он узнал монаха, сидевшего на ступеньках дома, и теперь гадал, что ему понадобилось в королевском дворце. «Неужто князя отпевать? – екнуло у него. – Уже?»
– Эй, вы, – облизнув губы, сказал Ласси. – Позади, на полке, кувшин стоит. Не сочтите за трудность принести. Что-то в горле пересохло.
Фиу приблизился, волоча разорванную полу мантии. Когда их разделял один шаг, он вынул из кармана и бросил на столик перед Лораном узкогорлый голубой флакон, наполненный темной жидкостью. Склянка звякнула о мраморную столешницу, покатилась, дребезжа серебряным ободком, и замерла на самом краю.
– Полынный настой на дурмане, – спокойно вымолвил чародей. – Не угодно ли? Отбивает аппетит, клонит в сон и портит зрение. Славное снадобье.
Асфеллот поднял глаза. Мысль еще силилась свести воедино флакон с лекарством Алариха и странного незнакомца, точно выросшего из-под земли, а змеиное чутье уже шептало в уши, что его корабль дал течь. Лоран внимательно, с головы до ног оглядел чужака, но не увидел ни смирения в глазах, ни монашеского вервия на поясе. И со всей ясностью понял, что ошибся. Перед ним стоял чародей.
За окнами громыхнул раскат грома. Вслед за ним хлестко ударили первые капли дождя.
К вечеру Расину стало совсем худо. Он лежал, глядя, как сгущаются за окном сумерки. Тьма, везде тьма, нет у нее ни конца, ни краю… Боже, как душно. Воздух отравлен духотой и мраком, его свернули в полотнище и повесили в комнате, будто занавесь. Вот она колышется, эта занавесь, там крадутся. Что им нужно? Воды, воды… Расин, судорожно цепляясь за покрывало, за край стола, сполз на пол. Неужели он не сможет даже дотянуться до кувшина? Рука плетью повисла вдоль тела, словно из нее вытянули все мышцы. Вот, сейчас, еще немного, он соберется с силами и поднимется на ноги. Еще чуть-чуть… Князь упал на ковер и больше не вставал.
XIII
– Погодка-то, погодка какова, а, господин люмиец? – Рельт замер, прислушиваясь. Гром обрушил молот на крышу так, что задрожали стены. – Славно гуляет нынче морской царь… Что приуныли? Царапины своей испугались? – капитан присел рядом. – Пустяки.
Леронт усмехнулся и перекусил нитку, которой зашивал рубашку.
– Сердце не на месте, Рельт. С Расином неладно, – последние слова потонули в раскате грома.
– Да будет вам… – Остролист напрягся и замолчал, приложив палец к губам. Граф вопросительно глянул на него. Рельт поднялся и прошел к выходу. В тишине скрипнула дверь.
Капитан выскользнул наружу, пытаясь углядеть что-то в шуршащей завесе дождя. Сквозь нее теплились освещенные окна соседних домишек, в робком свете жидко блестели булыжники мостовой. Дождь искажал звуки и прятал цвета.
Рельт притаился, слившись со стеной, и сразу заметил, как шевельнулась под окном тень.
– Сейчас увидим, кого нелегкая принесла, – Остролист, не отходя от стены, двинулся к чужаку. Через мгновение крепкий моряцкий кулак вцепился незнакомцу в воротник. – Забыли здесь чего, сударь? – хмуро спросил Рельт.
Тот дернулся, пытаясь вывернуться, да не тут-то было.
– А… я… от дождя прячусь… – едва слышно пролепетал человек. – Дурного не подумайте…
Остролисту голос показался знакомым. Рельт развернул чужака лицом к скудному свету, плюнул с досады и разжал кулак. Бедняга, не удержавшись, плюхнулся прямо в лужу.
– Наутек, ты, что ли? – капитан, опять за шиворот, поднял его на ноги.
– О-остролист? – изумился Мирча, оправившись от испуга. – А я только мимоходом, сейчас пойду своей дорогой… Не выдай…
– Будет тебе, мимоходом, – буркнул Рельт, втолкнув горе-лоцмана в дом. – Прости, приятель, обругал тебя почем зря.
– Да я не в обиде. Наслышан уже про «Черную лисицу».
– От кого опять прячешься, бедовая твоя голова?
– От дождя, говорю же, – шмыгнул носом Наутек, забравшись в угол и стаскивая мокрую куртку.
– А то я тебя первый день знаю, – улыбнулся Рельт.
– Иду себе из харчевни, вдруг – как ахнет! Громы, молнии, льет как из ведра, страх божий! Гляжу – халупа стоит, вот, думаю, спрячусь… А тут ты.
– Халупа, – усмехнулся Рельт. – Ишь, разборчивая какая пошла в Лафии беднота… Да, знакомьтесь-ка! Господин Леронт, сотник городской стражи, – лоцман поперхнулся и закашлялся. Капитан расхохотался своей шутке. – А это – Мирча Наутек, самый богатый бедняк на всем побережье. Про него говорят, что бросает драгоценности в море мешками… Да будет тебе выжимать, – Рельт отобрал куртку, повесил на спинку стула и развернул его к огню. – Что ты там бормотал про «не выдайте»? В какую историю опять влетел?
– Ох, скверная история, с какой стороны ни глянь, – Мирча придвинулся к очагу и вытянул озябшие руки. – Только в кои-то веки не я попал. – Он снова хлюпнул носом, утер выскользнувшую каплю. – Рыжика помнишь?
– Внука Ракоци, капитана порта? – переспросил Рельт. – Помню мальчишку, как же. Только он будто заболел, или старик его услал куда-то к родне. Давненько про него не слыхал.
Наутек покосился на Леронта.
– Можно, – коротко сказал Рельт.
Мирча весь подобрался, сложив руки на коленях и наморщив брови.
– Так вот. Вовсе он не заболел и обретается тут, в городе. Нынче днем зашел я на рынок, там знакомый попросил жене в лавку грамотку снести… Бумажку-то я снес, а на обратном пути через «пьяную вершу» решил скосить. Глядь – мне навстречу два молодца, рожи такие, прямо лиходейские, глаза злющие, и на местных не похожи. Я – под арку шмыг, спрятался. Не заметили. А потом думаю, куда это их нелегкая несет? Пошел следом, и вот куда они меня привели…
Дверь отошла с легким скрипом, и на пол легла узкая полоса света.
– Расин, – негромко позвал Фиу Лэм. – Вы здесь?
По окну струилась вода, глухо шумело в водосточных трубах, капли ударяли в подоконник. Темно. Лэм прошел в комнату и замер у двери, стараясь расслышать дыхание Расина.
– Ваша светлость…
На полу лежало что-то, будто тюк с тканью. Фиу присел, протянул руку, его пальцы почувствовали колючие нити серебряного шитья, пуговки – ряд граненых шариков, измазанных чем-то теплым и липким… Расин!
Лэм перевернул князя на спину и втащил на кровать. В сумраке белели свечи. Фиу обошел столик, короткими щелчками зажигая их, и через несколько мгновений комната осветилась дрожащими огоньками. Светлое пятно озарило постель со смятым покрывалом, а на нем лежали мощи, обтянутые желто-восковой кожей. От тела тонко, еле ощутимо, сочилась теплая струйка жизни, похожая на вялый ручеек, вот-вот готовый иссякнуть. Чародей рванул тонкий батист рубашки, коснулся впалой груди. Нет, ничего. Провел ниже, до живота. И здесь пусто. Загадочная хворь засела в другом месте. Вот только где?
Шею Расина опутала плетеная золотая цепь, перекрученная и завязанная узлом – князь в судорогах комкал ее. В звеньях застряли светлые волосы. Лэм потянул за цепь и вытащил золотой медальон, мокрый от пота. Червонный овал, будто сам по себе, скользнул из его пальцев, с гулким стуком упав Расину на грудь. Князь дернулся, захрипев – в уголке рта показалась струйка крови. Лэм приподнял его голову и стащил украшение, чтобы не путалось под руками.
В тот же миг, только медальон, звякнув, упал на пол, Расина подбросило. По высохшему телу прошла, крутя, резкая судорога. Князь закашлялся, отхаркивая кровь, и Фиу, схватив его за плечи, наклонил над полом, чтобы тот не захлебнулся.
Кровавый поток иссяк, и Расин уронил голову на подушку, хватая ртом воздух. Князь приходил в себя. Он с усилием поднял прозрачные веки. Глаза в темных впадинах наливались знакомой синевой. Расин шевельнул бескровными губами. Лэм склонился к нему.
– Что?
– Я видел… Я его видел, Фиу… – и потерял сознание.
Лэм присел на край, поправляя сбитое покрывало.
– Выходит, не дурак ваш дядя, – произнес он. – И не чудится ему, – Лэм тронул остывающий от лихорадочного жара лоб Расина. – Кажется, и впрямь отпустило. Только с чего бы?
Фиу встал и прошелся по комнате. Странно, никаких сущностей здесь он не чувствовал. Но кого тогда видел Расин? Или бредил?
Свечи оплывали, роняя на стол белые капли. Их огоньки дрожали в темной луже на полу. Там же лежал брошенный медальон. Створка, изукрашенная чудным рисунком, приковала взгляд Лэма и все не отпускала. Чародей склонился над полом, рассматривая медальон. За окном сверкнула зарница, выхватив из мрака уголок старого сада, глухо зарокотало вдалеке. И такая же зарница полыхнула в голове Лэма, на миг ослепив.
Он схватил медальон за обрывок цепи и попытался открыть, но золотые створки будто срослись намертво. Лэм выдвинул ящик стола. На глаза попался нож для резки конвертов. Фиу сунул лезвие между створок и с силой повернул. Медальон раскрылся, словно раковина, и чародей, оцепенев, замер над ним.
В медальоне лежал тусклый серебристый кулон размером с мелкую монету. А в самой середине его… Лэм сначала принял
Чародей, поддев ножом тонкую нить, поднял кулон над пламенем свечи. Лазурная капля дрогнула. А змейка вспыхнула и начала тускнеть, с каждым мигом все быстрее. Зеленые молнии пробегали по ней криво, ломано, точно тварь содрогалась в предсмертных корчах. Кулон бледнел все больше, а в золотистом облаке над свечой вставала тень змеи такого же рисунка. Видение дергалось, извивалось, пытаясь вырваться из светлого круга, чувствуя, как из него по капле выдавливают жизнь.
Когда змейка в кулоне замерла, утратив всякий цвет, тень в воздухе подернулась дымкой, вздрогнула в последний раз. Исчезла. Зеленоватый отсвет мгновение держался над свечой, но вот истаял и он.
Лэм бросил на стол серый кругляшок, добрел до окна и растворил настежь.
В душные покои ворвалась лунная ночная свежесть. Пахнуло соленым запахом моря, терпко-смолистым – кедровой хвои, и еще чем-то неуловимым. Будто кисловатым. Лимонная цедра… В мокром парке визгливо закричал павлин.
Дождь кончился, только где-то в предместьях еще рокотало – глухо, еле слышно. Гроза уходила на север, за Лафийский хребет. На темном небе, среди облачков, легких, как пух, сиял юный месяц. Из окна виднелся край гавани, мерцавшей огнями. Лэм прислушался и различил где-то робкий звук флейты, которому отвечали переборы струн. Под старинную мелодию вздыхал старый парк. Кедры шелестели, бормоча, что давно уж не видали такого бесчинства, которое разразилось нынче над их головами. «Разве бывало подобное в прежние добрые времена?» – шептали они, как все старики.
– Да уж, времена настали, – тихо сказал чародей. – Одна буря кончилась – другая начинается… – Фиу Лэм прислонился к раме окна и задремал.XIV
Лафия отходила от грозы. Как в лесу после бури выползает на свет божий мелкий лесной народ, радуясь свежести и затишью – улитки, жуки, комары, так и на приморские улочки выбрался разношерстный люд, по преимуществу тоже мелкий. За углом горланил песню очнувшийся пьяница, шатались подгулявшие моряки, воровато сновали в коленчатых переулках темные тени, под замшелыми мостами горели костры – бедняки вроде Мирчи затевали поздний ужин.
Между Старыми верфями и рынком залегало одно из древнейших мест Лафии, прозванное «пьяной вершей» – густо переплетенный лабиринт кабаков, харчевен и съестных лавок самого низкого пошиба, в который честному народу даже при свете дня соваться не стоило. «Вершей» назвали местечко оттого, что забрести туда было куда как легко, а вот выбраться – поди-ка ты! Из милосердия улочки «верши» были устроены так, чтобы любой пьянчужка по пути из кабака домой мог держаться руками за обе стены. Кабацким завсегдатаям улицы были по нраву, зато трезвому-то каково по таким ходить… На то у содержателей харчевен и кабаков ответ всегда готов: свой пройдет, а чужому незачем. Вот и весь сказ.
Рельт поскользнулся, чуть не упав, но Леронт ухватил его за локоть.
– Осторожнее, руку вывернете, – зашипел Остролист. – Впрочем, спасибо. Так что, Наутек, дорогу-то помнишь?
Они кружили по каменным коридорам в ночной темноте уже битый час, сворачивая, как казалось, наугад, то в одно темное колено, то в другое. Пару раз Наутек тыкался в тупики, бормотал извинения и шел назад, кивая на просьбы Рельта собраться с мыслями.
– Да какая уж тут дорога, – ответил Мирча. – Сам будто не видишь? Погодите, осмотрюсь, – Наутек приостановился, водя глазами по сторонам. Что уж он там выглядывал, Леронту было решительно непонятно – узкая до невозможности улочка вела прямо, кое-где зияя темными дырами поворотов в другие проулки, которые все до единого казались одинаковыми. – А, понял. Вон фонарь торчит, от него через пару шагов свернуть налево. Да!
Однако через пару шагов свернуть налево не удалось: там тянулась все та же глухая стена. Зато виднелся поворот направо.
– Не перепутали? – спросил граф.
– Кажись, нет. – Наутек поскреб затылок, точно подгоняя мысли.
– Вернемся-ка назад, – велел Рельт. – Осмотришься получше.
Когда троица вернулась на прежнее место, оказалось, что за фонарь Мирча принял столб водосточной трубы, оторванный от дома и прислоненный к стене.
– Гляди-ка ты, – удивился Наутек. – Этой штуковины я точно не помню.
– Ясно, – буркнул Остролист. – Давай-ка, следопыт, веди нас к началу, оттуда пойдем заново. Да внимательней по сторонам гляди. – Он, не дожидаясь ответа, двинулся вперед, но, не слыша за собой шагов, оглянулся. Мирча стоял посреди улочки, точнее, заняв собой все ее пространство. На лице его была написана глубокая мысль. – Что? – спросил Рельт, почуяв недоброе.
Леронт, догадавшись, прыснул в кулак.
– Да я и рад бы к самому, так сказать, истоку… – смущенно вымолвил Наутек. – Только… Мне бы самому кто показал…
– Ах, ты… – начал Рельт и, не выдержав, расхохотался в голос. – Гляньте-ка на него! И впрямь лоцман! – он согнулся втрое. – Завел нас прямиком нечистому в кишки! Славная прогулка вышла, а, господин люмиец!
Когда они насмеялись вдоволь, граф вздохнул и уставился наверх. По обе стороны тянулись две стены, белые в свете месяца. С одного конца торчал поворот невесть куда, с другой – тупик. Над головой сияло звездами умытое, свежее ночное небо, а под ногами бугрился выщербленный, усыпанный мусором булыжник. Из углов несло помоями.
– Сударь Наутек, – граф повернулся к Мирче. – Когда вы говорили про мальчика, упомянули, что откуда-то торчал шпиль церкви. Мне не показалось?
– Да это и не церковь вовсе, – ответил польщенный «сударем» Наутек. – Часовенка. Трех Святителей на взгорке. А шпиль – да, виден. Плохо, правда.
– Сверху его можно заметить? Попробуйте, ночь видная!
– Попробовать-то можно, только как?
– Мы подсадим, – Леронт указал на верх стены. – Оглядитесь по сторонам, может, увидите.
– Будто я кот, по стенам-то лазить, – пробормотал Мирча, смерив глазами высоту. – Упаду еще…
– Мысль хорошая, – кивнул Рельт. – Давай, давай, Наутек, ты нас сюда завел, тебе и выводить. Держись хорошенько, ну!
Лоцман осторожно взобрался на стену, вцепился обеими руками в неровные края и неуклюже закинул одну ногу.
– Свалюсь, ей-богу, свалюсь, – приговаривал он. – На вашей совести грех будет…
– Свалишься – подберем, – ответил снизу Рельт.
– Шутник ты, – Мирча наконец утвердился на узкой стене, сидя на корточках и держась обеими руками за края.
– Кому это взбрело на ум строить тут часовню? – спросил Леронт. – Кощунство какое-то – прямо среди кабаков…
– Так ведь когда ее закладывали, кабаков и в помине не было, – ответил Рельт. – Рыболовы, предки наши, к этим берегам только пристали, и на месте нынешней Лафии было их поселенье. Три Святителя на взгорке… Что-то слышал я про эту церковь. Вроде молнией в нее угодило, пожар разгорелся. После она и начала хиреть, потом и вовсе обветшала. Пытались под склад приспособить, а что там теперь – одному Рыболову ведомо. Эй, Наутек, – негромко крикнул он. – Что видишь?
– Отсюда – ничего, – ответил Мирча. Он по-лягушачьи повернулся на другую сторону. – Сейчас, погодите-ка, тут крыша рядом, весь вид закрыла… Зато по ней можно пробраться…
– Смотри там, осторожно.
– Вот тут как раз удобно, есть за что зацепиться. – Голос Мирчи стих, видно, он обходил крышу кругом. Но через минуту снова раздались медленные шуршащие шаги. – Пусто, судари! Нигде не видно.
– Да хорошо ли посмотрел? – начиная раздражаться, спросил Остролист. – Вправду нигде не видать?
– Будто я слепой, – чуть не плача, ответил Наутек. – Лезь сам, если не веришь!
– И полезу, – огрызнулся Рельт.
Он подпрыгнул, схватившись руками за край стены, подтянулся и забросил себя на край. Вслед за ним взобрался Леронт.
Темная островерхая крыша на четыре ската стояла вплотную к стене. В середке возвышались два деревянных столба с резными навершиями, соединенные поперечным брусом. Сама крыша была странная: с высоко загнутыми углами. На побережье все дома строились фасадом к морю, этот же смотрел на горизонт одним углом, а три других обращены были в три конца света. Все это с удивлением подметил Леронт, пока Остролист и Мирча, переругиваясь, ползали по крыше.
С такой невеликой, вроде бы, высоты, хорошо просматривались Старые верфи и окрестные места. Во все концы уходили латаные черепичные крыши, жидко блестевшие под звездным небом, упирались в гавань, расцвеченную огнями. В другой стороне вздымалась громада Андорских высот, сбрызнутая блестками фонарей. Ближе к вершине светился королевский дворец. Граф присел на крышу, разглядывая ночной город. Снова нахлынули тревожные мысли о Расине.
– Что сидим-то, господин люмиец? – возмутился Рельт. – Знаю, что вы нездешний, церковь нашу в глаза не видели, и помощи от вас мало. Так пошарили бы хоть ради приличия! – он не на шутку разозлился. – Не видать этой церкви, хоть глаз коли!
– Еще бы вы ее увидели, – усмехнулся граф и постучал рукой по тесовой крыше. – Вот же она! – капитан уставился на него, а Леронт продолжал: – Углы высоко загнуты – под ними были статуи. Та, что обращена к морю – Первый рыболов, три другие – ваши Святители. Когда мы шли сюда, дорога сначала шла ровно, потом чуть поднималась. Глядите, вид отсюда какой! Вот он, взгорок, только сразу не заметить. А там, – граф обернулся и указал на два резных столба с брусом, – там колокол висел, пока не сняли. Надо думать, их Наутек и принял за шпиль. Смотрел-то он сбоку, когда одного из-за другого не видно, – Леронт потер лоб. – А так они выглядят только с двух сторон. Одна – с которой мы пришли, а другая вон, – граф махнул рукой в противоположную сторону.
Рельт внимательно оглядел все, о чем говорил Леронт, затем кивнул.
– А как поняли-то?
– В моем имении такая же стоит. Их по всему Светломорью много поставлено было, только нынче все развалились.
– Говорю же, что нет ее, – донеслось бормотание Мирчи. – Фу ты, ну ты, как в воду канула! А у меня глаза, как у… у орла, увидел бы!
– Да есть она, – бросил через плечо Рельт.
– Где?!
– Под ногами у тебя, орел…
XV
Мирча, пятясь, считал шаги, пока не уперся спиной в стену. Осторожно, точно не веря себе, ощупал ее, повернулся и оглядел дом.
– О! Здесь, – он обернулся и шепотом прокричал: – Здесь, точно говорю! Вон кусок кровли отбит – это я еще днем приметил. – Наутек поднялся на цыпочки и показал на резной столб, который с его места и впрямь смотрелся, как шпиль. – Да, все верно.
В темноте дом напоминал сгорбленного нищего, притулившегося у стены с плошкой для подаяний. Под треснувшим водосточным желобом стояла переполненная кадка. В кадку капало, и отражения звезд в черной воде дробились и кривлялись. Ставни были наглухо закрыты, на двери висел ржавый замок.
– Похоже, даже крысы бросили эту посудину, – заметил Рельт. – Наутек, а точно ли сюда заходили те двое?
– Точно сюда.
– Скверно. А если Рыжика уже переправили в другое место?
Наутек бормотаньем выразил надежду, что это не так.
Леронт прошел вдоль облупленной стены. Склад, что ли, или амбар… На жилой дом непохоже. В один этаж, оконца мелкие, печной трубы не видно. Граф по-кошачьи ловко и бесшумно взобрался на крышу. Под ногами треснула черепица, осколок слетел вниз. Снизу толком было не понять, каких размеров дом – с двух сторон примыкали стены проулков – отсюда стало видно, что невелик.
Крыша на два ската была мокрая, кое-как латаная и вся в прорехах, словно решето. Стоило сделать шаг, как она пошла ходуном. Одного человека не выдержит, под двоими – уж точно провалится. Ладно…
Леронт спрыгнул вниз, до смерти перепугав Мирчу. А тут еще на рыночной площади колокол ударил час ночи. Гулкий звук эхом прокатился по безлюдным улицам и замер в закоулках Пьяной верши.
– Все же там кто-то есть, – тихо сказал Рельт. – Через ставни свет виден. А дверь крепкая, я пробовал.
– Зато крыша гнилая, – ответил Леронт, отряхнув капли, упавшие с водостока. – Проломить можно. Если мальчик там, охранять его будут самое больше двое – троим в этом сарае просто не развернуться.
Остролист кивнул, обдумывая его слова.
– Эй, судари, – шепотом позвал Мирча. – Гляньте-ка сюда получше…
Поделиться книгой: