Глобальная культура коммуникаций

МАССОВОЕ ОБЩЕСТВО – УСЛОВИЕ ГЛОБАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ МАСС

Итак, для того чтобы обеспечить глобальный контроль масс, важно добиться не только технологичности массовых коммуникаций, максимально мобилизовать существующие возможности «паблик рилейшнз», но и обеспечить существование в каждой стране массового общества, его непрерывное развитие, его доминирование над обществом гражданским. Наличие такого общества является необходимым условием продвижения глобальных ценностей – внесуверенной демократии, рынка как мерила жизни, таланта, права, добра, духовности.

Что такое массовое общество? Массы – трудящееся большинство населения – на всех этапах исторического развития человечества являлись объектом борьбы, потому что выступали решающей силой социального прогресса. В течение XX столетия в определении понятия «массы» столкнулись два подхода: социологический и социально-психологический. Ряд исследователей, основываясь на теории толпы, разработанной Г. Лебоном, Г. Тардом и К. Юнгом, утверждают, что понятия «масса» и «толпа» идентичны.

Но есть социологи, ориентирующиеся на позицию Б. А. Грушина, утверждающего, что «массы – это ситуативно возникающие (существующие) социальные общности, вероятностные по своей природе, гетерогенные по составу и статистические по формам выражения (функционирования)» [67] . Близко этому и такое определение: масса – это объединение людей не по социально-классовому, а по функциональному, политикопсихологическому признаку; в массу объединяются люди из разных слоев и классов, охваченные в тот или иной момент действием общих политико-психологических факторов [68] . Но и здесь, по сути, имеется в виду тождественность массы и толпы.

Есть еще одна своеобразная точка зрения, когда масса и народ признаются понятиями идентичными: подавляющее большинство населения, проживающего на территории одного государства, составляет народ, который можно характеризовать как массу Исследователи, придерживающиеся этого взгляда, апеллируют к В. И. Ленину, который, по их мнению, использовал понятия «масса» и «народ» как синонимы [69] . Но, по Ленину, масса – это совокупность трудящихся, особенно наименее организованных и просвещенных [70] . Масса делится на классы, считал он, и противополагать массу и классы можно, лишь противополагая громадное большинство, вообще не расчлененное по положению в общественном строе, категориям, занимающим особое положение в этом общественном строе [71] .

Не сильно расходился с В. И. Лениным во взглядах на массу испанский философ X. Ортега-и-Гассет, который считал, что общество всегда было подвижным единством меньшинства и массы: «Меньшинство – это совокупность лиц, выделенных особыми качествами; масса – не выделенных ничем. Речь, следовательно, идет не только и не столько о „рабочей массе“. Масса – это „средний человек“… В сущности, чтобы ощутить массу как психологическую реальность, не требуется людских скопищ. По одному-единственному можно определить, масса это или нет. Масса – всякий и каждый, кто ни в добре, ни в зле не мерит себя особой мерой, а ощущает таким же, „как и все“, и не только не удручен, но доволен собственной неотличимостью» [72] . Потенциально масса существует в каждой стране, образуя большинство из огромного количества нейтральных, политически равнодушных людей [73] .

Хотя Ленин и подчеркивал, что массы делятся на классы, но тут же он говорил о громадном большинстве вообще, противостоящем некоему меньшинству – элите. И это громадное большинство наименее организованно и просвещенно. Это была социологическая оценка массы, и она близка социально-психологической оценке Ортеги-и-Гассета: человек массы – это средний человек, а не представитель рабочего класса.

По сути, Г. Маркузе в своем определении массы тоже говорит о «среднем человеке». Для него масса – это люди, не освобожденные от пропаганды, зависимости и манипуляций, неспособные знать и понимать факты и оценивать альтернативы, это большая часть народа, настроенная консервативно [74] .

Более чем за столетие до Маркузе об этом же говорил русский литературный критик и публицист В. Г. Белинский, притом обращая внимание на взаимоотношения гения с массой: «Масса всегда живет привычкою и разумным, истинным и полезным считает только то, к чему привыкла. Она защищает с остервенением то старое, против которого веком или менее назад с остервенением же боролась она, как против нового… Борьба гения с народом не есть борьба человеческого с национальным, а просто-напросто нового со старым, идеи с эмпиризмом, разума с предрассудками» [75] . Соответствуют ли эти оценки сегодняшнему состоянию российского общества?

ДИАЛЕКТИКА ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ МАССОВОГО И ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВ КАК СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИГРА

От определения понятия «масса» социологи пришли к разработке доктрины массового общества. Это общество, в котором царят массовое производство, массовое потребление и массовые коммуникации, формирующие массовое сознание. Такое сознание включает в себя ценности и мораль, знания, традиции, материальные и духовные потребности, ожидания, политические взгляды, мнения, образы, реакцию на различные ситуации. Оно обнаруживает себя в языке, в определенной системе образов, в направленности потребностей и интересов [76] . Массовому сознанию противостоит гражданское сознание, присущее гражданскому обществу, отстаивающему принципы свободы и демократии. Массовое общество, к которому пришла современная западная цивилизация, все более подчиняет себе эти принципы. Налицо конфликт между обществом гражданским и обществом массовым.

Из-за разного понимания, что такое масса, в социологии существуют разные трактовки массового общества. В «элитарной» концепции Г. Лебона, Г. Тарда, X. Ортеги-и-Гассета масса – это толпа, «грядущий хам», «свинячье множество». Ее объединяет склонность к анархии, хаосу, массовым беспорядкам («восстанию масс»), диктатуре. Поэтому массовое общество неустойчиво, склонно к катаклизмам.

В антитоталитарной концепции X. Арендта, Э. Ледерера масса – это аморфное образование, насыщенное эмоциями, которыми в массовом обществе следует управлять. Этим и занимается элита, манипулируя настроениями массы на бытовом, политическом и экономическом уровнях. Отсюда – шаг до фашизма, к которому, по их концепции, приравнен и социализм.

К антитоталитарной близка и либеральная концепция Р. Миллса и Д. Рисмена. Ее сторонники рассматривали массу как пассивное множество полуобразованных людей, объединенных общими интересами в «одинокую» толпу, которую контролирует общественная «машинерия». Под этой «машинерией» подразумевается бюрократический аппарат, обеспечивающий конформизм, манипулирование людьми и контроль масс. В таком варианте массовое общество устойчиво, стабильно до определенного периода – до разногласий в элите.

А вот Д. Бэлл, С. Липсет и Э. Шилз смотрели на массу с точки зрения возможности ее развития, «возвышения», приближения к элите. К такому выводу их подтолкнуло формирование среднего класса, который становится основой общественного согласия и должен вытеснить самый «опасный» класс – рабочий.

Развитие капитализма, его кризисы в 30–40-е и 70-е годы XX в. вели к изменению социальной структуры западного общества. Это изменение в основном проявилось в депролетаризации населения (по формулировке социолога из чикагского Северо-Западного университета Г. Дерлугьяна). Все началось с того, что традиционные производства (добыча сырья, металлургия, машиностроение, химия) постепенно переводились из западных промышленных центров в страны Латинской Америки, Ближнего и Среднего Востока, Индию и Китай. Рабочая сила там дешевле, территории экологически не перенапряжены. Это был мощнейший стимул для глобализации. И хотя Западу пришлось «поработать» над созданием лояльных политических режимов в этих странах, над перемещением капиталов, модернизацией транспортной инфраструктуры, подготовкой местных рабочих – все равно это оказалось и выгодным, и оправданным с точки зрения неолиберальной идеологии.

Но перемещение производства – это одна сторона депролетаризации. Другая – это решение судеб высвобождавшихся людей на Западе. Теперь уже бывшие пролетарии направлялись в сферу услуг, но большинство становилось средним классом. Некоторые превращались в маргиналов, живущих на социальное пособие. Пролетарии же по большей части остались на военно-промышленных предприятиях, производящих электронную технику, «умные» машины, информационные и транспортные системы и средства связи, оборудование для сферы услуг.

Те бывшие пролетарии, что ушли в сферу услуг, становились работниками торговли, транспорта, отелей и предприятий питания. Некоторые, выучившись, заняли места менеджеров, «компьютерщиков», юристов, страховых агентов – становились работниками индивидуализированного труда. Большинство же стали представителями того среднего класса, который в основном живет за счет кредитов и спекуляции на акциях. И в обоих случаях это уже были люди, ушедшие от рабочей профессии, развращенные рекламой потребления, стремящиеся иметь все больше и больше, не задумываясь, насколько это согласуется с их возможностями. Так оценивает ситуацию Дерлугьян.

Взращивание такого среднего класса стимулировалось неолиберальной идеологией: чтобы быть по-настоящему свободным, независимым, человеку нужно заниматься предпринимательством. Идеологию поддерживала сама капиталистическая практика. Немалая часть мирового капитала была выведена из производства и брошена на финансовые спекуляции. И вот эта депролетаризированная масса, питаемая неолиберальной идеологией, спекулятивной капиталистической практикой и психологией среднего класса, стала в западном мире основой общественного согласия.

Отчасти такие процессы шли и в России. В период 1990 – начала 2000-х годов масса рабочих, инженеров и техников с закрывавшихся предприятий подалась в торговлю, сферу услуг, в охранные службы бизнеса. Это тоже был массовый процесс депролетаризации. Рождался новый класс людей, которых приучали быть «свободными», «независимыми», «самостоятельными». Такая масса (по Ленину – «наименее просвещенная», по Маркузе – «настроенная консервативно», по Белинскому – «живущая предрассудками») должна была стать основой общественного согласия.

В таких случаях массовые коммуникации, массовая культура объединяют разные гетерогенные группы, «выплавляют» «среднюю массу» людей, для которых характерны определенные ценности. Общественное мнение такой массы становится предметом завоевания и средством удержания власти. При этом политика превращается в технологию управления, в инструмент достижения компромиссов между различными социальными группами, в инструмент социального контроля, обеспечивающего массовое поведение в соответствии с конституционными нормами. В таком варианте массовое общество достигает своей высшей стадии развития. Такова была тенденция его развития и в Советском Союзе, и в странах западной цивилизации.

Так разрешается противоречие между обществом массовым и обществом гражданским, которые одно без другого сегодня существовать не могут. Подчеркнем – разрешается с помощью технологий управления, социального контроля масс.

Жизнь массового общества, управляемого определенными технологиями, становится понятной, если обратиться к концепции Й. Хейзинги об игровом характере культуры. Этот нидерландский историк определяет феномен игры так [77] :

...

«Мы можем назвать игру свободной деятельностью, которая осознается как „не взаправду“ и вне повседневной жизни выполняемое занятие, однако она может целиком овладевать играющим, не преследуя при этом никакого прямого материального интереса, ни пользы; свободной деятельностью, которая совершается внутри намеренно ограниченного пространства и времени, протекает упорядоченно, по определенным правилам и вызывает к жизни общественные группировки, предпочитающие окружать себя тайной либо подчеркивающие свое отличие от прочего мира всевозможной маскировкой».

Интересно замечание Хейзинги, что игровой элемент по большей части «растворяется, ассимилируется в сакральной сфере, кристаллизуется в учености и в поэзии, в правосознании и формах политической жизни». Это очень важно, что игра допускается в сферу политики, политических технологий.

Хейзинга выделяет ряд признаков, характеризующих игру. Это обязательное присутствие желания играть (его, правда, можно и развивать современными технологиями); это понимание игры как вымысла, противостоящего реальности «обыденной» жизни; это наличие временных и пространственных рамок игры; это существование внутри игрового пространства определенного порядка. Добавим сюда и такие признаки игры, как состязательность, увлекательность, напряжение и воодушевление «игроков», нетривиальность их решений и поступков. Если все эти игровые признаки присутствуют в политической, социально-экономической жизни общества, в потреблении, в быту, то это – проявление технологий управления массовым сознанием и настроением через организацию игры.

Игра, по Хейзинге, концентрирует силы общества в одно целое. Организация и проведение политических выборов, борьба за голоса избирателей в ходе их подготовки, изобретательность в борьбе конкурирующих сторон, своеобразие форм развития социальной и экономической активности масс – разве это не феномен игры, столь присущий массовому обществу и столь захватывающий для человека массы? Одной из слабостей социально-политической системы в Советском Союзе была неразвитость игрового начала в политической жизни. Торжествовали формализм, бюрократическая зажатость – и людям становилось тоскливо от того, что им не давали «поиграть» в политику.

Западная система – игровая. Здесь даже насилие над личностью не столь заметно, потому что оно несет в себе элемент игры. И чем разнообразнее формы и приемы социальных и политических игр, тем пластичнее социальная система, тем более управляемо массовое общество, тем выше уровень восприятия внешней экспансии. В свою очередь, глобальные коммуникации, обеспечивающие политическую и культурную экспансию, тоже несут в себе значительный элемент игры. Поэтому технологии глобального контроля масс – это «играющие» технологии, во взаимодействии с массовыми коммуникациями дающие синергетический эффект. Вот почему в «национальном» массовом обществе такую весомую роль выполняют службы по связям с общественностью – «организаторы игр».

ПОТРЕБИТЕЛЬСКИЕ ЦЕННОСТИ И ГЛОБАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ МАСС

Если масса – громадное большинство «средних» людей, независимо от того, к какому классу и слою они принадлежат, если масса – это большая часть народа, то чем она объединена? Вероятно, некими ценностями, потребностями и стремлением к определенному психологическому состоянию. Именно в этом качестве масса является оплотом устойчивости и прогресса общества. Поэтому правящая элита всегда ведет борьбу за массу, за контроль над ней – на выборах, на «политических баррикадах», в общественном производстве и в сфере потребления.

Что такое базовые ценности?

Некоторые ученые толкуют это понятие как значимость объектов окружающего мира для человека, социальной группы, слоя, класса, общества в целом. Эта значимость определяется не свойствами объектов самими по себе, а их вовлеченностью в сферу человеческой жизнедеятельности: социальных отношений, интересов, потребностей людей. Различают ценности материальные, духовные, общественно-политические, нравственные, жизненно-бытовые, народные (традиции, обряды).

Ценность как значимость – это одна из сущностных характеристик бытия. Творения природы тоже значимы для человека. Но для человека и общества особо значимы те ценности, что созданы в процессе человеческой деятельности – материальной и духовной, чаще всего творческой. Так, может, ценности – это значимость для человека, социальной группы, общества объектов окружающего мира, созданных в процессе человеческой деятельности, т. е. деятельности, порождающей и физические (материальные), и духовные объекты? К первым следует отнести машины, технологии, сооружения, ко вторым – духовные идеи, произведения литературы и искусства, общественное устройство, социально-экономические и социально-политические формы жизни людей. Причем значимость для человека тех или иных объектов окружающего мира, т. е. тех или иных ценностей, непостоянна во времени и пространстве. В одни периоды человеческой истории и в одних странах и регионах одни и те же объекты (ценности) могут иметь первоочередную значимость, в другие периоды, на других территориях – не обладать этой значимостью.

При рассмотрении понятия «ценность» нужно иметь в виду, что значимость объектов окружающего мира для человека и общества может быть положительной и отрицательной, т. е. допустимо говорить о ценностях и антиценностях. Критерием здесь становятся нравственные принципы, которые могут разделить ценности на собственно ценности и антиценности. Под нравственными принципами в данной ситуации следует понимать представления о добре и зле, свободе и угнетении, справедливости и несправедливости, ценности человеческой жизни. Так было в течение столетий. Но в эпоху постмодернизма эти принципы «расплываются», а потому все труднее находить грань между ценностями и антиценностями. Все труднее, но пока еще возможно.

Исходя из традиционных нравственных представлений к антиценностям, созданным в процессе человеческой деятельности, относятся войны, изобретение и производство оружия, различные формы государственного устройства, подавляющие свободу человека, его способность к реализации своих сущностных сил, и т. п. Как ценности и антиценности влияли на развитие цивилизации, задерживали или ускоряли этот процесс? Шла постоянная борьба между ценностями и антиценностями в любом виде культурного производства (в материальном – мирные орудия труда и орудия войны, их взаимовлияние; в духовном – идеи гуманные и антигуманные, созидательные и разрушительные; в общественно-политическом – государственное устройство, которое либо подавляло человека, либо раскрепощало; в «обработке людей людьми» – воспитание и образование людей и манипулирование людьми, обращение к их низменным страстям). Противоборство ценностей и антиценностей – трудный путь развития человеческой цивилизации. Но в эпоху постмодернизма этот путь все заметнее отклоняется от главного направления общественного прогресса.

В объединяющемся мире жизненные ценности, как индивидуальные, так и общественные, формируют не столько культура и система образования, сколько «потребительский» бизнес. Потребление и деньги становятся главным фетишем мира. Тон задают транснациональные корпорации, работающие на глобальных потребительских рынках, на рынках услуг, занимающиеся производством компьютерных систем и программного обеспечения, систем связи, теле– и видеосистем, бытовой техники, автомобилей, одежды, фармацевтических и косметических товаров, продуктов питания.

...

В рейтинге 2006 г. крупнейших ТНК, являющихся двигателем глобализации, среди первых 25 представлены: 6 – финансовых и банковских, 2 – связи и обеспечения компьютерных сетей, 7 – торговых, фармацевтических и косметических, 6 – сырьевых, 4 – промышленных. Компании сравнивались по капитализации, выручке и прибыли. Сырьевые и промышленные компании составляют 40 процентов, а компании, занятые в сфере услуг (финансовые, информационные и по производству потребительских продуктов), – 60 процентов. Из этой группы крупнейших компаний 13, в том числе 9 из сферы услуг, принадлежат США [78] .

Что касается образования, массовой культуры, рекламы, то бизнес заставляет и их подчиняться законам рынка. Потребительские настроения населения приводят к небывалому расцвету массового общества, которым удобно управлять. В эпоху глобализации процесс манипулирования – тот же социальный контроль масс, который подразумевает обеспечение социальной стабильности посредством использования инструментов демократии, реализации потребительских прав человека и влияния на массу с помощью образования, религии, пропаганды, массовой культуры и рекламы.

Глобальный контроль масс ориентируется в значительной мере на «консервирование» узкой «специализации» страны в производстве определенной группы товаров и на потребительское общество, для которого характерны широкое распространение потребительских настроений, удовлетворяющий покупателей рынок товаров от мировых производителей, возможность получения потребительских кредитов, разнообразные виды социального страхования, практика выделения пособий малоимущим. Все эти особенности, свойственные потребительскому обществу, способствуют превращению людей в потребителей «без границ».

Массовое потребительское общество лучше всякой пропаганды «привязывает» человека к существующей социальной системе посредством зарплаты, кредитов, пособий, товаров, страхования, владения акциями компаний и т. д. А массовые коммуникации – пропаганда, образование, массовая культура, реклама – учат определенным приемам и методам жизни в потребительском обществе, усиливают желание пользоваться его благами. Потребительское общество – это основа социального контроля масс в условиях глобализации.

В наши дни потребительское общество рассматривается как массовое общество, в котором господствуют массовое производство и потребление, массовые коммуникации и массовое сознание, в итоге ориентирующееся на потребительские ценности. Массовое общество взаимодействует с гражданским обществом, со всеми его институтами, опирающимися на общественное мнение. Современное глобальное массовое общество подчинило себе и свободу, и демократию – главные атрибуты гражданского общества. Сегодня основным противоречием западной цивилизации, которое выявила глобализация, становится противоречие между гражданским и массовым обществами в процессе их взаимодействия. Глобализация бросает вызов гражданскому обществу.

Массовые коммуникации, массовая культура, объединяя разные гетерогенные группы, «выплавляют» образованную массу людей, для которых характерны определенные ценности. Массовое мнение здесь становится средством завоевания и удержания власти. При этом политика превращается в технологию управления, в инструмент достижения компромиссов между различными социальными группами, в инструмент социального контроля, обеспечивающего поведение масс в соответствии с конституционными нормами.

Так разрешается противоречие между обществом массовым и обществом гражданским, которые друг без друга сегодня существовать не могут. Разрешается именно благодаря использованию глобальных коммуникаций для социального контроля масс.

КУЛЬТУРА ГЛОБАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ МАСС

Эффективность и мощь коммуникаций в глобализирующемся обществе зависит от их качества, т. е. от культуры, которая, в свою очередь, определяется степенью включенности в процесс глобализации, степенью использования новейших управленческих и информационных технологий. Культура коммуникаций предполагает применение самых современных методов влияния на страны и народы, обращение к высшим достижениям в технологиях управления экономическими и политическими кризисами, в технологиях противостояния вызовам и угрозам, исходящим от центров экспансии, или в подавлении сопротивления экспансии.

Глобальная культура массовых коммуникаций – это культура постмодерна, культура распространения внесуверенного и вненационального содержания через границы стран и регионов. Эта культура определяется деятельностью транснациональных центров (полюсов) разработки смыслов, символов, стандартов, которые задают некую матрицу для производства и экспансии культурных, идеологических и политических «продуктов» посредством глобальных культурных и политических каналов. Матрица [от лат. matrix – источник, начало] означает общую основу, некую схему, исходную, первичную модель, форму, задающую последующее воспроизведение смыслов, символов, стандартов.

Глобальная культурно-идеологически-ценностная матрица, ориентированная на поддержание или изменение отношений в обществе определенной страны, задает ориентиры духовной жизни. В объединяющемся мире центры производства и экспансии смыслов, ценностей, символов и стандартов являются, как правило, частными структурами, нередко состоящими с государством в партнерских отношениях. Благодаря этим отношениям они контролируют производство и трансляцию новостей, произведений массовой культуры, развивают кинематограф, Интернет, телевидение, компьютерные технологии. Эти центры принадлежат развитым державам мира, прежде всего США, чья интеллектуальная мощь определяется как деятельностью множества университетов, научных и культурных институтов, фондов, ассоциаций, PR-компаний, привлекающих талантливых ученых и специалистов со всего мира, так и интенсивностью посылаемых месседжей.

Экспансия продуктов, созданных по культурно-идеологическо-ценностной матрице, – это своего рода гуманитарное управление глобализацией. В США родилась идея: необходимо убедить элиты других стран в том, что глобализация первична, а интересы этих стран – вторичны. Выступая как центр культурно-идеологически-ценностной экспансии, осуществляя глобализацию на основе собственной системы ценностей, США отказывают России в возможности проявить свои культурно-идеологические инициативы, предлагая при этом свой набор культурно-идеологических «продуктов», смыслы которых представлены в мифологическом виде. Американская глобальная матрица на протяжении двух последних десятилетий навязывала России следующие смыслы:

...

♦ более чем семидесятилетнее существование Советского Союза – «черная дыра» в истории страны;

♦ Вторую мировую войну выиграли США, которые вместе с Англией, Францией и Канадой внесли решающий вклад в разгром фашистской Германии;

♦ система границ, установленных после Второй мировой войны, несправедлива;

♦ Запад победил Советский Союз в «холодной войне»;

♦ модернизация России возможна только через вестернизацию;

♦ распространение демократии и свободы по всему миру – священная миссия США, и Россия должна смириться с западными оценками состояния демократии в ней.

Центры культурно-идеологически-ценностной экспансии, существующие в основном в США, создают определенную мифологию, которая, закрепившись в сознании людей, должна лишить их самоидентификации, превратить из граждан своих стран в граждан мира. История стран подменяется «научной» мифологией. Мифология эта ближе всего к фальсификации, на которую работают тысячи исследовательских и «пиаровских» центров не только в США, но и в Европе. Эту тенденцию уловил писатель А. Зиновьев: «Запад, выигравший в эволюционной войне, стал насильственно навязывать миру определенный способ понимания реальности, который стал изображаться как единственно допустимый и правильный». Он так объясняет этот вывод [79] :

...

«Это было начало одной из величайших трагедий истории. Это сделали новые хозяева мирового интеллекта. Они им овладели и творят с ним то, что соответствует их интересам и силе… Интеллектуальная среда загрязнена, отравлена, изуродована еще больше, чем среда природная. И это не вызывает никакой тревоги ни у кого, вообще не замечается и не воспринимается как явление катастрофическое».

Глобальная культура коммуникаций характеризуется «продаваемостью» смыслов, произведений, символов и стандартов, т. е. превращением их в товар и распространением его. Смыслы и ценности, рождаемые в центрах экспансии, всегда покушаются на национальную историю, на национальные идеалы и святыни. Они дают новые исторические трактовки, предлагают новые концепции устройства экономической, политической и социальной жизни в той или иной стране. И они не всегда сочетаются с понятиями национальной независимости, справедливости, национального менталитета, национальных традиций.

Но они продаются – и их «покупают». Их «покупает» та часть национальной элиты, так называемой новой интеллигенции, которая есть во власти и в сфере интеллектуального труда в каждой стране. Эти новые деловые люди поклоняются новым фетишам, главный из которых – деньги. Они прагматичны и всё, в том числе и нравственные нормы, меряют ценой и экономической полезностью. А когда эти люди консолидируются во власть, они преобразуют ее во власть рынка. Человеку не дают стать личностью, а превращают его в «рыночного» человека, которым можно эффективно манипулировать. Кредо некоторой части «новой интеллигенции» можно выразить так: «У России есть единственный шанс остаться великой державой – стать полноценным партнером США, принять американскую систему ценностей».

«Продаваемости» смыслов в условиях глобализации, когда границ для товаров, денег и идей не существует, способствует то, что нация рассматривается как бренд [80] , а государство – как корпорация, управляющая этим брендом [81] . В этом случае национальный суверенитет определяется потенциалом и возможностями национального бренда. Сила власти, национальной культуры уступает силе имиджа, бренда, репутации народа, способного качественно производить определенную группу товаров, которая у других народов получается хуже.

Соединение конкретных товаров с конкретным народом рождает мировой бренд. Один народ «припечатывается» брендом лучшего производителя колбасы и пива, другой – компьютеров, программного обеспечения, третий – самолетов, автомобилей, четвертый – поп-музыки, кинофильмов и т. д. Один народ признается суперразвитым, другой – менее. Но уравнивает их то, что у каждого есть свой бренд: один народ – одна группа товаров – один бренд.

А раз есть бренд, то позиционирование нации в мире можно вести по законам маркетинга, как продвижение товара с помощью глобальных финансовых коммуникаций. Продавать товар, прикрытый брендом нации, несравненно легче:

«Где сделан этот пассажирский авиалайнер?» – «В США». – «О’кей, он будет хорошо продаваться».

«Где снят этот кинофильм?» – «В США». – «О’кей, хорошо пойдет!»

Важно убедить в этом менее развитые народы. Для этого есть инструменты социального контроля масс, которые, по сути, «консервируют» узкую специализацию народов и стран в условиях глобализации и делят народы и страны на более развитые и менее развитые.

Появилось новое понятие – «управление национальным брендом», которое предусматривает четкое выделение тех регионов, у народов которых определенные материальные продукты не получаются, а также не получается производство смыслов и идейных ценностей. Вот тогда происходит насыщение территорий проживания этих народов соответствующей «продукцией» от тех наций, у которых все получается лучше, даже смыслы и мифы. И роль национальной власти в этом случае сводится к регулированию рынков, к управлению национальным брендом.

По мнению теоретиков «продаваемости» смыслов и ценностей, бренд нации должен быть связан не только с продуктом, который нация хорошо производит, но и с социально-психологическими чертами народа, с его историей, с тем, как сегодня воспринимается нация.

Если в истории есть изъяны – это минус для бренда, минус для товара, который хорошо производит эта нация. Если нация сейчас не так «себя ведет», не так реагирует на события, как хотелось бы центру экспансии, – это тоже минус для ее товаров. Значит, нужно корректировать национальную идентичность такого народа. Вместе с ведущими центрами экспансии государство на данной территории должно включиться в работу по формированию нового менталитета нации, для того чтобы создать зонтичный бренд, охватывающий группу товаров, ассоциирующихся с этой нацией.

На страже «материальных» национальных брендов стоит Всемирная торговая организация, чья активность больше связана с регулированием торговых потоков, нежели с технологическим развитием стран и народов.

В некоторых западных центрах экспансии Россию уже «припечатали» брендом сырьевой державы, а ее народ рассматривают как сообщество людей, способных только добывать в суровых условиях нефть, газ, уголь и производить чугун и сталь. Достижения в сферах науки, освоения космоса, культуры, можно сказать, «бросают тень» на бренд страны-«сырьевика». Не потому ли нацию нужно «скорректировать» – отнять у страны победу во Второй мировой войне, придать забвению научные и промышленные взлеты, поспособствовать устранению остатков высокотехнологичных производств, предложить по «рыночной» цене новые ценности?

На корректировку идентичности нации и нацелены глобальные коммуникации. Эффективность этой корректировки определяется способностью глобальных коммуникаций посредством образования, массовой культуры, рекламы и пропаганды, политических технологий обеспечить восприятие населением созданных на основе центровой матрицы в центрах экспансии новых смыслов, мифов, символов и стандартов. Вырабатывая эти «продукты», центры экспансии преуменьшают роль социальных условий и предлагают лидерам политики и бизнеса в решении социальных и политических проблем опираться на такие понятия, как «бренд» и «имидж». Эти центры создают такую культуру коммуникаций, которая нацелена на формирование соответствующего общественного мнения, на управление этим мнением, без чего невозможен глобальный контроль масс, противостоять которому может культура «самобытного сопротивления».

СТАНДАРТЫ И РЕЙТИНГИ – ИНСТРУМЕНТЫ ГЛОБАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ МАСС

В системе формирования образов народов и стран, что неотъемлемо для глобального контроля масс, Запад нашел место для стандартов и рейтингов, которые стали частью этого контроля. В основу рейтингов положены сравнительные оценки по определенным показателям, которые представлены в виде индексов. Эти оценки выносятся экспертами.

Но вопрос в том, кто эти эксперты, к какой организации они принадлежат и по каким критериям оценивают предложенные показатели. Из публикуемых в мировых средствах массовой информации рейтингов можно увидеть, как правило, только структуру, «стоящую» за рейтингом, и оценочные показатели. Но состав экспертов и методика оценок чаще всего остаются тайной, что вызывает вопрос о корректности оценок.

За каждым рейтингом «стоит» определенная организация, как правило международная. Прежде всего это ООН, ВТО, ЮНЕСКО, а также авторитетные фонды и организации: «Transparency International», «Freedom House», «The New Economics Foundation» (Британский фонд), «Friends of the Earth». Штаб-квартиры этих организаций находятся в странах «золотого миллиарда» – в США, в Великобритании и ряде других стран Евросоюза.

В докладе ООН «Состояние развития человека» за 2007 г. представлены следующие оценочные показатели развития человеческого потенциала:

...

♦ возможность долгой и здоровой жизни (измеряется продолжительностью жизни населения);

♦ состояние образования (измеряется уровнем грамотности населения и охвата его различными видами образования);

♦ возможность достижения определенного жизненного уровня (измеряется показателем дохода по паритету покупательной способности);

♦ коррупционность общества (оценивается по коррупционной емкости законов в оценках экспертов);

♦ индекс свободы, который оценивается в баллах по критериям: «несвободная страна», «свободная» и «частично свободная».

А вот по каким показателям организация «Freedom House» (в свое время ее исполнительный директор признался, что 70 процентов средств эта неправительственная организация получает от американского правительства – в основном от Агентства по международному развитию и Госдепартамента США) оценивает положение с правами человека и демократией в России, в других странах СНГ и в государствах Восточной Европы [82] :

...

♦ избирательный процесс;

♦ гражданское общество;

♦ независимые СМИ;

♦ государственное демократическое управление;

♦ местное демократическое управление;

♦ независимость юридической системы; коррупция.

Эксперты оценивают страны по этим показателям в диапазоне от 1 до 7 баллов (от лучшего – к худшему).

Все логично: заданы стандарты, которым должна отвечать страна, и показатели, которыми измеряется эта страна. Но почему в этих и других подобных рейтингах, где оценивается более 150 стран, Россия, как правило, занимает второстепенные (причем часто несправедливо) позиции? Ей редко достается место среди ведущих стран.

По разного рода современным мировым рейтингам Россия оценивалась следующим образом (данные 2006 г.):

...

♦ по индексу развития человеческого потенциала (продолжительность жизни, образование, жизненный уровень людей) заняла 65-е место (из 177), что говорит о «среднем человеческом развитии»;

♦ по индексу восприятия коррупции вышла на 154-е место (из 178);

♦ по индексу свободы имеет средний рейтинг 5,5 и потому считается «несвободной страной» [83] ;

♦ по индексу счастливой планеты (экологический индекс) находится на 172-м месте (из 178) [84] ;

♦ по индексу свободы прессы, который делит страны на три категории (со свободной прессой, частично свободной и несвободной), отнесена к последней категории и занимает 170-е место (из 195, в одном ряду с Суданом и Йеменом).

В итоге интегральный образ нашей страны, заданный системой рейтингов, сводится к тому, что она имеет «среднее человеческое развитие», несвободная, с несвободной прессой, экологически отсталая. России постоянно указывают на ее «нецивилизованность», «недемократичность», «неевропейскость».

Соотнесем этот «варварский» образ с цивилизационным потенциалом России, т. е. с потенциалом, влияющим на мировые цивилизации. Россия создала великую литературу, стоящую в одном ряду с итальянской, французской, немецкой, английской. Россия – музыкальная держава, наряду с Италией, Германией, Францией. Это передовая театральная и кинематографическая держава, имеющая свои творческие школы. Это значительная научная держава, унаследовавшая научные достижения Советского Союза. Россия входит в узкий круг стран, которые могут производить самолеты, ракеты, космические корабли, морские суда и подводные лодки, автомобили и тракторы, строить атомные и гидроэлектростанции. Россия входит в клуб G8 – «восьмерку» развитых стран мира.

Образ, задаваемый рейтингами, и образ реальной России – конфликтны. Конфликтны из-за позиции экспертов, зависимой от массовых коммуникаций. Такая же тенденция наблюдается в массовых рейтинговых опросах. По данным опросов фокус-групп, состоящих из «успешных» жителей Москвы в возрасте 25–30 лет (проводился в феврале 2003 г. социологами компании «Validata»), первое, что вспомнили опрашиваемые при слове «Россия», это – Юрия Гагарина, полеты в космос, черный хлеб и водку, автомат Калашникова, русский шоколад и истребитель МиГ. Нетрудно заметить, что все названные составляющие внешнего имиджа России находятся в определенной зависимости от интенсивности упоминания этих имен и предметов в течение последних 10–15 лет в пропаганде, рекламе, произведениях массовой культуры.

Такая же закономерность прослеживается в данных социологических исследований, когда опрашиваемых просят назвать самых выдающихся людей страны за всю ее историю. В 1989 г. называли (по убывающей): Ленина, Петра I, Горбачёва, Сталина, Суворова; в 1997 г. – Петра I, Сталина, Ленина, Екатерину II, Брежнева; в 2001 г. – Ленина, Сталина, Брежнева, Жукова, Андропова. Все эти имена и последовательность их называния находятся в тесной зависимости от числа публикаций и упоминаний в прессе, от числа выпущенных книг и показанных телепрограмм о каждом из этих деятелей.

В 2008 г. телеканал «Российское телевидение» провел игру «Имя Россия». Список из 500 великих политиков, ученых, писателей и спортсменов формировали в Институте российской истории РАН и фонде «Общественное мнение». После предварительного опроса в списке осталось 50 имен исторических персонажей. Предварительное голосование в Интернете вывело на первые пять мест имена Сталина, Николая II, Ленина, Высоцкого, Петра I. По заключительным результатам голосования пользователей русского Интернета 1-е место занял Александр Невский, 2-е – Петр Столыпин, а 3-е – Иосиф Сталин. Выбор этих исторических фигур в немалой степени обусловлен коммуникационным вниманием, интенсивностью выпуска телепрограмм, публикаций, фильмов и книг о них. Как показывает «Яндекс», таких сообщений в Интернете в 2008 г. было: по Сталину – около 133 000 (в блогах 70 529), по Николаю II – более 442 000 (в блогах 11 006), по Александру Невскому – 45 000 (в блогах 12 681), по Александру Пушкину – 61 000 (в блогах 8011), по Петру Столыпину – около 5871 (в блогах 943). СМИ и Интернет, с одной стороны, активно формировали общественное мнение, с другой – определяли его в отношении этих личностей. Беспроигрышная игра массовых коммуникаций!

Посмотрим на оценку американцами более чем двух десятков стран. В частности, согласно рейтингу, составляемому на основе ежегодных опросов населения США с 2005 по 2007 г., отношение американцев к России ухудшилось. Недружественными странами были признаны [85] :

Эти оценки зеркально отражают позицию американских средств массовой информации, которые писали об этих странах в соответствующей стилистике и в определенной пропорции. Под влиянием СМИ восприятие России на Западе как недружественной, несвободной страны становится определяющим в массовом и экспертном сознании. Давление СМИ влияет на оценки тех, кто участвует в рейтинговых опросах.

Рейтинги и опросы – инструмент, всецело зависимый от массовых коммуникаций. При этом рейтинги задают определенные стандарты для развития, а система рейтингов устанавливает репутацию страны в мире. Репутация страны определяется как ее имидж, т. е. образ страны, имеющий стоимость, – капитализированный имидж, т. е. сколько на международном «рынке» «стоит» та или иная страна. Это пока трудно определить. Но попытки делаются. Экспериментаторы исходят из того, что единственный показатель имиджа страны, который можно измерить, – отношение к этой стране граждан других государств.

Британский социолог С. Анхольт и американская компания «Global Market Insite» (GMI, занимается обработкой данных маркетинговых исследований) в 2006 г. «оценили» 35 развитых и развивающихся стран. Репутацию страны они определяли по семи индикаторам:

...

♦ туристическая привлекательность;

♦ человеческий капитал (образование, деловая квалификация людей);

♦ качество экспортируемых товаров;

♦ справедливость правительства (уровень демократии);

♦ привлекательность культуры и спорта;

♦ инвестиционная привлекательность;

♦ привлекательность страны как места постоянного жительства.

Опросив 25 907 человек, социологи составили по пятибалльной системе рейтинг национальных брендов. В этом рейтинге Россия заняла 20-е место (из 35). Авторы исследования отметили, что россияне воспринимаются в мире как дружелюбные, приветливые, как достигшие больших высот в спорте, культуре и науке.

Компания «Brand Finance» (BF) каждый из этих брендов оценила в деньгах. Она предположила, что бренд составляет определенную долю в валовом внутреннем продукте (ВВП) страны (2-10 процентов в зависимости от уровня ее развития, что примерно соответствует доле туристского бизнеса в ВВП страны). Тогда стоимость бренда (по методу BF) равна сумме этих долей за пять лет (подсчитывается методом дисконтирования денежных потоков). «Стоимость» страны подсчитывалась как бренд «Coca-Cola».

По «стоимости» Россия заняла 13-е место [86] . Ее бренд авторы рейтинга оценили в 663 млрд долл., или в 113 процентов ВВП. Столько заплатили бы за бренд, если бы он принадлежал не государству, а лицензию на его использование приходилось бы покупать у третьей стороны. Авторы исследования посчитали, что по стоимости своего бренда Россия однозначно попадает в список богатейших стран мира [87] .

В глазах мирового сообщества Россия имеет те качества, за которые ее всегда ценили: духовное богатство, культурные, спортивные и научные достижения. Культура, духовность, интеллектуальные достижения приобретаются десятилетиями и столетиями. К тому же, как высочайшие ценности, они в наибольшей степени формируют образ страны.

Таким образом, когда страна с ее историей, геополитическим положением, человеческим и промышленным потенциалом, духовным богатством, благодаря рейтингам, получает на «рынке» определенную цену, она становится похожа на человека, жизнь и судьбу которого оценили в денежных единицах. Пожалуй, это одна из ярчайших характеристик современной эпохи постмодерна.

КОВАРСТВО «КУЛЬТУРНОЙ» ДИПЛОМАТИИ