Старик вновь разлепил веки.

— Меня зовут Баркли, Филипп Баркли. Я командир этого корабля…

Скалли тщательно отмерила количество капель, долила лекарство водой и протянула капитану Баркли.

— Это стимулятор. Выпейте, пожалуйста.

Капитан взял стакан подрагивающей рукой, принюхался и осушил залпом — будто его содержимое было аналогично содержимому отнятой у него бутылки. Затем перевел дыхание.

— Спасибо, мисс. Кажется, я действительно чувствую себя лучше. Поверьте, холодильник на камбузе — не лучшее место для обитания. Хотя, возможно, самое теплое на этом корабле… — Он зашелся мелким кашлем, прижимая ладонь ко рту.

— Капитан Баркли, объясните, что произошло с вашим кораблем? — вступил в разговор Молдер. — В вахтенном журнале сказано, что сначала одна за другой отказали системы электронной навигации, затем начались перебои в работе турбин, а потом говорится что-то совсем непонятное про светящийся туман…

— Да, — кивнул капитан. — Все правильно, туман действительно светился…

— А нельзя ли поподробнее? — терпеливо настаивал Молдер.

Капитан Баркли глубоко вздохнул и опять прокашлялся:

— Если вы думаете, что я могу много рассказать, то вы глубоко ошибаетесь. Я поднялся на мостик около четверти седьмого, когда машины уже полностью остановились. Здесь царила полная неразбериха, все электронное оборудование вышло из строя, и радист безуспешно пытался дать в эфир хотя бы сигнал «SOS». Через некоторое время обнаружилось, что внутрикорабельная телефонная связь тоже не работает, и даже аварийное освещение постепенно гаснет. Затем кто-то из сигнальщиков крикнул, что туман снаружи горит. Мы бросились к окнам рубки и действительно увидели, как белая молочная пелена наливается изнутри розоватым свечением. Казалось, будто где-то там, в глубине тумана, разгорается пожар. Однако свечение равномерно шло со всех сторон корабля, будто горел сам туман…

— Хватит! — неожиданно рявкнул Трондхайм, вскочив со своего места на откидном сиденье. — Я больше не собираюсь слушать брехню этого пьяницы! Это он убил Хальверссона, а сейчас плетет какие-то небылицы и думает, что ему поверят!

— Трондхайм, заткнитесь! — не выдержал Молдер.

Шкипер подскочил к агенту, затем резко остановился и как-то сразу сник.

— Ладно, если вы хотите, то можете продолжать слушать эти небылицы и дальше. А мне недосуг. Там Хальверссон лежит… — Он не договорил и вышел из рубки, хлопнув дверью. В помещении повисла тягостная тишина.

— У этого викинга явно не все в порядке с нервами, — после долгой паузы произнесла Скалли. — По-моему, он чего-то очень боится… Мистер Баркли, продолжайте, пожалуйста, ваш рассказ.

— А чего там рассказывать? — пожал плечами капитан и еще раз отхлебнул из стакана, который держал в руке. — В какой-то момент радиоприемники вдруг ожили, из них послышался шум и треск, а экраны локаторов начали показывать что-то совсем несусветное. С правого мостика кто-то крикнул, что видит в тумане силуэт большого судна, и лейтенант Харпер отдал приказ спускать шлюпки…

Здесь капитан Баркли вновь закашлялся. Скалли забрала у него стакан, вновь долила туда воды и добавила лекарства. Старик выпил и молча уставился куда-то в угол рубки.

— Что же произошло дальше? — спросил Молдер, когда пауза слишком затянулась.

Капитан поднял на него тоскливый взгляд:

— Я запретил Харперу грузиться в шлюпки и покидать корабль, пока не будет разбужена остальная команда. Но он ответил, что любое промедление подобно смерти, и он не желает обрекать на гибель тех, кого еще можно спасти. После этого они… они уплыли, а я остался один…

Молдер хотел задать еще вопрос, но Скалли предостерегающе подняла руку. После долгого молчания капитан Баркли вновь посмотрел на агентов ФБР.

— Вы хотите спросить — а что же стало с остальными членами экипажа, которые остались на корабле? Но думаю, вы уже обошли каюты и все увидели сами… Большинство из них даже не проснулось. Время будто сошло с ума. Поверьте, это было жуткое зрелище — наблюдать, как спящий человек стареет, умирает и разлагается у тебя на глазах. Тем, кто спал, еще очень повезло, но несколько человек успели пробудиться…

Капитан опять закашлялся и вновь припал губами к стакану. Отхлебнув несколько глотков, он перевел дыхание и горько усмехнулся:

— Мне тридцать пять лет, и вы хорошо видите, как я выгляжу. Но боюсь, что если вам придется задержаться на этом корабле еще некоторое время, с вами может произойти то же самое…

Постепенно голос капитана становился все глуше, а язык начинал заплетаться. Казалось, его клонило в сон. Молдер незаметно посмотрел на Скалли. Та кивнула ему в ответ и аккуратно забрала из ослабевшей руки старика пустой стакан. Затем прислушалась к дыханию, ставшему ровным и негромким, и сделала Молдеру знак рукой — выйти из рубки.

Снаружи царило все такое же безветрие, хотя воздух заметно потеплел. Все вокруг по-прежнему тонуло в тумане, сквозь который нельзя было разглядеть даже верхушки мачт. На носу полуразмытой тенью вырисовывалась сквозь мглу передняя орудийная башня. Закрыв дверь рубки, Скалли повернулась к Молдеру.

— Я дала капитану Баркли снотворное, пусть поспит. С его организмом действительно творится что-то странное. Очевидно, нечто подобное произошло и с лейтенантом Харпером. Более всего это напоминает мне ускоренное старение ткани при нарушении репликации клеточной ДНК…

— Так это действительно результат ускоренного течения времени или всего лишь какие-то тканевые нарушения?

Скалли пожала плечами, ее лицо выражало высшую форму растерянности.

— Честно говоря, я сама пока ничего не могу понять. Психологически с момента катастрофы капитан Баркли прожил то же самое время, что и мы, — двенадцать дней. Однако состояние его организма соответствует биологическому возрасту от семидесяти до девяноста лет. Я взяла у него анализ крови и пробу клеток с кожи и собираюсь подробнее изучить их под микроскопом. Боюсь только, что до электронного микроскопа нам удастся добраться очень нескоро, так что пока придется воспользоваться моим экспедиционным. Если капитан действительно крепко заснул, надо будет сделать ему местную анестезию и взять на анализ спинномозговую жидкость. Думаю, что завтра я смогу поставить более внятный диагноз.

Скалли замолчала. Молдер немного помедлил, затем нерешительно спросил:

— А что ты думаешь насчет… этого предсказания?

— Какого предсказания?

— О том, что с нами может произойти то же самое, что с Баркли, Харпером и остальной командой.

Скалли надолго задумалась.

— Честно говоря, не знаю, — осторожно произнесла она после долгой паузы. — Пока еще ничего сказать не могу. Кстати, обрати внимание — лейтенант Харпер и люди в его шлюпке постарели менее чем за сутки, а с капитаном то же самое произошло за несколько дней. Мы находимся на корабле уже часов шесть-семь, однако пока не ощущаем ничего подобного. Возможно, проклятие уже перестало действовать…

— Ты называешь это проклятием? — улыбнулся Молдер.

— Хорошо, давай называть его… ну, к примеру, «фактором Баркли». Или «синдромом Харпера». Как ни назови, ситуация не изменится. Ладно, я пойду в рубку, посмотрю, как там капитан.

— О'кей. А я пока спущусь на палубу и найду Трондхайма. Кажется, он собирался похоронить тело юнги, надо будет ему в этом помочь…

Похоже, туман за бортом продолжал плотнеть и густеть. Казалось, вытяни руку — и не увидишь даже своих пальцев. Трондхайм подтащил завернутое в истлевший брезент тело к самому краю борта, выпрямился, перевел дыхание и безуспешно попытался вспомнить хоть какую-нибудь молитву.

— Ты был правильным парнем и отличным юнгой, — наконец пробормотал Трондхайм. — Наверное, со временем ты стал бы хорошим моряком. Жалко, что этого так и не случилось. Прощай, бедняга Халь-верссон. Аминь!

Более никаких возвышенных слов ему в голову не пришло, поэтому он снова нагнулся и перевалил труп через борт, а затем широко перекрестился, глядя вниз — туда, где, предполагалось, была вода. Через пару секунд снизу донесся всплеск. Значит, корабль все еще держался на воде, а не плыл по воздуху…

Из-за спины раздался негромкий шум, и краем глаза Трондхайм заметил что-то, метнувшееся к нему. Последовавший затем удар сбил его с ног, и шкипер лишь чудом удержался на палубе, ухватившись правой рукой за леерную стойку. Следующий удар металлической трубы, которой был вооружен нападавший, пришелся в палубный настил. Трондхайм извернулся, пытаясь ногами подсечь противника под колени. Маневр не удался, но враг вынужден был отскочить, и теперь его можно было разглядеть целиком. Высокий белокурый парень в грубом свитере и черных штанах. Шкиперу показалось, что где-то он его уже видел.

Парень примерился получше и поднял трубу, намереваясь опустить ее прямо на голову Трондхайма. Тот попытался приподняться, держась за стойку, — и в этот момент от надстройки раздался спокойный голос Молдера.

— Брось трубу, подними руки вверх и не двигайся! Чуть дернешься — получишь пулю.

Парень нерешительно замер с приподнятой трубой, затем попытался осторожно обернуться. Увидев направленный на него ствол пистолета, он без дальнейших разговоров выпустил свое оружие, глухо звякнувшее о палубу. Молдер шагнул ближе, внимательно разглядывая лицо бандита. И в этот момент белокурый в высоком замахе ударил его ногой по руке, пытаясь выбить пистолет. Молдер нажал на курок, но пуля ушла вверх, а бандит уже подскочил вплотную и взмахнул правой рукой. В кулаке блеснуло длинное тонкое лезвие. Но Молдер изловчился и парировал удар левым предплечьем, так что лезвие лишь рассекло рукав, слегка задев кожу. Расстояние между противниками было слишком мало, чтобы можно было нанести полноценный удар ногой, поэтому Призрак применил иной прием. Его тяжелый правый ботинок с силой опустился на ступню врага, круша кости плюсны. Парень вскрикнул и пошатнулся, на миг потеряв равновесие. В следующий момент левый локоть Молдера попал ему прямо в лицо. Парировать судорожный взмах ножом снизу не составляло уже никакого труда, а далее Молдеру оставалось только отскочить назад и многозначительно поднять пистолет на уровень груди.

Белокурый все понял правильно и не стал больше рыпаться, мгновенно присмирев. Он лишь слабо откинул руку назад — и нож, серебряной рыбкой мелькнув в воздухе, канул за борт. Вся схватка заняла не более пары-тройки секунд, однако оба противника тяжело переводили дух, как будто имел место по крайней мере получасовой бой.

И тут поднявшийся на ноги Трондхайм метнулся к задержанному и вцепился ему в горло.

— Ах ты, сволочь!…

— Трондхайм, спокойно! — В голосе Молдера звучали металлические нотки. — Прекратите истерику, выпустите этого человека и помогите мне его связать. Сейчас мы выясним, кто он, откуда и как здесь появился.

— Молдер, у нас беда! — сказала Скалли, как только мужчины вошли в рубку. — Капитан Баркли умер…

— От чего? — быстро спросил Молдер.

— Очевидно, от старости. Я сделала ему спинномозговую пункцию и поместила жидкость в культуру, но исследовать ее можно будет только завтра… Так, а это еще кто с вами?

— Военнопленный, — коротко бросил Молдер.

— Это тот ублюдок, который убил Хальверссона, а только что пытался прикончить меня, — громко ответил Трондхайм. — Кстати, сдается мне, я его знаю.

— Вот даже как? — удивился Молдер. — Где и когда вам довелось пересекаться?

— Да все там же, в кабачке «У Старого Боцмана». Пару раз я видел этого типа в компании Одноглазого Гуннара. Это известный в окрестностях Тронхейма браконьер и контрабандист.

— Вы действительно уверены в том, что неизвестный из компании Одноглазого Гуннара и этот человек — одно и то же лицо?

Трондхайм удивленно воззрился на Молдера:

— Кажется, мы пока не в суде, а вы — не прокурор. Или мне еще и присягу дать? Так Библии поблизости нет… А что до этого типа, то такую волосатую рожу вряд ли с кем-то легко спутаешь.

«Пленный» действительно обладал весьма примечательной внешностью. Длинные светлые волосы и вытянутое лошадиное лицо резко контрастировали с брезгливо поджатыми тонкими губами. Войдя в рубку, он обшарил ее глазами и сразу же уселся на откидное сиденье — боком, так, чтоб не мешали связанные за спиной руки, и при этом еще умудрившись закинуть ногу на ногу. Весь его вид демонстрировал неизъяснимое презрение.

— Как вас зовут? — обратился Молдер к задержанному. Тот криво усмехнулся, но все же соизволил разжать губы

— Можете называть меня Зигфридом, — произнес он по-английски.

— Сдается мне, что звали его не совсем так… — пробормотал Трондхайм. Молдер бросил взгляд в его сторону, но ничего не сказал.

— Это вы убили юнгу Хальверссона?

— Не знаю, как его там звали, но парнишку действительно пристукнул я.

— Зачем вы это сделали? Молчание.

— Что вы вообще делаете на этом корабле?

Молчание.

— Вы будете отвечать на мои вопросы? Молчание, сопровождаемое презрительной улыбкой.

— Да что мы вообще с ним цацкаемся? — не выдержал Трондхайм. — Прикончить подонка, и дело с концом! Всем спокойнее будет.

— Что делать с задержанным — решаю я! — резко сказал Молдер. — Наша обязанность — передать преступника в руки правосудия.

И тут Зигфрид рассмеялся негромким лающим смешком.

— Вы уверены, что вы доживете до этого самого правосудия? — отсмеявшись, произнес он. — Учтите, жить вам осталось в лучшем случае неделю. Бедный пьяница капитан, насколько я понимаю, уже умер? Не беспокойтесь, скоро и вы последуете за ним. А я уйду — так же, как и пришел сюда.

После этих слов в рубке воцарилась мрачная тишина.

— Ладно, — прервал затянувшееся молчание Молдер. — Мы еще посмотрим, кто умрет раньше. А пока хорошо бы поспать. Поскольку на корабле могут оказаться приятели нашего друга Зигфрида, предлагаю установить ночное дежурство. Нас трое, поэтому будем дежурить в три смены. Первым остаюсь я.

Борт «Карнарвон», еще четыре часа спустя

Летняя ночь в этих широтах практически ничем не отличалась от другого времени суток. Туман вокруг слегка потемнел, но и только. В рубке было почти так же светло, как и днем, и для того, чтобы разобрать записи в вахтенном журнале, его достаточно было поднести поближе к окну.

Сначала Молдер развлекался чтением судового журнала, затем раскрыл лежавший на штурманском столике рядом с микроскопом дневник записей Скалли и попытался ознакомиться с результатами исследований, но так ничего и не понял. Потом он вышел на мостик и некоторое время стоял у леерного ограждения, вглядываясь в туман. Вокруг царило безветрие и полная тишина, море было абсолютно спокойным, эсминец лишь слегка покачивало слабой зыбью. Ни шума волны, ни плеска рыбы, ни птичьих криков. Казалось, что окружающий мир стареет и умирает вместе с кораблем.

Так прошло несколько часов. Когда Молдер понял, что его всерьез начинает клонить в сон, он пошел будить напарницу. Это оказалось не таким простым занятием — Скалли свернулась в капитанском кресле под своей оранжевой курткой и ни за что не хотела просыпаться. Но, наконец, она все-таки открыла глаза.

— Что, уже четыре часа утра? А мне казалось, я только что заснула… О, господи, Молдер, что с тобой случилось?

Молдер машинально поднес руку к лицу и ощупал свой подбородок — не выросла ли там за несколько часов трехдневная щетина. Тем временем Скалли подняла голову со спинки кресла, тряхнула ею и попыталась поправить рукой спутанные волосы. Ее лицо оказалось в полосе рассеянного света, и тут уже Молдеру пришел черед охнуть.

— Скалли, по-моему, с тобой что-то не в порядке!

Он осекся и замолчал. Некоторое время они настороженно вглядывались друг в друга.

Затем Молдер нерешительно произнес:

— Кажется, там, на боковой стенке, было маленькое зеркало. Пойду, гляну в него…

Результат изучения своей физиономии в зеркале был неутешителен. Да, после бессонной ночи, последовавшей за сутками приключений, человек вряд ли может выглядеть бодрым, отоспавшимся и полным сил. Однако то лицо, что глянуло на него из зеркала, Молдер лишь с большим трудом мог принять за свое. Высохшая кожа, глубоко запавшие и потерявшие блеск глаза, длинные глубокие морщины, пробороздившие лоб и щеки в разных направлениях. Кажется, с ним начало происходить что-то очень нехорошее — то же самое, что случилось с лейтенантом Харпером и капитаном Баркли…

Когда Молдер вернулся к Скалли, та уже сидела в кресле, зябко кутаясь в накинутую на плечи куртку. Ее лицо за ночь тоже постарело, хотя и не так сильно, и лишь волосы остались все такими же ярко-рыжими и густыми.

— Что с нами случилось, Скалли?

— Я выгляжу так же, как и ты? — полувопросительно-полуутвердительно произнесла Скалли вместо ответа.

— Нет, несколько лучше. Это не комплимент, я говорю совершенно серьезно. Но что это может быть такое?

Скалли задумалась, подбирая слова.

— На обезвоживание организма это не похоже, — медленно произнесла она наконец, — Преждевременное старение — звучит слишком наукообразно, но абсолютно ни о чем не говорит. В конце концов, мы хорошо знаем, что прошло всего несколько часов. Конечно, науке известны ситуации, когда биологическое время может не совпадать с психологическим или астрономическим, но не до такой же степени!

— Значит подобное ускоренное старение все-таки возможно? — быстро спросил Молдер.

— Теоретически отрицать его нельзя. Тем более, что химические реакции с неорганическими веществами на этом корабле тоже выглядят слишком уж ускоренными. Посмотри, сколько вокруг ржавчины и других признаков окисления — например, патины на латунных деталях. А с предметами из органических материалов вообще происходит что-то странное. Пластик на столах буквально расползается под пальцами, а в одном месте он вообще превратился в жидкую кашицу…

Молдер вспомнил о книге с пожелтевшими хрупкими страницами, которую он нашел в каюте, но не стал ничего говорить.

— Таким образом, с нашими организмами происходит нечто, что можно охарактеризовать как патологически ускоренное старение тканей, — подытожил Молдер. — На чем же может быть вызвано такое явление?

— А вот это для меня самая большая загадка. Я уже говорила тебе про чрезмерно ускоренную репликацию клеточной ДНК. Но тут обнаружился еще один фактор. Понимаешь, вода из всех жидкостей и тканей, которые я исследовала, проявляет одно странное и необычное свойство — она чрезмерно насыщена свободными ионами. Такое впечатление, что это не вода, а электролит в полностью заправленном аккумуляторе.