Кодекс самурая. Запретная книга Силы

Мастер Араши, Лао Лиань

Кодекс самурая. Запретная книга Силы

История пяти героев

Легенда о воинах-разбойниках

И было так, что повелитель Огуни смог поймать группу разбойников под названием Араши.

Араши значит «буря», и истинной бурей была та пятерка смелых – четыре мужа и одна женщина. Разбойники эти сеяли ярость на островах Ниппона. Повелитель Огуни долго предавался размышлениям и разрабатывал план поимки бандитов. Удалось предателю одному отравить сонным зельем еду разбойников, и только так смогли взять в темницу пятерку опасных сих преступников. И вот лежали в оковах вожак Гирумицу, девушка Тика, борец Хуонь и Лао Лиань, а также обладавший медвежьей силой Моу-тань в крепости Хашира, а народ с нетерпением ожидал представления великой церемонии казни. Но иное было на уме у повелителя Огуни. Волновало его, что держался упрямо в народе слух, будто каждый из Арашей в борьбе стоит десяти лучших воинов даже самого лучшего из повелителей. Знал Огуни, что обманом пленил он Арашей, и был довольно умен, дабы понимать – победа его над разбойниками никогда не будет полной до тех пор, пока жива легенда о великих их талантах воинских.

А потому созвал он вместе пятьдесят воинов – двадцать пять мужей, двадцать женщин и еще пятерых из тех, что, возможно, не были ни теми ни другими, посланцев таинственной секты, известной под названием «Ниндзёхотай», ученики коей заматывали все тело и лицо разноцветными повязками. И пообещал повелитель Огуни великую награду пятидесяти воинам, ежели удастся им окончательно уничтожить славу разбойников Араши.

И приказал повелитель превратить широкое горное плато крепости Хашира в арену. Вот только заграждение на платформе верхней снесено было. На двух соседних высоких башнях несли стражу лучники, лучшие из тех, что были у повелителя. А попасть на платформу для борьбы возможно было лишь через вход, подобный дверям в клетках.

Подготовив все таким образом, повелитель Огуни спустился в подземные переходы крепости и предложил плененным Араши: или проведут их одного за другим в оковах на платформу и скинут в бездну с горы, или же получат они шанс бороться за свои жизни своим собственным же оружием. Там, наверху, на семи ветрах, где любой неверный шаг грозит гибелью. Повелитель сказал – если действительно каждый из Араши столь же хорош, как десять воинов, то смогут они победить пятьдесят противников. Выжившим в битве обещал повелитель свободу, Араши же имели право самолично избрать поочередность выходящих на арену борцов.

И приняли Араши предложение повелителя, на что надеялся он втайне. Куда лучше было пасть в борьбе против ненавистных вассалов дайме, нежели просто оказаться казненными позорной казнью. В душе всякий из этой пятерки смельчаков мечтал о подобной возможности. То, что победили их с помощью лишь зелья, до слез им было досадно. И вот ныне разгорелся меж ними спор, в какой очередности всходить им на арену смерти. Вожак Гирумицу хотел первым выйти на борьбу, ибо за пленение Араши винил только самого себя. Хотел первым идти и Лао Лиань, учитель Гирумицу в искусствах воинских. Но впервые с того мига, как существовали Араши, взбунтовались против подобного решения разбойники. Едины они были в том, что лишь у последнего из них сохранится шанс на выживание, даже если и ничтожен шанс этот. А потому уцелеть следовало именно Лао Лианю, воплощавшему поистине квинтэссенцию Араши. Так и было решено. Хуонь и Тика, возлюбленные, пожелали бороться первыми, третьим шел великан Моу-тань. Вожак Араши готовился выйти на борьбу четвертым, а Лао Лиань, мастер Араши, был последним в очереди на битву.

Созван был народ, что ожидал дня схватки с нетерпением, ибо битва предстоящая казалась куда любопытней и кровавей, нежели любая заурядная казнь. Ежели повезет, в один-единственный день окажется возможным узреть гибель пятидесяти людей, вот ведь что обещал сей праздник, а потому в крепость Хашира двинулись торговцы бродячие со своими телегами.

Повелитель Огуни приказал разбросать в радиусе десяти метров вокруг плато огромные глиняные черепки и насадить в землю ножи острые, дабы угроза падения была еще более наглядной. Также хотел он помешать тому, чтоб рухнувший и поломавший себе кости долго стенал впоследствии, отравляя зрителям радость зрелища.

Доставили из подземелья закованных в цепи Араши, ибо должны они были собственными глазами видеть гибель товарищей своих. Встретил их народ ледяным молчанием. А потом освободили от цепей Хуоня, и выбрал он из подготовленного арсенала оружейного собственный меч. И объяснили Араши правила борьбы. Битва каждая должна была начинаться лишь тогда, когда займут оба противника места на платформе и прозвучит звук труб к началу состязания. Ну а если один из борцов решит преждевременной бесчестной атакой снискать себе преимущества, то будет он расстрелян лучниками, на башнях стражу несущими. Лишившийся оружия обязан борьбу продолжить уже без оружия. Тот из воинов, что сможет одолеть участника Араши и выполнит тем самым долг свой, будет богато вознагражден. Битва же каждая должна оканчиваться смертью одного из противников.

Принесена была большая деревянная чаша с символами пятидесяти воинов, нарисованными тушью, избран был первый противник Араши, вооруженный мечом и мрачно поглядывающий по сторонам юный воин в одеждах зеленого цвета. Молча шагнули они с Хуонем на платформу. Не было отныне пути назад. Встали в трех метрах друг от друга, держа оружие наизготовку. Легкий теплый ветерок развевал зеленые одежды воина. Хуонь же сбросил на ступенях башни изорванную свою рубаху и стоял с обнаженным торсом. Оба ждали сигнала труб. И когда прозвучал он наконец, начали зрители внизу кричать, шумя подобно орде освободившихся из пут демонов.

Хуонь с отчаянной решимостью атаковал противника. И тот рухнул, истекая кровью, на платформу, но затем все же вскочил вновь, чтобы через несколько мгновений отступить к самому краю площадки под ударами разбойника. Хуонь ударил его мечом по ногам, и воин рухнул с высоты на землю, глухо ударившись о камни. Борьба их продолжалась не более десяти секунд, а на первом из Араши не было пока и царапины. Насмешливо выкрикнул он, что повелитель должен направить к нему кого-нибудь получше, того, кто знает толк в искусствах ведения честного боя. Теперь настала очередь молодой девушки-воина, мужественно бросившейся на арену. Вновь прозвучал сигнал трубы, и вновь повторилось кровавое действо. Девушка-воин даже не успела понять, что Хуонь убил ее.

Неуверенность в собственных силах и страх третьего противника видны были всем собравшимся в крепости зрителям. Какое-то мгновение казалось даже, что хочет он бежать, но народу вокруг было столь много, что не смог бы соперник Хуоня протиснуться меж толпой. На самом верху платформы ожидал его столь же скорый конец, что и двух предыдущих воинов. Смеялся и шутил Хуонь, он даже исполнил некое подобие танца, насмешничая над солдатами повелителя. Араши по-прежнему оставался цел и невредим, весь ход поединка только забавлял его.

В толпе росло волнение, и среди зрителей, и меж сорока семью пока еще остающимися в живых воинами. А что, если слухи окажутся правдой жуткой? Что, если каждый из Араши стоит десяти воинов? Тогда все противники их умрут сегодня страшной и неминуемой смертью? Какой же смысл тогда в плане повелителя Огуни? Неужели обречь их всех на гибель верную?

Молодая женщина с копьем была четвертой по счету в этом поединке. И поначалу состязание развивалось подобно трем предыдущим, вот только эта противница парировала куда больше ударов Хуоня. А отступив почти что к самому краю платформы, отважилась на ответный удар. И подобная тактика имела куда больше успеха, ведь Хуонь уже рассчитывал на скорую победу. Прошло несколько томительных минут, и девушка-воин все же рухнула на помост бездыханной. Хуонь перекатил ее к краю платформы, столкнул вниз, но танцевать на этот раз уже не стал. Разбойник тяжело дышал, кровь выступила из многочисленных ран.

Настроение в рядах противников изменилось. Следующая воительница, немолодая, опытная, усмехнулась слегка, вступая на помост платформы. Ей уже казалось, что награда за голову разбойника у нее почти в кармане.

Но Хуонь сменил тактику ведения поединка. Противница обманно раскрывалась, он же предпочитал только лишь парировать удары. Хуонь ждал, когда воительница подойдет поближе к краю помоста. Мгновенная подсечка израненного разбойника – и не успевшая еще устать от боя соперница рухнула с высоты на землю, где ожидала ее страшная смерть. Араши – буря – всегда опасны.

Тогда из рядов противников вышел широкоплечий воин. Был он осторожен, понимая, что, даже израненный, разбойник по-прежнему остается крайне опасен. Но именно осторожность сделала его чрезмерно медлительным. Смертоносные удары Хуоня уничтожили его раньше, чем сумел он воспользоваться своею хитрой тактикой.

И Хуонь вновь пришел в себя, и он вновь смеялся и высмеивал врагов. Шесть противников уже были побеждены в ужасном том поединке. Меж зрителей росло изумленное признание.

Седьмая противница опять избрала своим оружием копье. Она тоже отлично знала свое дело, но не хватало ей внезапности. Смело пыталась соперница Хуоня по смертоносной схватке нападать на Араши, но разбойник заколол ее, словно безобидную жертвенную голубку.

Восьмым его противником стал совсем юный воин, вооруженный мечом, который казался для него слишком массивным. Ветры войны сделали этого юношу воином, и это был его первый и последний великий поединок. Казалось, он сам себя принес в жертву.

Вновь воцарилась меж зрителей испуганная тишина. Хуонь по-прежнему стоял на арене, а кругом на земле лежало восемь бездыханных изуродованных тел. Зрелище это было воистину ужасным. И вот на арену вышел первый из пятерки ниндзёхотай. Разноцветные кожаные ленты закрывали все его атлетически сложенное тело, придавая воину зловещий вид живого мертвеца. В каждой руке держал он по клинку, и впервые по лицу Хуоня пробежала тень страха.

Началась борьба. Взмах двух клинков оказался смертелен для разбойника. Толпа ж была в неистовом восторге. Такой яркий спектакль – суровая борьба и великая драма. В восторге люди славили имя повелителя крепости Огуни и восхваляли таинственную секту воинов.

Не получивший в схватке ни единого ранения воин-ниндзёхотай обрел свое вознаграждение, чествуемый всеми как победитель и герой, а девушка-Араши по имени Тика, чье лицо было залито слезами, но все равно сияло от гордости, ибо видела она героическую смерть своего возлюбленного, а боролся он просто великолепно, была освобождена из оков, вооружилась узким смертоносным кинжалом и вступила на боевую площадку. За ней последовала соперница, десятая по счету из пятидесяти воинов повелителя Огуни.

Тот поединок Тики начался точно так же, как и поединок ее возлюбленного. У первых двух противниц ее вообще не было шанса уцелеть в неравной битве с Араши. Третьим же противником Тики стал воин-ниндзёхотай, и все зрители были убеждены поначалу в том, что он будет биться подобно тому, как сражался первый его товарищ из секты. Но ниндзёхотай сразу же разочаровал всех. Тика кроваво отомстила за судьбу Хуоня. Ниндзёхотай не смог нанести ни одного серьезного удара, а Тика с наслаждением вспорола его ленты цвета бронзы.

Четвертый из ее противников, устрашающе и дико кричащий мечник, поскользнулся в лужах крови погибших и быстро нашел свою смерть. Противник номер пять успел сделать пикой всего-навсего два выпада, а затем простился с жизнью под яростным натиском молодой разбойницы Араши.

Тика казалась и сильнее, и неуязвимей погибшего в схватке Хуоня. Ее движения были быстры и смертоносны. Борьба с шестым противником продолжалась не более пяти секунд. На седьмого воина девушка даже поначалу не взглянула. А тот, уже стареющий и опытный, не оставил Тике, яростной и отчаявшейся, ни малейшего времени на сопротивление и с ловкостью умелой казнил злобную красавицу. Шум, в мгновение ока поднявшийся в толпе, казалось, был крайне неприятен этому человеку. Он получил обещанную награду и тут же покинул навеки крепость повелителя Огуни, совершенно не интересуясь дальнейшим ходом борьбы.

На очереди был Моу-тань, самый огромный, самый сильный и самый дикий из разбойников Араши. Он сразу же схватился за жуткого вида секиру и отправился невозмутимо на верхний помост платформы, где должна была состояться битва. Почти все из уцелевших тридцати трех противников Араши громко скрипнули зубами.

Первой соперницей разбойника-горы стала мечница с прекрасным лицом и крепким, натренированным в боях телом. Бой оказался непростым, и Моу-тань был не очень хорош, слишком тяжеловат и предсказуем. И лишь один его удар заставил мечницу попятиться и рухнуть вниз с высокой платформы.

Вторым и третьим противниками Моу-таня были воины из секты «Ниндзёхотай». Тот, кто ожидал увлекательного противоборства, наигорчайше разочаровался в мгновения те. Ниндзёхотай оказались столь неловки и медлительны, что огромный разбойник без особого труда рассек их надвое своей ужасной секирой.

Четвертая противница могучего Араши внимательно наблюдала за его поединками и решила действовать быстро, рассчитывая на внезапность. И была почти близка к успеху. Множество раз ее тяжелая боевая алебарда наносила удары по мускулистому телу колосса, но Моу-тань все равно не упустил свой шанс – когда его противница перебегала слишком близко от края помоста, он метнул в нее свою обоюдоострую секиру. Моу-таню повезло, его оружие, звеня, упало на помост, а вот соперница, отчаянно взмахнув руками, рухнула на землю с ужасающей высоты. Ее же грозная алебарда полетела в толпу зрителей и срезала часть волос вместе с кожей с головы какого-то бедолаги. Тот, правда, уцелел, сам себе же перевязал голову рукавом рубахи и даже и не подумал покидать столь захватывающее представление.

Великан был тяжело ранен. Все зрители единодушно согласились с тем, что, огромный, сильный с виду, он на поверку оказался самым слабым изо всех разбойников Араши. Точно так же думал и пятый по счету противник Моу-таня. Он решил придерживаться тактики четвертой соперницы разбойника. Но и Араши понял, что враг рассчитывает поразить его своей быстротой, и тоже решил действовать непредсказуемо. Да, раны от предыдущих поединков здорово мешали ему. Это была борьба продолжительная и изматывающая. С большим лишь трудом удалось сопернику великана ударом меча вспороть живот Моу-таня. Разбойник выронил из рук оружие, с диким криком изогнулся, и довершил начатое дело боец повелителя Огуни. Спускался он с арены, поддерживаемый воинами повелителя. Победителя понесли к лекарю, у которого и замотали его раны так, что видом он сам стал подобен ниндзёхотаю.

Разбойники Араши Гирумицу и Лао Лиань прекрасно понимали, что им не уцелеть в этом кровавом спектакле. Их товарищи боролись героически и втроем унесли жизни восемнадцати врагов, но оставалось еще двадцать девять – пятнадцать на одного и четырнадцать на другого, и разбойники не надеялись даже, что смогут победить больше противников, чем Хуонь или Тика.

И тем не менее от наблюдателей внимательных – а был среди таковых и повелитель Огуни – не укрылось, что его пленники не испытывают никакого страха. Когда Гирумицу освободили от оков, оба Араши, товарищи по разбою, со знанием дела улыбнулись друг другу. И впервые в душу повелителя Огуни закралось сомнение, что допустил он ошибку, предоставив банде Араши подобный героический форум для смерти. Да, до сих пор ни один из них не смог подтвердить легенды о том, что каждый из Араши стоит десяти умелых врагов, но… Если Гирумицу, вожаку разбойников, и мастеру Лао Лианю удастся убить по шесть противников, родится новая легенда, куда более правдивая, чем предыдущая.

Но не было у повелителя Огуни возможности для отступления, да и не отступают повелители. Жадная до крови толпа ожидала страшной развязки.

Гирумицу двинулся к горе оружия, вытянул из нее простой меч и шагом твердым двинулся ко входу в башню.

Первым его противником был предпоследний из ниндзёхотай. Он казался высокого роста, и его золотисто-желтые повязки были воистину великолепны, но все же ни один-разъединый человек меж зрителей в этот момент не верил в то, что удастся выжить воину из загадочной секты. Разочаровали зрителей воины-ниндзёхотай в предыдущих поединках, не осталось на них никаких упований. Да и нравился толпе облик вожака Араши Гирумицу, что появился уже на самом верху платформы. В миг тот верили все, что победит он оставшихся в живых воинов повелителя Огуни.

Раздался трубный звук, в двадцать первый раз за день этот. Ниндзёхотай мгновенно сделался посмешищем и стал жертвой меча Гирумицу. И пока его тело летело в бездну, знатоки дела воинского из толпы ясно поняли, что утрачена их вера в непобедимость таинственной секты «Ниндзёхотай».

Второй противницей Гирумицу была высокая одноглазая воительница, что рухнула с помоста во время первой же атаки вожака Араши. Единственное, что удалось ей, – слегка поцарапать мечом лодыжку Гирумицу.

Вновь поднялась на платформу горного плато юная представительница школы боевых пик. И вновь постигла ее страшная участь, как и ее предшественницу. Удар меча Гирумицу рассек ее надвое. Еще одна воительница сделалась следующей противницей Гирумицу. Казалось, не испытывает она никакого страха перед сим обреченным на смерть разбойником, который пока что не успел даже устать от предыдущих поединков. Ловко выбралась эта противница Араши из двух опасных ловушек, но не смутили Гирумицу ее выпады, и в конце концов верный клинок вожака разбойников рассек воительницу надвое.

Пятый противник разбойника был столь старательно занят тем, что теснил Араши к краю помоста, дабы сбросить его в бездну, что даже не заметил, как клинок Гирумицу пронзил его сердце.

Настал черед выйти на арену шестому противнику Гирумицу. Повелитель Огуни затаил дыхание. Если бы не запрещали то установленные им же самим правила, повелитель сам бы бросился на помост, чтобы бороться с разбойником. Огуни взирал на вышедшего на платформу воина с особым вниманием: низкорослая воительница с двумя тонкими клинками должна будет бороться против огромного мечника. Она оказалась способна парировать выпады Гирумицу, но этого было все же недостаточно. Ужасна была атака Гирумицу, и вот его противница поникла под ударами и уже не смогла встать на ноги. Она еще жила, когда вожак Араши подволок ее безжалостно к краю платформы. Но все же повезло ей: при падении она мягко упала на тела убитых прежде воинов и стала единственной из воительниц, пережившей падение в бездну.

Битва все более захватывала толпу зрителей. Седьмой противник Гирумицу оказался опытным бойцом, боровшимся в похожем на Араши стиле, умелым мечником с таким же простым и смертельно опасным клинком. Оба противника даже не думали уступать друг другу и добрую четверть часа кружили по помосту, иногда в опасной близости от края платформы. Под конец оба стояли, кровью истекая и дыша тяжело, и только неистовая атака вожака разбойников смогла закончить эту великолепную битву. Рукоплескания толпы казались оглушительными. Повелитель Огуни посерел лицом, ибо после такого поединка народ был близок к тому, чтобы назвать Гирумицу своим истинным героем. Следовало действовать быстро. Гирумицу был измотан предыдущим поединком, изранен, едва дышал, да еще и выкрикивал, словно вызов, повелителю слово «Араши». А народ ныне славил его на глазах возмущенного повелителя Огуни.

В битву бросился восьмой противник разбойника Араши, торопливо поднимаясь по изогнутой лестнице. Сигнал трубы взрезал ликующие крики толпы. Вожак разбойников едва мог держаться прямо, одеяние его было изорвано, а тело покрыто ранами страшными. Юный противник бросился на врага, дико размахивая мечом, и вторая его атака имела успех. Хрипя, Гирумицу осел на платформе и с ужасной улыбкой на лице отдал душу богам.

Настал черед Лао Лианя, мастера воинских искусств. Араши не сразу же двинулся к арсеналу оружия. Безоружный, вступил он в круг ножей под платформой, и никто не отважился помешать ему в том. Двадцать девять тел лежало у платформы, четверо убитых были в последние годы семьей Лао Лианя. Он искал и нашел этих четверых погибших меж остальных воинов, прикасался к ним, прикрыл им глаза. Затем прошел мимо оставшихся в живых наемников к горе оружия, взял в руки свой нунчак и двинулся к арене – и к бессмертной славе.

Первые его три противника – с разным оружием боевым, в разных доспехах, с разными стилями ведения поединка и силами физическими – не имели ни малейшего шанса на успех. Вообще было удивительно, как они успели хотя бы раз занести свое оружие. Лао Лиань уничтожал своих соперников со скоростью, почти неуловимой для глаза человеческого.

Он оставлял тела всех своих противников лежать на помосте платформы. Арена обращалась в неудобное место для борьбы, на которой гибли все новые и новые воины повелителя Огуни. Уже погибли десять воинов – соперников Араши. Разбойник уверенно танцевал меж телами, и вот уже было рассечено пятнадцать противников.

Три последующих воина повелителя Огуни оказались женщинами-воинами, испуганно взиравшими на непобедимого Араши. И они тоже пали под ударами его верного нунчака. И ни разу, ни единым взмахом оружия восемнадцать соперников не смогли ранить мастера воинских искусств.

Повелитель Огуни прикрыл глаза, ибо устыдился он плана своего. Этот Араши предал праху всю прелесть блистательной затеи кровавого спектакля. Открыл глаза Огуни от страшного рева толпы. Все противники Лао Лианя лежали на платформе, Араши же размахивал нунчаком и выкрикивал: «Буря!»

И жутко стало дайме, но слово свое обязан был он сдержать, ибо осыпал народ цветами страшного разбойника.

Когда помощники повелителя устремились на помост, чтобы сбросить убиенных с платформы, узрели они, к изумлению своему, что женщины-воины, побежденные Лао Лианем, все еще были живы. Разбойник щадил их, безжалостно уничтожая мужчин. Толпа возликовала еще более, славя великодушие Лао Лианя.

Великий мастер Араши был освобожден повелителем, но, отказавшись от вознаграждения, отправился в земли отдаленные, где стал жить отшельником. Тем же, кто разыскивал его, дабы обрести мастерство воина, Лао Лиань говорил:

«Иногда в жизни надобно долго ожидать.

Мгновение сидеть в покое и тишине, слушая нежное пение травы. Доверьтесь мне».

И учил мастер Араши своих учеников

И говорил Лао Лиань, обращаясь к пришедшему к нему искать пути Силы и пути Бойца:

– Скажи, что нужно тебе для жизни прежде всего? Пища, говоришь, и крыша над головой? А что еще нужно тебе? Одежда? А еще? Вода, воздух? А может быть, что-нибудь еще? Что молчишь?

Ученики и вправду молчали. И говорил тогда Великий мастер Араши:

– Ибо нужно тебе Ки. Все вы все время забываете о нем. Забываете о жизненной силе, что дает Жизнь всему на земле нашей. Знаю, нельзя потрогать ее, но именно Ки, учили меня великие омиоодши, заставляет все частицы тела твоего объединяться во что-то, что отличает тебя от камня. А ты говоришь, только одеяние и крыша над головой нужны тебе. Если так думаешь, ты не Воин.

И говорил Лао Лиань, обращаясь к пришедшим к нему искать мудрости истинной Силы:

– Вот подходишь ты к морю и воду черпаешь из него ладонями. Что тогда скажешь? Что, мол, твоя это вода? И ведь верно скажешь! И – неверно. Твоей эта вода лишь временно становится. А принадлежит она великому океану. Стечет она у тебя с рук в песок, и с чем останешься ты?

Улыбался всякий новый ученик вопросам великого мастера Араши, еще не догадываясь, куда клонит Лао Лиань. А тот продолжал:

– Вот и наша жизнь на воду ту похожа. Мы окружили небольшую часть жизненной силы мироздания своим телом и заявляем гордо, мол, мое это. Мироздание постоянно дарит нам частичку своей жизненной силы, но и нашу от нас тоже забирает. Непрерывно текут туда и обратно силы. Если поток этот мощным будет, обретаем мы здоровье, словно у героев легенд. Если ж остановится на время лишь поток этот, можем на землю рухнуть, бездыханны сделавшись. Но если ж и вовсе и навсегда остановится поток сил, умираем мы.

Знай же, что человек с сильной жизненной энергией может прожить десять или даже двадцать дней без пищи.

Брал Лао Лиань пришедшего к нему за руку и выводил в чистое поле, где говорил:

– Посмотри в небо. Видишь, светит солнце? А чем оно было до того, как начало светить? Обо всем в мироздании можно задать подобный вопрос. И помни: никогда не заканчивающаяся спираль-вопрос приблизит тебя к представлению о чем-то, что есть почти Ничто и тем не менее существует.

Чем был ты до того, как появился на свет? Червяком во чреве своей матери.

Как и всё в этом мире, ты возник почти из ничего. Это и есть Ки. То, что не рождается и не погибает. Оно не грязное и не совершенное. Не увеличивается и не уменьшается оно.

И говорил Лао Лиань пришедшему к нему искать мудрости великого воина:

– Мироздание одно. И человек один. И камень один. И никогда им нулем не стать. Нас всех бесконечное множество, и это тоже Ки. Очень трудно исчислить бесконечное множество. Знай же, что все берет свое начало в жизненной силе Мироздания. Силы противоположные создают мир относительный, в котором мы живем. Мир – это гигантская стена, учили меня самого великие омиоодши. И та сторона стены, на которую падает свет, – светлая, а вот противоположная ее сторона всегда темной будет. И нет смысла со мной спорить, какая из сторон более подлинна.

Вот если хочешь ты быть счастливым и сильным, следует тебе смотреть на светлую сторону. Если ж привлекают тебя мрак и страдания, то и смотри на темную. Если решил ты идти на юг, то и должен идти ты на юг. И ты никогда не достигнешь намеченной цели, если будешь двигаться упрямо на север. Если хочешь обрести истинную силу, тебе придется поверить в то, что путь мира есть путь любви, – и тогда расширишь ты свою жизненную силу. Если ж по нраву тебе любоваться только темной стороной жизни, то вот твой путь: вера в то, что жизнь по сути своей немилосердна, и будешь ты вечно недоволен и утратишь свою жизненную силу прежде времени.

Хочешь стать единым с жизненной силой Мироздания? Тогда приведи в мир единства свой ум и тело свое. Это и есть корни, которые питают Древо Силы. И помни, что с умом нельзя обращаться, как с лисой привязанной. Ум надо предоставить самому себе, чтобы он мог свободно действовать согласно своей природе. И не вздумай ни в чем и нигде ограничивать свой ум, частичным не делай его – вот верный путь к Силе. Помни, что когда ум нигде, тогда он пребудет везде.

Так говорил Лао Лиань пришедшим к нему познать мудрость Великого Воина.

Легенда о сожжении книги

Сожжение запретной книги силы

Это было в 11 году эры Энриаку [1] в городе Нагаока, во дворце императора Камму.

Местом сожжения книги избрали восточную часть дворца, большое, снаружи светлое, а изнутри мрачное деревянное строение. С юго-восточной части путь преграждал к нему пруд, и добраться до дворцового здания можно было только по узкому деревянному мостику. Строение это, как и остальное все здесь, создано было в последние годы, и от балок еще исходил приторно-сладкий запах смолы.

Решение по поводу особого приема в день этот было принято быстро, без обычных длительных и скучных процедур, принятых меж придворными чиновниками. Даже император уступил без возражений желанию своих омиоодши, придворных астрологов и магов. Любое промедление, так утверждали сии ученые мужи, являло собой риск безответственности и для двора, и для заново возведенной столицы, и для империи всей. Посему император, силы которого подточила болезнь, а события последних лет вселили неуверенность в душу, лишь кивал головой и дозволил магам провести желанную церемонию.

Зловещая пустота царила внутри просторного сооружения. Не было здесь никаких покоев, одна только небольшая ниша, в которой мог укрыться император. Стены обтянуты были белой бумагой, потолки высоки, и сейчас, в пору зимнюю, ледяной холод властвовал над пространством. В империи Ниппон не сыскать было ни одного-единственного здания, даже в дворцовых пределах, что могло бы защитить от этого холода и преградить дорогу ветрам. Крестьяне в их грязных домах, больше на норы походивших, были, возможно, куда лучше укрыты от морозов. Мир двора же был в полной власти природы и сменявших друг друга времен года. Летом было столь жарко и душно, что часами напролет должны были звучать звенящие струны бива и подобный ветерку шум бамбуковых флейт, чтобы даровать хоть немного прохлады. Весной аромат цветущих трав проникал в залы дворца, а пению птиц тонкие стены не были серьезной преградой, и оно сопровождало даже самые торжественные церемонии и серьезные переговоры. Осенью на балконы падали золотые и пурпурные листья.

Боги этой земли не желали обитать на далеких небесах, они жили на природе, в скалах, деревьях и водопадах, и подобно им вели себя люди родов знатных. Знать Ниппона восторженно принимала падение каждого листа, треск цикад, дуновение ветра. Люди на мгновение погружались в глубины собственного существа, задумываясь над принципами Становления и Умирания, создавая стихи, которые смогли бы навеки запечатлеть эти мгновения познания.

Лишь два чиновника сопровождали императора этим морозным утром. На императоре были широкие светлые одежды. Короной ему служила высокая шляпа из черного шелка. Лишь высотой и отличалась она от головных уборов всех остальных присутствующих. На ногах у всех были толстые белые носки.

Один из трех мужей нес пред собой книгу. Из коричневатой бумаги, без твердого переплета, как обычно было для других книг. Не была она ни особо толстой, ни особо тяжелой.

– Она кажется совсем новой, – заметил император.

– Воистину, – ответил тот, кто нес книгу. – Она была записана лишь в последние годы.

Что-то волновало придворного мага, и это было вовсе не смущение пред высочайшим властителем империи.

– И что же именно делает эту книгу такой опасной? – голос императора звучал устало.

– Это – Книга Заблуждений, великий микадо. – Омиоодши закашлялся, кинул взгляд на других магов, вновь опустил голову и дополнил высказывание свое: – Нет, это – Книга не заблуждений, а Обмана. Исполнена она новых знаний и мудрости. Но знания эти – лишь ложное измышление. Нас, а мы знаем истинное учение, именует она только обманщиками. И если попадет она в руки наших незрелых духом учеников, тогда… – И в ужасе развел руками говоривший.

– Я понимаю. Все ли омиоодши разделяют мнение, что книгу эту надлежит уничтожить?

Один вслед за другим склонили головы маги в немом согласии.

– Но ведь не станете же вы сжигать ее в этом зале! – неуверенно проговорил император. В руке держал он черный веер, который раскрывал лишь затем, чтобы закрыть уже в следующее мгновение.

– С вашего милостивого дозволения, микадо, именно здесь проделаем мы это.

Император встрепенулся:

– Что? Огонь в этих стенах?

Еще ниже склонился говоривший с императором омиоодши, касаясь лбом своим пола. Было на нем фиолетовое каригину [2] .

– Это будет не совсем обычный огонь, – пояснил маг. – Мы используем огонь, чьей эссенцией внутренней является вода. Это лишь уничтожит книгу, но не сможет причинить вреда дереву этого зала.

Омиоодши достал маленький пакетик. Бесцветный порошок посыпался на ладонь мага.

– И этот порошок может сжечь книгу? – с сомнением спросил император.

– Так оно и есть, микадо. Ибо мы прикажем ему это. Естественно, он может превратиться в воду. Но и огонь является тем путем, по которому может идти он. Если для сего открыть этому порошку врата.

Омиоодши раскрыл книгу посередине. Страницы ее были столь густо испещрены большими черными иероглифами, что почти и не видно было бумаги.

Тут омиоодши высыпал все содержимое пакета в складки меж страницами книги. Закрыл книгу и средним пальцем правой руки нарисовал незримый знак.

В первые мгновения ничего не происходило.

– А кто написал книгу эту? – пожелал внезапно узнать император.

Но в тот же момент вспыхнуло над книгой пламя огнем, какого еще никогда не видал микадо. Это был голубой огонь, не рождающий света и тепла не дающий. Он горел над книгой, но она вся сгорела в нем. Бумага съежилась, скрутилась, испарилась, страница за страницей. И при этом не исходило от сгорающего предмета никакого дыма.

Потом погас огонь.

На шелковом платке, которому не было причинено никакого вреда, не осталось от книги и следа. Лишь несколько комочков, похожих видом на пепел.

– Пепел? – спросил император, чью безучастность как рукой сняло. Поразила его игра огня, любопытством сияли глаза микадо.

– Это иная консистенция пепла, микадо.

– Я не понимаю в подобных вещах.

– Зато вы понимаете в управлении империей, микадо, – польстил повелителю омиоодши.

Омиоодши вернулись в свои рабочие покои.

Маг в сером каригину покачивал головой недовольно:

– И почему не достаточно было того, дабы просто запретить книгу?

– Ибо учеников тот запрет лишь сделает еще более любопытными, а вместе с ними и толпы иного люда. То же, что не существует, никто не примется разыскивать. Император должен был видеть, как мы уничтожаем книгу. Какая жалость, что привел он столь мало чиновников своих, – ответил омиоодши в фиолетовом каригину.

Третий из магов достал металлическую чашу, в которой горели маленькие угольки, подобные драгоценным камням цвета мандарина.

– Тебе ведь нужен жар, не правда ли?

Его одеяние было коричневого цвета – каригину ученых мужей различались цветом.

Придворные маги бросили в горящие угли остатки пепла.

Сколь быстро «сгорела» книга, столь же мгновенным оказалось и ее обратное возвращение к первоначальной форме. Омиоодши в фиолетовом одеянии протянул книгу магу в сером:

– Эта книга есть величайшая опасность, какая угрожала когда-либо нашей империи. И вы все знаете, отчего это так…

Маги кивнули. Серый спросил:

– Что произойдет с твоим… с тем, кто написал ее?

– Этот человек должен умереть, – глухо ответствовал маг в фиолетовом одеянии.

– Нет. Нет, успокойтесь же духом! – вмешался маг в коричневом каригину. – Мы не запятнаем кровью руки наши. Нет в том нужды. Есть много иных действенных методов.

– Каких же?

Маг в коричневом одеянии улыбался.

– Все они записаны в этой книге.

И учил мастер Араши своих учеников

И говорил великий мастер Араши Лао Лиань тем, кто искал его ради мудрости Силы и Пути Воина:

– Ты думаешь, что есть истинная сила человека? Бодрость тела? Значит, не в состоянии ты еще видеть. Ибо истинная сила человека включает как ума силу, так и силу тела.

Вот расскажу я тебе о древней немощной старухе, у которой загорелся дом. Думаешь, что сделала она, когда увидела, что пламя уже охватывает ее жилище? Когда увидела она это, то схватила огромный сундук, наполненный ценными ее пожитками, и вынесла его из горящего дома. Погасили огонь соседи, и решила старуха вернуть сундук обратно. Но как ни силилась она поднять его, так и не сдвинула сундук с места.

Ты подумай и о том, отчего столь малое количество людей упражняется в слиянии ума и тела? Не знаешь? Ибо не в состоянии ты еще знать. Да потому столь малое количество посвятило себя подобному делу, что находится подобное слияние за пределами наших привычных возможностей. Ум не имеет ни цвета, ни формы, ни границ. Тело же наше к конечной субстанции, зримой относится. Мы нагружаем тело свое заботами и проблемами, а они и закрывают от нас путь возможностей слияния ума и тела.

Сложности во всем мы видим оттого лишь, что люди упорно сохраняют об уме и теле представление как о чем-то противоположном. И ты тоже думаешь так. Однако и тело твое, и ум берут свое начало от жизненной силы Мироздания. А потому они едины. Так отчего же ты боишься объединить то, что в основе своей уже является единым целым?

Молчали приходящие к Лао Лианю, а Великий Мастер Араши продолжал:

– Когда Разум Мироздания присутствует в нас, он знает, как ему вести себя, что бы ни случилось внезапно. Когда видит человек огонь, ум его ведает, как использовать огонь. Когда находит человек воду, именно ум подскажет ему, для чего пригодится она. Пока едины мы с умом, как бы ни сложна была жизнь наша, мы будем вести себя как подобает.

Закон этот управляет Мирозданием и духовно, и физически. Закон этот раскрывает нам глаза на великое, успешное, на продвижение и на упорство в этом продвижении по пути Силы, по пути Воина.

Хочешь стать непобедимым и сильным, живи тогда по закону четырех добродетелей. Будь человеколюбив и справедлив, будь правилен и мудр. Все остальные законы придумали микадо.

Так учил великий мастер Араши Лао Лиань тех, кто приходил к нему в поисках мудрости Силы.

Легенда о ловцах жемчуга и омиоодши

Жемчуг и икра гигантских рыб

Впервые в своей жизни испытывала она желание издать крик под водой, и это на глубине в пять кенов [3] . Вода давила на Изо. Вода, что даже на этой глубине все еще оставалась неприятно теплой.

Может, просто не привыкла она погружаться в сладковатую пресную воду? Ей не хватало солоноватого привкуса на языке, холодящего прикосновения к коже. Суп, в котором плавала она ныне, имел затхлый привкус, словно кто-то уже пил эту воду, а затем изрыгнул ее из себя вновь. И это несмотря на то, что озеро Бива считалось величайшим водоемом во всем Ниппоне и ясная свежесть его вод восхвалялась в восьми сотнях стихотворений.

Стихи! Да что знают об этой воде люди, у которых времени хватает на сочинение стихов?

Но, возможно, у чувств ее ныне были и другие причины. Во тьме под водой что-то слабо мерцало тем светом, что казался не от мира сего. Это был желтовато-красный свет, живой, словно дымка, которую видишь меж пальцами, когда держишь руку против солнца. Красный и желтый были не теми красками, что подходили к местам этим. Голубой и серый и, возможно, зеленый; да, все водянистые оттенки принадлежали этому озерному миру.

Изо боролась с желанием вернуться. Она действительно боролась, не только в душе, но и физически, ибо ноги ее привычно тянули тело ко дну, а широко раскинутые руки рвались в ином направлении, пытаясь остановить погружение. А потом увидела она, сколь близка ее цель. Золотисто-желтые шары лежали в одном-двух кенах от нее, тесно прижатые друг к другу, как если бы срослись меж собой. Мерцание шло изнутри шаров, и свет был далеко не единственным, что обитало там внутри. За молочной мембраной скрывалось нечто подрагивающее и отливающее розовым.

Это была икра гигантских рыб.

Конечно, Изо не впервые видела рыбью икру. Она ведь была ама, искательница жемчуга. Сейчас ей минуло шестнадцать весен, а погружалась она под воду уже на пятом году своей жизни. С девяти же лет считалась Изо одной из лучших ама в деревне своей. Возможно, она не могла так же хорошо задерживать дыхание, как более старшие и более опытные женщины, однако скорость ее была подобна скорости рыбы. С радостью утверждала Изо, что не существует в море чего-то, что еще не знала бы она.

Даже если в озерах сладкой пресной воды обитали иные твари и росли иные растения, нежели в соленом океане, ни мгновения не думала она, что найдет здесь нечто совершенно чужое. Да, иногда бывала Изо болтушкой, но пугливым зайцем – никогда. И хотя человек, что доставил их сюда, не производил доброго впечатления, не смутило ее его поведение. К счастью, была она не одна. Две другие искательницы жемчуга из их деревни сопровождали ее в пути на озеро Бива.

Светящаяся икра гигантских рыб была повсюду. Она немного походила на жемчуг. И немного – на глаза озерного чудовища.

Изо протянула руку к сияющим шарам. Они были размером со сливу. Неподалеку от гигантских икринок девушка увидела огромную тень. Тяжелая, недвижимая, лежала она на дне, черная, с серыми пятнами, и казалась спящей. Но кто ж с уверенностью скажет про рыбу, спит она или бодрствует?

Юная жизнь пульсировала в икре, словно вибрировала там чистая, сконцентрированная жизненная энергия. Пульсация эта напоминала содрогание земли.

У Изо была с собою сеть, как бывало всегда, когда погружалась она под воду. И когда воздуха в легких стало уже недоставать, в сети насчитывалось с две дюжины светящихся шаров.

Огромная же тень так и не шевельнулась. Теперь она напоминала потопленное дерево.

Путь назад показался Изо неестественно долгим, и было так, словно мерцающие шары в ее сети весили подобно камням, что тянули ее на самое дно.

Ее голова коснулась поверхности воды и погрузилась в воздух. Воздух, что не пах солоноватым бризом, к которому она так привыкла. Воздух, которому недоставало свежести и которым в первые мгновения не хотелось даже дышать.

Лодка неподвижно лежала на воде в нескольких кенах от вынырнувшей Изо. Это был уродливый, угловатый монстр, золотой лак с его боков давно сошел. В открытое море на подобной лодке не вышел бы ни один разумный человек. Изо казалось, что от омерзения к этому озеру она никогда так и не сможет избавиться, ибо проявлялось оно во всем, что было связано с ним, начиная с языка, на котором говорили по его берегам, с манер людей и заканчивая вкусом, запахом и цветом воды.

Над озером нависли тучи, словно желая скрыть деяния людские. Возможно, от взглядов богов?

Взгляд же одной из искательниц жемчуга был прикован к чему-то, что плыло по волнам озера Бива.

– Что там? – нетерпеливо выкрикнул капитан по имени Укиоо. – Бумага?

Изо разглядела все первой. В трех кенах от лодки по озеру плавало нечто светлое. Это и в самом деле мог быть лист бумаги.

– Достань мне это! – приказал капитан, и одна из искательниц жемчуга подчинилась. Достала она из воды сразу пять листков бумаги.

Это была промасленная бумага, и на каждом из белых листов были нарисованы иероглифы Too [4] . Изо не знала грамоты – было это привилегией монахов, чиновников и людей знатного происхождения. До сей поры она и не задумывалась о том, к кому из них принадлежал капитан Укиоо. Возможно, он сумеет разобрать эти знаки, даже если и будет это стоить ему времени.

– Покой, – прошептал он, – покой. Но что всё это может значить? Кто написал это? – вскричал он, оглядывая свой корабль.

Восемь мужей стояли на веслах, согбенные люди с простыми лицами.

– Камень, – прочел далее капитан, – камень, что плавает в воде.

– Там их много! – вскричала Изо.

Облака разошлись на мгновение. Солнце осветило поверхность озера Бива. Повсюду на воде вокруг лодки были видны прямоугольные блестящие пятна. Дюжины листьев промасленной бумаги, подобные той, из которой делают ширмы. Иероглифы на них напоминали Изо волшебные заклинания, какие она видела однажды.

– Кто-то проник на корабль, чужой! – вскричал Укиоо.

Изо вздрогнула. Воистину она не понимала, как он вообще смог додуматься до такого. Как мог добраться до корабля кто-то чужой, не имея хотя бы лодки? Или ему в том помогали заклинания?

Все это время стоявшая подле Укиоо дочь, недвижимая, словно кукла, вскинула тонкую руку свою и указала на корму корабля.

– Он – там, – прошептали ее тонкие бесцветные губы.

Откуда ей было ведомо это? До того самого мига она ни разу даже не взглянула в том направлении, лишь на море взирала она.

В тени на корме произошло некое движение. Невозможно было, чтобы там скрывался человек, ибо в нише не было места даже для молодой кошки. И тем не менее там и в самом деле скрывалась тень. Существо в обличье человека.

На человеке этом был легкий шелковый плащ цвета черного чая. Плащ почти полностью укрывал его фигуру. На голове же у незнакомца был черный колпак, подобный уборам знати и придворных чиновников. Лицо незнакомца казалось благородно, а глаза сияли нежно, как у монаха, вернее говоря, у монаха, которого еще не иссушила скука призвания его.

– Кто вы? Как попали сюда? – потребовал ответа Укиоо. И вскинул меч. – Ни шага более!

– Озеро не есть твой сад, – произнес наконец незнакомец. Он словно разговаривал сам с собой, невнятно и сдержанно. – И все же собрал ты урожай.

– Воистину! Но вам-то что здесь нужно?

– Я пришел, чтобы забрать улов твой себе.

Укиоо рассмеялся:

– Но он принадлежит не мне.

– Я знаю, – ответствовал незнакомец. – Ты только посредник, для труса стараешься, который сам не решился здесь появиться. Взгляни на меня – я в одиночку преодолел гладь озера, не стуча зубами от страха. И со мной ничего не случилось.

– Преодолел – по камням, что не тонут, – добавил Укиоо, скрипнув зубами. Один из листков промасленной бумаги лежал рядом с ним, и он наступил на него ногой. В знак презрения.

– У слов нет никакого веса, – равнодушно произнес незнакомец. – Но они пронизывают все подобно истине. От истины ж не скроешься навеки, как ни старайся. Ибо мир подобен губке, впитывающей в себя истину и вновь отдающей ее, когда нажмешь на губку посильнее…

– Но кто вы? Уж не Хранитель ли озера Бива? И если столь волнует вас истина, назовите имя свое! Вообще-то явились вы без дозволения на мой корабль!

Тень улыбки скользнула по губам незнакомца. Улыбки, подобной тем, что украшают лица статуй Будды.

– Лишь безумцы выдают свое имя, – едва слышно произнес омиоодши, а это был он. – Имя дает власть над владельцем его.

Омиоодши! Изо ахнула. Каждый слышал об удивительных слугах микадо, могущественных волшебниках и предсказателях. Когда они того хотели, переносились омиоодши по воздуху подобно птицам, становились великанами иль обращались в насекомых. Увидеть одного из них во плоти было столь же волнующе, как повстречать самого императора.

Теперь Изо понимала, отчего огромная рыба-монстр столь терпеливо лежала на дне. Все это время задействована была магия. Два вида бумаги выловили они из озера. По счастью, Укиоо громко зачитал важнейшие из иероглифов, иначе никогда бы не понять всех взаимосвязей Изо. «Камень» стояло на одном листке бумаги и «покой» – на другом. По камням, что не тонут, шел омиоодши по воде, а волшебное заклинание «покой» умилостивило могучую рыбу в глубинах озера Бива.

И теперь уж не боялась Изо незнакомца. Не знала Изо, зачем нужна икра гигантской рыбы магу, но было важно для нее, чтоб получил он желаемое. Она схватила сети, которые никто еще и не подумал очистить от улова, и понесла омиоодши.

– Там, на дне, еще много икры, господин, – вскричала она. – Под вашей защитой я погружусь на дно и…

Но не успел ответить ей омиоодши, как встал меж ними Укиоо.

– Неблагодарная! – вскричал капитан мрачно. – Встала на сторону вора…

Омиоодши не был вором. Не мог быть им. И если появился он здесь не по приказу самого императора, то наверняка от имени самих богов…

Капитан шагнул к незнакомцу. И вонзил меч в живот его. Раздался неестественный, металлический звук.

Изо вскричала в ужасе. Не могла она помешать убийству. Все ж смотрели молча на деяние капитана.

Но даже не покачнулся омиоодши. Маг сунул руку в складки плаща и достал связку промасленной бумаги. На десяти листках был выведен все тот же иероглиф.

– Камень, – прочитал омиоодши равнодушным голосом. – Шары, – потребовал маг холодно. Слово «икра» он не желал произносить.

Изо думала, что в поведении омиоодши всё, действительно всё, имеет особое значение: и что говорил он, и о чем умалчивал.

– Я не могу отдать вам их, – проговорил устыдившийся Укиоо. Опустил он голову. Ненависть и стыд закипали в сердце его. – Мой повелитель убьет меня, если я отдам шары.

– В чем сомневаюсь я, – ответствовал Укиоо маг. – Иметь такого посредника, как ты, большая редкость.

Омиоодши шагнул к Изо. Руки искательницы жемчуга дрожали, когда передавала она сеть магу.

– Благодарю вас, господин, – произнесли ее дрожащие губы, – благодарю вас, что в доброте своей вы сохранили мне жизнь.

Омиоодши взял сеть с такой легкостью, словно не имела она никакого веса.

– Иногда, – промолвил он, – защищают улитку от ежа, чтобы оказала она ничтожную услугу. И как смешно было бы, ежели улитка вздумала бы благодарить за это. Ведь ее можно раздавить без раздумий, как только выполнит она предназначенное.

Голос омиоодши при этом был совершенно равнодушен. Ни теплоты, ни холодности, ни насмешки не прозвучало в нем. Это был голос ученого, что говорил о вещах так, какими были они на самом деле, без оценки, без эмоций.

Но в следующий миг омиоодши доказал, что больше он все же, чем просто холодный ученый. Омиоодши распахнул плащ свой, и белая бумага затанцевала в воздухе, словно листья дерева на ветру. И пока она бесконечно медленно падала на палубу, он присел над ней с кистью в руках. Лист бумаги упал прямо перед ним, и маг замер на мгновение. Все присутствующие завороженно следили за ним.

А он быстро нанес на бумагу иероглифы, пять вертикальных строк.

Стихи. Записаны они были без чернил и все же явственно темнели на бумаге.

Молча поднялся на ноги омиоодши, перевесил сеть через левую руку, а правой бросил пред собой листки промасленной бумаги. Они затрепетали, словно были птицами, взлетели над бортом и опустились на гладь озера. Маг проговорил слова заклинания на смешении языков Too и Ниппона, пальцем нарисовал незримый знак на лбу и… прыгнул.

Его прыжок был в пять раз мощнее, нежели прыжок молодого воина. Омиоодши попал ногой на первый лист, что плавал по волнам озера, пружинисто подскочил и взлетел к небесам, чтобы опуститься на следующий лист. Спустя лишь несколько мгновений его поглотили надвигающиеся сумерки.

Капитан первым пришел с себя. Стряхнув оцепенение, наклонился он над листом белой бумаги с черной чернильной надписью. И не отважился капитан поднять этот листок.

Укиоо прочитал стихи столь громко, что услышала их Изо:

На корабле в пути,

Где каждый чужд тебе,

Встречаешь старого знакомца.

Цветок осени,

Который не забудешь с годами.

На берегу озера Бива черный конь ожидал своего хозяина. Не бил он в нетерпении копытом, не встряхивал гривой, лишь стоял недвижимо в ожидании. Коня могли бы счесть больным. Но оказалось бы это мнение ошибочным: был исполнен он энергии, но энергии той, которую возможно контролировать. Как человек способен развивать особые силы, так и животное способно освободиться из пут примитивного своего существования. Животное может сделать шаг в сторону сознания человеческого, не превращаясь все же в человека. Так и человек способен сделать шаг в направлении бога, не становясь при этом совершенно божеством. Животные, что изменяются неконтролируемо, часто превращаются в иоокаев, причудливых сущностей, несущих несчастья и повергающих человека в смертный ужас. Животное, что обретается под защитой омиоодши, преображается под контролем его. Животные не могут понять учения Инь и Ян, как понимает его человек, но великий омиоодши может научить чувствовать их основы учения.

Господин, которого ожидал конь, пришел с озера. Огромными прыжками преодолел он водные просторы. В сети на его руке переливались медью и золотом живые шары.

Омиоодши был серьезен. Важно было не оставлять следов. Просто исчезнуть. Пока не созреет время. Пока не созреет икра гигантской рыбы-монстра.

Тогда изменится земля.

И станет она… уродливой.

Земля сделает все, чтобы изрыгать из себя

тени ужаса.

Люди изменятся.

И принесут жертвы.

Ими будет править страх.

Тьма опускалась над озером. С окаменевшим лицом вскочил омиоодши на коня своего. Там, где касались копыта земли, не оставалось следов. А где падал волос с гривы его, вспыхивали огоньки пламени.

Маг исчезал, чтобы вернуться, сея ужас…

И учил мастер Араши своих учеников

И говорил Великий Араши каждому из тех, кто приходил к нему в поисках пути Силы, что должны они успокоить свой ум, а уж потом искать:

– Взгляни на воды озера Бива. Видишь, нет на них даже малой ряби. Ступай и зачерпни воду озера Бива ковшом, но не потревожь ее, и тогда останется вода спокойной. А потом доберись до моря и взгляни на шторм. Разрушают волны гладь морскую. Вот и опусти руку свою в растревоженную воду. Попытайся тем успокоить ее. Говоришь, что не удалось тебе успокоить гладь морскую? Что возмутилась она еще более?

А об уме что сказать можешь? Ум твой по природе своей беспокоен. Когда думаешь ты о том, что полностью спокоен, сама мысль эта уже начинает содрогание ума. Помни, пришедший ко мне, ты не можешь объединить ум и тело либо почувствовать слияние с жизненной силой Мироздания, если своими мыслями будешь сеять ума постоянные содрогания.

И спрашивали Лао Лианя пришедшие к нему за мудростью, что делать им тогда.

– Что делать? – И Лао Лиань улыбался нежно и понимающе. – Должен вначале решить ты, что первичным состоянием ума твоего является покой. Помни всегда о содрогании ума мыслями. А потому успокой мысли сначала наполовину. И продолжай процесс этот бесконечно. Содрогания ума мыслями станут бесконечно спокойными. Но никогда не исчезнут окончательно, помни и об этом, пришедший ко мне. Исчезновение содроганий мысли есть покой смерти. Знай же, что живой покой всегда в движении и содержит в себе энергию бесконечную. Помни, что только покой смерти не содержит ни силы живой, ни энергии. И не забывай никогда, что эти два покоя совершенно различны. Просто поддерживай ум свой на пути к бесконечно малому. Только так сможешь ты стать великим Воином Силы.

Годами учил Лао Лиань пришедших к нему четырем добродетелям истинного воина Силы. Должен был такой воин уметь не упускать внимания своего с единой точки, должен был он истинно расслабляться, поддерживать вес в нижней части тела и расширять свою жизненную энергию.

Ибо, учил Лао Лиань, не стать иначе человеку на путь Силы.

Легенда о плывущем на корабле омиоодши

В одеянии цвета пепла…

Это было подобно затмению солнца.

Облако, что надвигалось на корабль с севера, напоминало дракона. Одно, в полном одиночестве, плыло оно по ясному небу вечернему, тяжелое и целеустремленное, как будто само оно было кораблем, придерживающимся твердого курса. За считаные мгновения его свинцово-серое чрево окрасилось в черный цвет.

Молча указал путник, стоявший на палубе, на небо. Но никто не заметил жеста его, да и ни к чему было это. Не было на борту никого, кто бы уже и сам не приметил необычную игру природы. Люди моря не смотрят за кораблем, как делают это иногда их пассажиры. Их миром является не плавающий кусок дерева у них под ногами – их миром считается тяжело постижимое и безымянное пространство меж водой и небом. Их глаза следят за небесами и морем, ибо у тех восемь сотен лиц, словно два возлюбленных они, что ссорятся и ласкают друг друга, бранятся и молчат. Как слуга благородных господ никогда не отведет взгляда от лиц господина и госпожи, так и корабелы заранее должны предугадывать, на что решились небо и море.

И сказал путнику один из корабелов:

– Мы возвращаемся.

Тот не мог ничего понять.

– Но ведь ничто не предвещает бури, – проговорил он. Был он высок ростом, с суровыми чертами лица и глаза имел проницательные.

– На небесах явился знак, – ответствовал ему человек моря. – Яснее того знака не бывает. С позволения вашего, господин, меня удивляет, как вы этого не видите.

Но путник не желал прерывать свою миссию. Ведь спрашивал же он оракула? Время благоприятствовало путешествию.

И вот облако уже ничем не напоминало дракона. Ныне казалось оно толстой беременной кротихой. Вскоре оно отстанет от них, чтобы найти себе новую отчизну на горизонте.

– Мы продолжаем путь, – приказал путник.

– Нет, мы не сделаем этого, – спокойно отозвался корабел.

Тут подошел к путнику капитан корабля:

– Мы возвращаемся, бесценный Учитель. Сожалею я, но небо не дает нам иного выбора. Знак его непреложен. Да и что значат несколько дней промедления? Путешествие наше продлится недели. Лучше прибыть с небольшим опозданием, чем… вообще не ступить на сушу.

– Ты угрожаешь мне? – нахмурился путешественник.

– Это вы представляете для нас угрозу! Речь идет не только о вашей жизни, но и о нас. – Более ничего не сказал пассажиру своему капитан.

Вглядываясь пристально, можно было заметить размытые тени островов. Что повезло им, уговорить себя было легко, ведь фатальный знак небес появился столь быстро. Но пассажир корабля не стал в том себя убеждать.

Медленно, очень медленно достал он листы бумаги из одеяния своего. Закрыл глаза и выждал несколько томительных мгновений. И начал он монотонно и напевно произносить заклинание.

Корабль лег на странный курс. Еще немного, и он вновь обратился к берегам Ниппона.

Тело путешественника напряглось, казалось, стал он выше на целую голову. Листки бумаги в его руках начали тихо трепетать. Черные иероглифы на них пульсировали, двигались, жили.

Корабелы вскричали дико, когда весла вырвало у них из рук. Отчаянно боролись гребцы с противоестественными силами.

И понял капитан, что не он господин положения.

«Его лицо меняет цвет быстрей, нежели хамелеон», – не без довольства подумал пассажир.

– Убейте себя сами, если это вам угодно, – вскричал один из корабелов и бросился к пассажиру. – Но не нас!

Корабел кинулся на мага и схватил его за горло.

– Я… великий волшебник, – прошептал тот.

– Мертвый волшебник, – ответил ему человек моря, стискивая руками его шею.

«У меня же есть моя магия, – подумал омиоодши. – Мои знания. Моя власть над элементами!»

Однако рука на горле его не позволяла ему дышать. К битвам в подобном стиле он не привык. Когда меж собой ведут борьбу маги, там все проходит по одному образцу: приходят в уединенное место, собираются с мыслями, создают барьеры вокруг себя и в полнейшем покое начинают выбирать подходящие бумажные амулеты и активировать их при помощи подходящих формул.

Что делать, если более все это невозможно? Ведь чтобы пробудить магию, необходимы знаки, слова, предметы, мирские вещи…

По его горлу растекалась боль, сердце отчаянно билось в груди.

Энергия, с помощью которой овладел он кораблем, все еще вибрировала в воздухе. Если он воспользуется частицей этой энергии…

Омиоодши сосредоточился на своем дыхании. Сделать вдох было почти невозможно, и все же он попытался. Втянул воздух носом, вдавил воздух в горло.

Ни один, кто дышал этим воздухом, не смог бы почувствовать вкус энергии элементов. Никто, кроме него. На его языке ощущался привкус Земли, Воздуха, Огня, Воды и Металла.

И он открыл едва рот свой и выпустил из себя удивительную энергию. Была она не более песчинки, но объединяла в себе легкость Воздуха, жар Огня, тяжесть Земли, текучесть Воды и… остроту меча.

Все это было в песчинке единой, и все это попало в лицо корабелу, пытавшемуся его задушить.

Необъятный гнев наполнял душу омиоодши. Торопливо извлекал он из одежды листы бумаги, прижимал их к своему рту, буквально изрыгая магические слова в иероглифы.

– Прочь с глаз моих! – кричал он срывающимся голосом. – Прочь! Прочь!

Подобно камням из пращи летели бумажные амулеты во все стороны, попадая в людей. Амулеты эти не могли никого поранить, но неумолимая сила их сгоняла корабелов с суденышка. Отныне корабль гнало по морю без парусов и без гребцов. Без курса.

Во сне путник еще раз пережил весь ужас прошедшего часа. Теперь не ведал даже омиоодши, куда приведет его путь.

И доберется ли он живым до земли.

Бури снежные укрыли корабль тяжелым белым одеялом. Останки сломанных мачт зябко выглядывали из снега. Единственный человек на корабле раскачивался над палубой – молчаливое, мрачное существо. Видят боги, однажды полдня простоял он у борта, наблюдая не за мертвым кораблем и не сушу высматривая, а пытаясь найти в себе мужество обрушиться в ледяную пучину, чтобы сделать чуть более легким и быстрым медленный мучительный финал.

Однако так и не нашел он в себе сил. Или именно это стало знаком силы настоящей?

Море было белым. Ночи казались бесконечными и пропитаны были тем холодом, что глубже, мрачнее и куда более жесток, чем все то, что мог омиоодши когда-либо себе представить. Сны же его были дикими и казались куда реальнее действительности.

Черный дракон летал во всех его снах. Поначалу лишь изредка, как будто не желал пугать его своим присутствием. Дракон этот немного напоминал темное облако, что одиноко плыло над кораблем в самый первый день злополучного странствия, но, однако, маг не сомневался в том, что это оно, облако, позволило дракону проникнуть во все его сны.

Вначале дракон казался филигранным созданием, отражением на поверхностях драгоценных ваз, а затем обернулся чудовищем.

Корабль более не подчинялся магии омиоодши. Его деревянные мускулы напряглись.

«Корабль хочет умереть, – пронеслось в голове мага. – Он тоскует по покою, по вечному покою. Ни буря, ни снег, ни море не могут дать ему этот покой. И только я вынуждаю страдать его и далее в белом и холодном аду».

Не самое ужасное, если закончится все здесь и сейчас. И если у него не хватило мужества за борт броситься, пусть корабль умрет вместо него и вместе с ним.

И в тот же миг омиоодши замер. Подле него разыгрывалась невероятная, немыслимая сцена. Парус на сломанной мачте казался белее снега, а на его огромном полотнище был отчетливо виден черный дракон.

Дракон из его снов.

Ветер запутался в парусах, поднял корабль над водой и бросил вперед.

В последующие ночи воздействие дракона на сны мага сделалось еще более могущественным. Черное создание перестало быть загадочным живым орнаментом. Это был огромный монстр. Он летел, бескрылый и беззвучный, по небесам, уничтожая самый свет солнца.

Ночи лишали омиоодши покоя. Сны мучили его, пугали, и он ломал голову над тем, кем был дракон и что он хочет от него.

А когда маг взглянул вперед, он увидел куда больше того, нежели ожидал увидеть.

На горизонте вздымались белые холмы, перед ними же раскинулся грязный кусок серой земли.

Он добрался.

Омиоодши, повинуясь непонятному импульсу, обернулся в направлении мачты. И не без причины сделал он это. В момент сей опустились паруса, а черный дракон нырнул в воду.

И учил мастер Араши своих учеников

Напоминал постоянно великий мастер Араши Лао Лиань пришедшим к нему за мудростью о четырех добродетелях того, кто хочет вступить на путь Силы Воина. Должен такой воин держать внимание на единой точке, уметь он должен полностью расслабляться, поддерживать вес в нижней части тела и расширять свою жизненную энергию.

Говорил Лао Лиань всякому пришедшему к нему в обучение:

– Если удовлетворишь любую из добродетелей этих, то удовлетворишь все. Если ж потерпишь поражение с одной, то не справишься и со всеми остальными добродетелями. Первая и четвертая добродетели – это принципы ума человека, а вторая и третья добродетели – это принципы тела человека. Но не забывай, что ум и тело суть едины есть, а посему в четырех добродетелях иметь тебе придется дело с одним и тем же.

И заставлял Лао Лиань ученика вставать на ноги, вытягивая перед собой руку. Должен был человек этот представлять себе, что вес его руки находится в нижней ее части. Тогда сам Лао Лиань пытался согнуть руку ученика, но безуспешно, потому что сразу две добродетели соблюдал ученик – третью и четвертую. Толкал Лао Лиань ученика в плечо, но тот не сдвигался с места. Значит, соблюдал он и первую добродетель.

А потом обучал Лао Лиань ученика на противоположном. Должен был человек представлять, что вес его вытянутой руки приходится на ее верхнюю часть, то есть не придерживался он тогда третьей добродетели. Мог тогда Лао Лиань легко согнуть руку ученика и вывести его из равновесия. Если утеряна была одна из добродетелей, ни одна уже из оставшихся не соблюдалась. И в этом была мудрость великого Араши.

Говорил Лао Лиань пришедшим к нему за дорогой на путь Силы:

– Если добродетель, предназначенная для ума, не дает результата, обратиться ты должен к добродетелям тела. Если плохо работает путь через тело, используй добродетели для ума.

Так говорил Лао Лиань тем, кто искал пути Воина Великой Силы.

Легенда о возведении новой столицы

Настали новые времена

Это был 18 год эры Энриаку и 18 год правления императора Камму. Время великих потрясений.

Камму был первым сильным микадо за долгие века, императором, что с большой неохотой упускал власть из рук своих. Уже на четвертый год своего правления принял он великое решение: должен быть построен город императоров.

Семьдесят четыре года Хейдо [5] считался городом императоров Ниппона, столицей империи. Великая то была эпоха. Укреплялась власть и отправляли гонцов за море в Too, что доставляли оттуда богатые знания в Ниппон. Распространялся по Ниппону буддизм, все более влияя на страну богини Аматерасу. Бесчисленные храмы усеивали теперь столицу Ниппона, власть монахов укреплялась, и в конце концов начали они вмешиваться даже в дела правления.

И доставляло это заботы императору Камму. Стали слишком сильны буддийские монахи, чтобы мог он править в спокойствии, даже начали они сомневаться в императоре, в прямом потомке солнечной богини Аматерасу, что стоит надо всеми на земле.

Настало время перемен.

Первым делом решил Камму меньше направлять гонцов в Too. Ненужными стали они и даже опасными. Микадо, что по примеру Too также именовал себя «тенноо» [6] , не имеет права быть марионеткой монахов.

Вот отчего важным самым решением Камму считается закладка нового города императоров. В котором можно было обойтись и без монахов. Собственно, Хейдо планировался столицей на целую вечность. Но так уже не будет отныне.

Император Камму приказал советникам своим найти подходящее место для новой резиденции микадо. В поисках играли важнейшую роль особые его чиновники – омиоодши.

Ибо при дворе императора существовало омиоориоо, служба предсказаний и магии. Учение магов называлось омиоодоо, «путь Инь и Ян». Занимались маги науками различного рода, а главным делом их было составление гороскопов, и называли их «творцами календарей». Не происходило при дворе микадо ничего, о чем держался бы прежде совет с магами. Иные чиновники решали, что следует делать, но именно омиоодши указывали, когда и где это должно совершиться. Исследование географических окрестностей тоже попало в ведение магов. И называли его Тоо-Фуусуй [7] .

Долгие месяцы искали омиоодши место для возведения города императоров, что вновь будет создан на целую вечность. Место это звалось Нагаока и находилось лишь в десяти ри [8] от Хейдо, в северо-северо-западном направлении. Два опытных омиоодши предстали перед императором солнечным весенним утром, рассказывая о Нагаока и славя преимущества места сего. А третий маг отговаривал императора, ибо прочел он на небесах предзнаменования недобрые. Но тенноо в тот же самый день отдал приказ незамедлительно приступить к строительству новой столицы в Нагаока.

Повелел император Камму человеку по имени Фудшивара но Танецугу руководить великой той стройкой. Танецугу был одаренным богами и заслуженным чиновником и все силы свои положил на то строительство. Двадцать тысяч человек трудилось над возведением города императоров. Уже в ноябре того же года микадо смог въехать в новый свой дворец. Сколь горд он был, глядя через крохотное окошечко своих носилок на работы в городе! Наконец-то удалось ему уйти из-под опеки монахов.

А в сентябре года следующего случилась беда. Танецугу ежедневно до поздней ночи следил за строительством. Луна взошла уже на небеса, когда обходил он город. Деревянные остовы вздымались вверх подобно скелетам огромных зверей. Усталость читалась на лицах тех, кто строил город императоров, а тела их блестели от пота. Кожа их обгорела на солнце и мерцала красноватыми отблесками в свете жаровен с углем. И решил Танецугу отдать приказ отдыхать. Усталость людей сделалась и его усталостью, всей сущностью своей чувствовал он их бессилие. Им обязательно нужен был покой.

И тут внезапно раздался звук пущенной из лука стрелы.

Сразу две стрелы ударили Фудшивару но Танецугу в грудь. Ярость их была неудержима, глубоко вонзились они в его тело. Он же сделал еще несколько шагов, на лице его читалось больше изумления, нежели боли. Чрез семь шагов Танецугу рухнул, не издав ни звука. Тонкие стрелы в груди его напоминали стебли причудливых растений. Спустя лишь полчаса корни этих растений выпили жизнь из его тела.

Прошло совсем немного времени, и погибли мать и супруга императора.

И вновь микадо Камму принял важное решение. Первым делом изгнал он двух почтенных омиоодши, что советовали строить ему город в Нагаока. Не нуждался микадо в большем доказательстве, что не способны они видеть будущее. Но Камму был во всем последователен. Бесчестно изгнал он и третьего омиоодши, того, что недостаточно предостерегал его от строительства.

Но что было делать самому тенноо? Возвращаться в Хейдо он и не думал. Тогда вызвал бы насмешки микадо в народе и полностью попал бы под власть монахов.

Новым омиоодши было приказано искать лучшее место для столицы, чем отыскали их незадачливые предшественники. На малом расстоянии от Нагаока нашлось великолепнейшее изо всех мест.

Хэйан [9] .

Тенноо пребывал в отчаянном положении. Ослабленный ударами судьбы и собственной болезнью, и не глянул он поначалу на лист бумаги, доставленной омиоодши. Лишь увидев, что в горах на севере живет большая коричневая черепаха, в реке на востоке плавает голубой дракон, а по дорогам запада рыщет белый тигр, в прудах же юга плещется красная волшебная птица, воспрял микадо духом.

– Вот то место, что искал я, – слабым голосом сказал император.

Один из омиоодши склонился ниц и проговорил:

– Это место принесет вам мир и безопасность.

– Тогда я назову его Хэйан, – ответил император, и с этими словами краски жизни вернулись в лицо его.

Слово «Хэйан» записывают двумя иероглифами. Первый значит «мир», а второй – «безопасность».

Во второй раз за столь непродолжительное время велел император Камму заложить столицу. На этот раз велись работы на удивление быстро, и в первый год не случилось ничего страшного. Тенноо выздоровел, и одно уже это подтверждало правильность принятого им решения. Омиоодши отныне стали называться спасителями жизни тенноо. В самых удаленных уголках земли слагали о них истории. Простой люд был убежден, что молитвы омиоодши даруют им богатый урожай, а рыбаки верили, что магия омиоодши гонит рыбу в сети их. Повсюду рассказывали о чудесах, что творили омиоодши. Во всех местах волшебники и предсказатели почитались подобно героям, изгоняли демонов, спасали от бед и избавляли от эпидемий. Казалось, настали новые времена. Времена, когда добро побеждало зло.

Но счастью суждено было продлиться всего лишь пять лет…

И учил мастер Араши своих учеников

И рассказывал Лао Лиань каждому из тех, кто приходил к нему за мудростью Араши:

– Учили меня великие омиоодши, что выпрямить я должен спину, держать нос и пупок на одной линии, а еще должен выровнять в одну линию уши и плечи и сидеть после этого подобно скале. Ведь именно так сидят, соблюдая достоинство. И научился я благодаря усилиям омиоодши подолгу сидеть подобным образом, но никогда не чувствовал себя устойчиво в позе этой. Не стоит делать так тебе. И пусть до сих пор омиоодши считают, что сила должна располагаться в нижней части живота, заблуждение это. На самом деле нижняя часть живота является местом для концентрации ума, а не для помещения силы. Попробуй ты сосредоточиться на одной точке в нижней части живота, и сразу почувствуешь, как сосредотачивается ум твой на тэнтэй [10] , что находится на лбу, прямо меж глазами. Давай-ка сразу мы на тебе это проверим.

Заставлял он пришедшего к нему за мудростью воина садиться, выпрямив спину и держа нос и пупок на одной линии, а уши и плечи – на другой. После чего толкал Лао Лиань ученика в грудь или в плечо. А еще вот что удумал Великий Араши – не толкал он ученика, а просто приподнимал ученику колени. И пришедший в ученичество к Лао Лианю легко валился на спину. Так проверял ошибочность старой истины Лао Лиань.

И говорил он после этого ученику смущенному:

– Ум и тело сравнимы только с рукой и ее отражением в зеркале во дворце микадо. Раскрой ладонь пред таким зеркалом и увидишь отражение раскрытой ладони. Если неподвижен ум твой, то и тело твое будет совершенно неподвижно. Если валишься ты от легкого толчка, значит это, что ум твой пребывает в движении. Неведомо, значит, такому уму состояние покоя.

И вновь приказывал Лао Лиань ученику садиться, выпрямив спину. Должен был теперь ученик Великого Араши держать на одной линии тэнтэй и точку в нижней части живота. Сосредотачивался при этом искавший мудрости своим вниманием на той самой точке в нижней части живота. Лао Лиань же выжидал мгновение, а затем толкал ученика в плечо или пытался поднять его колени. Но оставался недвижимым искавший мудрости Воина. И так доказывал Великий Араши правильность учения своего.

Говорил он пришедшим к нему, что только так сливаются ум и тело в живом покое. И учил он жаждущих духом:

– Мироздание подобно по сути своей бесконечной сфере бесконечного размера. Если сделаешь ты шаг влево, Мироздание наше не станет в этом направлении на шаг короче. Помни же, пришедший ко мне, что, где бы ты ни находился, ты всегда будешь в центре бесконечного Мироздания. Если ж уплотнить Мироздание, то обратится оно в единую точку в самой нижней части живота твоего. Продолжай держать ее в своем сознании и оставь ее такой, как она есть. В этот момент станешь ты един со всем Мирозданием. Если ж позволишь уму своему ускользнуть, утратишь силы великие и даже небольшого толчка будет тебе достаточно, чтобы одолел тебя враг и поверг на спину.

И учил Лао Лиань пришедшего к нему за мудростью, что думать нужно только о чем-то, что не может быть мыслью.

Так говорил Лао Лиань и предлагал попробовать ученикам вернуться к невинности первоначальной, что необходима Истинному Воину Силы.

– Возвращайся в тайкёку, в Великий Предел, во время детства своего возвращайся. А то ты, подобно восьми сотням людей еще, вместо того чтобы смотреть в сущность сущности, накручиваешь слова на слова и в них же запутываешься. А воин запутавшийся уже не воин.

Ступай и посмотри, как ведет себя ребенок. Земля будет содрогаться и может даже расколоться, а ребенок на то и внимания не обратит. Злодей бросится в его дом убивать, а он только ему улыбнется. Так не есть ли это истинное мужество? В твоем же мире что истинно? Молчишь? Потому что все в твоем мире суета. Бери пример с малого ребенка. Потому что только малый ребенок не уносится мыслями в прошлое или в будущее. Потому что он истинно свободен и не ведает страха и неуверенности в себе. Хочешь быть Воином Силы, говорю тебе, пойми суть того, что движет младенцем. Стать Воином Силы не значит стать пленником всяких рассуждений, это значит достичь осознания того, что лежит в самой глубине твоего существа. Это и есть тантэки [11] Воина.

Говорил Лао Лиань тем, кто рвался в битву:

– Не смей заранее предугадывать исход битвы своей. Ибо величайшая это ошибка многих воинов. Ты не должен думать, чем закончится твой бой – победой или поражением. Просто дай жизненной силе течь своим путем, и тогда сможешь ты ударить в надлежащий момент.

Знай, что ум твой и кокоро [12] всегда спокойны, недвижимы и неизменны. Они действуют на бесконечных путях и пребывают вне досягаемости мысли.

Только тогда одержишь ты великую победу.

Так говорил Лао Лиань тем, кто приходил к нему за мудростью пути Силы, пути Воина.

Легенда о преодолении моста

Юный Лао Лиань, ученик магов Тацуроо и девушка Урара

Лао Лиань встречал уж некоторых причудливых существ с тех пор, как к нему примкнул ученик омиоодши Тацуроо. Но то были не иоокаи. Каждый человек верил в них. Лао Лиань думал, что редко встречаются они, селясь на отдаленных горных вершинах.

Но во времена юности Лао Лианя все изменилось внезапно.

Повсюду в Ниппоне являлись они.

Иоокаи.

Чудовища.

При свете дня появлялись оокуби, головы их огромные упирались в небеса, а в тени, что бросали они на землю, внезапно возникали пожары. В одиноких опустевших храмах отныне обитали ниуудоо, монструозные монахи с длинными шеями или третьим глазом на лбу. Вокруг города императоров уничтожались деревни и города духами деревьев, чудовищами морскими и призраками хитрых лисиц! Вскоре пошли вести о появлении их со всех уголков земель Ниппона.

Лицо земли изменялось подобно лицу женщины, смывшей белила. Иоокаи, о которых ныне говорили все, явились на поверхность, туда, где все могли видеть их.

И пришли они не для того, чтобы наслаждаться теплым летним солнцем.

Люди, оказавшиеся поблизости от них, дорого расплачивались за встречу. Ранениями, а иногда и жизнью.

И это при том, что царили кругом мирные времена. Редко слышался звон мечей. Войны разгорались лишь на северо-востоке Ниппона, где императорское войско боролось против эбицу, бродячего народа варваров, осмеливающегося противостоять законам императора.

Процветала жизнь, крестьянам ныне жилось не в пример лучше, чем в прошлые времена. Можно вновь было с надеждой глядеть в будущее.

Все были благодарны омиоодши. Мудрым мужам, чьи знания и магия хранили двор императора, незримо оберегали простых людей на полях.

И в это время цветения явилось зло, надвинулось на землю, подобно великану, с убийственной уничтожающей силой.

Власть омиоодши тоже имела свои границы. Еще никто не осмелился подобные слова произносить вслух, но в умах людей уже появились таковые мысли. Долгие месяцы прошли, а ужасу не было завершения.

Да, удалились чрез великолепные городские ворота два придворных мага, и говорили, что в горах севернее Хэйана уничтожили иоокаи они, а где-то на западе – речное чудовище. Но из плоти земной вырастали, словно грибы после дождя, все новые иоокаи. И появлялись жертвы. Старания же магов удержать чудовищ все более напоминали бессмысленные усилия императорских войск победить орды варваров на северо-востоке страны.

Паника травой прорастала в народе.

А потом появились новые вести.

Видели в народе тень.

Человеческую тень цвета черного чая. Она странствовала по земле дорогами потаенными, и видели ее по ночам только или же в сумерках, и появлялась тень лишь там, где затем объявлялись иоокаи.

Был ли человек этот первопричиной ужаса?

Власть имел ли вызывать чудовищ?

Кто-то видел, как укрывала тень в земле новые семена – шары размером с кулак. Другим же довелось наблюдать за тем, как садилась тень в носилки черные, и поднимались от земли они и двигались, да только незаметно было тех, кто нес бы их.

Оставляла тень стихи после себя, пять строк того же рода искусства стихосложения, что принято было и при дворе, нанесенные чернилами на белую бумагу. Крестьяне не могли прочесть их, но один из таковых листков нашел дорогу свою в Хэйан и был там передан чиновникам.

Все во всем, казалось, утратили надежду. Буддистские монахи оповестили, что пришло маппоо, эпоха анти-Будды, время, когда мир постигнет гибель. Жрецы старой же религии, шинтоо, танцевали и пели и предавались излишествам вместо того, чтоб обратиться к богам. А многие из них покинули места священные, разочарованные в богах, ибо те ничем не помогли им.

Крестьяне же просто жили далее, орошая водой поля, собирая урожай, готовя закрома на зиму, хоть и неведомо было, доживут ли они до зимы.

Но потом, казалось, передумали боги губить земли Ниппона. В самую летнюю жару, когда томили людей раскаленные дни и душные ночи, неожиданно объявились те, что показались всем спасительной соломинкой.

Отряды спасителей, что двинулись по земле, не страшась борьбы с иоокаями.

И звали их Сора-но-ме – Око Небес. Были это отряды небольшие из трех-четырех человек, составляли которые смелые мужи и добронравные женщины, юные, ищущие приключений. Каждой группой руководил омиоосей, и даже если был он незрел и не имел опыта, все равно желал судьбу земли взять в свои руки.

Кто вызвал к жизни это движение, никто не знал. Неизвестно было, как звать сего человека и где пребывает он. Знали только, что помощь та исходит не от омиоориоо. Императорский двор же обмирал ныне от ужаса.

Сами омиоосеи звали своего основателя Сумере-иро но каге, тень фиолетового цвета, вероятно, по контрасту с Ка-иро но каге, тенью цвета черного чая. Носил ли человек этот в действительности фиолетовые одежды, было неизвестно. Но бурлил котел слухов. Всему верил народ: и тому, что был сей человек придворным, не сумевшим и далее выносить бездеятельность омиоориоо и взявшим бразды событий в свои руки; и тому, что был он разочаровавшимся воином, собственным господином отринутым, и тому, что он – женщина, потерявшая своего возлюбленного в битве с чудовищем и желающая отомстить… Истории о женщинах, превращающихся в мстительных фурий, были любимы и при дворе, и в народе. Нашлись и те, кто утверждал, что фиолетовая тень сама была иоокаем, воевавшим со своими же товарищами.

Но были и более толковые люди. Люди, говорившие, что основателем Сора-но-ме мог стать только омиоодши. Уж слишком многое говорило за то. Ну хотя бы то, что ему удалось столь быстро призвать учеников магов, юных омиоосеев.

У Сора-но-ме были особые методы борьбы с иоокаями. Методы фиолетовой тени. Слухи неслись о книге тайной и запрещенной, в которой было записано все. Книге, не существовало с которой копий, лишь оригинал, и находился он во владении фиолетовой тени.

– Уж не знаю, надежен ли мост сей, – сказал ученик магов Тацуроо Лао Лианю и девушке Ураре.

Но не было иной возможности пересечь реку. Была она не широка, но протекала чрез узкое ущелье, в которое непросто было сойти и преодолеть реку вплавь.

И попросил Лао Лиань сотворить Тацуроо волшебство, но ответил ученик чародеев что-то непонятное. Знал Лао Лиань уже, что голова Тацуроо набита знаниями, но не в состоянии тот хоть как-то воздействовать с помощью их на мир.

– Как может выглядеть наш враг, Кама-Итачи? [13] – спросила девушка по имени Урара.

– Опасно, – ответствовал ей Тацуроо.

– Тогда я пойду первым, – сказал юный Лао Лиань. Ничего героического не было в том. Просто не хотелось Лао Лианю стоять на берегу. Хотел он есть и отдохнуть в тиши.

Солнце стояло уже в зените, и не было ветра. Трава не трепетала. Канаты моста надежными казались, словно сделаны были они из камня.

«Иди же, – казалось, говорило им чудовище Кама-Итачи. – Иди же спокойно по мосту. Я буду добр. И неминуем. И буду не серпом, а белкой-мечом. Смертоносным».

– Похоже на западню, – проговорил с сомнением Тацуроо.

Лао Лиань охватил руками канаты, служившие перилами моста. Были они чересчур низкими для роста его. Узлы же, на которые приходилось ставить ноги, неведомым для Лао Лианя образом связаны оказались и почудились ему ненадежными.

Но Лао Лиань поставил левую ногу на первый узел, правую же – на второй. Теперь он слышал, что не утих ветер окончательно. Он завывал вдали, возможно, в лесу, по ту сторону селения, куда и направлялись герои. Казалось, валит он молодые деревца и ломает ветви старых.

Лао Лиань оценил расстояние до другого берега. Самое большое, что предстояло пройти ему, так это двадцать кен. Всего лишь сотню узлов. Сколь быстро сменит направление ветер? И почему им предстоит битва с Кама-Итачи? Почему это не серп-черепаха?

– Ты сможешь, – подбодрила Лао Лианя Урара.

«Ожидание ничего не даст тебе, – подумал Лао Лиань. – На этот раз – ничего». И побежал.

Взгляд на ущелье не пугал его. Куда больше навевали страх завывания ветра вдалеке.

Лао Лиань добрался до середины моста и бросил взгляд назад. Лицо Тацуроо было искажено ужасом. Ибо наступал на них ветер. Мощным порывом налетел он на Лао Лианя, неся с собой листья и ветви. Труха и грязь дождем обрушились на мирные окрестности.

Но не побежал прочь в спасительное укрытие Лао Лиань, кинулся он ветру навстречу. Мост начал дрожать, но Лао Лиань крепко держался за канаты и неумолимо продвигался вперед. Всего лишь четверть пути предстояло пройти ему. Он доберется до безопасного берега раньше, чем налетит на него ветер.

Но недооценил силу ветра Лао Лиань. Мост начало раскачивать из стороны в сторону. Ноги его скользили по узлам, попадая в зазоры между ними. И закричал Лао Лиань. Мост ходил под ним ходуном, словно своенравный конь великана. Лао Лиань обхватил уцелевший канат руками.

Но не желал Лао Лиань терять времени. Если не может он идти, должен он вперед ползти. У этой бури власть есть разорвать мост в клочья, и если произойдет это, то падет в пропасть Лао Лиань. Сквозь завывания ветра донесся металлический звон, неприятный и ужасный. Что-то приближалось к Лао Лианю. Смертоносный клинок!

И вскричал Лао Лиань от боли. Пальцы его желали отпустить канат моста. Но не позволил он им сделать это. Клинок описал круг и вновь возвратился. Зловещий Кама-Итачи!

Взлетел мост высоко к небесам и обрушился вновь к земле. Лао Лиань выпустил из рук канат. Уже не кричал он, а сжимал лишь губы, возможно опасаясь, что может услышать последний свой смертный крик.

Но счастье было на стороне Лао Лианя. Не разбился он о скалистый берег, а упал в воду. И хотя водная гладь при падении показалась ему подобной жесткому камню, не сломались кости его. Тело героя исчезло в воде, достигло дна речного. Спустя мгновение выбрался Лао Лиань на берег. Когда вскинул он голову, то увидел, что стих и ветер.

«Ветер подобен лживому человеку», – подумал тогда Лао Лиань.

И учил мастер Араши своих учеников

И спрашивал Великий Араши тех, кто стремился к нему за истиной Воина:

– Почему никак не можешь ты расслабиться? Неужели столь сложно это для тебя? Потому что мыслишь ты в ложном направлении.

И нечем было возразить пристыженному ученику, а Лао Лиань продолжал:

– Привык ты считать расслабление приятным безволием, что с приходом опасности становится напряжением. И не осознаешь ты, что настоящее расслабление Воина – это самое сильное состояние.

И заставлял Лао Лиань вставать ученика на ноги, держа внимание на единой точке и полностью расслабившись при этом. Сам же Лао Лиань хватал ученика одной рукой за запястье и пытался поднять руку его. Но до тех пор пока ученик держал внимание свое на единой точке, сохранял он устойчивость, и не мог Лао Лиань поднять его руку.

И говорил тогда Великий Араши искавшему у него мудрости:

– Это и есть настоящее расслабление Воина. Удержание внимания на единой точке и полное расслабление для Воина едины суть и разделить их нельзя.

Потом же заставлял Лао Лиань искавшего мудрости пути Силы расслабиться, но сосредоточив при этом внимание на верхней части головы. И вновь хватал Лао Лиань ученика своего за руку и толкал вверх. И поддавалась легко рука ученика.

И говорил тогда Великий Мастер ученику:

– Так не расслабляется Воин, а теряет свою энергию. Помни же, что расслабление Воина – это самое сильное состояние, а потеря энергии – самое слабое. Великие воины в состоянии опасности всегда остаются спокойными и расслабленными. Так что удерживай внимание на единой точке и поддерживай настоящее расслабление, и величие придет к тебе само.

Учил Лао Лиань пришедших к нему за мудростью удивительным вещам. Говорил он им:

– Сила Воина не в борьбе за победу, не в испытании силы, не в том, чтобы сделать шаг вперед или назад. Заключается сила Воина в том, что не видишь ты меня, а я не вижу тебя. Не думай о «Я» и «не-Я», сражаясь. Тогда проникнешь туда, где небо и земля не разделялись. Только тот воин, что проник туда, где небо и земля не разделялись, где Инь и Ян еще не разделились, достиг великого совершенства.

Великому Воину не нужен даже меч. Ибо противник Великого Воина сам себя убивает. Если же берет Великий Воин оружие в руки, то только для того, чтобы дать жизнь другим. Когда нужно убивать, Великий Воин убивает, когда нужно дать жизнь, Великий Воин дает жизнь. Помни об этом. О том, что ни в убийстве, ни в поддержании жизни не замешано «Я». Тогда станешь Великим Воином, что идет по воде, словно по земле, а по земле, словно по воде. Тому Воину, что достиг такой свободы, никто на земле не сможет уже помешать.

Так говорил Лао Лиань тем, кто приходил к нему искать мудрости пути Силы, пути Великого Воина.

Легенда о второй битве юного Лао Лианя

Битва ученика магов Тацуроо и девушки Урары с Кама-Итачи

И поднялась в тот полдень буря, сотней демонов гонимая.

И Кама-Итачи был виден въяве. Стройное тело чудовища появлялось на мгновение из стены грязи и пыли. Задние конечности его были подобны беличьим лапам, вместо передних же лап росли изогнутые клинки, напоминавшие серпы или косы.

Бамбуковая палка пролетала мимо храбрецов, несомая дьявольским ветром, и с криком поймал ее Лао Лиань. С дикой силой ударил он ею, но не попал в чудовище.

Вокруг них властвовал ад. Полуденное небо потемнело, словно в поздние сумерки, и призрачно мерцало сквозь бурю коричневое солнце, будто провалился диск светила в болотную жижу.

Из смерча появились клинки серпа. Бамбуковая палка, которую по-прежнему сжимал в руках Лао Лиань, была мгновенно рассечена этими клинками.

В чудовище полетели бумажные амулеты О-Фуда. Это Тацуроо, стоявший за спиной Лао Лианя, бросил их, пытаясь остановить чудовище.

Но Кама-Итачи все равно неумолимо приближался. Когда сверкнул пред лицом Лао Лианя острый клинок, ловко повалился Лао Лиань на спину, перекатился по земле и вновь вскочил на ноги. Целью его были горы поваленных деревьев, ибо приметил он что-то меж стволов блеснувшее. Нечто металлическое, возможно, соху. На месте оказавшись, схватил Лао Лиань соху в руки и метнул ее в Кама-Итачи.

Небывало причудливый, звенящий крик пронзил воздух, и звучало куда больше в нем ярости, нежели боли. Кама-Итачи принялся за охоту на Лао Лианя. Но внезапно сменил направление.

И с ужасом увидел Лао Лиань, что стало новой целью монстра.

Недвижимая стояла Урара. Тацуроо же рухнул на колени, прикрывая лицо бумажными амулетами и в безумии шепча заклинания.

Видела Урара приближение Кама-Итачи. Бежать бы ей прочь, но разум Урары не обладал подвижностью нужной. Течение мыслей ее было медленно и тяжело, напоминая больше неторопливое движение заросшего травой ручья.

Лао Лиань прокричал ее имя. Все силы свои и все свое дыхание вложил он в крик этот.

Но повернулась Урара спиной к Кама-Итачи. Чудовище же взметнуло для смертельного удара лапы свои, подобные клинкам.

Правый серп ударил в спину Урары. Не выдержала девушка удара и упала. Пришелся на спину ее и удар второго серпа. И видел Лао Лиань, как отскочил металл от тела ее.

Верно, снится это ему, подумал тогда юный Лао Лиань.

Верно, потерял рассудок он и придумал себе желанный исход битвы страшной.

Рухнул Кама-Итачи на землю, издал вой ужасный и прыгнул к Лао Лианю. Но движения чудовища намного стали медленнее. Достало потому Лао Лианю времени подхватить с земли доску и отбить удар монстра. Почти выбил Кама-Итачи доску из рук юного храбреца, но перерубить не смог ее.

Клинки Кама-Итачи затупились.

Затупились о спину Урары.

Что за чудесные железные доспехи скрыты были под ее одеянием?

– Это невозможно, – вскричал Тацуроо, поднимаясь на ноги. – Против Кама-Итачи не устоит ни один металл…

Бросил Кама-Итачи на тройку храбрецов исполненный ненависти взгляд и кинулся прочь. Ветер тут же сделался тише, и чрез несколько мгновений утих он совсем.

Лао Лиань приблизился к Ураре, что все еще лежала на земле, пораженная всем произошедшим с нею.

Конечно, не было на теле ее никаких доспехов. Лишь магия охраняла ее.

На спине Урары не было ни единой царапины. Была она нежной и гладкой, но все же было в ней нечто необычное.

Прямо посредине, меж лопатками, было что-то нарисовано. Лао Лиань прикоснулся рукой к рисунку и почувствовал маленькие шрамы на коже. Татуировка. Один-единственный иероглиф.

– Тацуроо-сама, – позвал Лао Лиань. – Что означает сей иероглиф?

Омиоосей в изумлении покачал головой, словно не мог поверить глазам своим.

– Что же он означает, мастер?

– Тупость, – промолвил Тацуроо. – Тупость.

– Тупость, – повторил Лао Лиань подобно горному эху.

Урара носила на спине магическую татуировку, знак, что способен затупить острейшие клинки. Некто хотел дать ей защиту. Некто, не просто кто-то. А способен на такое лишь омиоодши.

И учил мастер Араши своих учеников

И напоминал Лао Лиань ученикам своим, искавшим пути, о третьей по счету добродетели Великого Воина – о необходимости поддерживать вес в нижней части тела.

– Должен помнить ты, что вес любого предмета естественным образом опускается в нижнюю часть. Только тело человеческое создано иначе, когда пребывает оно в состоянии напряжения. Но когда спокоен ты, тогда вес каждой части тела твоего тоже приходится на нижнюю ее область. Просто забываешь ты об этом и не умеешь быть спокойным, лишая себя состояния Воина. Ибо спокойствие – естественное состояние Великого Воина.

И заставлял Лао Лиань ученика держать руку перед собой, расслабляясь и думая о том, что вес руки приходится на нижнюю часть ее. Сам же Лао Лиань пытался поднять руку пришедшего к нему в учение вверх, но видел при этом, что рука тяжелая, как будто сделана она была из камня.

И говорил тогда Лао Лиань ученику:

– Именно ум движет телом, а движение ума отражается на теле. Если думаешь ты, что вес твоей руки находится снизу, переместится туда вес и станет твоя рука неподъемной.

Заставлял после этого Лао Лиань ученика своего сосредотачиваться вниманием на верхней части вытянутой руки. И после этого мог Великий Араши легко поднять руку его.

И объяснял тогда Лао Лиань пришедшему к нему за мудростью Великого Воина:

– Если думаешь ты, что вес твой сосредоточен в верхней части, тело твое с этим согласится легко. Хочешь быть воином, скажи себе: вес всех вещей сосредоточен снизу. И тело мое ничем не отличается от них. В результате легко сможешь ты успокоиться перед решающим боем.

Так говорил Лао Лиань тем, кто приходил к нему в поиске пути Силы.

Легенда о встрече

Лао Лиань и тень цвета черного чая

Луна предстала на ночном небе во всей полноте, цвет ее был зрелого желтого оттенка. Высокая трава волновалась под нежно поглаживающим ее ветерком, пела негромкую песню, услышать которую мог тот лишь, чьи уши умеют слышать тишину. Песня эта умолкала, едва начинали трещать цикады. Громкий их стрекот, пилющее «миин, миин» вечно деятельных крыльев властвовало тогда надо всем, и даже самые тягостные мысли делались прозрачными и невесомыми.

Не доставляла тьма усталости Лао Лианю. Ночь принадлежала ему, и охватывало Лао Лианя чувство, что может он, одинокий, пешком добраться до конца мира, до царства, где не живет ни Кама-Итачи, ни омиоодши. Слышал Лао Лиань, что были еще земли за пределами Too и Индии, – но населены кем, людьми ли, богами или же иоокаями, того не ведал он.

Скрылась луна за горами, и слабый свет ее уступил место сиянию звезд. Вела тропа Лао Лианя вдаль от реки, вела меж высокой травы и исчезала.

Чем выше становилась трава, тем слабее делалось чувство в сердце его, что доберется он до конца мира. С трудом продолжал Лао Лиань свой путь. Но все равно не хотелось ему возвращаться в деревню, где нашли они приют с Урарой и Тацуроо. Ночь была еще слишком молода, дух его бодр, а жажда ночи, исполненной одиночества и тихих приключений, что не приносят с собой никаких событий, не утихала в груди его.

Не рассчитывал Лао Лиань, что разыщет нечто значительное. В пути он всегда ориентировался недурно. Для него было так, словно существовала одна добрая дорога и множество плохих.

А потом узрел Лао Лиань странную, длинную телом собаку.

И охватило его никогда не испытанное им доселе чувство. Чувство, что приближается он к чему-то определенному, не видя, не слыша и не чуя еще. Только в сновидениях переживал он нечто подобное. Неужто столь утомлен он? И стоит уже на пороге сна?

Трава раздвинулась, и вышел Лао Лиань на поляну.

Но была та поляна необычна по сути своей.

Трава на ней казалась примятой в диаметре четырех кен. А в центре ее стояло нечто.

Носилки.

Были они из дерева темного, без лакировки, удерживали их серебряные шарниры и украшения в стиле Too, где маленькие драконы и фениксы то ли в битве схватились, то ли в танце сошлись. В империи властвовал закон, что лишь высшая знать, придворные чиновники или посланники микадо имеют право на использование подобного средства передвижения. Все прочие должны были ходить пешком, скакать на лошадях или же отправляться в путь на телегах, волами запряженных.

Но не было нигде видно хозяина. Был ли это благородный путник?

Вгляделся пристальнее Лао Лиань. Не касались носилки земли, словно держали их на весу сильнейшие носильщики. Но не было видно и их. Ничто – ни человек, ни зверь – не несло эти носилки. Они парили свободно в теплом воздухе летней ночи.

Лао Лиань обежал носилки со всех сторон. Нет ничего. Ни колес, ни укрытых каких подпор.

«Значит, – решил так юный храбрец, – иоокай».

Не было у него под рукой никакого средства для защиты и борьбы. Новые амулеты оставил Лао Лиань Тацуроо.

И не смог он бежать прочь.

Медленно открылась дверца. Пространство носилок было погружено во тьму. Что-то переливалось внутри, но не огонь то был и не отражение звездного света.

– Далеко не все, что кормится тьмой, есть иоокай, – произнес голос. Был он мужским и безвозрастным.

Сошла из носилок тень. В первое мгновение ее окружала сияющая аура мрака, живая и трепещущая, но затем сделалась она слабее. Одежды тени не были совсем черны. Серебряная борода походила на дорогое украшение.

Заволновался Лао Лиань.

– Не хотел я побеспокоить вас, почтенный, – сказал он.

С безумно колотящимся сердцем кинул Лао Лиань украдкой взгляд в носилки и тут же пожалел, что сделал это. Обитал в носилках свет бесцветный, завивался он в спирали, образовывал тысячи симметричных и асимметричных рисунков.

– Ты вовсе не мешаешь мне, юный храбрец, – проговорила тень благосклонно. – Ты был неподалеку, и я позвал тебя. Я должен сказать тебе нечто важное. Это не приказ, это лишь зов, подобный совету лучшего друга. Ведь узнал ты меня?

– Да, вы – тень цвета черного чая, – признал Лао Лиань.

– Так называют меня люди. Но скажи мне, юный храбрец, каков цвет чая?

– Я никогда не видел его и не пил… – признался Лао Лиань.

Ибо был чай напитком монахов, вернее, самых богатых меж монахами. Народ же ведал про чай лишь понаслышке.

– Мне кажется, люди выпивают чай свой слишком быстро, не давая себе времени разглядеть его. А у него ведь множество оттенков…

– Вы – тот, кто разбрасывает семена, – смело проговорил Лао Лиань. Не думал он, умрет ли на месте. Лао Лиань хотел разговора с противником своим. – Вы – тот, кто пробуждает иоокаев к жизни.

Опустил незнакомец голову, а затем вновь заговорил с Лао Лианем:

– Но почему люди всегда видят одну лишь сторону из многих?

– Вы похожи на омиоодши, – проговорил Лао Лиань. – Да вы и есть омиоодши. – И добавил голосом тихим: – Нет, вы были одним из них, но ныне стали иоокаем…

Резко отвернулась тень от Лао Лианя, словно не могла вынести вида его.

– Ты еще не услышал моего совета, что обещан мною.

– Но почему вы делаете это? – без тени смущения спросил Лао Лиань. Голос его сделался громче. Конечно, боялся Лао Лиань. Но если уж довелось ему предстать пред тем, кто поверг народ в ужас, а всю империю – в хаос и мрак, он спросит с тени все.

Но тень цвета черного чая не услышала вопроса Лао Лианя.

– Совет мой, юный храбрец, будет прост. Покинь Сора-но-ме. Что даст тебе войско это? Бесталанный, не заслуживающий звания «омиоосей» и женщина, что, на счастье свое, не отличит дракона от раздавленной ящерицы. Неужто достоин ты быть в кругу сих жалких людишек? Не предопределен ли ты для высшего?

– Решает дело не то, с кем вместе борюсь я, а против кого!

Ответ Лао Лианя был прекрасен и звучал благородно. Решил он гордо принять смерть.

Омиоодши смотрел на него, и взгляд его подобен был стали.

– Уходи же, – проговорил он. – И никогда не смей попадаться мне на глаза!

– Не я же победил Кама-Итачи, – проговорил Лао Лиань. Ибо относился он к тем людям, что делались все смелее, чем могущественней был их противник. – А Урара…

– Молчи! – вознегодовал омиоодши. От ученой его, почти добродушной отрешенности ныне не осталось и следа.

– Если я стою на пути у вас, – смело выкрикнул юный Лао Лиань, – то отчего ж не убьете вы меня? Что удерживает вас от того?

– Хочешь знать? – Тень цвета черного чая раскинула руки, закрыла глаза и выкрикнула слова удивительные. Страннее ж всего было то, что увидел Лао Лиань, как поплыли из уст мага подобные туману иероглифы.

Окружила цепочка иероглифов Лао Лианя, за спиной его застонала земля, занялась высокая трава пламенем. Жар был столь велик, что отступил Лао Лиань на несколько шагов.

– Причина, что не уничтожаю я тебя, проста: возможно, в один из дней мне ты пригодишься. Возможно, что будешь ты бороться на стороне моей.

– Исключено! – вскричал Лао Лиань.

– Не забывай же, что сам сказал недавно: решает дело не то, с кем вместе борешься, а против кого. Теперь же уходи!

И учил мастер Араши своих учеников

Учил Великий Мастер Араши своих учеников недвижимости. Той недвижимости, что отличается от неподвижности камня или чурбана деревянного. Недвижимость Великого Воина, говорил он, является самим умом, наделенным бесконечной подвижностью. Ум движется вперед и назад, влево и вправо, в каждую из десяти сторон и не знает препятствия ни в каком направлении. Вот каков должен быть ум Великого Воина, когда сам он недвижим.

Говорил Лао Лиань тому, кто приходил в ученики к нему:

– Вот перед тобой десять человек, и каждый из них стремится по очереди нанести тебе удар мечом. Как только ты избавишься от одного, нужно сразу же переходить к следующему. Нельзя позволять уму ни на одном противнике останавливаться ни на одно мгновение. Как бы скоро удар ни следовал вслед за ударом, не задерживайся между ударами.

Или представь себе, что смотришь ты на дерево и видишь один красный лист. Ум твой останавливается на нем. При этом всех остальных листьев уже не видишь ты. Но если будешь смотреть на дерево без мыслей предвзятых, то увидишь сразу все листья. Один лист останавливает ум твой и не дает ему видеть великое. Но если ум твой движется без остановок, то успешно воспримет он и восемь сотен листьев.

И рассказывал Лао Лиань легенду о том, как один мудрец тренировал бойцовского петуха для одного из властителей земли Too:

– Первый раз призвал властитель мудреца к себе через десять дней и спросил: готов ли петух уже к бою? И ответил властителю мудрец: «Еще нет. Пока самонадеян, попусту кичится». Еще через десять дней спросил вновь властитель о том же и получил следующий ответ: «Пока нет. Еще бросается на тень каждую, откликается на каждый звук». И вновь через десять дней задал властитель все тот же вопрос мудрецу и вновь получил в ответ: «Пока нет. Взгляд его еще полон ненависти, сила бьет через край». Спустя десять дней задал свой вопрос властитель в который уж раз и услышал: «Почти готов. Не встревожится, пусть даже услышит другого петуха. Взгляни на него – будто вырезан из дерева. Полнота его свойств совершенна. На его вызов не осмелится откликнуться ни один петух – повернется и сбежит». Вот и ты проходишь на пути Воина все эти стадии.

И учил Лао Лиань пришедших к нему тому, что у омиоодши называется так: «Тада-иссин-но-сутэ ё-нитэ сооро». И значит это, что все зависит от того, как человек отказывается от своего ума.

Говорил Лао Лиань ученикам:

– Пока живешь, ты должен быть подобен мертвецу. Чтобы ты сделался совершенно мертвым, тогда как воин ты будешь делать все, что хочешь. И все будет хорошо.

Так говорил Лао Лиань ищущим пути Силы.

Легенда о битве

Битва Гаша-Докуро с Лао Лианем

Юный Лао Лиань, Тацуроо и девушка по имени Урара продвигались северо-восточным путем, собираясь достигнуть берегов моря. Непросто было выбирать дорогу. Иногда волею случая наталкивались они на искомое место. Догоняли их в путешествиях рассказы встречных людей о следах иоокаев. Но чаще определял Тацуроо направление пути с помощью оракула. Для того бросал он маленькие бамбуковые палочки в высоту и пытался прочесть послание по тем образам, какие принимали палочки, упав на землю.

Следовали они далее путем, что вел на гору. Тропой этой в давние времена пользовались поболее, нежели ныне, ибо была она широка. Но в последнее время начала природа отвоевывать свое там, где творила когда-то рука человеческая.

Солнце близилось к закату, когда три путника внезапно узрели море. Мгновение это было великолепно. Бесконечным сине-зеленым простором раскинулось море, запах соленой воды наполнял собою воздух, а бриз доносил пронзительно-тоскливые крики чаек.

Как спустились чуть ниже герои Сора-но-ме, увидели куст высокий. Шел оттуда звук, похожий на тот, что возникает, когда трут друг о друга старые, иссохшиеся ветви.

Звучало это подобно «гаша-гаша». Можно было даже подумать, что стал причиной таких непонятных звуков ветер в ветвях. Вот только ветви были, а воздух стоял неподвижно.

– Что это? – удивился юный храбрец Лао Лиань.

– Нужно нам прочь бежать отсюда, – встревоженно прошептал ученик магов Тацуроо. – К борьбе такой мы не подготовлены.

– К какой борьбе?

Неужели не может он говорить прямо? Было ведь у него пять амулетов, что вмещали в себя сверхчеловеческие силы.

Тут за кустом приподнялось нечто. И стало тогда понятно странникам, что не ветви терлись друг о друга.

В пятидесяти шагах от них в секунды эти поднялся монстр. Казалось, что рост его вдвое превосходил рост человеческий. Нет, как распрямился он, стало понятно героям, что рост его в шесть или семь раз превышает рост людской.

Столь же ужасным, что и рост его, был вид чудовища – скелет великана. Огромный череп мертвеца, размером с человека, сидел на костлявом остове. Не было у монстра ног, только длинные мощные руки, благодаря которым и переносил он в пространстве тело свое. Страшные руки ухватили кусты и вырвали их прочь из земли. Скелет надвигался на путников без спешки, да и не нужна была она.

– Как я и думал, – вскричал в ужасе Тацуроо. – Это – Гаша-Докуро!

Отныне ведал юный Лао Лиань не только как выглядит опасность, но и как она зовется. Прекрасно. Важнее для юного храбреца было взять оружие в руки.

– Амулет! – потребовал он грозно.

Но Тацуроо решительно покачал головой.

– Ах, глупый отрок! – вскричал омиоосей. – Ты не должен недооценивать Гаша-Докуро!

Сжал кулаки Лао Лиань. Нет пользы никакой от этого омиоосея! Кто в разуме ясном способен недооценивать скелет высотой с гигантское дерево? Можно презирать енота, что пожелал бы вдруг обратиться в человека. Можно презирать фонарь, старый, изорванный, висящий у покинутого жилища. Но нет такого человека, что не поверит – скелет в семь мужей ростом безобиден. Чудовище быстро приближалось, и если не получит Лао Лиань амулет, то уничтожит Гаша-Докуро их всех.

– Говорят, – шептал Тацуроо, – отрывает он головы тем, кто, нерасторопные, не успел убежать от него.

– Так, значит, мы вновь предадимся бегству? – вскричал в ярости Лао Лиань.

Так оно и было, ибо уже бросился прочь бежать Тацуроо. Урара же, легконогая, следовала за ним по пятам. И вскричал вновь Лао Лиань:

– Какое ж мы войско Сора-но-ме, если все время спасаемся бегством? Стыдитесь же!

Обернулся он затем к монстру, дабы проверить, где находился тот. И не поверил Лао Лиань глазам своим.

Ибо исчезло чудовище.

Огромный скелет, эта грудная клетка, этот череп – все столь же большое, как хижина, – просто растворились в воздухе. Деяние невозможности!

Но что еще предивней казалось: рвущее нервы «гаша-гаша» так и не думало прекращаться. Наоборот – оно лишь громче становилось.

Вскинул Лао Лиань к небесам голову. Взглянул пристально вверх.

Огромный скелет, словно крыша, нависал над ним, а белый череп медленно опускался на Лао Лианя.

Юный герой стоял рядом с Гаша-Докуро.

Попытался он дышать свободно и спокойность разума сохранять. Говорить с существом таким казалось бессмысленным. Бороться тоже. Не смог бы один на один бороться с чудовищем Лао Лиань. Вновь оставалось лишь бегство.

Прыжками бросился Лао Лиань прочь. Гигантский череп ударился о землю у него за спиной, но избежал клыков чудовища юный герой. Облако тления окутало Лао Лианя, от запаха такого смердящего переворачивались у него внутренности все. Не могло более чудовище преследовать Лао Лианя, но гигантские руки скелета оставались свободны по-прежнему, и не покинул еще храбрец пространства опасного.

Каждый из пальцев, что надвигались на него, был размером с ребенка. Не отваживался Лао Лиань даже думать о той силе, что обитала в них. Дикими прыжками уворачивался он от ударов. Один из пальцев все же задел героя и отбросил его прочь.

Удар был убийственным. Рухнул Лао Лиань на землю. Подобно шару скатился он к подножию холма.

И исчез из поля зрения чудовища.

Но не век же так будет! Вскоре продолжит преследование Гаша-Докуро. Бросился Лао Лиань в сторону ближайшей деревни.

Но если может чудовище передвигаться свободно, отчего ж тогда не сровнял он селение с землей? Навело это Лао Лианя на предивные мысли. Возможно, скелет гигантский чарами прикован к холму и не может его покинуть.

– Уж и не думал я, что живым ты выйдешь из подобной переделки, – проговорил Тацуроо, увидев Лао Лианя целым и невредимым. – Не так ведь просто убежать от Гаша-Докуро.

И спросил товарищей своих Лао Лиань:

– Что за факелы светят там? Кто-то сторожит деревню?

Факелы были укреплены на шестах. У каждого четвертого факела стоял страж.

Рыбацкая деревня собиралась защищаться от иоокаев.

Омиоосей показал стражам свои О-Фуда.

– Так вы из того войска, – произнес страж почтительно и взволнованно, – из Сора-но-ме?

– Око Небес, о да, это мы, – горделиво выпятив грудь, пояснил Тацуроо.

– Слава ваша намного вас опережает, – звучно промолвил рыбак. – С иоокаем, что мучает нас, вы уже свели знакомство. Стало уж обычным, что вблизи того места, где объявляется иоокай, есть кто-то, в ком дар особый развит. Так же и у нас произошло. Это – юная женщина, удивительная женщина. Любима нами она, и радует нас особо, что именно она желает на вашей стороне бороться против ужасных иоокаев.

– Но вовсе нет нужды в том, чтобы подвергать ее такой опасности, – произнес Тацуроо. – Есть власть у нас получить в помощь ее силы. Предназначение Сора-но-ме рисковать своими собственными жизнями.

– Могу ли я отвести вас к ней?

– Чем ранее мы встретимся, тем быстрее освободим всех вас от Гаша-Докуро, – с достоинством заверил стража омиоосей.

– Надеюсь, она придется вам по нраву. Знайте, что уже многие годы, как стала она для нас героиней. Мы все простые рыбаки, большинство из нас никогда не покидало этих мест. Она же и в столице побывала, и на озере Бива. И знаете, кого повстречала там?

– Не иначе как микадо? – попытался угадать Тацуроо.

– Омиоодши. Простая девушка из нашего селения повстречала настоящего омиоодши. Да, понимаю, сами вы почти один из них, и я беседую вот с вами, что честь для меня великая. Но в наше время иоокаи и омиоосеи перестали быть редкостью.

Когда подошли герои к нужному дому, встретила их на пороге юная совсем женщина. Было на ней белое одеяние из тонкого льна.

– Сора-но-ме нашли нас, – оповестил страж торжественно. – Вот же она, почтенные гости, наша героиня.

Женщина склонилась, и увидал Лао Лиань, сколь нежна и хрупка она.

– Добро ж пожаловать, – проговорила она. – Имя мое Изо. Я – искательница жемчуга, ама.

И учил мастер Араши своих учеников

Говорил Лао Лиань тем, кто шел к нему в поисках мудрости Араши:

– Человек, в котором слаба жизненная сила, всегда будет чувствовать себя неуверенно. И будет колебаться он, как лист на страшном ветру, когда приступит к любому делу, и в результате будет он делать все плохо.

Соглашались с ним ученики, ибо хотелось им обладать огромной жизненной силой Воина и прожить настоящую жизнь. И спрашивали они Великого Мастера, что делать им. И напоминал ученику Лао Лиань о четвертой добродетели – о необходимости усиления собственной жизненной энергии.

Говорил Араши:

– Есть только одна жизненная сила. А то, что обычные люди называют «сильной Ки», просто расширенная жизненная энергия. Когда говорят про «слабую Ки», то заблуждаются. Это лишь та жизненная энергия, что расширена недостаточно.

И заставлял Лао Лиань ученика напрягать вытянутую руку, чтобы стала та несгибаемой. Сам же Великий Араши обеими руками своими пытался тогда согнуть руку ученика в локте. И не было у Лао Лианя трудностей согнуть в локте руку ученика.

И заставлял тогда Лао Лиань ученика вновь вытянуть руку и полностью расслабиться. Ученик сосредотачивался на мысли о том, что энергия его сознания устремлялась в его руку и затем, пройдя через пальцы, выходила в безграничное пространство Мироздания. Лао Лиань пытался согнуть руку ученика, но делал это уже безуспешно.

И говорил Лао Лиань пришедшему к нему за истиной Воина:

– Чтобы расширить свою жизненную силу, ты должен поверить в то, что ты делаешь как раз это. Используй свой ум положительно. Знай, что любой звук свободно передвигается по Мирозданию и свет свободно передвигается. Так отчего же не уверен ты в том, что сила твоего ума не может вести себя точно так же? Подобно воде, что стремительно несет поток, твоя жизненная сила течет вперед, если ты веришь в это.

Так говорил Лао Лиань ученикам на пути Силы, на пути Воина.

Легенда о башне черного дракона

Омиоодши в одеянии цвета пепла

И увидел омиоодши башню со спасенного корабля. После захода солнца ее поглотила тьма, и ныне контуры строения лишь угадывались во мраке. Собственно, была она так же черна, как и небеса, только вот там, где росла башня из скалы, массивная и тяжелая, не видно было звезд.

И решил отправиться туда омиоодши. Башня принадлежала к священным местам. Возможно, был внутри нее своего рода тронный зал или святилище, где мог он обрести покой. Возможно, хранились там сокровища, которые смогут принадлежать ему.

Не то чтобы нужны ему были богатства. Пусть живут в землях этих варвары, но и у варваров есть свои фетиши, свои украшения.

И двинулся омиоодши дорогой, что вела его к башне. Холод пронизывал его тело, глаза болели от усилий обнаружить во мраке формы и очертания.

Высотой, в тридцать раз превосходящей человеческий рост, вздымалась башня в ночное небо. Омиоодши в одеянии цвета пепла обошел башню со всех сторон. Ни дверей, ни окон нигде не было видно. Зато имелась лестница. И были подобные ступени с трех сторон черной башни.

Камень казался исполнен леденящим холодом. Пальцы омиоодши замерзли, едва достиг он половины пути. Но где же магия его? Летать было невозможно для такого, как он. Ибо если долетит омиоодши до вершины и откажет ему волшебство, обрушится чародей в смерть неминуемую. Поскольку в течение долгого пути ни корабль, ни элементы не желали подчиняться его магии, утратил он веру в силы свои.

И тут из ниоткуда подлетел к нему платок. Пристал этот платок к телу омиоодши. И увидел явственно маг изображение черного дракона.

«Он понесет меня на башню. На самую вершину». Омиоодши понял внезапно, что так оно и случится. Все драконы земли Too умели летать, даже если не было у них крыльев. Летали они не так, как птицы, а парили благодаря своей собственной внутренней силе – и хоть считались драконы сущностями Воды, были они одновременно теми созданиями, что содержат положительную энергию. Драконы были ожившей, явленной во плоти энергией Ян, не более и не менее.

Не ошибся омиоодши. Тело его поднялось в воздух. И подхватил его ветер, оторвал от земли. Воздух казался расплавленным металлом, небеса – темной пастью, что жаждет проглотить его.

Крик вырвался из горла омиоодши. Он парил уже над вершиной башни, между четырьмя зубцами, что, сродни гигантским клыкам, вздымались в небо. Свет звезд был слаб, но мог маг видеть башню изнутри.

Внутренние стены башни выглядели иначе, нежели внешние. Камень был покрыт неким блестящим слоем – возможно, льдом.

Но ужас вызывала не эта субстанция на камнях. Действительной жутью казался тот факт, что нет у башни этой никакой крыши. Что нет внутри нее покоев, нет полов, нет лестниц – ничего.

Башня эта была не чем иным, как черною трубой, ведущей прямо в неизмеримую бездну.

В подземный мир.

Крик омиоодши в сером одеянии не умолкал. В блужданиях сюда он сотни раз прощался с жизнью. После всего произошедшего на корабле была бы смерть для него утешением.

И все же…

Он не хотел рухнуть в эту бездну.

Он не хотел быть пожранным этой каменной глоткой.

Нечто столь отвратительное и уродливое было в этом виде смерти, что отвергал он ее всей душой. Безумный, неудержимый страх обуял его. Он был готов каяться, страдать, лишь бы не рухнуть в пропасть эту.

Лучше было не рождаться вовсе, нежели умереть подобной смертью!

Сквозь слезы мог он видеть землю. Черные скалы, куда ни глянь, частично покрытые снегом. Ни света, ни жилья.

Но звало его место это. Без сомнений.

Из глубин бездны поднимался мрачный гул, словно били молотом огромным в еще больших размеров колокол. В колокол размером с эту башню.

И увидел омиоодши в одеянии цвета пепла, как в пропасти что-то двигалось. Это было черное блестящее нечто. И поднималось оно из глубин, все более приближаясь к омиоодши. Явился взгляду мага черный гребень, затем огромные светлые глаза, подобные двум полным лунам.

И понял омиоодши, что явилось ему. Из чрева башни, из бездны, что была бесконечна, летел к нему мрачный дух Воды, сущность из темного огня. Искал омиоодши слова и понятия, но не было тех слов и понятий, что способны описать данную сущность. А был это черный дракон. Тяжелые движения змеиного тела крошили камни башни.

И рухнул омиоодши в бездну, прямо в пасть дракону.

Видел маг, как исчезла башня. Как исчезли звезды. Чувствовал он жар, видел огромные белые клыки, черный язык.

Пасть дракона сомкнулась.

В тот момент, что скользил омиоодши по пасти чудовища, охватили его покой и отрешенность, что всегда предшествуют неизбежной смерти. Он не боролся более, ни физически, ни с помощью магии. Все это было ныне бесполезно. Магия его не действовала, а голыми руками желать освободиться из пасти дракона было напрасными стараниями.

«Почему вступил я на этот путь? – думал омиоодши в одеянии цвета пепла. – Что желал увидеть я по ту сторону моря? Прост ответ: я искал путей научиться мести. Мести земле моей, мести моему императору. Обида моя требовала того. Я был хорошим омиоодши и не заслужил позорного изгнания из дворца. Заблуждался император, думая, что столь легко избавился он от меня. Знаю я все о силах, что кипят по ту сторону моря в Too. Один-единственный иоокай из Too, один-единственный Кирин или ядовитая птица Чин, доставленная в Ниппон, повергнет землю в гибель. А ежели и не удастся это, то хотя бы убьет чудовище императора, а дворец его обратит во прах. И что же стало из мечтаний моих? Сам я сделался жертвой иоокая. И не какого-нибудь.

Читал я о черных драконах. Немногое написано о них, но и того немногого достаточно, чтобы понять всю их мощь исполинскую. Люди Too драконов называют добрыми дарителями счастья.

Но во все правила закрадываются исключения.

Черный дракон есть исключение среди драконов».

И учил мастер Араши своих учеников

И говорил Великий Мастер Араши всем тем, кто приходил к нему за мудростью пути Силы, пути Воина:

– Тело твое и мое – тело человеческое – есть часть Мироздания, фрагмент вселенской жизненной энергии, заключенный в плоть. Вот почему, если будешь ты стараться расширять твою жизненную силу, то сохранишь ты бодрость и здоровье. Если ж свалит тебя недуг какой, то расширение твоего Ки будет ослабевать. Говорили мне великие омиоодши, если воин чувствует недомогание в теле, он не позволит ему воздействовать на собственный ум.

И объяснял Лао Лиань тем, кто стремился к нему ради того, чтобы обрести силы Великого Воина:

– Если будешь сохранять крепкий ум, что поможет тебе наращивать жизненную энергию, сила твоя быстро излечит любой недуг. Так и должно быть с истинным воином. Но если вздумаешь волноваться из-за легкой болячки, то сам навлечешь на себя недуг куда более страшный.

Говорил Лао Лиань тем, что желали у него учиться мудрости Воина, что, когда управляет человек своим сознанием и все время сохраняет спокойствие, все части тела его будут работать наилучшим образом. И рассказывал он о чудесном дыхании Ки, что любому способно помочь жить дольше. Называл Великий Мастер Араши дыхание это «Нагаё Но Дэн».

– Согласуй для начала ум свой и тело. Большие пальцы ног положи друг на друга. Колени же разведи на ширину двух ладоней. А кисти рук положи на бедра. Держи внимание на единой точке и расслабь верхнюю часть туловища. В такой позе, если кто и попробует толкнуть тебя в плечо или ж попытается поднять твою руку, не сдвинешься ты с места, – говорил Лао Лиань ищущим путь. – Закрой глаза и приоткрой слегка рот свой, а затем начинай делать медленный выдох, одновременно произнося звук «Ха». Если ум твой будет спокоен, то и дыхание твое останется плавным и спокойным. Что с твоим умом происходит, сможешь понять ты по тому, как звучит дыхание твое. Поддерживай это состояние в течение всего выдоха. В самом же конце выдоха наклони тело свое вперед и полностью выдохни оставшийся воздух.

И учил Лао Лиань тех, кто пришел к нему за мудростью Воина:

– Задержи воздух в легких своих на несколько мгновений, а потом начинай медленно выдыхать через нос, произнося при этом звук «Су». Вдохни как можно больше воздуха в себя, вновь распрями спину и еще некоторое время продолжай вдох. Закончив же его, вновь задержи дыхание на десять мгновений и сосредоточься вниманием на единой точке. Потом опять начинай делать выдох.

Так говорил Лао Лиань ученикам своим на пути Воина.

Легенда о разговоре

Тацуроо, Лао Лиань и ама Изо

Имя Изо сразу понравилось юному Лао Лианю. Девушка, что жила на берегу моря, звалась «берегом» – и казалось, что несла она в себе особую красоту этой земли.

– Гаша-Докуро не может достичь этой деревни, – услышал Лао Лиань слова Изо. – Он прикован к холму.

– Отчего же не может Ганга-Докуро уйти с холма? – спросил тогда омиоосей Тацуроо.

– Огромный скелет этот состоит из множества маленьких косточек. А это кости людей, что умерли от голода.

Молчание опустилось над столом. А потом взяла слово Изо:

– Зато все мы здесь знаем, что является первопричиной возникновения этого иоокая из небытия. Это – икра, которую зарывает в землю тень цвета черного чая. Она заставляет пробуждаться иоокаев. Во многих местах это – Они или Ки-но-сей [14] , а у нас – Гаша-Докуро.

– Икра? – повторил Лао Лиань в недоумении. До сих пор говорили о семенах. Тень цвета черного чая скользила, неуловимая, по земле и высаживала в землю своего рода семена. И было много свидетелей того.

– Это – икра редкой рыбы, – проговорила Изо. – Обитает рыба эта не в морских пучинах, а лишь в сладко-пресной воде. Я видела ее в озере Бива.

Ученик мага Тацуроо стал подобен тому, в кого ударила молния.

– Как же попала ты на озеро Бива?

– Нанял меня человек по имени Укиоо. Путь он держал в сопровождении дочери, но не выдали они нам имени ее. Для них достала я икру из глубин озерных. Но потом объявилась тень цвета черного чая. Поначалу сочла я его добрым омиоодши, но затем сказал он нечто очень таинственное, и почувствовала я тогда, что он опасен.

– Но что то за рыба? – требовал ответа Тацуроо. – Как выглядела она?

– Рыба? Она была огромна, как ствол дерева. И была у нее борода, как… как у дракона.

– Сом, – произнес омиоосей. – И ты украла икру его?

– Не знала я тогда, что впоследствии случится в землях наших.

– Значит, семена эти на самом деле были икрой сома, – проговорил Тацуроо. – Это воистину ужасное известие.

Не видел Лао Лиань ничего, что было в том воистину ужасного.

– Что за сом? – пожелал знать он.

– Существуют они разных размеров. Большая часть из них не крупнее человека. Но говорят легенды и о таких рыбах, что в десять, нет, в сотни раз больше.

– Что же еще говорят легенды? – взволнованно спросил Лао Лиань.

Омиоосей кивнул задумчиво:

– В некоторых землях говорят о том, что существуют гигантские сомы, на которых покоится вся наша земля, и когда они движутся, содрогаются недра ее.

– Я держала эту икру в руках, – заговорила Изо. – Она была холодна, словно вода, но все ж живая. И она вся вибрировала. Эти сомы и в самом деле могут сотрясать землю. Каждый, кто видел их столь близко, как я, может в это поверить. Казалось, что в каждой икринке скрывается мощное содрогание. И у меня были потом сны страшные.

– Сны? – тревожно спросил Лао Лиань.

– Содрогания земные приносили великий вред. Словно мог некто контролировать эти силы. Словно кто-то икру эту зарывал в определенных местах. Например, в Хэйане, во дворце микадо. И содрогания земные повергли весь дворец во прах.

– Ты говорила, что икру забрала тень цвета черного чая, – сказал Лао Лиань.

– Да. И тень эта – омиоодши. А он сможет попасть во дворец.

– Нет, – возразил Лао Лиань. – Этот человек был когда-то омиоодши, но ныне сам стал иоокаем. Омиоодши императора лишат его головы, если отважится он явиться во дворец.

– Омиоодши в Хэйане не делают ничего, чтобы остановить его! Вот почему свободно передвигается он по земле, – промолвила Изо, и была она права.

Когда предались все сну, спросил Лао Лиань у Тацуроо:

– Тацуроо-сама! Отчего примкнули вы к Со-ра-но-ме?

– Слава и богатство! – отозвался омиоосей. – Хотел я вдохнуть свежего воздуха, как и остальные. Из десяти омиоосеев при дворе все десять примкнули к Сора-но-ме. Ах, неизвестно таким, как ты, как разворачивается жизнь в омиоориоо. Книги перетаскивать, манускрипты изучать, а кто особенно трудолюбив, тот должен вытирать пыль в библиотеке.

– Но думал я, что это нравится тебе, о учитель?

– Конечно, это нравится мне. Но не шестнадцать же часов в день, и так семь дней в неделю! С утра до вечера читать о призраках, кобольдах и демонах и не увидеть ни одного из них! А потом появляется основатель Сора-но-ме, фиолетовая тень, и предлагает омиоосеям бороться с иоокаями.

– Кто же та тень в фиолетовых одеяниях?

– Ты же знаешь, что неизвестно то мне.

– Вы видели его?

– Однажды, – признался Тацуроо. – Но было тогда слишком темно, чтобы мог я разглядеть многое. Он передал мне Урару.

– Но почему их называют фиолетовой тенью и тенью цвета черного чая? Почему их вообще зовут тенями?

– Возможно, оттого, что они неуловимы, подобно теням? Ибо появляются и исчезают они молниеносно.

– Рассказывают о книге тайной, которой владеет фиолетовая тень…

– Книга существует, – торопливо промолвил омиоосей. – Хотя и не смею я о том рассказывать.

– Откуда взялась она? И кто написал эту книгу?

– Все это мне неведомо.

– Но автор ее должен быть сам омиоодши! – вскричал Лао Лиань. – Может, это тень фиолетового цвета? Или же тень цвета черного чая? Слишком уж много теней в истории этой…

– Я в самом деле не знаю.

И не было у героев ответа.

Но следовало им изготовить амулеты, в которых будут скрываться необычайные силы амы Изо.

Наутро приступили они к делу. Тацуроо занялся подготовкой, а Лао Лиань в том ему помогал.

Ритуал был празднеством прекрасного, иначе и назвать его нельзя. Изо неподвижно сидела в позе лотоса на желтой подушке, держа голову прямо, глаза закрыты, тело все окутано белоснежно-белыми тканями.

Молитвы произносила она мягким глубоким голосом, и когда Тацуроо разложил перед ней бумагу и протянул ей кисть, сосредоточенность ее стала зримо ощущаться в воздухе. Омиоосей водил ее рукой, и вместе с ним погрузила она острие кисти в чернила, которые приготовил Лао Лиань, направила кисть на бумагу, и через мгновение рука ее вывела первые знаки. Вернее, писал за нее Тацуроо, используя руку Изо подобно письменному прибору. Однако Лао Лианю казалось, что на этот раз знаки сияли особо, словно были они не абстрактными символами, а живыми, дышащими существами, возможно, черными рыбинами, появлявшимися на бумаге. В подобные моменты понимал Лао Лиань придворных людей и знать Ниппона, что видели в каллиграфии величайшее из всех искусств и часами могли медитировать над выведением иероглифов.

Изо не выказывала никаких признаков усталости, пока не была изготовлена седьмая О-Фуда. Затем рухнула без чувств.

– Без этих амулетов нам не одолеть Гаша-Докуро, – заметил Тацуроо, осторожно просушивая амулеты.

В этот миг приоткрылись слегка губы Изо, и проговорила она:

– Дозвольте мне тоже бороться.

И учил мастер Араши своих учеников

Говорил Великий Мастер Араши тем, кто приходил к нему за истиной о пути Силы, о пути Великого Воина, что существует несколько видов дыхания у воина.

– Есть дыхание внешнее, тебе оно известно. Значит оно то, что вдыхаешь ты воздух в легкие и выдыхаешь его вновь в Мироздание. Но воин должен научиться дышать так, чтобы не оставалось у него в легких старого воздуха. Вот отчего для истинного воина так важно внутреннее дыхание.

И спрашивали его те, что пришли в поисках мудрости Воина, как научиться им внутреннему дыханию. И учил их Лао Лиань:

– Объедини же воедино ум и тело, расслабься полностью, открой все жилы твои для тока крови, вдохни воздух свежий, направь его во все части тела своего и выдохни грязь из легких. Долго занимайся этим. И посвятив себе время, ты сможешь направить воздух в каждую частичку своего тела и полностью использовать его. Только так Великий Воин способен восстановить бодрость в бою с неприятелем.

– Вот ты, ты болен, – говорил Лао Лиань пришедшему к нему. – Как узнал я об этом? Да оттого, что дышишь ты часто и неровно. А все больные люди именно так дышат. Начни дышать спокойно, так ты сможешь продлить вдох и выдох. Когдаж сможешь дышать нормально, будешь здоров. И не думай во время дыхания более уж ни о чем. Возродится тогда твоя жизненная сила.

Так говорил Лао Лиань тем, кто желал учиться у него пути Воина.

Легенда о второй битве

Пао Линь и Гаша-Докуро

Поздно вечером поведала Урара, что закончился уже дождь.

– Но земля все еще полна влаги, – проговорила она. – И когда проходишь мимо хижин, все еще капает вода с крыш.

– Тут уж ничего не сделать, – назидательно произнес омиоосей Тацуроо. – Вот ваши амулеты. Следите, чтобы они не намокли. И возьмите с собой Изо, раз уж хочет она биться вместе с нами.

Вчетвером отправились они на битву. Вдалеке гремели раскаты грома и сверкали грозные молнии. Множество ветров кружили над ними, как орда диких зверей, страдающих от ничем не утолимого голода.

Воздух был напоен тяжелыми запахами – смрадом мокрой земли и привкусом молний. С моря медленно вползали на холм неприятные ароматы, душившие подобно тяжелым подушкам.

Не говорили храбрецы друг с другом. В голове Лао Лианя мелькал образ Гаша-Докуро. Только Урара отпускала глупые свои замечания, когда видела кружащих в небе чаек.

– Он еще не проснулся, – было первым, что сказал омиоосей Тацуроо.

Добрались они уже до вершины холма и могли отчетливо видеть окрестности с морским берегом.

– Еще недостаточно стемнело для него.

Взяли они с собой четыре факела и два из них зажгли уже сейчас. Темнота надвигалась быстро, неумолимо, наступая со всех сторон подобно непогоде.

– Мы нападем, как только он появится, – распорядился Тацуроо, ибо был он в их отряде за главного тогда. – Возможно, сразу после пробуждения Гаша-Докуро намного слабее. Одно мне непонятно, вчера в это время чудовище уже выбралось на охоту, так где же оно сейчас?

«Да, но сегодня оно выжидает, – подумал тогда Лао Лиань. – Как это всегда делал я. Я ожидал Сора-но-ме. А он ожидает тьмы. Или дождя, когда наши амулеты сделаются непригодными для борьбы».

Тут внезапно почувствовали они, как дрожит земля у них под ногами.

И крикнул тогда Тацуроо сдавленным от ужаса голосом:

– Гаша-Докуро!

И не ошибся он. Завороженно они наблюдали, как из мокрой земли вырастает огромный череп мертвеца. Земля налипла на него. Когда упал Тацуроо в грязь, мгновенно погас факел его. И пока зажигал Лао Лиань второй факел, полностью чудовище успело выбраться из недр земных.

Средь воинов Сора-но-ме воцарился хаос. Не таким они представляли себе появление иоокая!

– Не убегать! – мужественно вскричал Лао Лиань. – Мы должны напасть на него.

Он держал в руках амулеты О-Фуда. Приложил Лао Лиань амулет ко лбу и проговорил:

– Гиоку-тей-чоку-го-ши-шо-фу-чаку-чаку-тсуу-ки-ден-рики.

Слова эти были единственным волшебным заклинанием, которому научил их Тацуроо. Это была слабая магия, действие ее состояло в том, чтобы удерживать бумажные амулеты у лба и придавать силы. Темный скелет Гаша-Докуро нависал уже над Лао Лианем. Грудь иоокая была подобна огромной клетке для невольников.

В трех шагах от Лао Лианя ама Изо вытянула руку к монстру, словно чем-то хотела в него бросить.

– Спешите! – кричал Тацуроо. – Не остается нам времени, он набирает силу! – Сам омиоосей тоже наклеил на лоб О-Фуда.

В ярости ударил Лао Лиань чудовище факелом, но выбил Гаша-Докуро факел из рук юного храбреца. К счастью, успел он отпрыгнуть в сторону.

Пелена белых молний покрывала небо над ними.

Снизу атаковал своего противника Тацуроо. Был решителен Тацуроо и силен, но один не смог бы он одолеть чудовище. Помощь пришла к нему с нежданной стороны. Урара ударила в пасть скелета горящим факелом. Был бы оружием ее острый меч, смогла бы тогда девушка рассечь уродливый череп на две половины. Но сломался факел в руках ее.

Правая рука Гаша-Докуро ударила, метя в направлении Лао Лианя и Изо. Счастье, что спасла Изо последний из горящих факелов. Тьма и так уже грозила поглотить героев Сора-но-ме. Урара бросала в монстра амулетами, но не долетали они до него.

Рука Гаша-Докуро подняла Лао Лианя до самых небес. Над ним лютовала только буря, внизу же двигался череп мертвеца. Грязь гигантскими фонтанами била вокруг. Бросил Гаша-Докуро вниз Лао Лианя, и тот обрушился чрез воздух на землю. Только то, что влажной и мягкой была земля, спасло ему жизнь.

Рядом лежал на земле поверженный Тацуроо.

– Лао Лиань? – простонал омиоосей. – Лао Лиань, видел ли ты молнию внизу, в лесу?

– Да, – простонал в ответ ему юный Лао Лиань.

– Огонь, что бежал над землей, словно маленький зверек? Знаешь ли ты, что это? Называют его куронбоо, – объяснил герою омиоосей. – Считается он животным бури. Существо, рожденное при ударе молнии. Маленькая, гибкая собака. У них красновато-желтые полосы на груди.

Тут заволновался Лао Лиань. Ибо существ подобных видел юный герой возле носилок, в которых путешествовала тень цвета черного чая.

– Куронбоо – отличные гонцы. Говорят, люди, наделенные особым даром, могут общаться с ними. Куронбоо – глаза и уши великих омиоодши.

Глаза и уши… Понял тогда Лао Лиань, как могла узнать тень цвета черного чая, кто он, что он делает и где находится. Поднялся на ноги, шатаясь, Лао Лиань и помог встать Тацуроо. Буря бушевала над ними, но ни капли дождя не упало более на землю.

– Я иду и буду бороться, – сказал Лао Лиань и взмахнул железным прутом для раковин.

Быстро выхватил Тацуроо из рук его изогнутый кусок железа и сам бросился на Гаша-Докуро.

Обернулось к храбрецам чудовище.

– Вы сошли с ума, Тацуроо-сама! – вскричал в ужасе Лао Лиань. – Учитель, вы безумны!

Но омиоосей знал, что делает. А делал Тацуроо совсем неожиданные вещи. Вместо того чтобы ударить прутом железным чудовище, спрятал он его в рукаве. И вместо того чтобы избежать гигантской пасти, прыгнул он к черепу. Из последних сил прыгнул Тацуроо в черное носовое отверстие черепа. Взобрался омиоосей в левую глазницу Гаша-Докуро.

Думал Лао Лиань, что попытается учитель его изнутри пробить череп чудовища с помощью прута.

Но был иным план Тацуроо. Безумный план, показавший Лао Лианю, что такое настоящее мужество. Выставил Тацуроо прут железный из глазницы. И выкрикивал в ночь волшебные заклинания земли Too, что звучали столь ужасно, словно провозвещал кто-то собственную свою смерть.

Именно это и делал омиоосей.

Изрыгнуло небо жирную молнию. Словно призрачный червь, окруженный фиолетовой аурой, была та молния. Притянуло червя того к пруту железному, и вспыхнул он.

Бросился Лао Лиань на землю, зажимая уши. И все равно услышал он грохот, грохот костей. И крик омиоосея тоже услышал Лао Лиань. Страшный крик.

Разлетелся Гаша-Докуро на восемь сотен частей. Пали молодые деревья, и земля окрест содрогнулась.

Огляделся Лао Лиань по сторонам. Усеяно было поле костями. И не существовало более жуткого чудовища Гаша-Докуро.

И нашел Лао Лиань девушку по имени Урара. Была без чувств она, но все же жила.

Торопливо бежала к нему искательница жемчуга Изо.

– Найдем же омиоосея, – проговорил Лао Лиань.

Вместе отправились они на поиски. И нашли Тацуроо, что был жив.

Одежда и волосы его обгорели, тело омиоосея усеяно было ожогами, а рука, в которой держал он прут железный, стала одной сплошной кровавой раной. Лицо ученика магов, казалось, постарело на годы. Но открыл он глаза.

– Воды, – простонал омиоосей очень, очень тихо. – Глоток… глоток воды…

– Найду, найду я воду, мастер, – проговорил Лао Лиань взволнованно.

Положил он недвижимое тело Урары подле Тацуроо и попросил Изо охранять их, пока не вернется он. Сам же Лао Лиань поспешил за водой в деревню и за помощью.

Но недалеко ушел Лао Лиань. Преградили ему путь темные носилки с серебряной росписью. Драконы и фениксы из серебра, словно зеркало, отражали свет молний.

И увидел Лао Лиань, что открыта дверца носилок. Легла на плечо его чья-то рука, и не сдержал он крика.

Тень цвета черного чая стояла подле него. И действительно, был в те мгновения маг только тенью. Не был он цвета чая и иного цвета тоже не был. Он был просто мрачной дырой с контурами человека, мрака чернее. Ибо не отражал он блеска молний.

И учил мастер Араши своих учеников

И говорил Великий Мастер Лао Лиань тем, кто приходил к нему вновь и вновь, о том, что тело истинного воина должно быть напоено силой.

– Человек со слабым телом будет плохим воином, даже если у него хороший ум. Заставляй тело работать. Вот ответь мне, какая часть тела твоего устает более всего во время воинских упражнений?

Задумывался ученик, а затем отвечал Лао Лианю, что, скорее всего, больше устают руки. Но улыбался Араши:

– И почему же ты так считаешь?

И отвечал ученик:

– Да потому, Учитель, что более всего руки воином используются.

И говорил Лао Лиань, что ошибочно мнение это:

– В отличие от рук, которым человек всегда может дать отдых, ноги его должны поддерживать тело, даже если не делает он ничего. Помни: если хочешь стать Воином, ноги есть основание тела. Если хочешь побеждать и прожить долгую жизнь, займись своими ногами.

И учил Лао Лиань:

– Садись же на землю, вытяни сомкнутые ноги, как можно сильнее отогни на себя пальцы, выдвинув вперед пятки. После этого наклонись вперед и вытяни руки так, чтобы пальцы рук, пройдя под пальцами ног, коснулись земли.

И пробовал ученик, и не удавалось ему подобное. И спрашивал он у Великого Мастера Араши, отчего же это так?

И отвечал Лао Лиань ученикам, что тела их закоснели и требуют занятий.

И заставлял Лао Лиань тех, кто приходил к нему за мудростью Воина, разводить ноги пошире, отогнув пальцы на себя и выдвинув пятки. Держать надо было пальцы левой ноги обеими руками и стараться еще сильнее выдвинуть пятку. Заставлял он ученика сгибать тело влево и касаться головой левого колена. Если мог добиться подобного ученик, проделывать ему приходилось то же самое в правую уже сторону.

Так учил тех, кто приходил к нему за мудростью, Великий Мастер Араши Лао Лиань.

Легенда о тени цвета черного чая

– Надо приглядеть за ранеными, – полнозвучным голосом проговорил омиоодши. Звучал его голос еще более грозно, нежели прежде. Маленькое мрачное эхо сопровождало его.

Но Лао Лиань, бесстрашный воин, не убоялся разрушительной силы мага.

– Это было ваше создание, что поранило моих друзей! Если вы предлагаете о нем мне позаботиться, то лучше первым убейте меня.

– Я не приказывал вам бороться с Гаша-Докуро. Лучше было оставить его в мире, – слова мага звучали сурово и властно. Вокруг ног его вились два гибких черных пса, куронбоо.

– Оставить в мире иоокая? – с горькой усмешкой спросил Лао Лиань. – И смотреть сложа руки, как уничтожает он селения?

– Гаша-Докуро не причинил вреда тем, кто не приближался к нему слишком уж близко, – возразил омиоодши. – Скорее здешние селения из зависти уничтожили бы друг друга. Спроси об этом Изо. Если, конечно, не скроется она под пеленою лжи.

Омиоодши вынул два листа бумаги из своего рукава и протянул один из них Лао Лианю. Но не мог взять Лао Лиань эту бумагу, ибо полыхала она огнем страшным.

– Возьми ее, – приказал омиоодши. – Она ничего не сделает тебе.

Под пламенем действительно чувствовалась бумага. Была она горяча, но все же не настолько, чтобы обжечь кожу на руках Лао Лианя.

– Глупость людская неописуема, – ворчала тем временем тень цвета черного чая, направляясь к раненым. – Вы жалуетесь, что омиоодши ничего не делают для вас, но когда один из них начинает бороться за вас, вы упрямо идете против него.

– Но вы не омиоодши, – смело выкрикнул Лао Лиань.

– Я был омиоодши.

– Но микадо изгнал вас!

– Да, именно так он и сделал, – к удивлению Лао Лианя, искренне призналась тень.

– Значит, были у него на то причины?

– Микадо никогда не ошибается, – согласился изгнанный омиоодши. – Его решение было правильно.

Два куронбоо по-прежнему крутились у них под ногами, и казалось Лао Лианю, что находится он полностью во власти тени цвета черного чая.

– Все беды начались с закладки новой столицы – Нагаока. Место было благоприятным для строительства. Горы, реки, равнины – находилось все на верном месте, как и предписывали старые труды ученых мужей. Поэтому два омиоодши посоветовали императору заложить столицу в Нагаока.

– А вы отговаривали его?

– Я отговаривал. Потому что во время моих блужданий по Нагаока обнаружил я великую опасность, что пронзала это прекрасное место. Не осталась она незамеченной и двумя остальными омиоодши, однако недооценили они угрозу, сочтя, что легко смогут устранить ее впоследствии. В Нагаока жил иоокай. Чудовище, с каковым никогда более не встречался я в жизни. Могущественное существо, готовое погубить и императора, и весь двор. – Омиоодши глубоко и сокрушенно вздохнул. – Женщина-чудовище. Поверь мне, женские иоокаи – самые ужасные из всех.

Ярость, что до сих пор пылала в маге, страшно напугала Лао Лианя.

– Годами боролся я с этой демоницей, – прорычал омиоодши. – Но не смог помешать тому, что пробралась она к императорскому двору. Удалось ей уничтожить дорогих микадо женщин: его супругу и мать. Наслала демоница и на императора тяжелую продолжительную болезнь. Ослабленный, горюющий микадо должен был оказаться в ее власти.

– Демоница эта все еще существует? – в ужасе спросил Лао Лиань.

Омиоодши кивнул головой:

– Она гонится за нами. Мои куронбоо давно учуяли ее.

И стал осматривать омиоодши раненых, продолжая, впрочем, историю свою:

– Приказала она уничтожить главного строителя двора. Имя его было Фудшивара но Танецугу, и погиб он от подлого выстрела стрелы.

– Я слышал о том преступлении. Оно случилось в год моего появления на свет.

– Демоница не использовала магии для убийства Танецугу, ибо знала, что омиоодши будут осматривать тело убитого и заприметят след любого волшебства. А потому она поступила иначе. Околдовала она человека, полностью подчинив себе его сознание. Ему она и приказала уничтожить строителя города императоров Нагаока.

Несколько минут тень цвета черного чая занималась ранеными. Маг положил бумажные амулеты и амулеты из кожи на уста Тацуроо и проговорил над тяжело пораненной его рукой слова заклинания. Слова фигурками из дыма вылетали изо рта волшебника. Они разливались по руке Тацуроо – кожа и плоть омиоосея при этом изменялись, становились белой и подобной бумаге.

– Что хочешь еще узнать ты, юноша? – обернулся омиоодши к Лао Лианю. – У нас есть время. С чего начать мне рассказ? Возможно, с икры гигантского сома? С тайной книги? С тени фиолетового цвета? С тени цвета пепла?

– Тени цвета пепла? О такой я еще никогда не слышал.

– Да, но не говорил ли я тебе, что было три омиоодшо у микадо?..

– Один из них отговаривал императора. И это были вы, но он все равно изгнал вас.

– Потому что я недостаточно убедительно отговаривал его.

– И вы превратились в тень. Неуловимую, темную и все время исчезающую.

– Это не совсем верно, друг мой. Нас называют тенями не потому, что мы неуловимы. Тенями зовут бывших омиоодши. Наши последователи сказали, что мы, словно мрачные тени, тяготим императорский двор. Нас там более нет, но воспоминание о нас все еще живо. А вместе с воспоминанием – угроза. Мы есть живой пример того, сколь быстро омиоодши могут впасть в немилость у микадо. Имена же наши даны были нам по цвету наших одеяний.