Помоги проекту - поделись книгой:
Внимательно обдумав услышанное, Адди отвечала что-нибудь вроде: «Возможно, если б она сбежала и укрылась в Сконсете, вышло бы романтичнее».
«Какая удачная мысль», — радовалась Виктория, а затем меняла сюжет, воспользовавшись предложением Адди.
— Нет, она не могла умереть! — прошептала Виктория и, отвернувшись от молодого человека с командирскими повадками, направилась в спальню Адди.
Мужчина поймал ее за руку. Его застывшее лицо казалось холодным, безжалостным.
— Я сожалею о вашей потере, но мы представляем юридическую фирму мисс Кингсли в Бостоне, и нам были даны строжайшие инструкции. Лишь нескольким лицам дозволено оставаться в доме, пока не будет оглашено завещание. — В глазах молодого человека ясно читалось, что Виктория не принадлежит к числу избранных.
— Но… — начала было она, вскинув голову, и вдруг осеклась. Дневники! Ей нужны были дневники Адди, в которых рассказывалось о призраке. Без них она не могла написать свой следующий роман. — Мисс Кингсли говорила мне… — Виктория окинула взглядом каменные лица трех законников, стоявших у входа в спальню Адди. Что она могла им сказать? Что ей нужно обыскать дом, возможно, с ломом в руках, чтобы найти спрятанные дневники Аделаиды?
— Я понимаю ваше горе, — произнес молодой человек, хотя выражение его лица вовсе не свидетельствовало об этом. — Мы все разделяем его. Мисс Кингсли пользовалась всеобщей любовью, но мы должны считаться с ее пожеланиями. В этом доме есть весьма ценные предметы искусства, их следует защитить.
С колотящимся сердцем Виктория оглядела холл, словно видела его впервые. Повсюду на столах и на стенах красовались изумительные старинные безделушки из морских раковин и кости — сокровища, привезенные моряками из дальних странствий. Здесь были и картины в золоченых рамах, и драгоценный фарфор, и мебель восемнадцатого века. Виктории захотелось крикнуть, что ее не интересует весь этот древний хлам. Ей нужны лишь никчемные дневники, даже не старинные. Но неумолимое трио хмуро сверлило ее взглядом.
— Да, конечно, я ухожу, — пробормотала она, послушно спускаясь по лестнице, однако, сделав несколько шагов, вдруг обернулась, чтобы бросить последний взгляд на знакомый холл. Никогда больше не придется ей сидеть здесь вечером с подругой.
— Если вы подождете внизу, мы уложим ваши вещи и отвезем вас в отель. — В голосе молодого человека звучала едва ли не угроза.
Виктории оставалось лишь кивнуть. Слезы жгли ей глаза. У подножия лестницы она остановилась, ее вдруг охватил гнев. Если Калеб существовал, то он, похоже, знал, что Адди вот-вот умрет. Желая выплеснуть душившую ее ярость, Виктория произнесла вслух: «Так что же означали два поднятых пальца? Что Адди осталось жить два часа?»
Позади нее раздался мужской смех, звучный, басистый, но, обернувшись, Виктория никого не увидела. Прижимая к груди лэптоп, она обхватила себя за локти, чтобы сдержать дрожь. Кожа ее покрылась мурашками. Потом, понуро опустив плечи, Виктория вышла за порог и села на ступеньку крыльца.
— Она приезжает в пятницу, — сообщил Джаред в ответ на вопрос деда. — Я попрошу кого-нибудь встретить ее на пристани. Может, Лонни. Нет, лучше Уэса. Он мне кое-чем обязан — я разработал для него проект гаража. — Джаред раздраженно потер ладонью лицо. — Если никто ее не встретит, она наверняка потеряется. Забредет в какой-нибудь переулок, и мы никогда ее больше не увидим.
— Ты всегда отличался слишком буйным воображением, — снисходительно заметил дед. — Но, может, на сей раз тебе следует умерить свою фантазию и проявить больше доброты? Или ваше поколение считает, что этот товар безнадежно устарел?
— Больше доброты? — фыркнул Джаред, стараясь сдержать злость. — Эта женщина собирается захватить мой дом на целый год. Мой дом. И с какой стати? Потому что ребенком она видела привидение. Вот так история! У меня конфискуют дом, поскольку теперь, сделавшись взрослой, она, возможно, способна видеть то, что недоступно другим. — В голосе Джареда слышалось негодование.
— Здесь все не так просто, и тебе это известно, — спокойно возразил дед.
— Ну да. Как я мог забыть великую тайну Кингсли! Двухсотлетняя загадка, проклятие, которое преследует нашу семью с тех пор, как…
— Двести два.
— Что?
— Загадка остается неразгаданной вот уже двести два года. — Дед поднялся и, заложив руки за спину, выглянул в окно. — Возможно, тайну не удалось раскрыть, потому что никто толком и не пытался. Никто не стремился найти… ее.
Джаред на мгновение закрыл глаза. Его двоюродная бабушка Адди умерла прошлым летом, и всю зиму пришлось разбираться с оставленным ею нелепым завещанием. Согласно воле покойной, молодая женщина Аликс Мэдсен, которая побывала в доме Адди в четырехлетием возрасте и с тех пор не появлялась на острове, должна была прожить год в Кингсли-Хаусе и за это время разгадать семейную тайну, если, конечно, пожелает. В завещании тетушки Адди ясно говорилось, что девушке вовсе не обязательно заниматься расследованием. Напротив, она вольна проводить время, катаясь под парусом, любуясь китами или развлекаясь на иной манер, как ей заблагорассудится, благо островитяне выдумали великое множество забав, чтобы занимать несметные полчища туристов, наводнявшие Нантакет каждое лето.
Джаред перевел дыхание. Возможно, ему следовало слегка сбавить обороты.
— Не понимаю, почему это дело поручили какой-то чужачке. На острове полно исследователей, любителей тайн. Стоит бросить гарпун, и ты непременно зацепишь кого-то, чья семья живет здесь уже долгие века. Наверняка один из них… — Укоризненный взгляд деда заставил Джареда придержать язык. Все эти доводы высказывались уже не раз. — Твоя позиция мне известна, — вздохнул Джаред. — Переждать год, потом она уедет отсюда, и жизнь вернется в привычное русло. Я смогу привести семью в этот дом.
— Но, возможно, за это время мы узнаем, что случилось с Валентиной, — тихо произнес дед.
Джареда раздражало, что он не может обуздать гнев, когда старик держится так спокойно. Но он хорошо знал, как вести с ним разговор.
— Расскажи-ка мне еще раз, почему дорогая тетя Адди не искала ее.
Красивое лицо деда тотчас исказилось гневом, потемнело, как море перед штормом. Старик расправил плечи и выпятил грудь, словно стоял на капитанском мостике, готовясь отдать приказ матросам.
— Трусость! — проревел он. Когда-то этот грозный рык наводил ужас на корабельную команду. Но Джаред и бровью не повел, он слышал громовые раскаты дедова голоса всю свою жизнь. — Жалкая трусость, которую она унаследовала от той мямли, что стала женой ее отца. Я говорил ему, чтобы он не женился на этой мокрой курице, да он меня не послушал, и посмотри, что из этого вышло. Аделаида боялась того, что могло случиться, узнай она правду.
— Боялась, что ее обожаемый призрак вдруг исчезнет, оставив бедняжку одну в этом огромном древнем доме, — усмехнулся Джаред. — У старой девы осталось лишь несколько родственников, которым она могла доверять, да друзья, охотившиеся за ее мифическими деньгами. Фамильным состоянием, якобы доставшимся ей от «Мыла Кингсли». Но мы-то знаем правду, не так ли?
Дед отвернулся от окна.
— Ты еще хуже своего отца. Совсем не уважаешь старших. Ты должен знать: это я подсказал Аделаиде упомянуть в завещании девушку.
— Ну разумеется. А со мной никто не посоветовался. Много чести.
— Мы знали, что ты скажешь «нет», так зачем спрашивать? — Джаред не нашелся с ответом, и дед, повернув голову, встретил его взгляд. — Чему ты улыбаешься?
— Ты надеешься, что эта девушка увлечется романтической историей о призраке Кингсли, верно? Вот что у тебя на уме.
— Ничего подобного! Она пользуется этим, как его… всемирным… напомни…
— Что толку меня спрашивать? Со мной ведь никто не советуется.
— Пауки… нет, не то. Паутина. Да-да, она знакома с Всемирной паутиной и может посмотреть там.
— К твоему сведению, я тоже пользуюсь Интернетом и уверяю тебя, там нет ничего о Валентине Монтгомери, которую ты ищешь.
— Это случилось давным-давно. До появления Паутины…
Джаред поднялся со стула и, подойдя к окну, встал рядом с дедом. Наступил апрель, и на острове начали понемногу появляться туристы. Они так же разительно отличались от жителей Нантакета, как дельфины от китов. Забавно было наблюдать, как приезжие женщины ковыляют по мощеным улочкам городка на своих высоченных каблуках.
— Как эта девчонка сумеет отыскать то, что не удалось найти нам? — тихо спросил Джаред. — Ерунда какая-то.
— Не знаю. Просто у меня предчувствие.
Джаред понимал, что дед лукавит или что-то скрывает. Однако опыт подсказывал ему: выяснить правду все равно не удастся. Старик будет молчать. Наверняка имелись и другие причины, почему Кингсли-Хаус отдали во владение Аликс Мэдсен на целый год.
И все же Джаред не собирался сдаваться.
— Тебе не все известно о ней.
— Так расскажи мне.
— Я разговаривал с ее отцом на прошлой неделе. Он сказал, что дела у его дочери обстоят неважно.
— То есть?
— Она собиралась выйти замуж, но недавно помолвка расстроилась.
— Понятно, — кивнул дед. — И теперь ты думаешь, что эта девушка похожа на Аделаиду, поскольку та тоже потеряла жениха?
Джареду все труднее становилось сдерживать раздражение.
— Ты меня не слушаешь. Аликс Мэдсен только что расторгла помолвку. Ты ведь понимаешь, что это означает? Теперь она глубоко несчастна, обливается слезами, набивает рот шоколадом и вдруг видит…
— Привидение.
— Да. Высокого красавца, вечно молодого, галантного, очаровательного мужчину. Она непременно влюбится.
— Ты так думаешь?
— Это не шутка, — заметил Джаред. — Что ее ждет? Она станет еще одной женщиной, променявшей настоящую жизнь на бессмысленную, пустую затею.
Старик нахмурился.
— Аделаида никогда не стремилась выйти замуж, и ее жизнь вовсе не была пустой. Зачем зря говорить?
— Если ты считаешь, что четыре торжественных чаепития в неделю способны придать жизни смысл, то тетя Адди жила весьма насыщенной жизнью. — Дед метнул на внука взгляд, полный ярости. — Ладно. — Джаред поднял обе руки, будто сдаваясь на милость победителя. — Положим, я загнул насчет тети Адди. Ты ведь знаешь, как сильно я ее любил. Все жители острова боготворили ее, и это благодаря моей дорогой тете, ее упорному труду, Нантакет стал таким, каким мы его знаем. — Джаред глубоко вздохнул. — Но дело в том, что эта девушка другая. Не из нашей семьи. Она не привыкла к призракам, семейным тайнам и старинным легендам. Более того, ей в новинку скрипучие старые дома, да и острова, где можно купить пиджак за тысячу долларов, но ни в одном магазине не найдешь хлопкового белья.
— Она справится. — Дед улыбнулся внуку. — Почему бы, кстати, тебе не помочь ей?
На лице Джареда мелькнул испуг.
— Тебе известно, чем она занимается и чего захочет от меня.
— Расскажи-ка мне еще раз.
— Ты знаешь, она учится… на…
— Ну говори же, мой мальчик! — прикрикнул старик. — Кем она хочет стать? Открой великую тайну.
— Архитектором.
Дед и раньше слышал, что девочка изучает архитектуру, но не понимал, почему любое упоминание об этом так раздражает Джареда.
— Разве ты не тем же занимаешься?
— Да, — признал Джаред, — совершенно верно. Но у меня свое бюро. Я…
— О, я понимаю, — протянул дед. — Ты капитан, а она всего лишь юнга. Она захочет многому у тебя научиться. Что же здесь плохого?
— Вряд ли тебя стоит в это посвящать, но сейчас для нашего дела настали не лучшие времена. Рынок жилья переживает спад. Больнее всего кризис ударил по архитекторам. Работу найти невозможно. Недавние выпускники университетов отчаянно бьются за место под солнцем. Они мечутся, как акулы, готовые пожрать друг друга.
— Так помоги ей набраться опыта, — сердито проворчал дед. — В конце концов ты обязан ее отцу тем…
— Да, я так и собирался поступить, — поспешно перебил его Джаред. — Но теперь, благодаря сумасбродному завещанию моей тетушки, мисс Мэдсен поселится здесь, на Нантакете, а не в Нью-Йорке, где находится мое бюро. И мне придется целый год заниматься ею персонально.
— И почему это тебя так беспокоит? — недоверчиво нахмурился дед.
Джаред недовольно поморщился.
— Ей захочется, чтобы я ее обучал, взглянул на ее проекты, проанализировал и оценил их. Она попытается разузнать о моих связях, выяснить… все обо мне.
— Не вижу в этом ничего предосудительного.
— Вздор! — сердито воскликнул Джаред. — Не хочу служить наживкой на твоем крючке. Вдобавок мне нравится действовать, а не обучать.
— И какие же великие деяния ты собираешься совершить, пока девушка будет здесь? — с нажимом произнес дед. — Водить вереницу шлюх у нее под окнами?
Джаред устало вздохнул.
— Если в наши дни девушки носят меньше одежды, это вовсе не подразумевает непременный упадок морали. Мы обсуждали это с тобой тысячу раз.
— Ты, наверное, говоришь о прошлой ночи? Как обстоит дело с моралью у твоей вчерашней гостьи? Где ты с ней познакомился?
Джаред страдальчески закатил глаза.
— «У капитана Джонаса». — Так назывался бар возле пристани, тамошние посетители не отличались строгостью нравов и не слишком заботились о соблюдении приличий.
— Боюсь даже спрашивать, каким судном командует этот капитан. Но кто родители этой молодой женщины? Где она выросла? Как ее зовут?
— Понятия не имею, — пожал плечами Джаред. — Бетти или Бекки, точно не помню. Она уехала утренним паромом, но, возможно, еще вернется этим летом.
— Тебе уже тридцать шесть, а у тебя нет ни жены, ни детей. Неужели с твоей кончиной угаснет род Кингсли?
— Лучше так, чем возиться со студенткой, обучая ее азам архитектуры, — не сдержавшись, проворчал Джаред.
Дед презрительно посмотрел на внука сверху вниз, что оказалось не так-то просто, поскольку тот был выше его ростом.
— Едва ли тебе стоит всерьез беспокоиться, что мисс Мэдсен увлечется тобой. Будь жива твоя матушка, эта святая женщина, она не узнала бы теперь собственного сына.
Джаред машинально провел рукой по заросшему бородой подбородку. Когда дед в свое время сказал ему, что тете Адди осталось жить не больше года, Джаред сумел устроить дела своей фирмы так, чтобы провести последние месяцы с нею на острове. Он поселился в домике для гостей, посвящая все свое время двоюродной бабушке. Тетя Адди, неизменно чуткая и внимательная, всегда предупреждала его, когда к ней приходили гости, и Джаред отправлялся на свою лодку. Адди никогда не заговаривала о женщинах, которых иногда приводил к себе ее внучатый племянник. И более того, притворялась, что понятия не имеет, почему он здесь.
В последние недели, проведенные вместе, бабушка и внук многим делились друг с другом. Рассказывая Джареду о своей жизни, Аделаида со временем стала все чаще упоминать о Калебе. Вначале она объяснила внуку, кто это такой.
«Калеб — твой пятый прадедушка», — неожиданно выпалила она.
«Так у меня их было пять?» — поддразнивая ее, отозвался Джаред.
Тетя Адди осталась невозмутимо серьезной.
«Нет. Калеб твой прапрапрапрапрадед».
«И он все еще жив?» — поинтересовался внук, прикидываясь непонимающим и вновь наполняя ромом бабушкин бокал. Все женщины из рода Кингсли питали слабость к этому напитку и пили его наравне с мужчинами. «В их жилах течет кровь моряков», — объяснял дед.
Джаред видел, как тетушка слабеет с каждым днем. «Она становится все ближе ко мне», — сказал ему Калеб, остававшийся с Аделаидой каждую ночь. Эти двое прожили вместе много лет. «Я пробыл с ней дольше, чем с остальными», — с горечью произнес дед, и глаза его, не знавшие старости, наполнились слезами. Калебу Кингсли едва сравнялось тридцать три, когда он погиб, и теперь, более двух веков спустя, он по-прежнему выглядел полным сил молодым мужчиной тридцати трех лет от роду.
Ведя доверительные разговоры с тетушкой, Джаред так и не признался ей, что тоже способен видеть своего пятикратного прадеда, говорить с ним и спорить. Мужчины из рода Кингсли обладали этим даром, но скрывали свой секрет от женщин. «Пусть они верят, что Калеб принадлежит им одним, — сказал отец Джареду, когда тот был еще мальчишкой. — Вдобавок мужчине не делает чести, когда о нем болтают, будто он проводит вечера в беседах с давно усопшим. Это равняет нас с бабами. Пускай лучше женщины ломают себе голову, нет ли у тебя связи на стороне». Джареда не вполне убедила отцовская философия, но он не нарушил слова, сохранив семейную тайну. Семь поколений потомков Монтгомери-Кингсли видели призрак Калеба; этот дар унаследовали старшие сыновья рода, большинство их дочерей, а так же несколько младших сыновей. Джаред подозревал, что Калеб сам выбирает, кому показываться, но лукавый старик всегда обходил этот вопрос молчанием.
Поделиться книгой: