Последнее новшество

— А они не опасны? — спросила мать.

— Нет, — заверил ее супруг. — Мы были защищены от них решетками и из корабля не выходили. В следующий раз ты должна полететь с нами. Такое зрелище стоит девятнадцати коммоков, которые мы отдали за экскурсию.

Малыш поддакнул, кивнув головой:

— На Земле — самый лучший зоопарк…

Мэгги Нэдлер

Последнее новшество

В тот самый момент, когда эта женщина переступила порог нашего магазина, я сразу понял, к какому именно типу она принадлежит: живущая в пригороде пресыщенная супруга богатого бизнесмена, который часто отлучается из дома, а ей некуда девать свободное время. Старше пятидесяти, дебелая, с излишком косметики на лице, имевшем раздраженное выражение как следствие злоупотребления коктейлями. Покрой платья и старательно уложенные, подцвеченные волосы выдавали ее — от них исходило ощущение довольства.

Я подошел к посетительнице.

— Чем могу служить, мадам?

— Мне хотелось бы купить телевизор, — отвечала мадам голосом, привыкшим повелевать. — Называется “Супра”. Последняя модель.

“Супра-Икс” — добрый знак. Я старался, чтобы выражение лица не выдало моей заинтересованности. Мы не должны были упоминать об этой особой новинке в присутствии клиентов, если, разумеется, сами они о ней не заговаривали.

— Хорошо. Пройдемте, пожалуйста, сюда.

Мы вступили с ней в райский уголок, заставленный разнообразными изделиями современной техники, которые предлагались вниманию покупателя. Миновав его, мы очутились в секции телевизоров.

— Вот мы и пришли. Вы имеете представление об интересующей вас модели?

— Никакого.

Голос ее звучал вызывающе:

— Так покажите мне эту модель!

Слегка нервничая, я снял телевизор с верхней полки стеллажа и поставил перед ней.

— Будьте любезны. — Я пустил в ход свою наиболее обворожительную улыбку. — Перед вами — “Супра-Икс”. Самая последняя и, без сомнения, лучшая модель. Ни одна другая фирма не способна выпустить ничего подобного. Прежде всего соблаговолите обратить внимание на исключительную легкость этого аппарата. Всего десять фунтов. Его можно повесить на стену, на крючок либо установить на ножки (вот я их выдвигаю) и очень легко переставить с места на место. Он так же удобен, как и портативный телевизор. Обеспечивает высококачественный прием изображений вне дома…

— В самом деле?

Тон ее был по-прежнему властным, но видно было, что она заинтересовалась. Тем временем я готовился пустить в ход все свое искусство.

— Но это далеко не главные достоинства “Супра-Икс”.

Я включил телевизор. Экран вспыхнул яркими красками. Показывали какое-то празднество: мимо проплывали огромные плоты, увитые гирляндами цветов, на которых восседали миловидные девушки.

— Цвет воспроизводится очень точно, — втолковывал я ей. — А вот устройство, которым вы, вероятно, вряд ли будете слишком часто пользоваться.

Я повернул переключатель, а изображение тотчас померкло, превратилось в черно-белое.

— Тем не менее, — продолжал я, — бывают случаи, когда им стоит воспользоваться. Оно обеспечивает улучшенный прием программ, которые все еще передаются в черно-белом изображении, например старые фильмы.

Я снова переключил изображение на цвет, повертел другой регулятор.

— Вот наше третье новшество.

Она кивнула, явно находясь под впечатлением, потом вдруг отпрянула, когда одна из девушек швырнула в зрителей букет желтых роз: казалось, цветы буквально вылетели из экрана. Я принялся вращать переключатель каналов, пока не разыскал музыкальную программу.

— Абсолютное стереофоническое воспроизведение звука. Эффект может быть усилен, если добавить второй динамик за номинальную стоимость.

Покупательница вновь кивнула, и я почувствовал прилив оптимизма. Я прошелся по всей гамме оставшихся достоинств аппарата, упомянув напоследок, что гарантия дается на все время, пока аппарат существует, и стал ждать реакции. Последовала пауза.

Потом, тщательно подбирая слова, дама сказала:

— Насколько мне известно, в этой модели имеется еще одно, особое новшество, о котором вы пока ничего не рассказали.

Итак, наступил желанный миг.

— Да, — подтвердил я. — В некоторых из наших моделей “Супра-Икс-14 Делюкс” имеется дополнительное новшество, о котором вы изволили упомянуть. Но не в этом аппарате, который мы только что смотрели, а в специальной модели, находящейся в нашей демонстрационной комнате. Желаете на нее взглянуть?

Она пожелала, невнятно пробормотав что-то, и я провел ее в крохотную, завешанную тяжелыми портьерами кабину. Новейшая модель “Супра” находилась там, настроенная на уже виденное нами празднество. Я нажал на кнопку сбоку, обозначенную одной буквой “С”. На экране заплясали абстрактные фигуры помех. Я повращал диск настройки — появилось новое изображение: двое мальчиков за шахматной доской, склонивших курчавые головы в блаженном сосредоточении.

— Тимми! — раздался вдруг резкий голос. — Пришел мистер Клейн. Время начинать урок музыки. Пусть Джоди идет домой.

— Ох, мамочка…

Раздраженная дама бросила на меня нетерпеливый взгляд.

— Вы не могли бы поймать что-нибудь другое? — требовательным тоном сказала она.

Я поколдовал над диском. Опять помехи. Неожиданно возникла новая сцена. На сей раз это была спальня. Миловидная молодая полуодетая брюнетка сидела перед ночным столиком, нервно теребя пальцами изумрудное ожерелье; она старалась избегать взгляда стоявшего перед ней разъяренного мужчины средних лет.

— Я не делал тебе такого подарка! — бесновался мужчина. — Откуда у тебя ожерелье? Отвечай, потаскуха!

На женщину обрушился поток таких выражений, что даже в нынешний просвещенный век и то их редко услышишь по американскому телевидению в дневное время. В этом месте я благоразумно выключил телевизор.

— Как видите, — улыбнулся я, — вас ожидают часы приятного созерцания. Это мы вам гарантируем.

Глаза моей покупательницы заблестели от возбуждения.

— Скажите, — настойчиво допытывалась она, — всегда ли я смогу выбрать программу по вкусу? Или…

— Модель “Супра” работает в некотором роде как любительский радиоприемник, — пояснил я. — Не обходится без определенного элемента случайности. Но именно это больше всего и привлекает. А когда вы попрактикуетесь, то убедитесь, что сумеете без труда настраиваться на специальные передачи, которые вас более всего интересуют.

— Сколько всего выпущено таких приемников? — захотелось ей знать.

— Количество их очень невелико, в настоящее время лишь несколько сотен, сконцентрированных главным образом здесь, в районе Нью-Йорка. Как вы догадываетесь, мы поставляем их весьма избранной клиентуре. Иметь такой телевизор означает задавать тон другим. Однако популярность их растет. Могу поклясться, что это так.

Глаза ее снова возбужденно заблестели.

— Скажите мне, как это вам удается?

Я бросил на нее взгляд, исполненный достоинства.

— Думаю, это так очевидно, мадам: некоторые объекты находятся, что называется, “под наблюдением”.

— Да, но как вам удается этого добиться?

— Вот это, осмелюсь сказать, — секрет фирмы. — Я весь внутренне напрягся. — Итак, вы решились?

И без того было ясно, что она уже решилась.

— Сколько стоит этот телевизор?

Я взглянул ей прямо в глаза.

— Пятьдесят тысяч долларов.

Она даже глазом не моргнула.

— Беру. Я выпишу чек на счет вашей фирмы. Можете позвонить в мой банк, они подтвердят.

— Прекрасно. Желаете, чтобы вам доставили телевизор на дом? Или вы предпочитаете…

— Думаю, я просто захвачу его с собой, — сказала она. — Ведь, в конце концов, он такой легкий…

— Как вам будет угодно. Одну минуту, я достану вам другой аппарат. Этот мы демонстрируем клиентам.

Я порылся среди груды картонных коробок на полу.

— Ах да, вот еще что. Если когда-либо возникнет необходимость в осмотре или ремонте — что вряд ли может случаться часто, — но если это все же произойдет, пригласите представителя нашей фирмы. Не позволяйте никому даже пытаться наладить телевизор, каким бы высококвалифицированным специалист ни казался. “Супра” — аппарат очень сложный. Стоит лишь неправильно открыть заднюю стенку, и он уже будет поврежден.

— Понимаю.

Мы побеседовали еще немного, и сделка завершилась. Затем дама вышла на улицу, с торжествующим видом унося свою покупку.

Едва за ней закрылась дверь, ко мне подошел мой новый босс Дж. Т.

— Ну, — сказал он, отеческим жестом опуская руку на мое плечо. — Неплохое ты провернул дельце, а ведь всего второй день на работе. Думаю, Джордж, дело у тебя пойдет.

— От меня тут вряд ли что зависит, — возразил я. — Вы верно подметили, что эта модель сама себя продает.

— О, нельзя недооценивать важности умелой игры при обработке клиента, любого клиента. Хотел бы я знать, как прореагирует ее муженек, когда узнает, сколько она выложила. Придется посмотреть нынче вечером.

— Улыбнитесь, леди, на вас нацелена скрытая камера, — хихикнул я. — Вы хотите сказать, сэр, что об этом пока еще никто не догадался?

Он пожал плечами.

— Возможно, один или двое. Никто мне в этом не сознавался. Люди, покупающие подобные вещи, как правило, не имеют инженерного образования. Их помыслы направлены по иному руслу. В конце концов, передающая камера работает лишь тогда, когда телевизор выключен, а что может выглядеть более безобидно, чем выключенный телевизор? Но если, предположим, кто-то и догадается? Что он станет делать, кроме как держать язык за зубами? Это невинное развлечение действует как наркотик, сами знаете.

— Но Федеральная комиссия связи, возможно…

— Возможно. Но к тому времени мы все разъедемся по белу свету. Мне, например, всегда хотелось побывать в Южной Америке.

Он снова включил телевизор, и снова на экране появилась роскошная спальня. Теперь женщина была одна; она рыдала, лежа на постели, и прижимала ладонь к багровому кровоподтеку на щеке. Дж. Т. сказал мне что-то, но я не разобрал: все мое внимание было сосредоточено на экране и на моих думах о причитающихся мне комиссионных.

Ведь если дело пойдет так споро, мне недолго придется ждать, прежде чем я смогу купить себе такой же телевизор.

Эрик Кросс

Порошок невесомости

— Был один из тех мартовских дней, — сказал Тим Тимоти Тим, — если память мне не изменяет, двенадцатое число, когда, хоть ты тресни, дым все равно шел вниз по трубе и валил в комнату, да так, что не было видно, куда подвесить чайник. В то время, — продолжал он, — я нанял человека по имени Алойсиус Маккафферти Кеоф, который помогал мне по дому. Он был осиротевшим гномом, и я призрел его в минуту слабости. Сказать, чтобы в доме от него было много проку, так нет, но он был мастер по части всевозможных гномьих хитростей, которые могли пригодиться в трудную минуту.

— Чтоб этому дыму провалиться! — сказал я Алойсиусу, когда терпение мое стало иссякать. — Вот предложить бы правительству — все они там любят рассуждать о своих полномочиях и о том, на что они способны, — провести через парламент закон о правилах поведения обыкновенного дыма, чтобы он не безобразничал и шел в нужном направлении.

— Им это не под силу, — отвечал Алойсиус, — ведь они в таком деле ничего не смыслят. Они и о людях-то судят лишь по книгам, а уж о явлениях природы и понятия не имеют.

— Охотно согласился бы с тобой, — заметил я, — но кто может похвастаться такими знаниями?

— Я сам, — отвечал он. — Все дело в том, чтобы постигнуть противоположности. Мир в целом — не что иное, как сочетание противоположностей. Существует день и существует ночь. Существует жара и существует стужа. Существует мужчина и существует женщина. Нет ни единой вещи, которой не соответствовала бы правильно понятая противоположность. И секрет успеха в познании всех этих явлений зависит от того, чтобы не было слишком много одной противоположности и слишком мало другой.

— Чертовски красивая проповедь! Однако дым все еще валит в комнату…

— Как раз к этому я и подхожу, если только у вас хватит терпения меня выслушать. Когда что-нибудь происходит неподобающим образом, первым делом нужно попытаться обнаружить обе противоположности. А что касается этого дыма, то в нем слишком много одной противоположности и слишком мало другой: чересчур много силы тяжести и недостаточно ее противоположности — невесомости.

— Вопреки всей твоей философии дым, вместо того чтобы подниматься, продолжает идти вниз. Все это пустая болтовня.

— Я придаю словам столь же малое значение, как и вы сами, а может, и того меньше, но мысль — это суп, а мясо, как известно, подают позже.

Сказав это, он направился к огромных размеров сундуку, который привез в дом в качестве багажа и теперь держал в чулане, под лестницей. Несколько минут он рылся в его глубинах, наконец извлек оттуда какой-то пузырек и протянул его мне.

— Держите, — сказал он, — здесь решение вашей проблемы.

В пузырьке был серый порошок, по виду напоминавший обыкновенную пыль. По окружности бутылочки шла наклейка с надписью: “Порошок невесомости. Тщательно посыпать до, после или во время еды. Без надобности не употреблять”.

— Хм, хм! — буркнул я, прочитав надпись. — Что это означает, если отбросить медицинскую тарабарщину?

— Как раз то, о чем мы говорили, если вы вообще хоть что-нибудь поняли. Здесь — решение проблемы дыма. Внутри закупорена невесомость — противоположность силы тяжести.

С этими словами он взял у меня пузырек, откупорил его и бросил щепотку порошка в огонь. Не успел я опомниться, как дым в то же мгновение рванулся вверх по трубе, словно за ним гналось судебные исполнители. С этой минуты он нас больше не беспокоил. Сделав доброе дело, Алойсиус повесил над огнем чайник.

Чем дольше я обо всем размышлял, тем больше сожалел о том, что столь полезное вещество пребывает в пузырьке в полном бездействии и не находит себе достойного применения. Мы вместе ломали голову, как бы употребить его во благо человечеству, однако во всех наших идеях обнаруживался какой-нибудь изъян, ибо совершить доброе дело — одна из самых сложных в мире задач.

Но довольно скоро в нашем округе подошло время выборов, и были выдвинуты две кандидатуры: одного кандидата звали Хенниген, другого — Финнеган. Финнеган был человеком, за которого проголосовал бы любой, находящийся в здравом уме, поскольку такие, как он, не станут утруждать себя сомнительной деятельностью вроде принятия новых парламентских законов. Он был сговорчивый, добродушный, мухи не обидит. В политику од попал случайно и нашел эту деятельность приятной, а деньги — легкими.

Хенниген же был человеком, который в случае его избрания с помощью различных законов и постановлений вывернул бы нас всех наизнанку и поставил бы с пор на голову, так что все мы превратились бы в ходячих праведников, не знающих радостей жизни.

Однажды вечерком, сидя у огня, мы все это обмозговали и выработали грандиозный план, а также совершили необходимые приготовления.

Накануне дня выборов Хенниген должен был провести заключительную встречу с участием многочисленных избирателей и выступить с речью в помещении муниципалитета. Мы оба вымыли головы, причесались, пристегнули воротнички, повязали галстуки и, подзаправившись за ужином, отправились на собрание. Пришли мы туда всего полчаса спустя после начала сбора, так что в зале было еще немноголюдно. Алойсиус, при его небольшом росточке, смог незаметно пробраться вперед и рассыпать немного порошка невесомости по переднему краю сцены.

Вскоре после того, как объявили о начале собрания, толпа повалила в зал и стала рассаживаться, а организаторы заняли места на возвышении. Вид у них был виноватый, словно ни один из них не явился бы на собрание в тот вечер, не займи он у Хеннигена деньги и не решаясь ему отказать. Последним на сцену поднялся сам Хенниген, державшийся, как и подобало настоящему Хеннигену, а нужно вам заметить, что более серьезное обвинение предъявить человеку трудно.