Агрессия: хроники Третьей Мировой войны

-У-уум-ах!..

Звук разорвавшейся где-то слева и впереди гранаты, я услышал уже после того как оказался на земле. Следом затрещали автоматные очереди, пули со злым жужжанием выбивали куски штукатурки и бетона где-то высоко над головой. И тут же еле слышный сейчас монотонно-дребезжащий женский голос сообщил:

- Вражеское укрепление, сорок пять метров, северо-запад!.. Шесть человек…

Не слушая дальше, я ринулся перекатом влево и увидев впереди кучу наваленного щебня укрылся за ней. Попутно, стараясь не орать, говорил в пространство перед собой. Чуткий ларингофон доносил слова приказа до залегших впереди бойцов:

- Симак, окопайся и не отсвечивай. Климов, Женька – уходите вправо!.. Как пригреет, перебежками до ориентира пятнадцать, правее сто пятьдесят восемь!..

Руки уже нашарили ремень гранатомёта и сердце тоскливо сжалось от осознания того, что выстрел мало того что последний, так ещё и шум привлечёт внимание всех амеров, что ещё не слышали стрельбы своих приятелей. Говорят, если долго кликать беду, она не замедлит явиться. Может быть на этот раз я действительно накаркал, а ведь так хорошо шли!..

- Вражеский транспорт, бронеавтомобиль, две единицы, восемь человек. Двести метров, северо-восток…

Снова беспилотник сигналит, да что же это за непруха-то!.. Откинув с прицела чехол, я снарядил трубку фугасом и не раздумывая выстрелил как только в перекрестье попала узкая бойница стоящего прямо на перекрёстке здания блокпоста. Мимолётно, когда я уже вжался лицом в землю, пронеслась догадка по поводу того, почему беспилотник не опознал замаскированный ДЗОТ. Тёмные до поры, его амбразуры ощерились всполохами рыжего пламени. Судя по звуку, работал станковый «браунинг», штука при нашем раскладе смертельная. Четырёхугольное строение, составленное из бетонных блоков, было укрыто хитрой маскировочной сетью, сквозь которую видимо оптика не пробивает. Жаль, что отрезать кусок такой ткани не получится, штука нужная в хозяйстве.

- Убо-омм-ахх!..

На какое-то мгновение стало немного светлее, земля ощутимо вздрогнула. Не оглядываясь на то, что случилось со злополучной огневой точкой, я рывком поднялся и что есть духу ринулся вдоль улицы вперёд.

-Да-да-да-ах! Да-да-да-ах!..

Несколько коротких пулемётных очередей полоснули вдоль перекрёстка, коллеги поджарившихся в ДЗОТе амеров не видели меня за разгоревшимся чадным пламенем, явно паля наугад. Две или три крупнокалиберных пули взрыли снег прямо передо мной. Собрав все силы, я бежал к спасительным развалинам, где до меня скрылись двое моих бойцов и Женька. В спину мне упёрся жёлтый луч мощного фонаря и следом раздалась беспорядочная стрельба. В такие моменты спасение может быть только одно – рыть носом землю. Не могу сказать что было раньше: свет прожектора нашаривший мою спину, или мой длинный прыжок в узкую щель между двумя разрушенными пятиэтажками. Перекат вышел неуклюжим, но пули ушли туда, где меня уже не было. Не оглядываясь, я ползком двинулся вперёд, пока не повернул за ещё одну кучу щебня, раньше бывшую стеной дома. Поднявшись на ноги я мельком глянул в нашлемный визор. Три зелёных маркера были прямо надо мной. Я выпростал гарнитуру связи из завернувшейся набок маскнакидки и дал притаившимся там бойцам сигнал спускаться. Первым вышел Климов, следом шёл Симак, слегка припадавший на левую ногу. Женька вынырнул из зиявшего пустой глазницей окна первого этажа. Лихо перекувырнувшись через подоконник, он встал на ноги прямо передо мной:

- Опять едва утекли! Прям какие-то казаки-разбойники, бля буду!

Стрельба переместилась дальше по улице и стала стихать. Амеры привыкли гнать дичь по открытой местности, на колёсах. Бегать по закоулкам ленятся, но скорее научены прошедшими месяцами близкого знакомства с нашими штык-ножами и сапёрными лопатками. Пошумят ещё немного и будут разгребать развалины ДЗОТа. Все эти мысли только на миг отвлекли, пока я поправлял накидку и кое-как оббивал налипший снег. Глянув на бесшабашного водилу из-под наползающей на глаза каски, через силу пошутил:

- Осторожнее с желаниями, могут ведь и сбыться…

…Остаток дня мы потратили на постоянные петли внутри городских развалин. Мы то приближались к месту указанному как «опорный пункт Б-24» и тогда слышались отчётливые звуки перестрелки, то отдалялись и тогда всё стихало. И вот, когда уже совершенно стемнело, а мы сидели в тени цепочки остовов торговых павильонов, произошло то, чего не ожидал никто из нас. Сидящий в дозоре, за выветренными придорожными сугробами Климов, вдруг подал сигнал «вижу противника» по общей сети. Мы замерли, ловя каждое движение впереди. Улица перед нами просматривалась метров на тридцать, до окопавшихся пластунов было квартала два, не больше. Опустив визор, я осмотрел всё впереди и увидел ловко перемещающуюся от сугроба к сугробу белую фигуру. Быстро отдав часовому команду «не стрелять», я стал наблюдать за бегуном. То, что это не амер, было понятно и так. Эти по одному ходить не умеют, будь это они, за белой фигурой последовала бы ещё одна, но скорее две. Я тихо прошептал в ухо сидевшего впереди Женьки:

- Это не амер. Подождём пока пройдёт, а потом двинемся дальше.

- Лады, начальник!..

Обнаруживать себя перед непонятным бегуном нам совершенно нет никакого резона. Может это выживший или дезертир, в любом случае, пускай чешет по своим делам. Симак и водила спрятались в неглубокой воронке слева от дороги, а я забился в широченную щель образовавшуюся в фундаменте бывшего трёхэтажного дома неподалёку. Минут пять ничего особенного не происходило, сумерки плавно перетекали в вечернюю темноту, подул слабый ветер, принёсший с собой колючую снежную крупу. Похолодало, но в силу привычки я уже давно не обращал на это внимания. Даже в самый жаркий летний зной, меня вечно пробивает озноб, никак не могу согреться, даже водка или там чего покрепче, не помогают. От посторонних мыслей отвлекло слабое движение впереди. Такое впечатление, будто снежинки сгустившись, образовали плотную человеческую фигуру. Человек двигался короткими перебежками, останавливаясь каждые метров пять, чтобы осмотреться. В тепловизор ничего толком не видно, однако вскоре я понял, что действительно не ошибся: по характерным особенностям экипировки и силуэту оружия выходило что бегун явно не амер. В голову пришла одна мысль и я тут же воплотил её в жизнь. Вскоре, с беспилотника пришла картинка, а ещё через пару секунд, над силуэтом незнакомца возник зелёный треугольник. Просигналив своим, я быстро объяснил ситуацию и отдал короткий приказ. В это время, человек уже вышел прямо к моему укрытию и дождавшись когда он в очередной раз оглянется я прыгнул вперёд. Надо отдать парню должное, среагировал он быстро. Нырнул вниз и с перекатом попытался выстрелить мне в бок. Едва увернувшись, я махнул левой рукой, угодив по стволу его автомата. Тут же подоспели Селянинов и Симак, втроём нам удалось скрутить брыкающегося незнакомца и повалить его на землю. Женька сбил с пленного капюшон и шапку, я вынул припасённый кусок верёвки и накинул ему на рот, как уздечку. Человек захрипел, дёрнулся под тяжестью трёх тел и в слабом отблеске далёкой ракеты которые во множестве висели над городом, я увидел бешенный блеск тёмных глаз. Прижимая его голову к земле, я тихо прошипел ему в самое ухо:

- Тихо ты!.. Искал нас, а вышло что мы тебя нашли…

Сообща, мы отволокли пленного подальше от дороги в переулок. Хотя как назвать переулком две огромные горы мусора, с еле намеченной узкой расщелиной между ними. Голосом я приказал Климову выдвинуться к нам и занять позицию где-нибудь у входа. Бегуна прислонили к осыпавшемуся то и дело снежной пылью обломку стены. Женька сел с ним рядом, а Симак протянул мне пистолет с навинченной на ствол трубкой глушителя и обмотанный белой маскировочной лентой бесшумный автомат «Вал» [33]. Как я и предполагал, мы поймали кого-то из людей того самого майора Доронина на соединение с отрядом которого шли всё это время. И если бы меня не посетила нечаянная догадка, то скорее всего парень вышел бы на растревоженный отряд амеров, которые тоже искали именно нас. Дело в том, что совпало сразу множество мелких деталей. Мы шумнули не слишком далеко от расположения доронинского отряда, а раз это слишком специальные разведчики, то скорее всего выслали людей на предмет поиска точки прорыва. И когда я увидел фигуру вдалеке, то просто заставил беспилотник отклониться от маршрута сделав петлю. Всё вражеское, тот помечал красным, а своих – зелёным цветом, нейтральные цели – серым. Для того, чтобы это увидеть, пришлось расчехлять планшет, но дело того стоило. Умная машина опознала незнакомца как своего. Нельзя было дать ему идти к разозлённым американцам, тем более что он наверняка знает, как безопаснее пройти в расположение отряда. По моему жесту, Женька развязал пленному руки. Тот сидел тихо, видимо оценивал обстановку. Что-то во всей его фигуре показалось мне знакомым, но пока я толком не понял что именно. Осталось только его убедить, что мы тоже свои. Я подошёл к пленному и присев на корточки открыл было рот, чтобы начать объясняться, как слова застряли в горле:

- Ну привет, Михась! Мир плоский с острыми углами… Развяжи его, Женя, мы знакомы.

Я сдёрнул с головы шлем и маску с очками, попутно вытребовав у Женьки его трофейную зажигалку и прикрыв её от ветра ладонью, чиркнул колёсиком. В неровном жёлтом свете, я увидел как на осунувшемся бледном лице приятеля с недельной щетиной, проступило ожидаемое удивление. Не растерев толком запястий. Михаил бросился ко мне и мы крепко обнялись. Хриплым шёпотом он почти орал мне в лицо:

- Антоха! Чёрт лесной!.. А мы… ребята все думали убило тебя!.. Лера…

Первым моим порывом было спросить про девушку, в душе что-то ворохнулось. Но обстоятельства заставили оборвать Мишку на полуслове, ведь если мы устроим сейчас вечер воспоминаний, накроют или свои или амеры сбегутся на огонёк. Проблемы, друзья и враги, всё это есть только у живых. Именно выжить сейчас захотелось сильнее всего остального, поэтому я сказал:

- Миша, брат, погоди. Мы шли к вам, на соединение. Нужно срочно идти и доложиться вашему майору Доронину. Скоро наши будут ворошить эту помойку и сам понимаешь, не палкой. Свяжись с ним и веди, время дорого…

…Как я и предполагал, Михась был отряжен прощупать маршрут отхода для своих. Торопливо, буквально в двух словах, он дал характеристику своему новому месту службы. Это действительно оказалось подразделение глубинной разведки. Их забросили к амерам в тыл месяц назад. Всё это время майор Доронин и его хлопцы, кошмарили оперативные тылы стоящих напротив нашей бригады американских и французских частей. Но главной задачей отряда был поиск тех самых боеприпасов, с помощью которых амеры жгли наши города. Они не рассчитывали что война продлится так долго, поэтому в войска снаряды и бомбы с адской начинкой пошли совсем недавно. Вот наше командование и отправило всех, кого можно, чтобы разжиться образцами. Мишкин отряд насчитывал двадцать пять бойцов из которых на данный момент на ногах осталось девятнадцать. Пятерых несли с собой, одного схоронили там, в американском тылу. По составу всё как везде: бывшие менты, несколько отставников, трохи взятых из действующих частей опытных обстрелянных пацанов. Видимо, при упоминании о ментах, в моём взгляде что-то изменилось, потому что Михась заговорил с пылом крайне убеждённого в собственной правоте человека:

- Антоха, да ты не сомневайся! Доронин правильный мент был, в СОБРе служил в тех же что и ты краях. Он и его пацаны здорово амерам вламывали, я с ним давно воюю, мужик грамотный.

Что я могу сказать? В природе есть место чудесам, среди которых вполне могут оказаться такие сказочные существа. И судя по Мишкиному разговору, Доронин действительно воюет хорошо. Было понятно, почему именно бывшие менты воюют хорошо. Опыта, сноровки в городском бою им действительно не занимать. Кроме того, в СОБР раньше брали исключительно армейских офицеров и прапорщиков. Отсюда смекалка, присущая именно армейцам. Там, в Городе, я много раз слышал и той памятной весной, был свидетелем лихости парней в покупном импортном камуфляже, с оружием увешанным диковинными приблудами. Иногда мы вместе держали какой-нибудь квартал. Духи регулярно просачивались сквозь блокпосты и заслоны под видом беженцев. Иногда шли в открытую с хорошими документами, чаще всего сотрудников дагестанского управления «МЧС». Абреки занимали какое-нибудь здание и начинали воевать. Чтобы выбить их с позиций быстро, пока по следам первых в Город не прошли их друзья, приходилось идти в руины практически с голыми руками. Вертушки кружили где-то в стороне, но ни чем помочь не могли. Наконец, в какой-то момент все блокпосты в Городе оказались в тесном кольце, окружённые выросшими словно из-под земли духами. Тогда менты проявляли себя хорошо, держались уверенно, работали грамотно. Иногда они первыми выдвигались к домам, превращённых духами в опорные пункты. Брали укрепления жёстко, с выдумкой, иногда теряли своих, такое тоже случалось. Иное дело их коллеги, как правило это был ОМОН, которым мы передавали те самые блокпосты. Как они умудрились запустить с таким трудом зачищенную нами от моджахедов территорию, ума не приложу. А теперь эфир гудел от воплей, что кончились патроны, а духи уже на расстоянии вытянутой руки. В тот раз я потерял почти всех, с кем успел сдружиться на той войне. Нас отправили деблокировать один из блокпостов, командир которого вопил в эфире, что они там все помирают. Духи слышали, как наши отцы-командиры прямым текстом указали откуда и когда пойдёт армейская колонна. Короче, мент вопит и жалуется, а нас тогда долбят во все щели из всех стволов, в сотне метров от его блокпоста. Плотность огня была такая, что кажется вдохни – словишь десяток другой пролетающих мимо пуль. Мне и ещё пятерым пацанам повезло нырнуть с брони подожжённого двумя меткими выстрелами из гранатомётов и затеряться в развалинах. Потом, я понял, что у ментов не было особого выбора: одно дело ловить всякую шушеру и совсем другое – бородатые «чехи», обученные убивать и злые. Тут маму будешь звать, молитвы все вспомнишь, когда обколотые наркотой моджахеды идут прямо на пулемёты, не кланяясь пулям, размахивая огромными самодельными ножами. Самое смешное, ментов потом вызволили, а я получил первый из двух осколков за ту войну. В правое плечо угодило, чуть кровью не изошёл. Рука повисла плетью, но я как-то приспособился пристраивать автомат левой, держа его за ремень обмотав его вокруг шеи, чтобы не так сильно дёргался. Обидно только, что вместе с духами, по нам отстрелялись наши же миномётчики, убив ещё троих пацанов, заодно с отступающими духами. Сейчас, когда бородатым абрекам выпал пиковый интерес, в лице турецкого экспедиционного корпуса под командованием бригадного генерала Энвера Оглу, у меня с «правильными» ментами нейтралитет. Если воюют хорошо, я просто молчу. Тут, как и тогда в Городе, нам делить нечего. Все разборки пускай останутся на долю тех, кто выживет в этой людской дробилке. Только вот воевать плечом к плечу с тем, кто по своей людоедской натуре может выстрелить в спину, очень неуютно. Мент он как волк – блюдёт только свой интерес и схарчит даже своего собрата по стае, почуяв лишь намёк на угрозу. Но делать нечего, придётся потерпеть какое-то время. Ещё раз поощрительно хлопнув приятеля по плечу, я снова натянул каску и опустил очки на глаза:

- Ладно, Михась, веди к своему начальству. Там и посмотрим, кто чего стоит…

…Мишка повёл нас вдоль улицы 7-го ноября, в обход сгрудившихся на выездах из центральной части города скоплений техники и войск. Помогала нам вечная спутница войны – неразбериха и суета. Пару раз мы просто проходили мимо казавшихся мёртвыми ДЗОТов, с тёмными щелями амбразур и задраенными наглухо дверьми. Михась сообщил, что наёмники из частных охранных фирм, которым доверили нести тут караульную службу, давно дезертировали в тыл. Схема этого бегства выглядела до зевоты простой: регулярные подразделения Коалиции отбивали у нас территорию, контрактный «стройбат» набранный в странах бывшей Югославии оборудовал укрепления. А уже потом приходили интенданты, защита которых возлагалась на наёмную «вохру». Это я знал из первых рук. Лазить в ближний тыл приходилось чаще, чем сморкаться, поэтому из собранных с «языков» документов, я знал кто охраняет продовольствие и держит режим. Как правило, тут были негры из бедных африканских стран, хорватские усташи, другой балканский сброд. Воевала эта публика плохо, часто на блокпостах стерегущих дороги в ближних тылах, вообще никого не было. Контрактники сваливали куда-нибудь поглубже в тыл, забив на службу. Исключением были железнодорожные узлы и большие транспортные развязки, тут амеры стерегли всё сами. Но сейчас мы шли именно сквозь солидную дыру в сети, наброшенной на отряд Доронина. Беда только в том, что с грузом тут уже не проскочить: мобильные патрули на джипах ходят очень часто, прорваться можно лишь налегке и поодиночке. С тем грузом какой разведчики взяли, нужен транспорт.

Свернув с относительно прямой дороги в заваленный щебнем переулок, мы спустились в подвал оставшийся от панельной пятиэтажки, а оттуда перебрались в систему городской канализации. Мишка ловко ориентируясь по меткам оставленным на стенах, уверенно шёл всё дальше и дальше на север. Так по крайней мере мне казалось сначала, но после десятого поворота я совершенно запутался с непривычки. Время от времени наверху что-то рвалось и со стен отслаивалась вонючая застывшая грязь. Но через полчаса подземной ходьбы в полуприсяде, перестаёшь обращать внимание на такие мелочи как резкая, душная вонь. Морозы ещё толком не наступили, поэтому в глубину тоннели не промёрзли и под ногами хлюпала резко пахнущая жижа, пополам с обломками тонкого льда. Женька держался неплохо, водила только изредка бормотал нечто матерное, но шёл без задержек. Молодых стало серьёзно мутить едва мы миновали первый коллектор: то один, то второй останавливались и пока было чем – натужно блевали.

Когда Михась замер перед участком коридора, перекрытым хитрой запуткой из еле видимых нитей, я понял, что мы пришли. Такие сети я сам ставил в Городе, когда приходилось сидеть уже в тамошнем говносборнике. Впереди стояла минная ловушка, снять которую может только тот, кто ставил. Фишка в том, что из десятка натянутых одна на другую нитей, только две настоящих. Причём снимать их нужно строго в определённом порядке, иначе сапёра и всех его спутников разбрызгает по коридору. Мозаику из кишек приходилось видеть несколько раз и не скажу, чтобы зрелище было чем-то приятным. А когда Мишка поколдовал над сеткой и махнул нам рукой, что путь свободен, я понял, что время проведённое среди ментовской разведки для него без пользы не прошло. Мы прошли ещё метров тридцать вперёд и вскоре выбрались на поверхность в ещё одном подвале, сразу же попав в эпицентр боя. Земля ощутимо подрагивала от близких разрывов, а со стен и потолка сыпалась мелкая бетонная пыль, пополам с пластами штукатурки. Амеры били по зданию из автоматических пушек своих БТР, вели непрерывный обстрел из гранатомётов. Пригибаясь, Михась отвёл нас в угловую комнату квартиры первого этажа, в которой для удобства снесли часть стены ведущей в подъезд. Окна оказались наглухо заложены синими пластиковыми мешками. Видимо в доме раньше квартировали американцы, а разведчики Доронина их потеснили. Михась поздоровался с бойцами, попавшимися у нас на пути. Бросилось в глаза, что все кто попадался на глаза имели ранения. Приятель сдал нас с рук на руки бойцу с туго перевязанной грудиной, от чего «разгрузка» заляпанная бурыми пятнами крови сидела на нём криво. Все попадавшиеся мне на глаза, были как на подбор рослыми, широкими поперёк себя хлопцами. Те, что пожиже комплекцией безошибочно относились мной как пришедшие в отряд позже. Забинтованный крепыш, привёл нас в комнату бывшую когда-то гостиной. В центре стоял импровизированный стол, от которого осталась только столешница, уложенная на пустые ящики из-под американских мин. На запыленном офисном кресле без спинки и подлокотников сидел настоящий великан. Здоровенный мужик, ростом значительно больше двух метров, сидел перед раскрытым бронированным коробом компьютера и что-то орал в пространство перед собой:

- …А ты какого хера вылез оттуда, Краб?! Они нас не дурнее, а ты повёлся!.. Назад!.. Держать угол, я сказал! Как хочешь, но бери второй этаж обратно!.. А мне пох!..

Гигант заметил нашего сопровождающего и не отрывая взгляда от тускло светящегося монитора бросил:

- Гном, где там Цыган потерялся?!

Перебинтованный хрипло откашлялся и без слов указал в нашу сторону. Гигант нехотя оторвался от компьютера, но увидев нас, уставился как на чудо света. Привстав со стула, он кивнул, взглядом выделив Женьку и обратился прямо к нему:

- Я майор Доронин, ОГР «Русь». Работаем в интересах главного штаба Центрального фронта. Представьтесь, кто и откуда.

Женька неуверенно посмотрел в мою сторону и я не без некоторого удовольствия увидел в глубоко посаженных серых глазах майора смущение от допущенного промаха. Но говорить ничего не стал, дав водиле знак говорить. Селянинов слегка одёрнув полы бушлата назвался, вызвав у мента ещё один приступ лёгкой досады. Поняв, что дальше играть в молчанку глупо, я шагнул вперёд и представился:

- Младший сержант Ропша, командир отделения разведгруппы 80-ой мсб, позывной – Ольха-4. Со мной разведчики Климов и Симак, ефрейтор Селянинов и его бронеавтомобиль были приданы нам для выполнения задачи. Во время выдвижения на позицию были обстреляны. Понесли потери в количестве четырёх человек, среди которых лейтенант инженерной службы и трое моих бойцов. Машина уничтожена. Шли к вам на соединение, согласно приказа начразведки бригады, капитана Свирида. Поступаем в ваше распоряжение до конца операции, товарищ майор.

Доронин как-то особенно долго всматривался в моё лицо, словно силился припомнить где и когда мы с ним встречались. Может быть у него хорошая память на лица, я его вижу в первый раз. Наконец, кивнув в такт каким-то своим мыслям, он быстро набрал нечто короткое на полевом ноутбуке и мой тактблок пискнул, принимая пакет входящих данных. Не глядя больше в нашу сторону, майор отрывисто сказал:

- Ваша бригада сейчас пошла в наступление. Американцы перегруппировались, сейчас снова полезут. Бить стараются из стрелкового, боятся потерять снаряды, которые мы у них отбили. Соответственно сейчас натиск усилят, нужно удержаться, пока ваши пробивают оборону со стороны проспекта Труда. Пойдёте в соседний дом, северо-восточный угол будет ваш. Не дайте американцам пройти во двор, там у нас позиция слабая, нечто вроде госпиталя. Позывной остаётся ваш старый, канал для связи 5-3. Мой позывной – Эпицентр. Задача ясна?

- Так точно, ясно. Просьбу можно, товарищ майор?

- Обращайтесь, что у вас там?

- Нам бы патронов, гранат, да воды если есть.

Доронин отрицательно замотал головой, ещё раз пронзительно глянув на меня поверх крышки компьютера.

- Патронов могу дать, но только под пять сорок пять. По паре рожков на брата, больше нету. Гранат тоже нет, мы сюда громко шли, да вишь задержались маленько. Вон Гном вам отсыплет, он же и на позицию проводит…

Даже не глядя в планшет, я понял, что именно нам предстоит. Угол дома, который нам отвели, смотрел в переулок, перегороженный сейчас едва дымящим остовом бронеавтомобиля «хамви». Машину подбили часов шесть назад, но оттащить её что-то мешало. Но улица за машиной была расчищена от мусора и если пойдут на штурм, то остов легко собьют навалившись передком БТР или танка. С правого фланга пойдёт пехота, в оптику я видел замаскированные проходы в кучах щебня, слишком прямые для обычных канав. Тот самый забинтованный боец проводил нас по подземному ходу пробитому в канализации к соседнему дому. Как и все соседние, эта кирпичная пятиэтажка уже не имела двух верхних этажей и центрального подъезда. Приличной силы взрыв обрушил перекрытия так, что вся серёдка дома провалилась вниз. Третий этаж оказался полностью непроходим, а на первом сплошняком стояла хитрая «подлянка», через которую Гном вёл нас минут десять. На этаже было две квартиры, в стенах которых пробиты привычные уже дыры, чтобы свободно перемещаться из комнаты в комнату. У выбитых окон были сложены штабелем синие, амеровские мешки набитые мелким щебнем, местами осыпавшимся из прорех. Всюду стоял устойчивый запах гари и палёного мяса, видимо по позиции отработали гранатой с горючей начинкой. Словно отвечая на мои мысли, Гном указал на более тёмное пятно на полу у амбразуры выходящей аккурат на подбитый автомобиль:

- Троих утром «термобаром» накрыло. Сгорели за двадцать секунд, ошмётки потом от стен и пола отскабливали. Да где там, сразу прикипело всё! Жир, пластик…

Договорить разведчику не дал разрыв танкового снаряда во дворе слева. Привычно давануло по ушам, с визгом прошлись по стене справа стальные осколки и кусочки отбитой штукатурки. Гном поднялся на карачки и пополз к выходу:

- Началось!.. Главное во двор их не пускайте!..

Я ползком пробрался к амбразуре и пристроив автомат, крикнул назад уже не оборачиваясь:

- Симак, Климов – северо-запад и северо-восток. Охват по секторам сто шестьдесят, глубина двести метров! Женя, поднимись на этаж выше, там есть маленький приступочек, держи юго-восток. От твоего укорота только вблизи польза будет. Зря патроны не жечь, переключиться на одиночный огонь!..

И закрутилось всё, как обычно. Редкая, перемежаемая солидными паузами перестрелка оживилась, набирая силу. Тенькнули на излёте несколько автоматных пуль, зарокотал станковый пулемёт. Американцу ответил наш ручной РПК [34], вторя старшему брату ударили слаженно и стройно «калаши». Заглушая их «разговор», сюрпризом ахнул внизу ещё один фугас. Где-то в подъезде сдетонировали сорванные со своих мест «растяжки», а потом по дому заработали сразу два крупнокалиберных пулемёта. Комната мгновенно наполнилась мелкой пыльной взвесью, щедро разбавленной пороховым дымом. Через наглазник, всё ещё работавший в режиме тепловизора я видел, как в примеченных раньше окопах, перемещаются белые плотные фигуры. Прикинув расстояние и выставив прицел на двести метров, я поймал в прицел один такой шевелящийся комок и мягко выбрал спуск. Привычно, даже как-то уютно отдало в плечо, фигура дёрнулась и скрылась за бруствером. За вспышку выстрела особых опасений не было: мешки уложены так, что от лёжки до прорези амбразуры ещё метр расстояния. Самого выстрела тоже почти не слышно. Духовская практика, они часто так делали в Городе, а наши потом переняли. Ещё дважды мне удавалось ловить перемещающиеся вперёд фигуры, но где-то на периферии сознания гнездилась нехорошая, скребущая душу тоска. Что-то с самого начала боя насторожило, что-то было неправильно. Ещё некоторое время, ритм обстрела оставался таким же плотным, пулемётные очереди методично хлестали по внешним стенам дома, две или три пули ковырнули мешки у горловины амбразуры, но и только. Шум постепенно забрал на себя весь мой слух, а сглатывать не давала дикая сушь. Пыль плотным слоем оседала на одежде, стёкла очков время от времени подёргивало мутной пеленой…

…От смерти меня спасло то, что в какой-то момент я повернул голову, чтобы стряхнуть чешуйку мусора налипшую на стекло прямо напротив правого глаза. На смутное движение я среагировал мгновенно, откатившись вправо и выставив автомат на полусогнутых руках вперёд. О ствольную коробку звякнул металл, полетели искры. Некто смутно видимый в полумраке пытался зарубить меня небольшим топориком на короткой ручке. Лязг я скорее додумал, нежели услышал, кругом по-прежнему шёл бой. Не останавливаясь, повернул автомат стволом к нападавшему и выстрелил. Фигура одетая в какую-то странно мерцающую накидку дёрнулась, но в следующий миг из-под балахона появился тупорылый автомат и я ещё раз рывком ушёл вправо, заорав в эфир как в былые времена, забыв обо всём кроме опасности возникшей так внезапно:

- Атас! Духи в периметре!..

Амеровский автомат стрелял бесшумно, веер пуль выпущенных по мне взрыл бетонный пол, брызнули осколки. Симак стал оборачиваться на голос, но от двери по нему открыл огонь ещё один «балахон». Две или три пули попали пацану в плечо и верхнюю треть груди, боец дёрнулся, но продолжив движение поднялся и заорав дал очередь:

- А-а-а-а!..

«Балахон», стоявший в дверях отшатнулся и исчез. Мой противник ринулся вперёд, но я встретил его тычковым ударом в лицо. Пламегаситель у моего АКМ имеет на конце штурмовую острую как бритва «розочку», придуманную как раз для подобных случаев. Ствол с хрустом пробил маску «балахона», прошёл сквозь глаз и пронзил мозг. Человека покорёжило мгновенной предсмертной судорогой и я стряхнул тело со ствола, чтобы он своей тяжестью не успел вырвать оружие из рук. Не останавливаясь, я ринулся на полусогнутых в коридор и только тут понял, что стрельба немного стихла. Видимо штурмовики дали сигнал своим, что вошли и те перенесли огонь на другие объекты, чтобы не зацепить своих. Осторожно выглянув в коридор, я увидел на полу груду тряпья, а на уходящем вверх лестничном пролёте ещё один «балахон» сцепился с Женькой. Водиле пришлось туго, амер успел выбить у него автомат, который скатился вниз по ступенькам и валялся почти у моих ног. «Балахон» резко оторвал Селянинова от стены, а потом резко толкнул обратно. Даже со своего места я услышал хриплый выдох, это Женька потерял дыхалку. В тот же миг он ослабил хватку, амер вырвал правую руку, в которой мгновенно появилось матово-чёрное лезвие ножа с узкой блестящей в отсветах пожаров кромкой заточки. Всё это произошло в тот самый миг, когда я вышагнул вперёд, одновременно бросив вниз кругляш гранаты. Не останавливаясь, продолжив двигаться вперёд и вверх я перехватив автомат за цевьё и основание ствола ударил американца в основание черепа. Послышался удар и глухой щелчок, «балахон» замер на миг и не отпуская Селянинова завалился вниз. Где-то внизу глухо ухнул взрыв, но никакой реакции больше не было. А Женька уже вскочил и не растерявшись подобрал свой «укорот», направив его на упавшего врага:

- Та-та-та-ах!!!..

Коротко и зло хлестнула очередь, взбив накидку на уже мёртвом теле американского диверса. Женька ещё несколько раз выстрелил, пнув в сердцах безответный труп. Я выглянул в лестничный проём, там было темно и тихо. Немного отдышавшись спросил:

- Симак, ты как там, жив?

Сквозь треск помех послышался прерывающийся голос бойца. Парнишка говорил с придыханием, но спокойно:

- Перевязался, всё нормально.

- Добре… Сейчас свяжусь с майором…

… Мы с Женькой быстро обшмонали трупы, но как обычно, ничего существенного не нашлось. Как ни странно, но теперь всё вставало на свои места. Пехота открыла по нам беспокоящий огонь, территорию обстреляли из танковых орудий, чтобы скрыть момент прохождения диверсантов по заминированным коммуникациям. Я переключился на выделенную нам частоту и вызвал Доронина.

- Здесь Ольха-4, вызываю Эпицентр. Как принял?

Снова начался обстрел, я еле успел укрыться за стеной, поэтому не услышал начала фразы. Статика была просто дикая, видимо работали глушилки американцев, плюс батареи в рации уже основательно подсели.

- Зд… Эпице … Слышу тебя… Чт… чилось?..

- В периметре гости, у нас трое, проверяйте тылы. Повторяю: гости в норах, встречайте!.. Как принял меня?!

- …инял! Спа… Ольха-4! Как обстанов… При…

- Предполагаю опасность прорыва «кулаков», угощать нечем. Подкиньте «фломастеров», иначе затопчут!.. Приём!..

Ответ Доронина заглушил звук мощного сдвоенного взрыва во дворе прямо напротив моего окна. Дом затрясло как в лихорадке, посыпалась штукатурка, что-то тяжко ударило в стену слева так, что мешки бросило прямо на меня. В наушнике шипела статика, на экране коммуникатора мигал знак потери входящего соединения. Ожила внутренняя связь, я с трудом расслышал голос Климова

- Танки, товарищ младший сержант!.. Расстояние триста, северо-восток! Идут на нас!..

Так, похоже начался серьёзный разговор. Амеры поняли, что по хитрому нас не взять, поэтому попёрли в наглую. Сделать уже ничего нельзя, нас просто расстреляют, нужно отходить.

- Бойцы, отходим к пункту управления. Спускаемся вниз, делаем как я!..

Вариантов против танков у нас нет. По тоннелям спускаться тоже нельзя, одни сквозь мины мы не пройдём, к тому же возможно там всё обвалилось. Перебежать от нашего дома в соседний – тридцать метров по прямой. Других шансов просто нет. Я нащупал в подсумке две оставшиеся гранаты, проверил боезапас уже спускаясь по полузаваленной лестнице. Не густо: три полных магазина к автомату и ещё два к «глоку». Рюкзак за плечами стал почти невесомым, а значит боезапас реально показывает дно. Здание снова содрогнулось, в торцевую стену ударило словно тараном, что-то с грохотом обрушилось наверху. Я выглянул во двор, освещаемый скупым светом догорающего пожара. Не пойму, что тут после всего могло гореть, но неровные рыжевато-оранжевые сполохи выхватывали из темноты края воронки образовавшейся от разрыва двух фугасных снарядов. Снова надвинув очки, всмотрелся в очертания соседнего дома. Два центральных подъезда были завалены мусором, все окна первого этажа заложены мешками со щебнем или забиты щитами из остававшейся в квартирах мебели. Окна второго этажа временами вспыхивали неяркими островками света, но никто в зияющих чернотой оконных проёмах не показывался. Снова ударил пулемёт, вдоль заваленного снегом тротуара стегануло длинной очередью, поднявшей тучи мокрой взвеси. Так, значит амеры уже перемещаются ближе к единственному выезду. Танк тут пройти не сможет, значит будет что-то более мелкое, нужно поторопиться. Сзади послышался дробный топот, мои бойцы и скачущий через две ступеньки Женька, уже скатились вниз. Я жестом дал сигнал остановиться и указывая на воронку и проём центрального подъезда соседнего дома сказал:

- Амеры скоро войдут во двор. Танк сюда не загнать, поэтому войдёт джип и пехота. Наша задача – отсечь пехоту, задержать их насколько возможно. Патронов мало, попробуем разжиться чем-нибудь в госпитале. Всё, перебежками до воронки и в подъезд. Селянинов –первый, за ним Симак и Климов, я замыкаю… Погнали!..

…Женька рванул вперёд как только замолчал пулемёт. Пригнувшись, он понёсся к воронке почти припадая к земле. Амеры не сразу его заметили и отреагировали как-то вяло. Всего несколько автоматных очередей прошло у водилы высоко над головой. Запнувшись о что-то, ефрейтор кубарем скатился сначала в воронку, а потом словно напружиненный вылетел и не останавливался пока не скрылся в подъезде. Я хлопнул по спине замершего рядом бойца:

- Симак, пошёл!..

Тот ринулся к воронке почти так же шустро и вскоре благополучно скрылся в дверном проёме. С этим обошлось.

… Климов стартовал чуть медленнее и тут удача нас оставила. Снова заработал пулемёт, несколько очередей ловили спотыкающуюся, неуклюжую фигуру, сбивая бойца с ритма. В какой-то момент, тот замер на месте, остановился. Не мешкая больше, я побежал вперёд. На ум пришла старая дедовская поговорка. Которую я продолжал бормотать то ли шёпотом, то ли вообще мысленно.

- Эта пуля не моя, моя следом летит!.. Эта пуля…

Вражеский пулемётчик переключился на меня слишком поздно. Роковая очередь рассекла пустоту ровно в тот момент, когда я сбив Климова с ног, скатился вместе с ним в воронку. Не останавливаясь, я полез вверх по смёрзшимся комкам земли, таща безучастного солдата за ремень автомата закинутого за спину. Ощущая неслабую тяжесть, я тащил парня за собой и всё время приговаривал:

- Следом летит!.. Следом… Летит!..

Подъезд, руки Симака и Женьки были уже рядом, когда я почувствовал как тяжелеет влекомое на ремне тело. Отчаянно рванувшись вперёд, я почти упал на руки ребят, втащивших нас обоих в подъезд. Позади ахнуло запоздалым взрывом, потом ещё и ещё. Мы не останавливаясь протащили сразу отяжелевшее тело Климова на дав пролёта вверх. Прислонив его в тёмном углу межлестничной площадки, я зажёг маленький фонарик и подняв очки на шлем осмотрел раненого. Крупнокалиберная пуля попала парню в левую ногу, прошла навылет, видимо задев кость. Перетянув ляжку выше раны его собственным ремнём, я разрезал сломанным клинком штанину комбеза и пробравшись сквозь бельё обнажил рану. Украдкой взглянул в лицо раненого. Оно было белым, как полотно и губы сжатые в нить отливали мертвенной синевой. Рваные края, мелкие острые осколки кости. Погано, очень погано. Женька уже протянул мне аптечку, вместе мы почистили рану спиртовой салфеткой и наложили вакуумный пластырь, надёжно прихватив всё это бинтом. Обезболивающее я колоть не стал, мало ли, может сердце у парня слабое. Очнётся, тогда и будем решать. Женька посмотрел мне в глаза, блики от мерцающего синего света фонаря делали его лицо иссиня белым:

- Писец парню, хорошо хоть санбат наверху.

- Хорошо, только вот нас никто не встречает, это хреновый признак, брат.

Оглянувшись на замершего у стенки Симака, я показал ему на оставшийся лестничный пролёт и махнул рукой:

- Боец, сбегай наверх, посмотри чего они стесняются к нам выйти…

Симак вернулся неожиданно быстро. В неровном свете фонаря, я заметил его широко раскрытые от ужаса глаза. Женька встряхнул парнишку за грудки.

- Чего там увидел? Ну, не мямли!..

Судорога исказила молодое чумазое лицо бойца и он еле-еле разлепив ссохшиеся губы выдавил из себя:

- Там раненые и двое санитаров… Мёртвые они… Кого зарубили, кого постреляли… Мёртвые, все мёртвые….

Приказав пацану остаться с раненым, махнул Селянинову рукой и тот без слов понял. Мы осторожно поднялись на этаж, я накинул наглазник, включил камеру в режим тепловизора. На площадке был вход только в две квартиры справа от лестницы, остальное скрывала обвалившаяся стена. Внутри все межквартирные стены были снесены, мебели тоже давно не было. По сути, тут всего один большой зал, метров на пятнадцать в длину. Первый труп лежал навзничь, это был боец с большим санитарным рюкзаком, который он так и не выпустил из рук. Его убили ударом острого предмета, скорее всего таким же топориком, которым чуть не угостили недавно меня самого. Держа автомат наготове, махнул стволом влево, отдавая Женьке ту часть зала, а сам начал по ходу воспроизводить картину произошедшего. Балахоны разделились видимо ещё в подземном тоннеле. Трое пошло к нам, остальные заявились сюда. Ещё через пару метров обнаружилось сразу пять тел. Четверо раненых лежали на вывороченных из оправы кроватных матрасах. Среди них, уже ничком, лежал ещё один фельдшер, так же зарубленный топориком. Острое лезвие отделило голову почти ровно под затылком, она укатилась к окну, а тело рухнуло вперёд. Один рубил, а шедшие следом расстреляли раненых. Глушёные стволы, высокая скорости и выучка. Работали какие-то спецы, вроде тех, встреченных на излёте лета. Дальше только спуск на этаж ниже и очередной обвал. Покрутившись немного, я увидел следы крепления троса на одном из оконных проёмов. Ясно: спустились вниз и пошли ко входу в третий подъезд. Если я прав, то шепнуть Доронину о диверсах удалось вовремя, их непременно встретили…

-Да-да-ах! Умм-ахх!..

В стену дома ударила очередь из крупнокалиберного пулемёта, а следом вспыхнул ослепительный свет прожектора. Амеры выкатили во двор два джипа и сходу открыли огонь из пулемётов. Думать было некогда, бежать тоже не выйдет. Однако парням об этом знать не нужно. Обернувшись к подползшему Женьке, я крикнул:

- Спрячьте раненого!.. Потом занимайте оборону… Ты держи левых три окна… Симак пусть бежит направо… В сами окна не суйтесь… Выстрелил – отскочил!.. Патроны не жгите, Бить только наверняка!..

Женька пополз было назад, но у самого выхода оглянулся и тоже проорал перекрывая нарастающий грохот перестрелки:

- Старый, нам реально хана?!..