Человек с вантузом

Инга осталась одна.

Посмотрела на часы. Не поверила своим глазам. Посмотрела еще раз.

Весь этот джаз занял чуть больше часа.

С ума сойти.

Инга опустилась в кресло. У нее дрожали ноги, руки, плечи. Но не от запоздалого страха и не от гигантской усталости. Тело реагировало на очень глубокий инсайт, на раскрытие тайны, долгое время сидевшей под замком, а сейчас вырвавшейся на волю с голодным лязганьем зубов.

Вот, значит, как и почему это случилось… Вот, значит, как…

Она сделала дыхательную гимнастику, взяла телефон.

— Добрый вечер. Оргкомитет семинара по пограничным расстройствам личности? Это Инга Сабурова. Я снимаю свою заявку и приношу извинения. У меня… изменились обстоятельства. Да, я помню, что предварительный взнос не возвращается в случае снятия заявки. Ничего страшного… Да, как-нибудь в другой раз…

Отключила телефон. Открыла органайзер, вычеркнула запись о семинаре и записала на то же число: «Поминки». Снова взяла телефон.

— Алло, мама? Привет…

Сиднев сидел в своём кабинете один. Рабочий день закончился, но все давно привыкли к его странному расписанию. Рядовые сотрудники фирмы работали по обычному регламенту, с девяти до шести, с перерывом на обед. Менеджеры высшего звена, сотрудники службы безопасности и секретари Сиднева приходили к полудню и уходили за полночь. За это они получали причитающиеся сверхурочные и дополнительные выходные: из усталого работника плохой донор.

Сиднев сидел, задумавшись. Потом встал, открыл холодильник и мрачно обозрел ряды пакетов с кровью. На его лице проступила гримаса отвращения. Сиднев закрыл холодильник, нажал кнопку селектора и вызвал секретаршу.

В секретарях он держал не юных полумоделей, а знающих свое дело опытных теток за сорок. Склонность к полноте его не смущала: повышенная масса тела означала пониженную чувствительность к небольшой потере крови. А уж если у женщины склонность к гипертонии… тут впору чувствовать себя благодетелем.

Сиднев взял Наташу под контроль и велел ей достать приборчик.

Наташа с деревянным выражением лица взяла из бара пробирку для вакуумного забора крови. Распечатала сама. Сиднев уступил ей свое кресло:

— Присядь и закатай рукав.

Двадцать миллилитров, сказал он себе, накладывая закрутку выше локтя. Один шот. А потом можно догнаться консервами.

Заклеив ранку на руке Наташи пластырем, он снял закрутку, поправил секретаршину одежду, спрятал мензурку в стол.

— Вернись к двери и проснись.

Наташа подошла к двери, резко вскинулась, разворачиваясь.

— Сильвестр Павлович, со мной что-то сегодня… Я не помню, зачем вы меня вызывали.

— Давление, Наташа, давление. Я хотел сказать, чтоб вы шли домой и взяли отгул на завтра. Принесите документацию по таможне и идите.

— Сильве-естр Па-авлович… — растроганно протянула Наташа.

— Не благодарите. Не за что.

Ушла наконец. Сильвестр быстро распечатал мензурку, резко опрокинул себе в глотку еще теплую кровь и некоторое время сидел с блаженным выражением лица.

Он уже знал схему: срыв-раскаяние-воздержание… Он похвалил себя за то, что ограничился двадцатью миллилитрами. Сказать Инге? Нет, не стоит.

Интересно, подумал он, глотая отвратительно холодную эритромассу, что сейчас поделывает она? И что поделывает Ольга со своим отпрыском?

Шел дождь и два студента. Студенты свернули в общежитие, Ярослав им позавидовал. Глупо, имея машину, идти домой (ну то есть как, домой — на съемную квартиру) пешком в такую погоду, но так вышло, что Ярослав слегка выпил с коллегой, и за руль ему было нельзя. Будь он просто сантехником, он бы, может, и рискнул, чего мужику сделается с полтораста грамм да под хороший закусон, но умный охотник на нечисть никогда не будет по пустякам портить себе отношения с законом и даже попусту рисковать этим не станет.

— Ну хорошо, а эта Алиса тебе чем не угодила? — спросила незримо плывущая рядом Ольга.

Ярослав беззвучно застонал. Если матери что-то втемяшивалось в голову, она долго не могла соскочить с темы. Уже три дня каждую попадающуюся Ярославу женщину старше пятнадцати и младше пятидесяти она оценивала в качестве матери своих будущих внуков. Последней жертвой стала Алиса, домохозяйка, у которой он сегодня чинил душевую кабинку.

— Она замужем вообще-то.

— Вот именно. А детей все еще нет. Значит, муж мышей не ловит. Вот и закрутил бы с ней.

Возня и слабые вскрики из подворотни оказались сущим спасением.

Ярослав свернул на звук и увидел картину знакомую и отвратительную: трое вампиров, прижав к стене хорошо нагруженного дядьку, по одному сосали у него кровь.

По движениям, трусости и наглости понятно было, что это молодняк. Старый вампир овладел бы разумом пьяного и пошел прямо домой к жертве, перекусить в тишине и спокойствии. Соплякам приходилось рассчитывать только на дурную силу и численное превосходство.

Первый вампир, который держал мужика, еще не растряс жир, набранный при жизни. Второй — тощий и длинный, — как раз присосался к жертве. Третий — гламурный юнец, словно с киноафиши этого гадостного модного фильма про влюбленную в вампира дурищу. Он оставался как бы не у дел и по этому поводу решил возбухнуть.

— Так-так-так, кто это у нас тут? Сантехник Ван Хелсинг?

Тощий оторвался от шеи мужичка.

— Слышь, вантуз, мы договор блюдём, никого не убиваем. Иди, куда шёл, дорогой.

Ярослав опустил тулбокс на землю.

— Я уже пришёл. По назначению. Отпустите мужика.

Они сосредоточились на тулбоксе, и в принципе небезосновательно: именно там Ярослав держал убийственное снаряжение.

Но сейчас-то он убивать не собирался. Ни пистолет, ни колья не требовались ему, а то, что требовалось ему — короткий обрезок медной трубы — находилось в его кармане.

Может, водка так повлияла на сдерживающие центры, а может, все вышло оттого, что уже третий день Ярослав чувствовал себя как тот ковбой из анекдота, который бесплатно дерьма наелся, но всего через несколько секунд трое вампиров ползали в луже, матерно критикуя его методы. Здоровяк решился спросить:

— Эй, мужик, а как же договор? Ты же обещал?!

Ярослав пнул его ногой в брюхо для усугубления воспитательного эффекта.

— Как видишь, пока никого не убил. Дёрнули отсюда, все трое!

Вампиров не пришлось просить дважды. Пьяница ворочался в луже. Ярослав помог ему сесть, потом поднял на ноги и подставил плечо. Даже не бомж, просто дядька средних лет, принявший на грудь дождливым воскресным вечером. Ослабел он не столько от выпивки, сколько от потери крови.

— Что это было, мужик? — спросил он, поводя осоловелыми глазами.

— «Белочка», — ответил Ярослав. — Пить вредно, дорогой. Ну, куда путь держим?

Поминки шли своим ходом, и дошли до неизбежного рассказа Сергей Сергеича о том, как у них с папой ожил мертвец.

Обычно Инга к моменту этого рассказа стремилась оказаться… где-нибудь. Неважно где, но вне досягаемости Сергей Сергеича и его сочного, раскатистого толстого голоса. Историю о воскресшем мертвеце она знала с детства и уже со второго пересказа эта история надоела ей до скрежета зубовного. Но на этот раз она слушала внимательно.

— Приносят, значит, красавчика: в брюхе полный заряд дроби, кишечник всмятку, печень пробита, почки издырявлены…

— Сережа, не за столом же! — одергивает мама.

— Извини, Лара, больше не буду… Короче, не жилец. Но наша работа не рассуждать, жилец там не жилец, а спасать человека, кто ни есть. В общем, Саша дренирует, а я пытаюсь пульс нащупать, а пульса-то уже и нет, хотя дыхание слабое вроде есть, но и оно потихоньку пропадает. Сестричка в панике, я в панике, на столе у меня доселе никто еще не умирал… И тут этот бездыханный вскакивает на столе и ка-ак закатит мне между глаз! Аж я кувыркнулся через голову. Сестра визжит, покойничек на Сашку бросается, и кусает его в плечо.

— Сразу в плечо? — спросила Инга.

— Ну, где-то сюда, между плечом и шеей. И начинают они так вот бороться… Я сзади подхожу, табуреткой его трах по голове! Он Сашку бросает, и так, знаете, шатается, словно думает — падать ему или нет. Сестра уже горло в крике сорвала. В дверь ломятся санитары со «Скорой», ребята здоровые, и тут наш покойничек рыбкой в закрытое окно кидается и стекло вышибает. Третий этаж, между прочим.

— И что? — спрашивает, прижав руку к груди мамина подруга, слушающая эту историю в юбилейный десятый раз.

— Как кошка, на карниз приземлился на четыре кости, соскочил с карниза и дальше по улице убежал. В чем мать родила. Так и не нашли.

— Мало ли что бывает, — жмет плечами гость-скептик. — Шок, например…

— Шоковых бегунов находят, — Сергей Сергеич отмахнулся вилкой с наколотым балыком. — Они недолго бегают. А этого не нашли. С полным брюхом свинца.

«Потому что надо было использовать серебро», — подумала Инга, вставая из-за стола.

— Ну хватит этой готики, — мама решительно забрала у Сергей Сергеича графин. — Его привезли с какой-то наркоманской квартиры, обычный буйный псих. Но у Саши остался ужасный шрам. Он потом всегда носил только рубашки со стоечкой, а достать их было непросто…

С ним потом вообще стало непросто, подумала Инга. Он стал носить темные очки и задергивать в доме шторы, избивать тебя и нас, бравируя перед мужчинами своей физической силой…

Она проскользнула в мамину комнату и достала из серванта медицинский флакончик от валокордина.

На дне его, завернутая в вату, лежала пуля, которую извлекли из тела отца.

Следствие пришло к выводу, что отца убил какой-то псих. Только псих стреляет в незнакомых людей серебряными пулями.

Инга вытряхнула пулю из ваты, повертела ее в пальцах и положила на место.