Человек с вантузом

— Прекратите этот дурдом!

Сиднев сложил руки на груди. Ольга отступила от него со слезами. Это были призрачные слезы, одна видимость — но блестели они как настоящие.

— Ну зачем же прекращать, — сказал Сиднев. — Тема «Кто убил Ольгу?» меня живо интересует. Я, как-никак, её мастер.

— Мастер-фломастер! — огрызнулся призрак.

Сиднев повернулся к Ярославу, сидящему на столе.

— Что скажете, юноша? Это же вы преследовали меня несколько месяцев, человек с вантузом. Скажите Инге, кто на самом деле убил вашу мать.

— Не надо, — всхлипнула Ольга. — Я сама.

И вновь коснулась Ингиного лица холодной бесплотной рукой.

И снова это было как воспоминание — ночь, маленькая кухня в «хрущёвке». Ольга надела лучшее, что у нее было и сделала прическу, и сейчас она обнимала и гладила по голове зареванного долговязого подростка, в котором безошибочно угадывался нынешний Ярослав, такой же костистый и жилистый. В Ингу вошла память о бессонных ночах над учебниками и горластым засранцем, о торопливых сборах утром в детский садик, об одежде, из которой это чучелко начинало выпирать, кажется, сразу по выходе из магазина, где покупали на вырост… Долговязый птенчик, плод скороспелого студенческого романа, нескладный, не пробивной, не хватающий с неба звезд, даже не красавец — не в отца пошел, что ж ты будешь делать, только любить и остается. Одно счастье — здоровый, как конь…

И было в этих ласках больше безысходной усталости и тоски, нежели материнской любви.

И была в них неистовая борьба с собой, потому что прижималось к ней теплое молодое тело, в котором пульсировала горячая чистая кровь. Можно же и не убивать, растянуть удовольствие. Пить потихоньку.

Она ненавидела себя до тошноты и сделала бы все сама, но знала, что не сможет, пороху не хватит.

— Всё нормально, Ярик, — приговаривала она. — Успокойся, не переживай. У тебя всё получится.

— Мама, я не могу! Давай завтра.

Она скрипнула зубами. Ну что за размазня, ей-богу! Почему он не понимает, как ей дается каждый день, а?

— У нас уже целый месяц «давай завтра». Сил никаких нет.

Открыв холодильник, она достала пакетик, забракованный на станции переливания крови. Поморщилась.

— Опять желтушник какой-то грёбаный попался… Ярик, ну неужели тебе маму не жалко? Я так больше не могу: мало того, что отбракованную дрянь сосать приходится, так ещё и вот-вот сорвусь!

— Я поступлю в другой город, я в армию пойду… мама, только не умирай!

Ольга бросила пустой пакет в мусорку. Обычно она экономила, отпивала на треть, не больше — стырить кровь не так просто, а приходилось же таскать и для Каменева, вот же паскуде как фамилия подошла, камень и есть…

Ингина память подсказала: Сиднев. Конечно, он же вынужден менять личности, он же не стареет…

— А я на ком-нибудь другом сорвусь? — снова вторглась в разум Ольгина память. — Спасибочки большое. Давай, Ярик, возьми себя в руки. Ты мужик или нет?

Она легла на стол, взяла руку сына, сжимающую кол, и приставила к своей груди. У Ярослава в глазах стояли слёзы. Он шмыгнул носом, вытер сопли тыльной стороной кулака, чуть не въехав себе колом в глаз, ну что за кулёма! — дрожащей рукой поднял молоток и, зажмурившись, врезал по колу.

Промахнулся, попал себе по руке и матери по груди. Ольга взвилась.

— Руки-крюки! Ты можешь хоть что-нибудь сделать как следует?! Или всё самой?!

Ярослав с яростным криком подхватил упавший кол и с силой всадил его Ольге в грудь.

Была секунда без боли. Ольга смотрела на торчащий из ее груди кол и не верила своим глазам.

Потом была секунда боли — ужасной, заглушающей и затмевающей все. Ольга смотрела на сына и ненавидела его в эту секунду.

А потом кол со стуком упал на пол, а её тело осыпалось прахом на стол, она же продолжала стоять и потрясенно смотреть то на призрачный кол, торчащий из теперь уже призрачного тела, то на Ярослава.

Разочарование и горе было невозможно описать словами, и Инга даже не пыталась.

Как и в прошлый раз, погружение в чужую память не повлияло на способность оценивать ситуацию и действовать. Воспоминание было страшным и пробирающим до печенок, но всего лишь воспоминанием, и когда Ярослав, пользуясь мгновенной заминкой, двинулся было вперед, Инга отступила на шаг и направила револьвер ему в корпус.

Ярослав замаскировал свое поползновение к револьверу примирительным жестом.

— Я предлагаю вам подумать вот над чем, — сказал он. — Если вы убьёте меня, вам придётся расчленять мой труп в ванной и куда-то девать останки. Если вы убьёте его, вам останется только смести прах на совочек и высыпать в унитаз.

— У меня другое предложение. Вы, все трое, убираетесь отсюда к чертям собачьим.

Троица переглянулась. Общее мнение высказал, как ни забавно, Сиднев.

— Похоже, мы, все трое, находим это предложение неприемлемым. Инга Александровна, мне крайне неловко, но я нарочно сломал кран, чтобы заманить этого слесаря печального образа и наконец-то закрыть вопрос. Мне не нравится, когда сантехники почем зря убивают моих миньонов.

— А мне не нравится, что эта падла ещё дышит! — Ольга ткнула пальцем в вампира.

— А мне не нравится, что вы со всем этим вломились в мой кабинет. И так уж вышло, что револьвер у меня, — Инга чуть качнула своим «ультима рацио».

— И вы решитесь пустить его в ход? И потом иметь дело с властями? — улыбнулся Сильвестр.

— Если вы убьёте его, вам не придётся иметь дело с властями, — настойчиво сказал Ярослав.

Глаза Сиднева вдруг почернели, белок — налился кровью. От этого взгляда где-то внутри Инги возникла посасывающая тошнота, как при падении.

— Отдайте револьвер! — сказал Сиднев странным голосом, таким, словно в груди у него был колодец метров пять глубиной. С осклизлыми стенами и трупами дохлых крыс.

Инга стряхнула наваждение и на всякий случай сказала про себя Трисвятое. А вслух она сказала:

— А это уже форменное свинство.

Сильвестр мигнул, глаза снова стали нормального цвета.

— Согласен. Но попробовать стоило. — Он вздохнул. — Не ожидал от вас. Современная женщина, кандидат наук, психотерапевт — а в Бога веруете.

Вера Инги сводилась к тому, что она знала, понимала и разделяла основные догматы, а также помнила наизусть основные молитвы и произносила их по настроению. Когда-то она даже пыталась воцерковиться, но поиски священника, равнодушного к юбочно-платочному вопросу, затянулись и Инга остыла.

Но когда тебя берут в заложники охотник на вампиров и призрак, сама ситуация не располагает к скепсису, и Инга поняла, что с самого начала, дочитав «Верую», ждала какой-то пакости в этом духе.

— Какая досада! — она тоже решила включить режим сарказма.

Сильвестр резко бросился вперёд, но Инга отскочила назад, к ванной, и сделала то, чего сама от себя не ожидала.

Она бросила револьвер в унитаз и спустила воду.

Сильвестр на миг оторопел.

Ярослав не терял ни мгновения: он схватил с пола кол, бутылку — видимо, святой воды, и прыгнул на Сильвестра сзади.

Сильвестр успел развернуться к нему и защититься рукой, поэтому кол пропорол плечо, а бутылка пришлась в лоб. Пролившаяся на его лицо жидкость действовала как действовал бы кипяток: кожа мгновенно покраснела и пошла волдырями, Сильвестр схватился за лицо и упал. Несколько капель упали на Ингу, они оказались мокрыми — и ничего более. Видимо, вправду святая вода.

Но ожог не обескуражил Сиднева, а только разозлил. Они с Ярославом снова сцепились, покатившись по полу, а Ольга, взлетев над схваткой, как валькирия дискотеки восьмидесятых, орала:

— Бей его, сыночка, бей! Мочи гада!

Когда драка перешла в партер, сила и быстрота Сильвестра потеряли решающее значение. Или его ослабила святая вода? В общем, Ярославу удалось прижать его к земле и, сидя на нем верхом, наконец-то нашарить на полу оброненный кол.

Инга не собиралась безучастно дожидаться развязки. Она выдернула из опрокинутого тулбокса разводной ключ и ударила дважды: Ярослава по хребту со всего плеча, поднимающегося Сиднева — на обратном замахе по голове.

Не прошло и минуты, как бесчувственные Ярослав и Сильвестр полусидели под окном, прикованные к батарее наручниками. За батарею Инга опасалась, но самую малость: советских времен чугунное сооружение надежно крепилось на четырех кронштейнах. Руки мужчин она просунула за радиатор и сковала запястье к запястью: правую Сильвестра с левой Ярослава. Теперь, имея над головами подоконник, а между собой — батарею, они не могли ни атаковать друг друга, ни выпрямиться во весь рост. Инга села в кресле, закинув ногу на ногу, и позволила себе немножко злорадства. Оба агрессивных мачо полулежали под окном и вяло ворочались, приходя в себя. Ольга висела под потолком, с отсутствующим выражением лица, сидя по-турецки и сложив руки на груди. В сердце Инги бубном пел адреналин.

Когда адреналин успокоился, а мужчины опамятовались, Инга начала разговор:

— Раз вы решили выбрать местом разборок мой кабинет, играть будем по моим правилам. Устроим сеанс групповой терапии. Как ситуацию вижу я: двадцать с небольшим лет назад вы, Сильвестр, разрушили жизнь Ольги и Ярослава. Что бы вы ни говорили в своё оправдание — а вы на это мастер — вы сделали это. Силой. Вы сами породили мстителей, которые ищут вашей смерти. Я верно изложила?

Сиднев пригладил растрепавшиеся волосы и критически нахмурился, глядя на полуоторванный рукав пиджака.

— В меру своего понимания — верно. Но вы понимаете далеко не всё. Я совершенно искренне хотел Ольге добра. У неё был потенциал — поверьте, я не обращаю кого попало. Да одно то, что она стала призраком, говорит о незаурядной воле. За четыре года она никого не выпила до смерти. Если бы она не сдалась и не покончила с собой, сейчас бы она уже преодолела жажду крови и наслаждалась бы всеми преимуществами нашего положения.

Ольга, видимо, при жизни была холериком. Оставаться спокойной и держать рот на замке она могла не дольше десяти минут.

— Умный какой! А чего мне стоило соседку насмерть не загрызть? Да я на сына родного смотрела как на кусок мяса, мерзавец ты этакий.

— Я дал тебе вечную молодость, в перспективе — бессмертие, — невозмутимо парировал Сиднев. — И в том, что ты оказалась слаба, моей вины нет.

Инга решила, что пора вмешаться.

— Сильвестр, мы это много раз проходили. Виноваты все — но только не вы.

— Неправда. Я способен признавать свои ошибки. Иначе не был бы гранд-мастером.

— Вы признаете свои ошибки, только если вам это выгодно.

— Как и все.

Он хотел сказать что-то еще, но в этот момент раздался стук в дверь.

— Инга? У тебя всё в порядке? Полицию звать? — спросил женский голос на лестничной клетке.

Инга поспешила к двери, пока соседка Валентина не подумала чего худого и не решила развить инициативу.

Сейчас Валя была одета по-рабочему: в красный кожаный корсаж и теснейшие леггинсы. Нервное похлопывание стеком по голенищу высокого сапога ясно говорило, что Валя на грани скандала, потому что ей прервали сессию.

Увидев сквозь приоткрытую дверь кабинета стол и бардак вокруг него (разбросанные колья, осколки бутылки из-под святой воды, ножи и прочее), Валя слегка приоткрыла рот. Раздражение сменилось любопытством.

— Всё в порядке, — поспешила успокоить ее Инга. — У меня сессия.

— У меня тоже. Слушай, ну раньше же твои так не шумели!

— Сложный клиент попался. Управление гневом, проблемы контроля…

Валя вытянула шею и увидела прикованного к батарее Ярослава, у которого уже начали вспухать ухо и губа. Он жизнерадостно улыбнулся и помахал Валентине свободной рукой. Сиднев закрыл обожженное лицо ладонью. Ольга мгновенно исчезла.

— Вау, — оценила Валя оперативную обстановку. — А я и не знала, что ты реальный жесткач практикуешь.

Инга встала так, чтобы загородить ей обзор.

— Иногда без этого нельзя.

Валентина кивнула с пониманием дела.

— Кляп одолжить?

— Спасибо, но мы пока обойдёмся.

Валя решила было удалиться, но любопытство пересилило.

— Слушай, у моего сегодняшнего саба кинк на мытьё пола. Хочешь, я его к тебе пришлю прибраться?

— Нет-нет, мы прекрасно справимся сами. У нас тут символическое битьё посуды.

— Ну ладно. Но если понадобится кого выдрать — обращайся.

— С огромным удовольствием. М-м, пока, мне работать надо. Да и тебе, наверное, тоже?

— Ага. Только вы того, потише. Мазохисты — народ нервный, пугаются.

Валентина скрылась за дверью своего офиса. Инга закрыла дверь и облегченно вздохнула.

— Это кто? — поинтересовался Ярослав. В его голосе проскакивали нотки мужского интереса. Что ж, Валя в полной выкладке «госпожи» и боевой раскраске выглядела впечатляюще.

— Садистка наемная, — ответила за нее Ольга. — Мужиков за деньги кнутом порет и пятки себе лизать заставляет. Эх, и почему в моё время за это не платили? Я бы развернулась…

— Вы такой хай подняли, что она решила, будто я у неё хлеб отбираю, — Инга достала из холодильника ледяную маску для тонуса кожи и протянула Ярославу, чтобы приложил к разбитому лицу.

— Вернемся к нашей проблеме. Ярослав, вы взрослый человек. То, что вам пришлось пережить и совершить, ужасно. Но вы должны понимать, что месть не вернёт вам ни мать, ни потерянную молодость.