— Почему вы полагаете, что мадемуазель Мартель была посетительницей музея?

— Вы же сами сказали, — мрачно ответила девица Огюстен, — что она здесь.

— Она была убита между домами, в проходе, ведущем на улицу, — сказал Бенколен, — и вполне вероятно, ни разу в жизни не посещала ваш музей.

— О! В таком случае, — девушка пожала плечами и потянулась за шитьем, — нас можно оставить в покое.

Бенколен задумчиво достал сигару, нахмурил брови. Казалось, он размышляет над последним замечанием мадемуазель. Мари же принялась за работу. Она улыбалась так, будто выиграла трудную схватку.

— Мадемуазель, я попрошу, чтобы вы немного погодя взяли на себя труд взглянуть на тело. Мои мысли все время непроизвольно возвращаются к нашей беседе здесь чуть раньше.

— Да?

— Беседе об Одетте, юной даме, тело которой мы нашли в Сене.

Отбросив рукоделие, она стукнула ладонью по столу и воскликнула:

— Что за свинство! Почему нас не оставляют в покое? Я уже сказала все, что знаю.

— Насколько мне помнится, капитан Шомон и я попросили вас описать внешность мадемуазель Дюшен. По причине слабой памяти или чего-то еще ваше описание оказалось неточным.

— Я уже сказала! Возможно, была ошибка. Вероятно, я думала о ком-то другом. Да, о другом…

Бенколен закончил разжигать сигару и помахал в воздухе спичкой, гася пламя.

— Верно, совершенно верно, мадемуазель. Выдумали о другой персоне. Мне кажется, вы вообще никогда не видели мадемуазель Дюшен. Вас совершенно неожиданно попросили дать описание. Вы рискнули: отвечали быстро, создавая портрет человека, который все время был у вас на уме. Именно это и вынуждает меня полюбопытствовать…

— Я слушаю.

— …полюбопытствовать, — задумчиво протянул Бенколен, — почему этот образ поселился в глубине вашего сознания. Короче говоря, каким образом вам удалось дать нам столь точное описание внешности мадемуазель Клодин Мартель?

Глава 4

КАК МАТЕРИАЛИЗОВАЛСЯ НЕКИЙ МИФ

Бенколен точно рассчитал удар. Это было заметно по едва дрогнувшим губам, прервавшемуся дыханию и остановившемуся взгляду — мадемуазель Огюстен мысленно пыталась найти выход из создавшегося положения.

— Простите, мсье, — сказала она, искусственно рассмеявшись, — но я не уловила всей глубины вашей мысли. Описание, которое я дала, подходит множеству людей.

— Означают ли ваши слова признание того факта, что вы никогда не видели мадемуазель Дюшен?

— Я ничего не признаю и хочу лишь сказать, что описание соответствует внешности многих тысяч женщин…

— Но одна из них мертва и находится в этом доме.

— …и то, что мадемуазель Мартель по чистой случайности оказалась похожа на нарисованный мною портрет, не что иное как совпадение.

— Поосторожнее! — бросил Бенколен, предостерегающе помахивая сигарой. — Откуда вы знаете, как выглядела мадемуазель Мартель? Вы же пока ее не видели.

Лицо девушки залила краска гнева, и вовсе не потому, что ее в чем-то обвиняли, а потому, что Бенколен сумел запутать ее и сбить с толку. Ее вывело из себя то, что кто-то мог манипулировать словами быстрее, чем она. Мари Огюстен отбросила ладонью волосы назад и сказала ледяным тоном:

— Не кажется ли вам, что вы излишне долго отрабатываете на мне свои полицейские трюки? Я сыта ими по горло!

Бенколен с отеческим видом покачал головой. Это лишь усилило ее раздражение. Сыщик излучал ласку и доброжелательность.

— Я сочувствую вам, мадемуазель. Но увы, есть еще ряд моментов, которые мне хотелось бы обсудить вместе с вами. Мы не можем вот так просто расстаться.

— Ну что же, вы — полицейский, и все права за вами.

— Именно, мадемуазель, именно. Итак, к делу. Полагаю, мы с полным основанием можем допустить, что между гибелью Одетты Дюшен и смертью Клодин Мартель имеется связь, и притом весьма тесная. Но здесь на сцену вступает третья дама — фигура гораздо более загадочная, нежели первые две. Она своего рода призрак в этом музее. Я имею в виду женщину, лица которой никто не видел, которая носит мех вокруг шеи и коричневую шляпку. Обсуждая с нами этот вопрос, ваш батюшка выдвинул интереснейшую гипотезу.

— Матерь Божья! — сердито воскликнула девушка. — Неужели вы слушаете чепуху, которую несет этот выживший из ума старый олух? Ну-ка выкладывай, папа! Ты делился с ними всеми своими бреднями?

Старик вдруг напыжился и попытался заговорить с комичным достоинством:

— Мари, не забывай — перед тобой отец! Я лишь сказал им то, что считаю истиной.

Впервые на ледяном лице дочери промелькнуло нечто похожее на нежность. Тихонько подойдя к отцу, она обняла его за плечи и, заглянув в глаза, промурлыкала:

— Послушай меня, папочка. Ты очень устал. Иди к себе и приляг. Отдохни. Эти господа больше не собираются с тобой беседовать. Я сама расскажу им все.

Она бросила вопросительный взгляд на Бенколена. Тот утвердительно кивнул.

— Ну, коли так, — нерешительно произнес старик, — если господа не возражают. Для меня это удар. Страшный удар. Не помню, когда еще я был так огорчен. — Он вяло махнул рукой. — Сорок два года… — Голос его окреп. — Сорок два года мы имели высокую репутацию и незапятнанное имя. Репутация так много значит для меня. Да…

Послав нам извиняющуюся улыбку, мсье Огюстен повернулся и неуверенно, как бы ощупью, направился к затененной части комнаты. Спина его сгорбилась, плечи поникли, голова склонилась на грудь. Запыленная лысина чуть покачивалась в свете лампы. Через несколько секунд он растаял в темноте среди белоснежных кружевных салфеточек, наброшенных на пухлые, набитые конским волосом спинки кресел.

Мари Огюстен глубоко вздохнула.

— Я готова, мсье.

— Итак, вы утверждаете, что женщина в коричневой шляпке является мифом?

— Естественно. У моего отца случаются… фантазии.

— У вашего отца, согласен, бывают. Еще один маленький вопрос, который мне хотелось бы задать вам. Ваш батюшка говорил о репутации. Он гордый человек. Ваш музей является доходным предприятием?

Мари Огюстен, ожидая очередного подвоха, была настороже. Подумав немного, она сказала:

— Не вижу в вашем вопросе связи с делом.

— Связь имеется, и притом непосредственная. Отец ваш упоминал о бедности. Я осмелюсь высказать предположение, что финансовая сторона дела — в вашем ведении?

— Да.

Бенколен вынул сигару изо рта.

— Вашему отцу известно, что в разных банках Парижа вы имеете вклады на общую сумму около миллиона франков?

Она не отвечала, однако лицо ее побледнело и глаза округлились.

— Ну как, — продолжал Бенколен в тоне самой задушевной беседы, — что вы на это можете мне сказать?

— Ничего, — заговорила она хрипло, с трудом подыскивая нужные слова, — ничего, кроме того, что вы, бесспорно, способная ищейка, ловкий тип. Боже мой! Теперь, я полагаю, вы все выложите отцу?

Бенколен небрежно пожал плечами:

— Вовсе не обязательно. О! Я слышу, пришли мои люди.

С улицы донесся звук сирены полицейской машины. С визгом затормозив, она остановилась у входа в музей, и мы услышали неразборчивый шум голосов. Бенколен заторопился к дверям. Подкатила еще одна машина и встала рядом с первой. Я увидел растерянное лицо Шомона.

— Какого черта?! — неожиданно взревел он. — Что здесь происходит?! Я ничего не понимаю! Зачем мы здесь и что делаем? Что… — Но видимо, поняв, что утратил над собой контроль в присутствии женщины, замолчал и конфузливо заулыбался.

Я обратился к Мари Огюстен:

— Мадемуазель, боюсь, что полиция перевернет здесь все вверх дном. Если вы желаете уйти, уверен, Бенколен не станет возражать.

Она подвергла меня внимательному изучению весьма суровым взглядом. Я же с удивлением обнаружил, что в соответствующем антураже она была бы почти красива. Если она избавится от напряжения и слегка расслабится, ее сильная, пластичная фигура станет более женственной. Нормальное платье и умеренный макияж высветят привлекательные черты лица и усилят блеск живых глаз. И вот в темноте, за спиной неряшливо одетой девицы, передо мной возник образ совсем иного существа. Она, видимо, заметила его отражение в моих глазах, и между нами протянулась невидимая нить, возник незримый союз. Тогда я не мог знать, что этот союз вскоре, в момент смертельной опасности, сослужит мне огромную службу. Девушка кивнула как бы на мой неслышный вопрос.

И вот призрак заговорил вслух:

— Вы весьма забавный юноша. — Легкая улыбка подняла уголки ее губ. Мое сердце учащенно забилось, необъяснимое волнение сдавило грудь — призрак, казалось, материализовался и отвечал на мои непроизнесенные слова. — Кажется, вы мне сможете понравиться. Однако я не намерена уходить. Любопытно, что станет делать полиция.

В комнату ввалились сержант в форме, два быстроглазых человека в фетровых шляпах, эксперты с какими-то ящиками и фотоштативом на плече. Бенколен появился в комнате с одной из шляп и сразу же начал раздавать указания:

— Инспектор Дюрран — он будет вести дело. Вы все поняли, инспектор, что я вам сказал о проходе?

— Мы проявим предельную осторожность, — коротко ответил инспектор.

— И никакого фотографирования.

— Понял — никакого фотографирования.

— Теперь об этих предметах. — Бенколен подошел к столу, на котором были разложены сумочка, ее содержимое и черная полумаска — все, что мы подняли с каменных плит пола. — Вы, наверное, захотите ознакомиться с ними.

Инспектор склонился над столом: его пальцы быстро перебрали все предметы.

— Насколько я понимаю, сумочка принадлежала убитой?

— Да. Во всяком случае, на застежке ее инициалы. Я не нашел там ничего существенного, кроме этого. — Бенколен взял со стола маленький листок бумаги, очевидно, торопливо вырванный из записной книжки. На листке были записаны имя и адрес. Бросив взгляд на запись, инспектор присвистнул.

— Вот это да! — пробормотал он. — Неужто здесь замешан этот тип? А… понятно — соседний дом… Можно ли его потрясти?

— Ни в коем случае! Я сам намерен побеседовать с ним.

Позади меня послышался какой-то резкий звук. Мари Огюстен схватилась за спинку качалки, которая отчаянно заскрипела.

— Могу ли я поинтересоваться, — спросила девушка твердым голосом, — чье имя обозначено на листке?

— Конечно, можете, мадемуазель. — Инспектор внимательно посмотрел на нее из-под полей шляпы. — Здесь сказано: «Этьен Галан, 645, авеню Монтень. Телефон: Элизе 11–73». Вы знакомы с этим человеком?

— Нет.

Дюрран, кажется, был намерен продолжать задавать вопросы. Но Бенколен опустил ладонь на его руку, и инспектор замолк.

— В записной книжке ничего существенного… — сказал Бенколен. — Вот ключ от машины, водительское удостоверение, регистрационная карточка автомашины. Попросите патрульного осмотреть округу — может быть, машина окажется где-то поблизости.

Дюрран громко выкрикнул имя. В комнате возник ажан и браво отсалютовал присутствующим. Выслушав приказ, он не сразу бросился его выполнять. Немного поколебавшись, полицейский произнес:

— Я должен кое-что сообщить, мсье. Возможно, это имеет значение. — Бенколен и инспектор медленно повернулись к ажану. Тот смутился и покраснел. — Может, это вовсе не так важно, но сегодня вечером я заметил женщину неподалеку от входа в музей. Она привлекла мое внимание, потому что я проходил мимо дверей музея дважды в течение пятнадцати минут и оба раза видел эту даму. Заметив меня, она отвернулась, притворившись, что кого-то ждет.

— Музей был закрыт? — спросил Бенколен.

— Да, мсье. Я был удивлен, так как обычно он открыт до полуночи. Первый раз я проходил без двадцати… Женщина, кажется, тоже была изумлена.

— Как долго она оставалась у музея?

— Не знаю, мсье. В следующий раз я оказался на этом месте после двенадцати. Она уже ушла.

— Вы смогли бы узнать эту женщину, если бы снова увидели ее?

Полицейский с сомнением покачал головой:

— Трудно сказать, мсье. Было довольно темно. Но все же полагаю, что узнаю. Я почти уверен в этом.

— Отлично, — похвалил его Бенколен. — Присоединитесь к своим коллегам внизу и приглядитесь к мертвой женщине. Действуйте! Впрочем, постойте. Вы говорите, она нервничала?

— Да, и весьма заметно.

Бенколен отпустил его взмахом руки и, переведя взгляд на Мари Огюстен, быстро спросил:

— Вы видели или слышали кого-нибудь, мадемуазель?

— Абсолютно никого.

— Не слышали звонка?

— Я уже сказала, что нет.

— Прекрасно, прекрасно. Итак, инспектор, — Бенколен поднял со стола черную маску, — это мы нашли рядом с пятнами крови. Насколько я могу представить, жертва стояла спиной к стене соседнего дома, примерно в футе, может быть, полутора от нее. Убийца находился прямо перед ней. Судя потому, как брызнула кровь, он нанес удар через ее левое плечо сверху вниз под лопатку. Осмотр раны, я уверен, подтвердит это. Теперь маска… Она может многое сказать. Резинка порвана с одной стороны, как будто маску сорвали…

— Убийца?

Бенколен протянул маску инспектору:

— Попробуйте теперь вы осмотреть ее хорошенько. Обратив маску белой подкладкой к свету, Дюрран приступил к анализу.

— Ее носила женщина. Нижний край соприкасался с верхней губой, что говорит о миниатюрном лице. Здесь есть красный мазок. — Он ковырнул маску ногтем. — Да, это помада. След слабый, но заметный.

Бенколен, соглашаясь, кивнул: