– Морли, не откажите нам в любезности говорить по существу, – достаточно вежливо, но твердо перебил его епископ. – Я как раз собирался сам объяснить всем, что…

– Одним из результатов этого абсолютного идиотизма, – упрямо продолжил молодой Стэндиш, – было то, что вы либо вколачивали гвоздь там, где он при каждом неудобном движении впивался в ногу, либо совсем не там, после чего каблучок отваливался после первого же шага вниз или вверх по лестнице. Короче говоря, довольно скоро мы все взбунтовались, и я попросил Кеннингса взять ту самую единственную пару туфель, которую я успел изувечить, и выбросить ее… Вот ее-то следы мы здесь и видим! – Он выразительным жестом показал вниз, на отчетливый отпечаток. – Я узнал бы их везде! Более того, уверен, кто-то наверняка их использует. Вот только зачем? С какой целью?…

Епископ сначала выразительно закусил нижнюю губу, а затем, чуть помолчав, заключил:

– А знаете, доктор, все это становится все более и более серьезным. Судя по всему, кто-то здесь слишком уж сильно старается навести подозрения на Морли…

– Хм… Да, интересно, очень интересно, – непонятно хмыкнув, пробормотал доктор Фелл.

– …поскольку даже невооруженным взглядом видно, что сам молодой Стэндиш после «починки» эти туфли никогда даже не надевал, – продолжил епископ. – Морли, пожалуйста, подойдите и поставьте вашу ногу в глину рядом с тем отпечатком… Так, хорошо, а теперь сделайте пару шагов… Разницу видите?

Последовала пауза, во время которой Морли внимательно рассматривал разницу. Затем, присвистнув, удивленно сказал:

– Вот это да! Разница видна. Причем еще какая… Неужели мои следы на самом деле такие глубокие?

– Естественно. Это означает только то, что вы намного тяжелее того, кто оставил этот след, поэтому ваш собственный отпечаток, как минимум, сантиметра на полтора глубже. Простите, доктор, вы следите за ходом моих рассуждений?

Однако доктор, похоже, не обратил на его слова никакого внимания. Тяжелой походкой очень крупного человека он отошел в сторону, еще раз задумчиво посмотрел на здание гостевого домика.

– А знаете, боюсь, вы попросту не замечаете истинного смысла этого следа. Или почему-то полностью игнорируете… Кстати, когда вы видели эти туфли в последний раз, мистер Стэндиш?

– Видел? В последний раз?… Э-э… несколько месяцев тому назад. Я ведь отдал их Кеннингсу.

– И что, интересно, он с ними сделал?

– Что сделал?… Он ведь главный ливрейный слуга мамы и, значит, занимается ее гардеробом… Постойте-ка, постойте! – Морли громко щелкнул пальцами. – Понял, я все понял. Готов поставить десять против одного, что он положил их в помещение для старого хлама. Это очередная гениальная идея мамы – хранить ставшие в силу тех или иных причин ненужными вещи в специальном помещении и раз или два в год вынимать их оттуда с намерением отправить в подарок дикарям. Однако после каждого очередного осмотра она, как правило, решала, что большинство из них вполне можно еще носить и самим, поэтому в конечном итоге бедным дикарям доставалось очень и очень немного.

– И что, это помещение для ненужных вещей доступно любому или только избранным?

– Да конечно же, всем. В общем-то, это просто комната. Отдельная комната. – Морли посмотрел на епископа, причем одно из его век почему-то вдруг заметно дрогнуло. – Хотя находится по соседству с другой комнатой, в которой, между прочим, наш знаменитый полтергейст умудрился напасть на уважаемого викария!

Епископ обменялся взглядом с доктором Феллом. Причем у Хью Донована почему-то появилось неприятное ощущение того, что, казалось бы, полнейшая чепуха начала принимать очертания какой-то конкретной и отвратительной цели.

– Ладно, полагаю, нам пора зайти внутрь, – резко повернувшись, вдруг заявил доктор Фелл.

И они все неторопливо направились друг за другом к входу в дом. В лучах заходящего солнца болотный запах, казалось, стал еще острее, комары на крыльце жужжали еще противнее… Все тускло-красные ставни на окнах первого этажа были уже закрыты. Небрежно потыкав концом трости в кнопку дверного звонка, доктор Фелл бросил на своих спутников вроде бы равнодушный взгляд.

– Во всем этом есть нечто большее, чем старые выброшенные туфли, полтергейст или даже убийство, – заметил он. – И самое загадочное заключается именно в старом Деппинге. Хм… Вы только посмотрите на это изуверство! – Он постучал по кирпичной стене дома. – Самое настоящее варварство. Вот человек, известный своей крайней разборчивостью в вопросах вкуса, одежды, языка и даже манеры себя вести. Отменный гурман, который держит собственного повара, чтобы есть только то, что по вкусу только ему, и никому другому! И при всем этом живет в таком доме! Невероятно! Нет, нет, одно с другим тут явно не вяжется… У него отменнейший вкус к самым тонким винам, а он периодически напивается до умопомрачения всякой низкопробной отравой, не забывая при этом выставить своего слугу наружу, чтобы тот никого к нему не допускал. Кроме того, ваш Деппинг время от времени прекращает свои научные изыскания и начинает волочиться за молоденькими девушками, которые годятся ему во внучки… Ну и как это прикажете понимать? Плохо. Все это очень и очень плохо. В этом есть что-то порочное, даже дьявольское. И прежде всего в самом старике! Господи ты боже мой милостивый!… Увы, боюсь, нам всем придется расстаться с мыслью о вполне простом, вполне милом и вполне невинном случае. Причем восьмерка треф в виде восьми коротких широких мечей не более чем некий предмет. Так сказать, точка отсчета… Ага, ну наконец-то…

Сделанная из вычурного красно-черного клетчатого стекла верхняя часть над входной дверью вдруг осветилась изнутри, поскольку кто-то, услышав настойчивый звонок, зажег там свет. Затем ее открыл худощавый человек с длинным и при этом весьма меланхолическим носом и видом оскорбленной добродетели. Которого неизвестно зачем и почему осмеливаются отрывать от вечной скорби…

– Да, сэр? – равнодушно поинтересовался нос. – Кто вы и что вас интересует?

– Мы из полиции, – пояснил доктор Фелл. – Проведите нас, пожалуйста, наверх… А ваше имя, полагаю, Сторер, не так ли?

– Да, да, сэр, Сторер, вы совершенно правы, – равнодушно пожав плечами, согласился нос. – Очевидно, вам надо осмотреть труп, – продолжил он таким тоном, будто говорил о живом существе. – Пожалуйста, сюда… Следуйте за мной, господа.

Теперь, когда они уже подходили, Хью Донован снова почувствовал тошнотворное нежелание видеть безжизненное тело старого Деппинга практически в упор. Более того – осматривать его! Даже идти туда через казавшийся бесконечным холл – без окон, с заметным запахом мебельного полироля. В сложившихся обстоятельствах это было несколько мистическим явлением, поскольку даже в тусклом свете двух небольших, свисавших с потолка на длинных шнурах электрических ламп было видно, что массивная темная мебель, похоже, вот уже много-много лет вообще не покрывалась полировочным лаком… На полу и ступенях лестницы лежало покрытие, которое когда-то, скорее всего, было желтым, на некоторых дверях висели черные портьеры, на стене рядом с одной из них виднелась отвратительного вида переговорная труба. Доктор Фелл внимательно ее осмотрел, прежде чем присоединился к последовавшей наверх процессии…

Кабинет находился в самом начале западного крыла. Сторер, казалось, с большим трудом удержался от соблазна постучать в дверь, прежде чем ее открыть.

Большая, очень большая комната с высоким потолком. В стене напротив двери, через которую они только что вошли, Хью Донован увидел выход на балкон: стеклянная панелька над ним, как и внизу, тоже была составлена из красно-черных квадратиков… По обеим сторонам – широко распахнутые черные вельветовые портьеры, снаружи – «пузатые» стальные решетки. На фронтальной правой стороне комнаты еще три аналогичным образом обрамленных и закрытых окна. Все остальные окна были широко распахнуты.

Деревья вокруг гостевого домика были такими густыми, что пропускали в кабинет только зеленоватые отблески медленно, но неумолимо угасающего дневного света. Хотя и его вполне хватило, чтобы рассмотреть находившийся там главный и основной экспонат. Ради которого все они, собственно, сюда и явились.

Хью Доновану никогда так и не удалось забыть тот самый первый раз, когда ему пришлось собственными глазами увидеть то, что на официальном полицейском языке грубо, но достаточно верно и точно называется «жестокой насильственной смертью». У левой стены кабинета – если стоять лицом к двери на балкон – находился низенький камин из белого мрамора, а совсем рядом с ним, не далее чем в метре, отвернувшись от незваных пришельцев, лежало тело покойного мистера Септимуса Деппинга. Одна рука безжизненно свисала с сиденья кожаного кресла-качалки, обе ноги были странно подвернуты внутрь, а плечо опиралось на стоявший рядом кофейный столик… Одет покойник был в старомодный смокинг со стоячим воротничком, вечерние брюки, черные носки и лакированные туфли. Однако прежде всего в глаза бросался его повернутый к вошедшим затылок: аккуратно причесанные по бокам седоватые волосы, а вместо блестящей лысины… темно-бурое запекшееся пятно крови, куда вошла пуля, явно выпущенная с близкого расстояния.

Все это выглядело ужасно, тем более что за окнами все еще мирно чирикали птицы, а сидевшая на перилах балкона симпатичная малиновка равнодушно рассматривала что-то там внизу…

Хью Донован изо всех сил старался смотреть на что-нибудь другое. И в каком-то смысле это ему удалось: он заметил, что даже его ужасный отец сейчас выглядел куда более человечным, чем раньше. Хью попытался «встряхнуть» свой разум, как если бы встряхивал сильно действующее лекарство, поскольку понимал, что рано или поздно ему все равно придется высказать свое мнение. Но как можно оставаться спокойным и рассудительным, находясь в таком страшном окружении? Он обвел комнату долгим взглядом. На полках, сделанных даже в проемах между окнами, полно книг. Вокруг все предельно аккуратно, на боковом столике, рядом с которым стоял стул с прямой спинкой, – обеденный поднос, накрытый белоснежной салфеткой, и серебряная ваза с цветами. С еще не успевшими увянуть розами…

Продолжая осматривать кабинет, но по-прежнему тщательно избегая смотреть в сторону трупа, молодой Донован обратил внимание на кожаное кресло. Оно стояло у стола таким образом, будто именно в нем, мирно беседуя, сидел гость Деппинга. Рядом стояла высокая пепельница, в которой не было следов ни пепла, ни окурков. Прямо напротив письменного стола – металлический шкаф для хранения документов, низенький столик для накрытой чехлом пишущей машинки, еще одна высокая пепельница… Со стены над столом свисала одна, но весьма мощная электрическая лампа в простом абажуре, которая, за исключением торшера в одном из углов кабинета, казалось, была тут единственным источником освещения. На чистой поверхности письменного стола стояла проволочная корзиночка с кипами рукописей, на лицевой стороне которых виделись прикрепленные скрепкой голубые странички с напечатанными на них заголовками, лоток с пишущими ручками и остро отточенными цветными карандашами, чернильница, коробочка скрепок, придавливающая несколько листков почтовых марок, крупная фотография девушки в серебристой рамке и, наконец, на самом краешке – полуобгоревшая свеча в элегантном подсвечнике…

Когда свет в кабинете погасили, Хью увидел еще одну свечу, стоящую на краю каминной полки, с одной стороны которой находилась зашторенная дверь, а с другой – сервант. И все равно, несмотря на все старания, его взгляд снова и снова возвращался к пулевому отверстию в голове старого Деппинга – этому чуть ли не идеально совершенному убийству – и к смутно поблескивающей разрисованной глянцевой карточке, которая виднелась из-под неестественно согнутых пальцев левой руки покойника.

Первым за дело принялся доктор Фелл. Тяжело дыша, он потыкал концом трости в зашторенную дверь, затем наклонился над трупом, чтобы оглядеть его поближе… И по тому, как недовольно сморщил лицо, было видно – что-то его явно обеспокоило. Потом доктор подошел к окнам, осмотрел пол под ними, пощупал гардины и нахмурился еще больше. Наконец спросил, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Послушайте, а почему все окна открыты? Кто-нибудь может мне это объяснить?

Глава 6

Совсем не тот гость

Сторер, до сих пор терпеливо ожидающий, что последует дальше, тоже нахмурился и предельно вежливым тоном поинтересовался:

– Простите, сэр?

– Мне хотелось бы знать, были ли все эти окна открыты, когда сегодня утром вы обнаружили тело?

– Да, сэр, конечно же, – ответил он, по очереди внимательно осмотрев каждое из них.

Доктор неторопливо снял свою широкополую шляпу, и… как бы вдруг осознав важность происходящего, все вокруг последовали его примеру. Хотя на самом деле доктор сделал это скорее не столько в знак уважения покойного – которого он, естественно, даже не знал, – сколько для того, чтобы вытереть сильно вспотевший лоб крупным и ярким носовым платком. После чего магия ситуации, казалось, нарушилась, поскольку все вдруг активно задвигались по кабинету…

– М-да… – как ни в чем не бывало продолжил доктор Фелл. – Пол здесь совсем мокрый. Как и шторы… Кстати, насчет вчерашней бури. Не скажете, во сколько точно она началась?

– Скажу, сэр, конечно же скажу. Где-то около одиннадцати часов вечера, сэр.

– Странно, странно. Тогда почему же, спрашивается, Деппинг не закрыл окна? – Доктор Фелл, казалось, говорил сам с собой. – Зачем, интересно, оставлять их открытыми, когда на дворе бушует сильная буря? Когда в комнату льется вода… Нет, это странно, это совершенно нелогично, это… Простите, что вы только что говорили?

В глазах дворецкого Сторера зажглись искорки воспоминаний, щеки слегка надулись, на какой-то момент вид у него стал куда более осмысленным, чем раньше…

– Ну давайте же, вспоминайте, вспоминайте! – раздраженно подтолкнул его доктор. – Итак, буря началась где-то в одиннадцать. Деппинг тогда еще был один. Его незваный гость прибыл чуть позже. Он поднимается наверх, его встречают, они беседуют, и все это время буря вовсю бушует? Дождь попадает в комнату через пять широко открытых окон, и никто не обращает на это ни малейшего внимания?! Это же глупо! Согласитесь, это совершенно нелогично! Это… это не лезет ни в какие ворота… О чем вы задумались?

– О словах Ахилла, сэр. – Дворецкий бросил внимательный взгляд на Деппинга, и, что-то, казалось, его сильно озадачило. – Да, сэр, когда мы говорили с тем, другим полицейским инспектором, то забыли ему сказать… Мы, то есть я и Ахилл, наш повар. Ну и…

– Ну и?…

– Ну и сразу же после того, как началась буря, а американец пошел наверх к мистеру Деппингу, я тут же отправил Ахилла узнать, что случилось с электропроводкой, поскольку свет вдруг погас…

– Это, милейший, нам уже известно.

– Да, да, конечно же, сэр. Я знаю… Так вот, когда Ахилл был на улице под дождем, он, по его словам, отчетливо видел, как мистер Деппинг и тот американец открывали окна. И, как ему показалось, вроде бы даже раздвигали шторы.

Доктор Фелл удивленно заморгал глазами:

– Открывали окна? Раздвигали шторы? Послушайте, вам это не кажется… э-э-э… ну, скажем, несколько странным?

Сторер только философски пожал плечами:

– Нет, сэр, не кажется. Видите ли, все дело в том, сэр, что покойный мистер Деппинг был… как бы это получше сказать… был человеком настроений. От него можно было в любую минуту ожидать всего, чего угодно.

– Ах вон оно как! – только и произнес доктор Фелл. И замолчал, очевидно задумавшись над всем этим.

Впрочем, вместо него делом тут же занялся епископ Мэплхемский, наконец-то оправившийся от эмоционального шока:

– Что ж, давайте все это выясним, не откладывая на потом… Итак, полагаю, инспектор Мерч, скорее всего, уже обследовал это помещение на предмет оставленных следов или отпечатков, так ведь? И, тем не менее, мистер Сторер, надеюсь, вы не будете слишком возражать, если мы тоже займемся этим? На случай, если что-либо было упущено.

– Да нет, сэр, конечно же не буду. Вот только никаких следов действительно не нашли, – ответил Сторер, и, как ни странно, одобрительным тоном. Более того, еще раз посмотрел на безжизненное тело своего хозяина, но на этот раз так, будто оценивал хорошо проделанную работу настоящего мастера. А затем почему-то выглянул из ближайшего окна.

– Прежде всего нам надо внимательнейшим образом осмотреться вокруг, – авторитетно заметил епископ.

Он подошел к трупу, медленно обошел его вокруг, низко нагнулся, чтобы поближе рассмотреть его лицо и голову. Да, похоже, смерть наступила практически мгновенно. На лице покойного Деппинга даже можно было видеть некое умиротворенное выражение… Глаза его были полуоткрыты, изборожденный глубокими морщинами рот крепко сжат, пенсне без оправы все еще сидело на костистом носу…

Чуть поколебавшись, епископ вытащил из-под его согнутых пальцев разрисованную глянцевую карточку, вырезанную из полированного картона, которые можно купить в любом магазине канцтоваров. С восемью крошечными мечами: широкие клинки были нарисованы черной тушью, их эфесы – серой акварелью, и расположены они были в некоем подобии «звездочки» вдоль нарисованной голубой линии, означавшей, скорее всего, кромку морского берега.

– Интересно, – заметил епископ, обращаясь к сыну, который, подойдя, стоял прямо за ним. – Может, доктор Фелл сумеет объяснить нам, что бы это могло значить?

Однако доктор Фелл ничего не ответил, поскольку в этот момент сосредоточенно приподнимал белую салфетку со стоявшего на боковом столике обеденного подноса. Нетерпеливо повертев карточку пальцами, епископ обошел вокруг письменного стола, нагнулся, открыл правый верхний ящик, заглянул внутрь, вытащил оттуда револьвер «смит-и-вессон» 38-го калибра с красивой и, по-видимому, дорогой рукояткой из слоновой кости. Понюхал выходное отверстие ствола, решительным движением открыл затвор, как если бы имел дело с огнестрельным оружием всю свою сознательную жизнь, затем снова закрыл его, положил револьвер на место и с треском захлопнул ящик. Причем с таким видом, будто находился в полнейшей растерянности. Таким Хью Донован своего грозного отца еще никогда не видел.

– Два… Два выстрела, – задумчиво произнес епископ. – И нет второй пули… Ну и где же она? Сквозь землю провалилась?

– Да нет же, сэр, нет, не сквозь землю, – с довольной улыбкой обратился к нему дворецкий. – Понимаете, сэр, тот полицейский инспектор и мистер Морган позволили мне присутствовать здесь, пока они производили детальный осмотр. Они тут вслух обсуждали, что вторая пуля могла вылететь через одно из открытых окон, и даже пробовали представить себе ее траекторию… То есть куда она могла полететь. И откуда… Но, как потом отметил мистер Морган, сэр, пуля вряд ли могла вот так взять и вылететь, не задев решетки балкона. Да, именно так он тогда и сказал. Решетка слишком частая, прутья находятся очень близко друг от друга – миллиметрах в десяти, не больше. Если бы так случилось, то это было бы очень странно. Помню, мистер Морган даже два раза повторил это, сэр. – При этом Сторер постарался усилить впечатление от своих слов, заметно вытянув вперед свой и без того длинный нос. – Да, да, очень странно… Конечно, простите, сэр.

– Да, на редкость умный молодой человек, – холодно произнес епископ. – Однако нам нужны не домыслы и комплименты, а факты. Факты, и только факты! А уж выводы мы как-нибудь сделаем сами. Итак, продолжим. – При этом он стоял, хищно стиснув массивные челюсти, величаво сложив руки за спиной и не спуская пристального взгляда с покорно замершего дворецкого. – Скажите, сколько вы уже с мистером Деппингом?

– Пять лет, сэр. Вообще-то с того самого момента, когда он переехал сюда жить.

– И каким именно образом он вас нанял? Я имею в виду, на вашу должность дворецкого.

– Через одно из лондонских агентств, сэр. Я ведь не из местных, сэр, – с не совсем понятной ноткой осуждения ответил Сторер.

– Хорошо. Ну а вам известно что-нибудь о его прошлой жизни?… Скажем, до того, как он нанял вас.

– Нет, сэр, не известно. Об этом, уверяю вас, я тоже уже говорил тому полицейскому инспектору, сэр. – И он неторопливо, не обращая ни малейшего внимания на, в общем-то, с трудом скрываемые раздражительные, неодобрительные жесты окружающих, приступил к изложению того, что ему было известно: – Увы, мистер Деппинг всегда был, что называется, человеком настроений: весьма ранимым, чувствительным, остро реагирующим на любые мелочи жизни, способным впасть в дикую ярость даже из-за не совсем так приготовленного ужина. Любил постоянно цитировать, надеюсь, известного вам французского гурмана-философа Брийа-Саварена. Конечно же, мистер Деппинг был весьма знающим, начитанным, по-своему образованным, но… но при всем этом, боюсь… как бы это получше сказать… да, да, вот-вот, увы, не джентльменом! И с этим, боюсь, уже ничего не поделаешь…

Сторер, похоже, стремился основывать свои далеко не самые оптимистические рассуждения на следующих посылках: а) будучи подвыпившим, мистер Деппинг любил обращаться к своим слугам по имени и подробно говорить об их профессиональных способностях; б) кстати и не кстати, слишком уж часто употреблял американские речевые выражения и афоризмы; в) кстати и некстати проявлял, мягко говоря, совершенно ненужную, ну совершенно излишнюю щедрость в отношении своих собственных денег…

– А знаете, однажды, – продолжал дворецкий, – правда, прошу особо отметить, господа, во время одного из своих, простите, регулярных запоев, он даже сказал, что нанял меня в качестве дворецкого только из-за моей, как он выразился, «по-настоящему аристократической внешности»! Представляете? Ну а повара Ахилла Джорджа он нанял за большие деньги и прочие, правда, относительно мелкие привилегии, только потому, что весь мир, представляете, весь мир считает способность разбираться в еде и вине вернейшим признаком по-настоящему культурного человека. Вот так, господа, простите, ради бога, ни больше, ни меньше… – Он многозначительно помолчал, а затем с выражением, которое на любом другом, менее мрачном лице показалось бы даже коварным, добавил: – Да, да, сэр, именно так он всегда и говорил: «В мире слишком много „ваньков“… простите… „в мире так много дураков, что иногда поневоле выходишь из себя всего-навсего из-за плохо приготовленного омлета или не совсем того сорта поданного вина“… После чего обычно подчеркнуто внимательно смотрел на меня через свои „сенаторские“ очки и вдруг хватался за недопитую бутылку виски, как будто хотел ею в меня запустить… – Глаза Сторера чуть выпучились, создавая невольное впечатление, что на самом деле он вполне искренне одобряет это. – Хотя, говоря по справедливости, сэр, он всегда также говорил, что никогда и ни при каких условиях не выгонит Ахилла. Как минимум, из-за его супов… каких, кроме него, никто и никогда не сможет приготовить… Честно говоря, сэр, его супы на самом деле просто превосходные, иного тут просто не скажешь. Кроме того, мистер Деппинг весьма обожал…

– Послушайте, – нетерпеливо и раздраженно перебил его епископ. – Боюсь, лично меня, да и, полагаю, никого из нас не волнуют эти ваши, с позволения сказать, реминисценции о важности вкуса к еде или напиткам! Кроме того…

– Ну почему же, лично меня очень даже интересуют, – неожиданно для всех перебил его доктор Фелл. – Кстати, скажите, он, случайно, не проявлял особой любви к речным ракам? Или, допустим, к лангустам…

– Да, да, конечно же, сэр, конечно, – тут же ответил Сторер. – Очень даже проявлял. Ахилл и сам, и по его просьбе частенько готовил их ему. Особенно, кстати, в последнее время, сэр.

Доктор Фелл снова снял белоснежную салфетку с подноса со вчерашним ужином и выразительно ткнул туда толстым пальцем.

– Тогда, черт побери, становится все более и более забавным… Вот смотрите, это, не сомневаюсь, на редкость вкусный суп из лангустов, который даже не успели или, допустим, не захотели попробовать. Хотя, с другой стороны, на мой взгляд, он не очень-то сочетается с ананасовым салатом. Ну и почему, интересно, он съел почти весь ужин, кроме… кроме вот этого злополучного супа из лангустов?… Ладно, господа, проехали. Во всяком случае, пока… Ну а теперь давайте продолжим нашу работу.

Епископ Мэплхемский в это самое время, казалось, не обращал на возникшие рассуждения – пустые рассуждения – о вкусах в отношении еды или даже тонкого питья ни малейшего внимания и на самом деле думал совсем о другом. Причем, что самое интересное, о том же самом в это время думал и его собственный сын!

– Вот что я вам скажу, господа, – громогласным голосом объявил он, очевидно окончательно поняв, что, собственно, происходит. – Здесь все, абсолютно все указывает на одно! Не хотел бы, конечно, порочить память усоп… то есть, простите, убиенного, но наш, с позволения сказать, «клиент» мистер Деппинг был, наверное, совершенно не тем человеком, которым всем здесь представлялся. Ведь, по сути, вся его прошлая жизнь, во всяком случае, та часть прошлой жизни, о которой мы вряд ли когда-либо сможем хоть что-нибудь узнать, все его странные деяния и бросающиеся в глаза противоречия были характерны для человека, который играет роль…

– Ну допустим, все это так, – недовольно пожав плечами, тут же возразил доктор Фелл. – И что нам это дает? Нам куда интереснее узнать, кто именно ел вот этот самый ужин!

– Да при чем тут этот самый ужин?! – возмущенно завопил епископ, впервые открыто и столь сильно позволив себе выпустить пар. – Уж что-что, а это вам прекрасно известно. Так ведь, Сторер? Ничуть не сомневаюсь, и вам тоже, Морли… – Он резко повернулся к молодому Стэндишу, который продолжал неподвижно стоять у входной двери, засунув руки в карманы.

Но, услышав эти слова его преподобия, Морли медленно поднял глаза вверх и почему-то тусклым голосом произнес:

– Простите, сэр, но мне об этом ничего не известно.

– Что лично меня, признаться, совсем не удивляет, – настойчиво заявил в ответ епископ. – Я имею в виду, что Деппинг мог иметь связь с преступниками. Причем связь вполне реальную и, более того, даже практическую!… Спросите меня, почему? Так вот, по всей вероятности, в прошлом он сам был преступником, ну а здесь всего лишь изображал из себя респектабельного гражданина. Чтобы вернее замести следы… Конечно же, он знал Луиса Спинелли. Причем не просто знал, а знал очень даже хорошо! Они расстались, но со временем тот выследил его с целью шантажа… Скорее всего, в отношении чего-то связанного с «былыми делами» Деппинга. Вот только интересно, какими? Очень, очень интересно. У кого-либо из вас есть на этот счет догадки, джентльмены?

– Еще раз простите, сэр, – вмешался дворецкий, – мистер Деппинг как-то упомянул о своем финансовом интересе в издательской фирме «Стэндиш и Берк». Причем он очень хотел от него избавиться. Я имею в виду, от финансового интереса, сэр. Только, понимаете, сэр, он говорил мне это, когда был, как бы это сказать, сэр… м-м-м… несколько «не расположен». Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, сэр?…

Вообще-то я имею в виду его прежний бизнес. Больше чем пять лет тому назад, сэр. Полагаю, вам он никогда о нем даже и не упоминал, сэр… Простите, сэр, но я совершенно уверен в этом…

К его преподобию, похоже, начало возвращаться привычное ощущение уверенности в себе.

– А теперь давайте-ка попробуем восстановить картину того, что происходило здесь вчера вечером, – предложил он, засунув правую руку за отворот своего массивного черного пальто. – Итак, вскоре после того, как началась сильная буря, то есть где-то сразу же после одиннадцати, этот неизвестный визитер… я имею в виду того самого американца, которого, как нам теперь известно, зовут Спинелли… позвонил в дверной звонок и сказал, что ему нужно увидеться с мистером Деппингом. Так ведь, Сторер?… Благодарю вас… Далее, в соответствии с установленным порядком, я должен попросить вас его опознать. Вот вам две фотографии. – Он вынул их из внутреннего кармана и передал дворецкому. – Это тот самый человек, который вчера вечером приходил к мистеру Деппингу?

Сторер внимательно посмотрел на оба снимка. Сначала на один, потом на другой. Затем вернул их епископу.

– Нет, сэр, это не он, – покачав головой, извиняющимся тоном ответил он.

Чуть ли не физически ощущая, что кто-то из них сошел с ума, Хью Донован пристально посмотрел в глаза Стореру. Последовало долгое, напряженное молчание, в течение которого все могли отчетливо слышать, как доктор Фелл отвлеченно, казалось, не обращая на происходящее ни малейшего внимания, тыкал концом своей трости в камин за креслом мертвого хозяина кабинета.

– Но это же нонсенс, – не скрывая крайнего удивления, заявил епископ. – Самый настоящий нонсенс! Ну, будет вам, Сторер, будет… Кто же это еще, как не тот самый человек? Вот, посмотрите, пожалуйста, еще. Только, прошу вас, повнимательнее.

– Нет, нет, сэр, это действительно совсем не тот самый человек, – пожав плечами и сочувственно вздохнув, но по-прежнему без малейших колебаний ответил дворецкий. – Конечно же, я видел его только мельком, сэр, и, кроме того, в мерцающем свете всего одной свечи. Возможно, даже я не смогу с полной уверенностью узнать его, если увижу еще раз, но… прошу меня простить, сэр, это не тот же самый человек. За исключением усов, у него совершенно иное лицо. У этого оно очень широкое… с густыми, мохнатыми бровями. Совсем не такое, какое я видел у того человека. Не говоря уж о том, что у того человека были большие, торчащие уши. Очень заметно торчащие, сэр!

Епископ бросил красноречивый взгляд в сторону доктора Фелла, который в это время уже помешивал тростью в большой черной куче пепла в камине и, краем глаза заметив скрытую мольбу, произнес:

– Да… Да, именно этого я и боялся.

Мимо Хью Донована стремительно прошел Морли Стэндиш и резко остановился у письменного стола.

– Этот человек лжет! – возбужденно заявил он. – Он либо нагло врет, либо, что еще хуже, работает на пару со Спинелли. Это и есть сам Спинелли! Епископ абсолютно прав. Кто же еще?…

– Стоп, стоп, стоп, – не скрывая раздражения, перебил его доктор Фелл. – Успокойтесь, пожалуйста, и позвольте мне задать всего один вопрос, после чего я, возможно, смогу вам кое-что сообщить… Послушайте, Сторер, вопрос этот достаточно важный, поэтому, отвечая на него, постарайтесь избежать какой-либо ошибки, хорошо?… Спасибо. – Он ткнул пальцем в балконную дверь. – Речь пойдет вон о той двери. Скажите, она, как правило, была закрыта или открыта?