- Вот теперь припоминаю,- нахмурился Доллингс,- что она все расспрашивала, не служил ли я в армии, не был ли знаком с одним типом... позабыл фамилию... но в любом случае никогда о таком не слышал. А она сказала, что слышала от него обо мне.

Я не мог понять, к чему ведут эти вопросы, а Банколен улыбался.

- И еще одно, мистер Доллингс. Долго ли вы в тот вечер блуждали в тумане с момента исчезновения женщины до выхода на Райдер-стрит?

- Нет, недолго. Не больше двадцати минут, хотя они казались часами. Но такси ждал на Райдер-стрит не один час.

- Стало быть...- начал Банколен, замолчал, оглянулся на дверь. Какой-то мужчина раздвинул портьеры.

Это был тот же самый высокий худой человек в халате, которого мы недавно встретили в вестибюле, с торчавшими на узкой лысой голове ушами. Он медленно прищурил на нас совиные голубые глаза, с трудом удерживаясь на ногах, цепляясь за гардины.

- Простите,- с необычайным достоинством вымолвил он.- Э-э-э... Это вы его нашли, джентльмены?- И ткнул большим пальцем через плечо.

На кивок Банколена облегченно вздохнул и торжественным шатким шагом проследовал в гостиную.

- Грэффин,- представился он.- Лейтенант Грэффин. С вашего позволения. Понимаете, вышел в отставку со службы,- туманно объяснил Грэффин.- Теперь секретарь господина аль-Мулька. Личный, доверенный.

Он пошевелил угловатыми плечами под халатом дико лилового цвета, как бы вправив их на место. Потом рухнул в кресло, смахивая на раму для сушки белья. Потер длинный нос, поморгал и продолжил:

- Волнующие события. Ну ладно. Надеюсь, с аль-Мульком все в порядке. Ну ладно. Если ему конец пришел, я скажу, что он был не так плох. Ха-ха-ха! Знаете, я его единственный друг.

Он неодобрительно нас оглядел и, чуть не плача, задумался. Послышался специфический запах. Секретарь аль-Мулька был тихо, достойно и безобразно пьян.

- Ах!- сказал Банколен.- Как я рад видеть вас, лейтенант...

- Спасибо!- мгновенно отреагировал Грэффин.- Лейтенант, вот именно! АСВ {авиация сухопутных войск}.

Какой-то невидимый чертенок толкнул под руку бесчувственно сидевшего Доллингса. Он перестал неразборчиво бормотать, лениво поднял брови.

- В самом деле?- переспросил он, с отвращением глядя на Грэффина.- Я и сам там служил. А в каком...

- Раньше вас, молодой человек,- поспешно оборвал его Грэффин.- Намного. Но служил. Документы могу показать, и пусть меня повесят.

- Эта присказка,- подхватил Банколен,- возвращает нас к сути дела. Присутствующий здесь сэр Джон Ландерворн - бывший глава Скотленд-Ярда. Мы ведем нечто вроде неофициального расследования смерти шофера, и вы, если пожелаете, наверняка сможете оказать нам огромную помощь.

Грэффин отвесил глубокий поклон, приложив к губам палец.

- С большой радостью, сэр. Инспектор в холле всех слуг допрашивает, я не хочу, чтоб меня так допрашивали. Он попробовал. Ха-ха-ха! А?.. Да, вот именно, только мы с вами, сэр, причем в полном согласии. Вижу, вы со мной согласны.- После паузы он добавил: - Авиация сухопутных войск.

- Давно вы стали секретарем господина аль-Мулька?

Грэффин замялся, искусно опустив одно веко.

- Грубо говоря,- отвечал он,- я сказал бы, шесть лет. Мы в Каире познакомились. У него масса дел. Какое-то время в Америке жили. Брр!

- Он давно в Лондоне?

- Я бы сказал, около девяти месяцев. Мы приехали в марте.

- Вы единственный человек в его... окружении?

- В непосредственном окружении, счастлив добавить. У нас служит француз Жуайе. И бедный, ныне покойный, Смайл, американец.

- Значит, вы довольно хорошо знакомы с деловой деятельностью господина аль-Мулька?

Грэффин фыркнул, как будто услышал забавную шутку.

- Значит,- продолжал детектив,- знаете его возможных врагов?

- Врагов!- Грэффин расплылся в улыбке, прищелкнул языком, убедительно забормотал: - Враги... м-м-м... уважаемый сэр, только в книжках бывают. Ни у кого нет врагов.

Банколен вдруг подался вперед в своем кресле:

- Вы отрицаете, что какое-то время господина аль-Мулька систематически преследует некто, покушающийся на его жизнь?

- Бред!- повысил тон Грэффин, стуча длинными пальцами по ручкам кресла. Вытаращенные затуманенные глаза сердито смотрели на Банколена.

- Очень хорошо, мистер Грэффин. Позвольте спросить, где вы провели нынешний день?

- В нашем номере наверху. Неважно себя чувствовал...- Он схватился за живот и поморщился.

- Ни разу не выходили?

- Нет.

- И около шести вечера у себя были?

- Естественно. Читал в большой комнате. У нас кабинет в большой комнате.

Банколен поднялся, подошел к столу, вытащил из петли крошечную фигурку, показал ее Грэффину.

- Значит, вы были в той самой комнате,- заключил он,- когда кто-то бросил вот эту игрушку на письменный стол господина аль-Мулька?

Грэффин, икая, уставился совиными глазами на черную фигурку, в неожиданном приступе ярости оттолкнул руку Банколена и завопил:

- Уберите, уберите!- И забился в кресле, как вытащенная из воды рыба.

- Значит, все-таки вы при этом присутствовали?

- Да,- успокаиваясь, подтвердил Грэффин.- Бог мне судья,- изрек он, торжественно воздев руку,- Бог мне судья. Присутствовал. Сидел спиной к письменному столу, все двери были заперты. Сидел спиной к письменному столу, ни души больше в комнате не было. Потом Низам выходит из спальни в халате и вдруг указывает на стол. Я оглянулся. Пять минут назад на столе ничего не было. А теперь я увидел... вот это.- Грэффин крепко стиснул руки.- И я вам говорю, никто в комнату не входил! Никто в комнату не входил!

Глава 5

МИСТЕР ДЖЕК КЕТЧ

Не слышалось ни единого звука. Но взволнованный, полный ужаса крик звенел у нас в ушах, сверля барабанные перепонки. Светлые глаза Грэффина бегали по нашим лицам, моля о доверии. Потом он, успокоясь, откинулся в кресле и объявил:

- Таков, сэр, мой ответ. Можете верить или не верить, как вам угодно.

Лгал ли он? Подобная из ряда вон выходящая история вполне могла оказаться правдивой, и все-таки от самого Грэффина сильно попахивало шарлатанством. Он с такой неожиданностью взрывался в стиле "Друри-Лейн" {"Друри-Лейн" - лондонский музыкальный театр}, с такой легкостью демонстрировал пьяное достоинство, закинув ногу на ногу! Было что-то хитрое в прищуренном правом глазу на красном лице, пошедшем теперь безобразными пятнами.

Я огляделся. Сэр Джон стоял у стола, поглаживая длинный острый подбородок. Доллингс не сводил глаз с Грэффина, забыв про свою сигарету. Только Банколен был абсолютно спокоен.

- И никого больше в комнате не было?- уточнил он.

- Никого. Я не видел, чтоб кто-то входил.

- Ну-ну, не станем верить, пока не докопались до истины... В любом случае кто-то наверняка появлялся. Скажите лейтенант, господин аль-Мульк часто бывает в ночных клубах?

Грэффин, явно не ждавший такого вопроса, изумленно задохнулся.

- Ув-важаемый сэр!- заикнулся он.- Что за вопрос! Ночные клубы? Он их терпеть не может. Чудак аль-Мульк! Мы однажды зашли, а там пели какое-то... тра-ля-ля,- хрипло пропел Грэффин, мрачно покачивая головой,- тра-ля-ля-бум! "Как моя милочка выйдет на улицу, пташки поют - чир-чир-чир".- Он ухмыльнулся и звонко икнул.- Низам сказал, жалко, что нет уже Уильяма Вордсворта, он сколотил бы целое состояние на популярных песнях... Ночные клубы! Надо ж такое придумать!

- Ясно,- пробормотал Банколен.- Какими бы другими достоинствами ни обладал аль-Мульк, мне редко доводилось слышать столь здравую литературную критику. Он часто выходит?

- Очень редко. Оч-чень. Он занимается изучением...

- Чего именно?

Грэффин постучал по лбу пальцами, погрузился в тайные раздумья, забормотал про себя. Я ждал, что он с минуты на минуту окажется в ступоре, но мне на миг показалось, будто он испугался, отчетливо вымолвил:

- Или бесы из морских глубин...

Пауза. Потом секретарь аль-Мулька снова забормотал:

- Дьявольщина, я вам говорю! Вот чем он занимается. Увидите, если заглянете в апартаменты. Дьявольщина... Он в нее верит.

Перед нами впервые открылась безумная, искореженная душа человека по имени Грэффин.

- Чертовщина! Гниль! Сплошная гниль!

- А куда он отправился нынче вечером?- спросил Банколен, и все вздрогнули от его командного тона.

- Это я могу сказать, сэр. Он обедает с женщиной.

- Вот как? С мадемуазель Лаверн?

- Вы ее знаете? Именно так.

Банколен кивнул.

- Кое-какие ваши слова, лейтенант, очень заинтересовали меня,- заявил он.- По вашему утверждению, вы его единственный друг. Что вы этим хотели сказать? Тощий мужчина, скосивший глаза на ковер, рассматривая геометрические узоры, встрепенулся: - Я сказал? Чтоб меня повесили! Да ничего подобного! -Да?

- Да, чтоб меня повесили!- Светло-голубые глаза ярко сверкнули.Единственный друг... Боже мой, просто смешно! Нечего меня тут больше допрашивать! Вы меня не удержите. Я ухожу! Ухожу... Но скажу. Он изгой, вроде меня. Разнесчастный проклятый изгой, вроде меня. Но скажу...Захлебываясь пьяными слезами, он наставил палец на Банколена.- В любом случае у меня друзей не меньше, чем у него. И если грязного извращенца прикончили, я поплачу на его могиле. А теперь ухожу! Вы меня не удержите! Он поднялся, пошатываясь, перепуганный, словно ребенок, попятился, понял, что его никто не преследует, и вывалился из гостиной. - Что вы об этом думаете?спросил Банколен. Доллингс сказал, что все это вульгарно.

- За ним непременно надо последить,- заметил сэр Джон.- Не говоря о личных впечатлениях, я ему не доверяю. Есть в нем что-то нехорошее... Ну, Толбот? Вошел мрачный маленький инспектор с заткнутым за ухо карандашом.

- Мало пользы,- доложил он.- Врач считает, что шофер мертв часа четыре, если не больше. Я тут кое-какие факты собрал...- И, сверяясь с блокнотом, поведал их нам. Как нам уже было известно, приехал аль-Мульк в марте этого года, снял огромные апартаменты на четвертом этаже. Поскольку в "Бримстоне" не соблюдались общепринятые условности и дела велись в высшей степени эксцентрично, аль-Мульк без большого труда вел довольно необычный menage {Здесь: образ жизни (фр.)}. Деньги с него брали царские, но и требовал он нисколько не меньше. Его окружение состояло из Грэффина, слуги-француза, ушедшего сейчас в отпуск, и шофера-американца Ричарда Смайла. Грэффин и Жуайе жили в апартаментах. Где жил шофер, никто не знал, но машина стояла поблизости в гараже. По требованию аль-Мулька ни один клубный служитель никогда не бывал в номере. Иногда он обедал в городе, иногда в клубном ресторане, но обычно обед подавали наверх под присмотром Жуайе.

- Непростой француз,- отозвался о слуге Толбот.

Жуайе, по свидетельствам, редко скандалил с шефом.

Из беседы с привратником Толбот выяснил, что аль-Мульк "тихий джентльмен". Даже эти скупые слова прозвучали насмешкой. Корреспонденция, письма? Ни одного. Приглашения? Немногочисленные. Но без конца приходили посылки. Всегда одинаковые, упакованные в бумагу, запечатанные синим воском. По словам привратника, на воске всякий раз была отпечатана буква "К"; все посылки отправлялись из Лондона. Что касается посетителей - ни единого за все девять месяцев.

Толбот закрыл блокнот.

- Я звонил в гараж,- добавил он.- Шофер выехал в лимузине приблизительно без десяти семь. Еще остается цветочник, у которого аль-Мульк купил цветы, обнаруженные на заднем сиденье. Магазин сейчас закрыт, но утром...

Тут в гостиную незаметно шмыгнул Виктор, пробормотав:

- Мистер Марл, к телефону.

К телефону? Я взглянул на часы, выходя из гостиной. Половина второго. Но после всех безумных вечерних событий даже не показалось странным, что кто-то звонит в такой час. Телефон находился сразу же за дверью гостиной; я снял трубку, обуреваемый туманными фантазиями...

- Джефф!- прозвучал голос, внезапно пронзивший меня до глубины души. Я не слышал его много месяцев. Прошлое сразу встало перед глазами.

- Шэрон!- крикнул я.

Шэрон Грей. Голос, несомненно, ее, живой, раскатистый. Теперь мне стало ясно, почему весь день омрачали туманные воспоминания. За ними маячила девушка (черт ее побери!), маячившая перед глазами в том самом апреле, когда разворачивалось злодейское и изящное дело Салиньи об убийстве.

- Это ты?- спросил голос, чуть задохнувшись.

- Я... Как ты поживаешь?- кричал я, стараясь, чтобы не Дрогнул голос.

- Отлично! А...

Последовала короткая пауза, потом мы заговорили одновременно, и пришлось распутывать фразы. Мне стало известно, что ее отец (которого я всегда представлял себе в образе великана-людоеда с дубиной) отправился в какое-то очередное путешествие, а Шэрон приехала в Лондон из Ноттингемшира по пути на юг Франции. Городской дом, которым семья редко пользовалась, был закрыт в это время года, но Шэрон не пожелала останавливаться у друзей, чтоб отец не узнал, что она снова вырвалась на свободу,- по крайней мере, пока он спокойно не доберется до дикой пустыни,- и предпочла пожить день-другой в запертом доме.

Я слушал, почти ничего не понимая. И мысленно видел, как в этот момент она прижимает к губам телефонную трубку, размахивая сигаретой. Шэрон, с янтарными глазами под длинными черными ресницами, то сонными, то встревоженными, оживленными, вопросительными. Шэрон, с легко вспыхивавшим лицом и темно-золотистыми волосами. Шэрон, милая, ласковая, способная пить как матрос и сквернословить не хуже газетчика. Я вспоминал ее мечтательность, ревность, ярость и нежность, наше давнее знакомство в Париже.

- Слушай, Джефф,- говорила она,- ты не мог бы сейчас же приехать... немедленно? Тут такое творится...

...А когда дело Салиньи закончилось, наступила незабываемая лихорадочная неделя в деревушке на Сене, пока ее взбешенный отец нас не выследил и не покончил с безумием. Старый, неведомо чей сын ее буквально волоком уволок. Я получал письма из настоящего плена. Но неделя все равно была! К счастью, Банколен, сколько мог, успешно сбивал отца со следа, радуясь счастливому времяпрепровождению молодых людей.

- ...я просто боюсь! Слышала, твой друг Банколен тоже здесь, в Лондоне, и сказала Колетт... Ну что, можешь прийти?

- Конечно! Только шляпу возьму. А в чем дело?

- Не могу по телефону рассказывать. Знаешь адрес?

Она назвала адрес дома на Маунт-стрит. Разговор закончился как-то сумбурно, и мне показалось, что Шэрон крепко выпила.

Только повесив трубку, я ощутил тревожные предчувствия, порожденные одним словом - "Колетт". Это имя произнес Банколен, говоря о таинственной даме Доллингса о женщине, близкой аль-Мульку, должно быть, о его любовнице. Имя распространенное; глупо видеть за ним одну и ту же женщину, глупо думать, что всех нас затягивает в один водоворот...

Безуспешно стараясь выбросить странное совпадение из головы, я быстро рассказал о звонке вышедшему из гостиной Банколену. Он нахмурился и задумался. Из дверей доносился сухой громкий голос Толбота.

- Да,- подтвердил Банколен,- ее зовут Колетт Лаверн. Сейчас, впрочем, возможно, иначе.