Не по чину

— Все, Мить, — прошептал Мишка — больше нельзя, кровью истечет. Зови Мотьку, пусть перевяжет.

Пока Дмитрий ходил за Матвеем, у Мишки с пленным состоялся… ну, разговором-то это назвать было нельзя, однако некий диалог имел место быть. Началось с того, что Мишка уловил на себе пристальный взгляд «панталексуса». Не просто пристальный, а, пожалуй, слегка насмешливый, типа: «Я знаю, что ты знаешь, что я тебя водил за нос». В ответ Мишка подчеркнуто медленно кивнул — понимаю, мол и, сделав шаг назад, наложил болт на взведенный самострел.

— Осторожен, умен, хорошо выучен, люди тебе повинуются, — констатировал «панталексус». — Далеко пойдешь, парень.

Дергать горло категорически не хотелось, и Мишка лишь сплюнул в сторону — «Клал я на твои комплименты с прибором, под аккорд ре-мажор».

— Однако же, тайных путей власти ты не знаешь, — продолжал пленный. — И обучить этому тебя некому. Так и останешься слепцом там, где знающие люди видят многое… очень многое. Жаль будет, если так и проживешь простым воином, хотя по уму и талантам мог бы подняться высоко, ты даже и не представляешь, как высоко!

«Сэр, вас пытаются вульгарно вербануть. Позвольте отдать должное вашей прозорливости — визави ваш отнюдь не прост. Очень даже не прост. Может, подыграть? Глядишь, что-то и раскроется между делом».

Так же молча, Мишка попытался изобразить осторожную заинтересованность: ну, не может подросток не клюнуть на подобные разговоры!

— Ты посмотри, в какой узел все завязалось, сколько князей в нынешние дела втянуты, да еще и ляхи, а там тоже своя борьба. А княгиня-то Туровская из ляшского рода Пястов, а за знатными ляхами замужем две княжны Святополковны. Ты видишь, как все переплелось? Кто тебе подскажет, как себя верно повести, чью сторону принять?

«Ну-ну, все так сложно, просто ужасно. Утопить пацана в избыточной информации, заставить испугаться, искать сведущего в этих делах советника… Дешево покупаешь, шер ами «панталексус». А ну-ка, попробуем обострить…»

Мишка, все так же не издавая ни одного звука, указал подбородком на искалеченную руку пленника и многозначительно приподнял носок сапога.

— Да, можно разговорить пытками, — правильно понял намек «панталексус», — но для этого надо знать, что спрашивать. А ты знаешь? Да и совет, данный вынужденно, очень сильно отличается от совета, данного добром, — кажется, полочанин все больше входил в роль Змия-искусителя. — Ты же не дурак, понимаешь, о чем я говорю. А поначалу-то, наверное, думал, что красного зверя добыл, великий откуп за княгиню с детьми получишь? Думал, думал, любой бы на твоем месте так думал. Но скольким сильным мира сего ты их намерения поломал? Об этом задумался?

Мишка, будто обуреваемый сомнениями, опустил взгляд и пару раз качнулся, переминаясь с одной ноги на другую.

— А ведь от мести властей предержащих защититься легко, если умеючи, — пленный перешел уж вовсе на отеческий тон. — И выгоду немалую поимеешь, и к сильным мира сего приблизишься, и благодеяния их тебя не обойдут. Только знать надо тайные пути власти, слабости властителей, да способы, которыми можно заставить их поступать, как тебе надобно. Непроста наука эта, иной и за всю жизнь ее постигнуть не может, но если есть рядом знающий человек…

Сладко пел «панталексус», прямо-таки сирена из античных мифов! Мишке даже стало слегка обидно, когда вернувшийся с Матвеем и еще одним опричником Дмитрий прервал это сольное выступление.

— На-ка вот, горло пополощи, — Матвей передал Мишке завернутый в тряпицу туесок с какой-то слегка маслянистой, пахнущей медом и травами горячей жидкостью. — И давай-ка я тебе горло укутаю, в тепле его подержать надо… ну и помалкивай, разве что шепотом, да и то не надо бы.

Тут же нарушив предписание лекаря. Мишка прошептал:

— Что там с бабами?

— Да не пустили меня! — досадливым голосом ответил Матвей. — Сами как-то управляются.

Мишке тут же вспомнилось, как после падения матери из саней точно таким же тоном возмущалась Юлька: «И меня выгнала! Говорит — не мое дело, а как я учиться буду, если до больных не допускают?» Мотька вроде бы и боялся, говорил, что не умеет с бабами, а вот поди ж ты, не допустили — и раздосадовался. Истинно лекарское нутро у парня.

— Там в доме трое раненых из этих… — Матвей мотнул головой в строну лежащего на земле «панталексуса», — не жильцы. Один уже отошел, двоим другим недолго осталось. Раны черные, смердят гадостно, сами в жару и без памяти. И… — Матвей поколебался — брошенные они какие-то. Лежат в клетушке малой, и похоже, что за ними никто и не ходил. Ну, разве что девчонка та, которую ты у стены тискал. Да много ли она могла? Так только — напиться подать да пожалеть. И из тех, что мы побили, троих сразу насмерть, еще один совсем плох — я думал, ему только лопатку болтом раздробило, а он вдруг кровью харкать начал. Видать, глубже достало. Второй, которому ты, Минь, локоть разворотил, вроде бы ничего — может и руку отнимать не придется, ну и этот, — Матвей указал на «панталексуса», — ему бровь болтом начисто смахнуло и жилу за запястье порвало, ладонь, как тряпочная болтается…

— Стой! — прервал Матвея Дмитрий. — Так у него кость не сломана? А зачем палка примотана тогда?

— Так затем и примотана, чтобы ладонь не болталась и рана не открылась. А чего вы с ним делали-то?

«Та-ак… Это, значит, он с потерей сознания ваньку валял? Нет, разорванное сухожилие тоже не подарок, но не сравнить же с раздробленной костью».

Мишка глянул на пленного, и тот не отвел взгляд, а полуприкрыл веки, словно соглашаясь с чем-то.

«А ты наглец, «мусью панталексус», уже, надо полагать, решил, что установил со мной «особые отношения»? Видимо, ты из тех, кто, упав в горшок с молоком, плещутся, пока не собьют масло. Ну-ну, будем посмотреть…»

Мишка знаком велел Матвею и опричнику оставаться с пленным, а Дмитрию махнул, чтобы шел с ним туда, где лежали еще двое раненых. По крайней мере, с одним из них, судя по словам Матвея, можно было разговаривать. Сзади донесся командный голос старшины Младшей стражи:

— Матвей меняет повязку, а ты охраняй. Стоять не ближе трех шагов, самострел держать наготове. Если что, стрелять сразу, не раздумывая. Лучше по ногам, но не выйдет по ногам — бей, куда получится. А ты смотри: два болта уже словил, задуришь — словишь третий.

Раненый оказался один — видимо, второй уже отмучался, и его отволокли к убитым. Молодой, лет двадцати, парень сидел, мерно раскачиваясь из стороны в сторону и прижимая к животу перевязанный локоть: рана сильно болела.

— Как звать? — не дожидаясь мишкиной подсказки, рявкнул Дмитрий.

— Селиван.

— Как смел княгиню с детьми обидеть, тать?

Селиван глянул на Дмитрия, как на безнадежного идиота и коротко процедил:

— Приказ.

Мишка придержал рукой своего старшину, явно собиравшегося вразумить пленного добротной затрещиной, и прошептал:

— Почему не повезли, куда уговорено?

— Почему не доставили княгиню, куда следовало, а потащили в другое место? — грозно вопросил Дмитрий.

— Боярин так велел.

— Какой боярин? — Дмитрий снова не стал ждать мишкиного вопроса.

— Боярин Никодим.

«Ага, значит, не просто дружинник, а все-таки боярин. Ну, нетрудно и догадаться».

— А зачем это ему? — прошептал Мишка. Дмитрий повторил вопрос.

— Так кто ж его знает? — Селиван поморщился то ли от боли в руке, то ли от странности вопроса. — У него вечно все не как у людей.

— И что? Никак вам это не объяснил?

— Сказал: «Так надо». И все.

— А ляхи?

— А в морду! — с неожиданным ожесточением ответил пленный. — И ногами еще попинали.

— Ну, а дальше что было?

— Дальше прятались… детишки заболели… потом нас боярин Васята нашел…

— Ну-ка, ну-ка… — Мишка на секунду даже забыл про горло, но оно тут же напомнило о себе саднящей болью. — Вы Васяту искали, или он вас нашел?

— Мы прятались. Он нашел. Ругался с Никодимом… вроде бы, я не слышал.