Помоги проекту - поделись книгой:
Он увидел, что глаза Селины расширились от ужаса.
Затем, быстро смекнув, в чем дело, она начала читать стихи:
Герцог узнал великолепные стансы Байрона к Августе.
У Селины был мелодичный и хорошо поставленный голос, этого герцог не мог не отметить, даже несмотря на ее плохо скрываемый страх.
Как будто Байрон писал о ней, подумал герцог.
Тем временем он забрался на стол и со всей силой нажал руками на место, где, как он предполагал, находился люк, ведущий на крышу. Оказалось, что люк был прочно заклеен свежей краской, и, так как им не пользовались с прошлого лета, Этерстону стоило немалых усилий его открыть. Герцог всегда отличался огромной физической силой. В Англии он каждый день ездил верхом, а если погода этому мешала, регулярно занимался боксом в гимнастическом зале у себя в замке под руководством профессионального боксера. Все это позволяло ему быть в прекрасной форме, даже несмотря на некоторые излишества, которые он часто себе позволял.
— Вы слишком злоупотребляете едой, — заметил один из его тренеров, — и хорошим вином!
Герцог рассмеялся в ответ:
— Вы хотите отнять у меня все, что доставляет мне удовольствие?
— Если бы не эти удовольствия, ваша светлость, вы были бы похожи на молодого Самсона, — ответил тренер.
Герцог опять рассмеялся, но был очень польщен.
Теперь, когда люк поддался наконец его усилиям, герцог почувствовал, что это самый счастливый миг в жизни и лучшего применения своей силы ему трудно найти.
Люк действительно был наглухо заклеен краской, и, с трудом открыв его, Этерстон попросту сломал защелку.
В конце концов, люк с шумом упал на крышу. Нельзя было терять ни минуты.
Герцог взглянул на Селину, продолжавшую читать:
— Дайте мне эту простыню, — спокойно сказал он.
Она с удивлением посмотрела на него, но подчинилась.
Герцог забросил простыню на крышу и посмотрел наверх: ему открылись огромные сияющие звезды Африки, напоминавшие горящие лампы, рассеивающие бархатную темноту.
Он протянул руки Селине, и она, не задавая лишних вопросов, подала ему свои. Герцог помог ей влезть на стол, а потом вылезти на крышу.
Девушка была очень легка и без труда проделала то, что от нее требовалось.
Герцог, в свою очередь, тоже поднялся на крышу. Это упражнение ему не стоило большого труда, тут на пользу пошли долгие и упорные занятия на брусьях.
Но что действительно было сложно, так это пролезть через люк, так как отверстие не было предназначено для того, чтобы через него мог протиснуться широкоплечий англичанин. И все же Этерстон справился и с этой нелегкой задачей.
Крыша оказалась довольно просторной, и со всех четырех сторон ее окаймляли цветы, растущие в горшках.
Герцог очень осторожно закрыл люк и сказал:
— Теперь нам дорога каждая минута. Слава Богу, вам нельзя отказать в сообразительности!
При свете звезд он увидел глаза Селины, доверчиво устремленные на него, и с облегчением заметил, что страх ее понемногу проходит. Герцог нагнулся и подобрал простыню.
— Ступайте за мной! — прошептал он, — и побыстрее!
Глава 3
Герцог взял Селину за руку и подвел к краю крыши.
Как он и ожидал, крыши в этой части города или примыкали друг к другу, или находились на таком близком расстоянии, что перепрыгнуть с одной на другую не составляло большого труда. Слава Богу, стояла зима, и на крышах никто не спал, как это всегда бывает в жару.
Герцог выбрал то направление, где дома спускались по склону холма, перешагнул через цветочные горшки и через парапет, спрыгнул на следующую крышу; пробежав по ней, перепрыгнул на следующую, увлекая за собой Селину.
Продолжая спускаться, где каждая следующая крыша была ниже предыдущей, герцог тянул за собой Селину. Прикасаясь к ее почти обнаженному телу, он чувствовал, как она дрожит, но девушка стойко хранила молчание и бежала, не отставая от него, хотя была босиком.
Отбежав довольно далеко от публичного дома, они наткнулись на узкий переулок, идущий по диагонали к следующему зданию. Прыгать было опасно, так как при такой высоте можно было переломать ноги.
Герцог подошел к другой стороне дома и обнаружил более низкую, маленькую крышу, выступающую наружу. До нее было около десяти футов, но герцог, не говоря ни слова, спустился с помощью рук с парапета и почувствовал, что твердо стоит на ногах. Он протянул руки Селине, она начала потихоньку слезать вниз, а герцог ухватил ее сначала за ноги, потом за талию, и наконец она встала рядом с ним.
После второго такого прыжка они очутились в небольшом дворике с дверью, выходящей на улицу, и герцог стал молить Бога, чтобы она была открыта.
Во дворе было очень тихо, и герцог увидел, что это было грязное, неухоженное место, заставленное коробками и тюками, очевидно задний двор какого-то магазина. Теперь оставалось только надеяться, что владелец жил где-нибудь в другом месте.
Герцог на цыпочках прошел по шероховатым камням, которыми был вымощен двор, и потянул за ручку двери. К его ужасу, дверь не поддалась. Вторая попытка также не увенчалась успехом. Селина коснулась его плеча, и, обернувшись к ней, герцог увидел, что она показывает пальцем вверх — дверь была закрыта на засов. Засов был очень крепкий, но герцог, отодвинув его, обнаружил, что внизу имеется еще один. Наконец преодолев и эту преграду, они оказались в маленьком переулочке.
Пробираясь по крышам, герцог свил простыню, похищенную из спальни публичного дома, в виде каната и обернул ее вокруг пояса. Теперь он расправил простыню и обвил ею Селину, с удовлетворением отметив, что она доходит девушке до колен.
— Теперь вы похожи на арабку, — сказал он, — только закройте лицо.
Она молча повиновалась ему, и они продолжали двигаться по переулку.
— Идти будем быстро, но бежать не надо, — сказал герцог. — Это может вызвать подозрения.
Он говорил очень спокойно и тихо, зная, что здесь, в туземном квартале, обязательно найдутся глаза и уши, чтобы подслушать и подглядеть. Но переулок был совершенно пуст, и только кошки да собаки рылись в грудах мусора возле лишенных окон домов.
Они стремительно двигались туда, где, как считал герцог, находился главный вход в Казбу.
Искать другой путь не было времени. Вдруг они услышали у себя за спиной звук чьих-то тяжелых шагов. Шаги становились все ближе, и Селина нервно посмотрела через плечо.
— Мы должны бежать! — шепнула она.
Вместо ответа герцог почти грубо схватил ее за руку и потащил к двери ближайшего дома, где можно было укрыться в небольшом углублении, отделявшем дверь от дороги. Он знал, что человек, приближающийся к ним, может заметить их, лишь вплотную подойдя к ним, а черный костюм сделает их невидимыми в ночной темноте.
Шаги становились все ближе, и когда человек оказался всего в нескольких футах от них, герцог узнал в нем одного из рослых, широкоплечих слуг публичного дома, в руках которого герцог даже при слабом свете звезд безошибочно узнал нож.
Не долго думая, герцог выскочил из своего убежища и нанес человеку удар прямо в лицо. Араб, застигнутый врасплох, пошатнулся и инстинктивно поднял нож. С мастерством опытного боксера герцог левой рукой ударил по руке араба, а правой — по подбородку.
Человек отпрянул, а герцог продолжал наносить удары. Нож выпал из рук араба на землю, а он упал, ударившись головой о ступени крыльца. Герцог нагнулся над ним, неподвижно лежавшим, не теряя времени, схватил Селину за руку, и они снова пустились бежать вниз по переулку.
Так они пробежали еще немного, пока наконец герцог с облегчением не увидел ступенек, по которым еще недавно они поднимались с Николаем Власовым. Он знал, что у входа их ждет экипаж.
Прежде чем они спустились, герцог вдруг заметил другого слугу, идущего за ними, правда, на почтительном расстоянии, но одетого точно так же, как первый.
Герцог и Селина побежали, а человек начал что-то кричать им вслед. Голос его звучал в темноте весьма угрожающе, но слов было не разобрать. Когда они достигли входа, герцога на какой-то момент охватил страх при мысли, что экипажа может и не быть, но тот стоял невдалеке, внизу на дороге.
Этерстон подбежал к нему, открыл дверцу и почти втолкнул туда Селину.
— На набережную! — приказал он кучеру, тот стегнул лошадей, и экипаж тронулся.
Они оба задыхались от быстрого бега, а Селина издавала почти рыдающие звуки.
— Мы сделали это! — торжествующе произнес герцог.
Ему до сих пор не верилось, что он оказался втянутым в столь дерзкую и рискованную авантюру. Не нокаутируй герцог первого слугу, вероятно, он сам сейчас лежал бы в канаве мертвым или тяжелораненным, а Селина была бы возвращена в публичный дом.
Тогда он ничего больше не смог бы сделать для нее.
Даже если бы он выжил и подал в суд на своего обидчика, нашлась бы дюжина подкупленных свидетелей, готовых заявить, что герцог был пьян, что он первым начал драку, а слуга был далеко, когда на него напали. Иностранцев, прогуливающихся в этой части города, постоянно подстерегала какая-нибудь опасность.
У герцога было приподнятое настроение, хотя он понимал, что все могло кончиться очень плохо.
— Куда вы меня везете? — с трудом выговаривая слова, спросила Селина.
— В конечном счете в Англию, — ответил герцог, — но сначала нам нужно как можно скорее покинуть Алжир.
Он не сомневался в том, что если тотчас же не уедет отсюда, ему непременно попытаются отомстить. Герцог также был обеспокоен, как бы Николай Власов не пострадал за его «преступление». Правда, его друг был настолько уважаем и близок к властям и многим влиятельным людям, что за него вполне можно было быть спокойным.
Конечно, он вряд ли сможет теперь появиться на невольничьем рынке, но это уже не имело никакого значения.
Когда они подъехали к набережной, герцог выглянул из окна и приказал кучеру как можно ближе подогнать экипаж к «Морскому льву», до которого было еще довольно далеко.
Когда экипаж почти вплотную подъехал к яхте, герцог вышел и сказал кучеру:
— Передайте вашему хозяину, что я ему очень благодарен. Скажите ему, что вы отвезли меня сюда, и он поймет, что мне было необходимо срочно покинуть Алжир.
Кучер кивнул головой.
Оглядевшись и убедившись, что никого поблизости нет, за исключением рыбаков, сосредоточенно удивших рыбу со своих лодок, герцог помог завернувшейся в простыню Селине выйти из экипажа, взял ее под руку и повел к «Морскому льву».
Ступив на борт яхты, герцог тотчас же приказал двум дежурным матросам:
— Передайте капитану Барнетту, что нужно как можно быстрее выходить в море!
— Хорошо, ваша светлость!
Герцог поддерживал Селину, когда они спускались по трапу.
Обстановка кают «Морского льва» вызывала всеобщее восхищение уже тогда, когда яхта была только спущена на воду, а ее изображения неоднократно появлялись на страницах модных журналов.
Две каюты на яхте были больше и роскошнее других. Одну из них герцог занимал сам, другую отвел Селине. Увидев одного из своих слуг, герцог распорядился:
— Принесите одну из моих ночных рубашек.
Слуга принес из соседней каюты ночную рубашку из чистого шелка, доставленную в свое время герцогу из одного из самых дорогих магазинов Лондона. Герцог подал рубашку Селине, которая смущенно теребила простыню, покрывавшую ее тело.
— Предлагаю вам, — мягко произнес герцог — надеть это и лечь в постель. Я прикажу принести вам что-нибудь поесть, после чего вы обязательно должны заснуть.
— Я… в безопасности? — спросила она тоном ребенка, который хочет, чтобы его успокоили.
— Вы в полной безопасности! — ответил герцог. — Через несколько минут яхта снимется с якоря и покинет гавань, а завтра мы подумаем о вашем будущем, но не сейчас. На сегодня с нас достаточно!
И он улыбнулся ей своей знаменитой улыбкой, которую женщины находили неотразимой. Девушка испуганно смотрела на него, и герцог заметил, что она все еще дрожит, как тогда, когда они спускались по крышам. Он вышел из каюты, закрыл за собою дверь и сказал слуге:
— Принесите леди омлет и немного супа — словом, то, что можно быстро приготовить — и бокал вина, хотя, осмелюсь предположить, она предпочитает чай. Она англичанка!
Он не сомневался в том, что слуга, увидев на Селине простыню, принял ее за арабку.
— Слушаюсь, ваша светлость, а что принести вам? — невозмутимо спросил слуга.
— Я бы выпил бренди, — ответил герцог. — Думаю, я его заслужил!
— Я принесу вашей светлости одежду, — заметил слуга.
Тут только герцог увидел, что его костюм был испачкан, а оба рукава порваны по швам. Он улыбнулся. Его облегающий, хорошо сшитый костюм от Сэвила Роу, безусловно, не предназначался ни для гимнастических упражнений, которые он недавно проделал, ни для боксерских поединков.
Осмотрев свои суставы, Этерстон заметил небольшие кровоподтеки от сильных ударов, которыми он наградил слугу-араба. Герцог с удовлетворением отметил, что преподал этому человеку, если он остался жив, урок, который он запомнит надолго.
Пройдя в салон и налив себе из графина немного бренди, он подумал, что большинство его друзей будут удивлены и шокированы его сегодняшним поступком. Его привыкли видеть в жокейском клубе на скачках, в королевском поместье в Эскоте, в клубе на улице Сент-Джеймс и на приемах в лучших домах Лондона. Никто не поверит, что он мог снизойти до такой отвратительной интриги.
Слуга принес ему бордовый бархатный — смокинг с черными галунами, помог ему снять грязный разорванный пиджак и переодеться.
— Я приказал принести вам что-нибудь поесть, ваша светлость.
— Дайте мне знать, когда леди кончит ужинать, — попросил герцог.
— Слушаюсь, ваша светлость.
Герцог хотел еще раз успокоить Селину перед тем, как она ляжет спать, и сказать ей, что бояться больше нечего.
Он чувствовал, что она все еще не понимает, что же с ней произошло, и понадобится время, чтобы девушка осознала, что ее страхи напрасны.
«Я отправлю ее в Англию, как только она будет в состоянии перенести это путешествие, — решил герцог. — Ее родные, наверное, в отчаянии из-за ее исчезновения. Тех, кто похищает и соблазняет невинных девушек, нужно вешать».
Поделиться книгой: