Помоги проекту - поделись книгой:
— Простите, — опешил Эдвард, — разве телефон у вас там?
Лора, не отвечая, стала подниматься наверх. Эдвард из-за темноты и крутизны сразу споткнулся и ухватился за тонкие перила. После двух витков он вообще перестал что-либо видеть и чуть не налетел на остановившуюся Лору. Его овеял запах ее кокосового шампуня, зазвенели ключи, заскрежетали засовы.
Лора напрягла узкие плечи и потянула дверь на себя, но та не поддавалась, точно изнутри ее держал кто-то, не желавший, чтобы его беспокоили. Лора побилась еще пару секунд и сдалась.
— Извините, не получается. Попробуйте вы, пожалуйста.
Она прижалась к стене, и они с трудом поменялись местами на крохотной металлической площадке. Ключи оставались в замке. Эдвард, спрашивая себя, не издевается ли над ним эта женщина, повернул ключ на четверть оборота и дернул, потом расставил ноги пошире и дернул еще раз. Лора сошла на одну ступеньку вниз, чтобы освободить ему место. Дверь, поразительно толстая, будто вход в бомбоубежище, пришла в движение с треском поваленного векового дерева, и в щель со вздохом облегчения хлынул воздух. Напор усилился и тут же пропал — давление уравновесилось.
По ту сторону стояла кромешная тьма. Эдвард осторожно постучал по полу носком туфли, вызвав громкое эхо. Высоко сверху проникали какие-то проблески света, но и только.
Что за черт, подумал он. Лора протиснулась мимо, неожиданно фамильярным жестом придержав его за локоть. Он ждал, когда глаза привыкнут к темноте.
— Сейчас, минуточку, — сказала Лора, уходя куда-то во мрак. Здесь было свежо, даже холодно, на добрые десять градусов прохладнее, чем внизу. В крепком, сыром, сладковатом воздухе Эдвард, сам не зная как, распознал аромат медленно разлагающейся кожи. Точно в церкви. Припекаемый солнцем Манхэттен остался где-то очень далеко. Эдвард сделал глубокий вдох, наполнив легкие прохладой, и наугад сделал несколько шагов в сторону Лоры.
— Нашла. — Она, судя по звуку, щелкнула выключателем, но за этим ничего не последовало.
— Может быть, я… — Протянутая рука Эдварда наткнулась на шершавое необструганное дерево.
Внезапно его поразил размер этой комнаты. Дальняя стена прорисовалась из тьмы сплошным громадным окном футах в ста от него и высотой не меньше двух этажей.
— Бог ты мой, — пробормотал он.
Свет, который должен был проникать в это окно, почти полностью глушили темные плотные занавеси, и взору представал только призрачный прямоугольник.
Впереди наконец зажглась лампочка. Торшер с коричневым абажуром давал уютный, в самый раз для гостиной, свет. Комната в самом деле оказалась огромной — настоящий бальный зал. Гораздо больше в длину, чем в ширину, она, должно быть, тянулась от одного фасада здания до другого. В глубине штабелями стояли кубы деревянных ящиков.
Лора привела его в библиотеку. Одну стену занимали книжные полки, большей частью пустые. На их пространстве гнездился обещанный телефон, черный артефакт дисковой эры, снабженный шнуром толщиной со змею-подвязочника.
— Я подумала, что вам захочется посмотреть до того, как звонить, — пояснила Лора.
Что ж, вот он и посмотрел. Эдвард скрестил руки на груди. Кажется, эта конопатая англичанка, эта горничная миледи, всерьез возомнила, что у нее с ним пройдет этот номер. Она даже и теперь глядит на него выжидательно.
Он огляделся, готовя в уме речь, полную праведного негодования. Это была превосходная речь, безупречная с точки зрения дипломатии и в то же время насыщенная издевками и оскорблениями слишком тонкими, чтобы их уловить; лишь много лет спустя, сидя в качалке на веранде пансиона для старых слуг, поймет эта женщина, как он с ней разделался. Речь, сопровождаемая медленным отступлением к двери, созрела и готова была излиться, но Эдвард пока медлил.
— Здесь ничего не трогали, — сказала Лора. — Если вы немножечко подождете, я принесу вам еще пару вещей.
Эдвард и тут промолчал. Почему, собственно? Потому, наверно, что не понимал этой хитрой игры и боялся обидеть Уэнтов — пусть не напрямую, а через их служащую. День уже перевалил за середину. Можно убить здесь еще какое-то время, от силы пару часов, а утром позвонить Дэну — пусть пришлет сюда кого-то из новеньких или ассистента поэнергичнее. Дэн впутал его в это дело, пусть теперь и выпутывает. Это, пожалуй, самый безопасный вариант — кроме того, ему, Эдварду, сегодня все равно делать нечего.
Лора снова протиснулась мимо него, и он посмотрел ей вслед. Когда она ушла, он пнул один из ящиков. Тот глухо загудел, и пыль с него осела на пол. Эдвард снова попробовал сотовый. Сигнала нет — можно подумать, эту квартирку заколдовали.
— А идите вы все, — сказал он вслух и вздохнул.
Раздражение постепенно уходило. Он прошелся по комнате. Разгребать можно начать и завтра. Подумаешь, книги — разве он в годы своей идеалистической юности не читал книг? На полу был настлан красивый, дорогого вида паркет с длинными узкими дощечками. Слабый косой свет делал заметными крошечные щербинки на нем. У стены стоял старый, солидный деревянный стол. Эдвард провел по нему рукой и запачкал пальцы пылью. В единственном ящике стола перекатывалась древняя отвертка.
Самое странное, что ему здесь, в общем, нравилось. В этом месте чувствовалось что-то романтическое, внушающее желание остаться. Что-то невидимое действовало на него силой своего притяжения; не поддающаяся обнаружению черная дыра потихоньку затягивала его в себя. Он подошел к окну, отодвинул немного штору и выглянул. Окно доходило до самого пола, и внизу он видел серый асфальт Мэдисон-авеню. Все дорожные линии и переходы отсюда казались очень четкими и безупречно размеченными. Подсолнечно-желтые такси шмыгали по перекрестку, избегая столкновения друг с другом в самый последний момент. В доме напротив кипела бурная деятельность. Эдвард видел в каждом окне стол, пульсирующий голубой монитор компьютера, подобающего рода живописные репродукции, сохнущие фикусы; мужчины и женщины на полном серьезе говорили что-то в телефонные трубки, знать не зная, что происходит вокруг них. Зеркальный зал с одной и той же повторяющейся сценой. Таким же еще вчера был и он. Эдвард посмотрел на часы. Почти половина четвертого, середина его обычного рабочего дня.
Какое это странное, жуткое чувство — не работать. Он и не представлял себе, насколько сложна его жизнь, пока вдруг не оказался вне ее. Полгода он готовился к переезду в Лондон, передавая проекты, контакты и клиентов своим коллегам в процессе бесконечных ленчей, обедов, е-мейлов, конференций, совещаний и мозговых штурмов. Количество нитей, из которых ему предстояло деликатно выпутаться, просто ошеломляло — потянешь одну, а за ней лезут новые.
— Пожалуйста, не надо открывать шторы. Это из-за книг, — промолвила сзади Лора, возникнув на пороге беззвучно, как зловещая старая экономка в фильме «ужасов». Эдвард виновато отошел от окна. — Для того же мы искусственно поддерживаем здесь нужную температуру.
Она положила на стол черную папку и ноутбук в футляре.
— Это поможет вам при составлении каталога. В компьютере есть указания на этот счет, и туда же вы можете вносить свои записи. Мы попросили Альберто, который обслуживает наши компьютеры, поставить специальную каталогизационную программу. Если возникнут вопросы, обращайтесь к Марго — она будет знать, где я. И вот еще что: обратите внимание на автора по имени Гервасий Лэнгфордский. Это должна быть старая, очень старая книга, как мне сказали. Если найдете что-то похожее, сразу дайте мне знать.
— Понял, — сказал Эдвард. — Гервасий Лэнгфордский.
Они помолчали, и она добавила:
— Мы, конечно, еще увидимся.
— Да, разумеется.
Теперь ему хотелось, чтобы она ушла поскорее.
— Ну что ж, всего вам хорошего. — Она тоже явно не испытывала желания здесь оставаться.
— Пока. — Эдварду казалось, что он еще не все выяснил у нее, но ничего конкретного в голову не приходило. Ее шаги на чугунной лестнице отзвучали. Он остался один.
В комнате имелся также и стул — антиквариат на колесиках, стоящий в кругу света рядом с торшером. Эдвард стряхнул с него пыль и сел. Сиденье было твердое, но спинка удобно гнулась благодаря хитроумному устройству пружин. Эдвард подъехал к окну, сделал нелегальную щелку чуть пошире и покатил обратно, грохоча, как шар в желобе боулинга. Принесенный Лорой скоросшиватель заключал в себе двадцать — тридцать тонких страниц, покрытых плотным, через один интервал, текстом. Шрифт старой печатной машинки глубоко вдавился в бумагу.
Выражаю желание, чтобы книги данной коллекции были описаны согласно правилам библиографии. Правила эти просты и отличаются точностью, хотя разнообразие объектов описания может привести к довольно сложным примерам…
Эдвард возвел глаза к потолку, уже сожалея о своем импульсивном решении. Похоже, у него появилась опасная привычка помогать попавшим в беду незнакомкам — сначала та женщина на тротуаре, теперь Лора Краулик. Он пролистал страницы. Диаграммы, определения, описания переплетов, сорта бумаги, пергамента и кожи, образцы шрифтов, печатных и рукописных, орнаменты, эмблемы издательств, дефекты печати, номера изданий, водяные знаки и так далее, и так далее…
В конце последней страницы стояла выцветшая, до нелепости вычурная подпись. Расшифровке она почти не поддавалась, но автор заботливо напечатал внизу свое имя:
ДЕСМОНД УЭНТ,
а еще ниже
13-й ГЕРЦОГ БОМРИ,
ЗАМОК УЭСТМАРШ
Далее до самого низа страницы шли всевозможные бессмысленные узоры, розетки и завитушки.
2
БОМРИ, — сказал он. Его голос в огромном пустом помещении прозвучал очень слабо. — Где оно, это Бомри, черт бы его драл?
— Он положил папку на стол и расстегнул молнию на футляре компьютера. Конечно же, это они были на улице — мистер и миссис Уэнт, вернее, герцог и герцогиня. Мог бы и догадаться. Уехали, наверно, домой, где бы он ни был, их дом. Странная, по правде говоря, парочка. Эдвард осторожно открыл ноутбук и нащупал на задней стороне выключатель. Компьютер тихо проиграл пару нот. Пока он гудел и щелкал, разогреваясь, Эдвард повесил пиджак на спинку стула и двинулся к ближайшему штабелю. В это время его мобильник таинственным образом ожил и зазвонил. Это был один из его подручных, работавший первый год аналитик. Эдвард слушал его пару минут, затем перебил:
— Так, спокойно. Ослабь галстук. Вот так. Ты сидишь? Галстук не давит?
Одновременно он разглядывал ящики, сколоченные из белых сосновых досок, которые все еще пахли рождественской елкой. На них сохранились корабельные ярлыки, адресованные человеку по фамилии Краттенден и заляпанные геральдическими правительственными печатями с обеих сторон Атлантики. Кое-где на дереве застыли капельки прозрачной желтой смолы. Через пару тысячелетий они превратятся в янтарь.
— Деньги вложи в акции французской страховой компании. Я знаю, что во Франции засуха. Нет, страховым компаниям ничего не грозит. Засуху они не оплачивают. Нет. Не оплачивают. У французских фермеров есть собственный федеральный фонд. Федеральный. Никакого отношения.
Первый болт, въевшийся в мягкое дерево, поначалу сопротивлялся, но вскоре вышел, и Эдвард поставил его, резьбой кверху, на край стола. Следующий поддался быстрее. Эдвард методически работал над крышкой ящика, прижав телефон плечом к уху, и в считанные минуты выстроил на столе десять — двенадцать винтиков. Из-под крышки полезла сухая солома и желтые скомканные газеты.
Все еще недовольный тем, что пошел на поводу у Лоры Краулик, Эдвард вымещал злость на своем ассистенте Андре.
— Проблемы Фаршида меня не волнуют, Андре. Это не мой уровень. Понятно? Если у Фаршида проблемы, не рассказывай мне про них, а реши их сам. Тогда у него никаких проблем не будет, и у тебя их не будет, и у меня, и мир станет чудесным местом, где горят радуги, цветут цветы и поют птички.
Самая подходящая нота, чтобы закончить на ней. Эдвард выключил телефон.
Когда он вывинтил последний болт, у него разболелось запястье. Он отложил отвертку. Крышка поднялась, скрипнув петлями, и громко стукнулась о стенку ящика. Эдвард заглянул внутрь. Там, плотно упакованные в солому и газеты, лежали рядами свертки в коричневой бумаге, разных форм и размеров. Эдвард помимо воли испытал холодок волнения. Он чувствовал себя удачливым контрабандистом, распаковывающим свой груз в безопасном убежище.
Он взял наугад один пакет — тяжелый, величиной и весом с телефонную книгу, обернутый и запечатанный с большим старанием, как коробка дорогих конфет. Какие-либо обозначения отсутствовали. Эдвард выбрал в связке своих ключей один, с острой бородкой, и стал вскрывать им упаковочную ленту. Он перестал распечатывать почту с тех пор, как у него появился первый ассистент, и соскучился по этому ощущению. Из-под бумаги снова выступили туго скрученные газетные жгуты. Эдвард расправил один. Ежедневная лондонская газета извещала: «ЦЕРКОВЬ, ПАМЯТНИК СТАРИНЫ, РАЗРУШЕНА». Внутри лежали один на другом еще два пакета в плотной обертке цвета морской волны.
Эдвард снова взялся задело и через минуту вышелушил из груды бумаг маленький, переплетенный в красную кожу томик.
Он взял книжечку в руки с неожиданной для себя нежностью. На обложке заглавия не было, по краям пролегала тонкая кайма позолоты. На корешке золотыми буквами значилось: ПУТЕШЕСТВИЯ. От книги слегка пахло сыростью.
Эдвард раскрыл книгу на титульном листе и увидел:
Некоторые из букв
Эдвард отложил книгу в сторону, снова прикрыв бумагой от пыли, и развернул второй пакет. В нем оказался первый том сочинений. Эдвард бегло пролистал страницы, скользя глазами по строчкам. В колледже ему полагалось прочитать эту книгу, но он так и не прочел. Кажется, по «Гулливеру» мультфильм сняли? Оба тома сохранились удивительно хорошо, хотя страницы стали хрупкими и чуть-чуть выкрошились в уголках.
Вернувшись к ящику, Эдвард заметил, что в верхнем ряду лежат книги малого формата, а внизу — более крупные. Он взглянул на часы — около половины пятого. Надо создать хоть видимость начала работы до того, как он уйдет.
Он быстро перенес верхние книги на стол и стал сдирать с них обертку. На свет появлялись трехтомные романы, пухлые словари, атласы со складными листами, учебники девятнадцатого века с пометками давно выросших и умерших школьников, обветшалые религиозные трактаты, миниатюрное трехдюймовое издание шекспировских трагедий, снабженное собственным увеличительным стеклом. Эдвард складывал все это на столе аккуратными стопками. Одни книги были прочными на ощупь, другие распадались в руках. Из более старых высовывались длинные кожаные закладки. Эдвард потратил двадцать минут, перелистывая старинную «Анатомию» Грея с подробнейшими и жутковатыми иллюстрациями артистически распотрошенных трупов.
Через некоторое время он сделал перерыв. Пол устилали волны оберточной бумаги. Теплый свет торшера по-прежнему освещал комнату, но теперь к нему прибавилось солнце, оранжево сияющее сквозь плотные шторы.
Эдвард опять посмотрел на часы. Почти шесть — он потерял счет времени. Руки от возни с пыльными кожаными переплетами стали красновато-коричневыми. Он как мог отряхнул их и влез в пиджак. Надо будет послать Лоре Краулик счет за химчистку.
Перед уходом он заглянул в ящик. На дне еще осталось несколько самых крупных томов — они выглядывали из-под соломы, как кости динозавра из земли. Эдвард нагнулся, чтобы взять один. Тот оказался гораздо тяжелее, чем он ожидал. Пришлось упереться животом в край ящика и поднять книгу двумя руками. С глухим шлепком Эдвард водрузил ее на стол. Под оберткой вместо книги обнаружился деревянный ларец с металлической застежкой. Эдвард открыл ее, и крышка легко откинулась на маленьких, тонкой работы петлях.
Внутри лежала толстая доска примерно один фут шириной и два длиной, обтянутая почерневшей кожей. Всю ее покрывали клейма, заклепки и глубоко оттиснутые на коже рисунки — абстрактные узоры и человеческие фигуры, стоящие в разнообразных позах. В центре виднелось приземистое, странных пропорций дерево с множеством мелких веточек на вершине. Эдвард провел пальцами по старой, зароговевшей коже. На ней имелся глубокий порез, и поврежденная доска под ним успела снова сделаться гладкой. Когда-то, давным-давно, эта поверхность пострадала от сильного удара. Орнамент местами был таким густым и темным, что не поддавался разгадке. Это походило скорее на дверь, чем на переплет книги.
Находка оказала на Эдварда странное действие, пригвоздив его к месту, точно разряд тока. С минуту он стоял молча, водя пальцами по тиснению, как слепой, читающий методом Брайля. Никакого намека на содержание. О чем может повествовать такая вот книга? Эдвард осторожно попытался раскрыть ее, но она оказала сопротивление. Он ощупал края и нашел ввинченный в дерево замок. Со временем металл заржавел и превратился в сплошную бесформенную массу. Сколько же ему, интересно, лет? Легким усилиям он не поддавался, а ломать его Эдвард не хотел.
Чары рассеялись столь же внезапно, как и пришли. Эдвард сморгнул и спросил себя, какого черта он здесь торчит. Он закрыл ларчик, выключил свет и пошел к двери. После библиотечной прохлады перила винтовой лесенки, по которой он спускался впотьмах, были теплыми. Дневной свет внизу, в коридоре, резанул его по глазам.
После трудовой половины дня Эдвард чувствовал себя опустошенным. Не стоило, конечно, этим заниматься, но все могло быть намного хуже. Ящик мог взорваться при вскрытии. Направляясь к выходу, он заглянул в комнату, где беседовал с Лорой, но там теперь было пусто. Открытое им окно снова закрыли. Солнечный свет золотисто-оранжевого оттенка проникал туда под более пологим углом. Откуда-то доносились кухонные запахи. Да живет ли она здесь вообще, эта Лора?
Уборщица сидела в холле на краешке стула и читала «Аллюр». При виде Эдварда она виновато вскочила и выбежала в другую дверь. Эдвард открыл стеклянные двери у лифта, нажал кнопку вызова и поправил галстук перед затуманенным зеркалом.
— Уже уходите?
Эдвард с улыбкой обернулся — он вообще-то надеялся улизнуть, не встречаясь с Лорой.
— Извините, я вас нигде не нашел. Позабыл о времени.
Она серьезно кивнула, глядя на него снизу вверх.
— Когда вас ждать?
Стоит ли вдаваться в объяснения? Это Дэн облажался, пусть он и объясняется.
— Не могу сказать точно. Я сверюсь со своим расписанием и утром вам позвоню.
— Хорошо, звоните. — Она повернулась к кому-то в соседней комнате и, кажется, сказала шепотом пару слов. — Постойте минутку, я дам вам ключ от квартиры.
Она вышла, и около минуты ее не было. Лифт пришел, его дверцы открылись и захлопнулись снова. Эдвард переминался на месте. Не нужен ему этот ключ — убраться бы поскорей отсюда. Лора вернулась, пройдя по бескрайнему ковру, и вручила ему ключ. Что ж, деваться некуда — придется взять.
— Он открывает из лифта, — сказала она. — Там есть специальное гнездо. Швейцар вас пропустит.
— Спасибо.
Лифт тихонько звякнул и открылся снова. Эдвард вошел и придержал обитые резиной дверцы.
— Так я позвоню вам завтра.
Может, прояснить ситуацию и отказаться прямо сейчас? Лора смотрела на него твердо, словно чувствовала его нерешительность, однако заранее знала исход.
— Да, хорошо.
Дверь нетерпеливо пихнула его в плечо и закрылась.
Через двадцать пять минут Эдвард, переместившись на более знакомую территорию, сидел в видавшем виды кресле дома у своего друга Зефа. В руке он держал запотевшую бутылку эля «Максорли». Комнату наполнял приятный застоявшийся запах. Здесь было темно — свет не горел, а окна заслоняли детсадовские плакаты из ватмана, раскрашенного в основные цвета спектра. Единственный свет шел от компьютерного экрана.
Зеф играл в компьютерную игру. Эдвард знал его со времен колледжа. На первом курсе их поместили в одну комнату, и они при этом умудрились остаться друзьями. Зеф щелкал как орехи компьютерные заморочки, которые в основном и изучал, Эдвард водился с денежными отличниками, выпускниками частных школ — эта разница интересов как таковая и помогала им ладить друг с другом. Зеф смахивал на людоеда, каким его представляют себе детишки: шесть с половиной футов росту, массивная, чуть округленная фигура крупного от природы мужчины, который никогда не занимался спортом, нос картошкой и бицепсы, как у боксера-любителя.
— Я к ним ходил сегодня, к Уэнтам, — нарушил Эдвард долгое, никого не стесняющее молчание.
— К кому? — Глубокий бас Зефа напоминал звук замедленной записи.
— К Уэнтам. Мои клиенты из Англии, я тебе говорил. Оказывается, им нужно привести в порядок библиотеку, и все дела.
— Библиотеку? А ты чего?
— Чего, чего. Я привожу ее в порядок.
Поделиться книгой: