Туристы. О путешествиях во времени.

- Как он подписался?! - не выдерживал Теплицкий и всё больше сминал тетрадь.

- Дайте сюда! - переводчик отобрал тетрадь у Теплицкого, чтобы тот не превратил её в мятый шар. - Вы же портите её!

- Упс... - виновато пискнул Теплицкий, который не хотел портить тетрадь, которая, кажется, была драгоценной. Он не понимал ничего в мифологии, особенно, африканских племён, о которых никогда в жизни не слышал. Ему было интересно лишь то, кто же построил "ногастую" машину.

- Он подписался "Номмо", - сказал переводчик, откладывая тетрадь подальше от Теплицкого, который в сердцах мог её испортить.

- Ка-ак? - протянул Теплицкий слегка разочарованно, так как ожидал услышать какое-нибудь историческое имя, например: Жуков, Гитлер, Бисмарк, Сталин, Николай Второй...

- Не спешите записывать меня в дундуки, - предупредил переводчик Иванков, вынув трубку изо рта, чтобы не шепелявить. - Номмо - это бог, эквивалент Иисуса в мифологии догонов, которых вы забраковали. Тут есть даты - от тридцать седьмого года до сорок первого, в это время о догонах в Европе никто не знал. Надо было побывать у них, чтобы так точно описать их быт.

- Мне это не интересно! - отрубил Теплицкий. - Вы лучше скажите мне, как его включить! - он так разошёлся, что не заметил, как зарядил кулаком по хрустальному столику, сломал его ножку, из-за чего столешница шлёпнулась на пол.

Генрих Дитрихович был абсолютно не жаден. Лишись он сейчас всего, что имел и переселись назад в коммуналку к соседям-алкашам - он бы и об этом не пожалел. Он лишь покачал головой, пожурив Теплицкого за неаккуратность, и подумал о том, что завтра поедет покупать новый столик. Завтра, потому что сегодня до вечера не удастся отделаться от Теплицкого.

- Алексей Михайлович имейте терпение, - мягко отказывался переводчик Иванков от ответа на животрепещущий для Теплицкого вопрос. - Я ещё не дошёл до конца тетради, это - раз. И автор пока не упомянул об этом ни разу, это - два. Возможно, дальше он пояснит...

- Мне ваше "дальше" до лампочки! - взвился Теплицкий и рубанул кулаком по воздуху, потому что столика поблизости уже не оказалось. - Я вам плачу - значит, вы должны работать! Если вы не найдёте мне, как включить этот... как его... компрессор... я вас уволю! Дундук Миркин, вон, уже рыбу скребёт! Вы тоже хотите?? - Теплицкий выскочил из своего удобного кресла и навис над Иванковым, заставив того выронить трубку. Трубка бухнулась на светлый ковёр и испачкала его табаком и чёрным пеплом.

- Н-нет, не хочу, - слегка заикаясь, выдавил переводчик Иванков, думая о том, что ковёр ещё можно будет почистить.

- Тогда - за работу! - приказал Теплицкий и ушёл от переводчика Иванкова, громко хлопнув кедровой дверью, и даже не забрал свой пиджак.

Глава 7.

Миркин и Барсук снова в деле.

Переводчик Иванков уже дошёл до конца тетради, но ответа на вопрос Теплицкого так и не изыскал. Теперь он со страхом ожидал приезда Теплицкого - ведь придётся признаться в неудаче, и тогда, возможно, богач рассвирепеет и чего доброго, забьёт-таки переводчика на рыбозавод.

Теплицкий уже устал ждать, пока Иванков закончит копаться с тетрадью. Он названивал ему каждый день, и каждый раз обзывал переводчика то "копухой", то "клухой", то "медлительным слизнем". Переводчик Иванков все эти "комплиментики" не глотал, а пропускал мимо ушей - так лучше для нервов: меньше мотаются. Теплицкий не раз приближался к чудовищному "брахмаширасу", который, казалось, присел на своих механических паучьих лапах и рано или поздно встанет и пойдёт. Интересно, может ли эта страшная конструкция ходить? Или "лапы" нужны лишь для того, чтобы она не завалилась на бок? Рука Теплицкого тянулась нажать какой-нибудь из рычагов, что торчали в сверкающем корпусе, в некоем углублении, напоминающем кабину без дверцы и без сиденья, в которой человек может только стоять. Теплицкий раз даже зашёл в эту "кабину" и обнаружил, что стоять в ней довольно удобно. Хотя, можно предположить, что когда-то тут была и дверца, и даже сиденье, просто всё это сняли... зачем-то... Вот тут, например, в сверкающем "днище" кабины есть какие-то пазы - возможно, к ним и крепили сиденье...

Нет, Теплицкий не может нажать вот этот отполированный до нездорового блеска рычаг, что заманчиво торчит перед его любопытным носом: мешает страх. "Это - оружие... Оно не безопасно" - предостерегал дундук Иванков таким серьёзным голосом, что Теплицкий поверил: а вдруг, и правда, не безопасно? Теплицкий снова стоял в "кабине", освещаемый прожектором, который навесил тут современный электрик. Интересно, чем освещался тот, кто стоял, или может быть, комфортно сидел в этой кабине до Теплицкого? Лучиной? Свечкой? Керосинкой? Чем там светили древние люди?? Несмотря на любовь к археологическим тайнам, Теплицкий плоховато знал историю.

Около "брахмашираса", на потёртом до дыр коврике, торчал кривоногий невысокий столик, которому исполняется сто лет в субботу, и кресло - с красной кожаной обивкой и со спинкой, до неприличия высокой, и с кистями, как у какого-то трона. Теплицкий пытался представить себе человека, который мог бы здесь сидеть, но представлял только себя, ведь он же - "король дороги", больше никто. Чей же, всё-таки, герб болтается тут на каждой стенке?? Не Гитлера же! У Гитлера было что-то другое. И не Жукова - у Жукова была звезда... Да, много вопросов. Теплицкий думать не любил. Он любил действовать.

Место действия - рыбозавод Теплицкого на далёкой окраине Донецка. Дата и время... пёс с ними.

Светило науки профессор Миркин, облачённый в резиновый комбинезон, заляпанный плюхами рыбьей крови, чешуёй и какими-то ещё ошмётками, стоял над железным столом, заваленным не очень свежей рыбой. В руке, затянутой в перчатку, он держал крупную рыжеватую рыбину и с явным отвращением на лице специальным скребком соскабливал с неё чешую. Покончив с этой рыбиной, он швырнул её в металлический контейнер и схватил другую.

- Фу, какая вонь! - фыркнул под свой аристократический картошечный носик Теплицкий и остановился, не желая подходить ближе к вонючему Миркину и его не менее вонючей селёдке. - Дай-ка мне респиратор! - приказал он директору рыбозавода, который вынужден был плестись за ним, как хвостик.

Директор, по фамилии Красиков, и раньше предлагал Теплицкому респиратор, предупреждая, что в разделочном цеху не пахнет фиалками. Но Теплицкий высокомерно отказался, сославшись на то, что цвет респиратора не гармонирует с его галстуком, да и вообще, его вип-персона будет по-идиотски выглядеть в "наморднике".

- Ну, вот, одумались, - улыбнулся директор Красиков, протягивая Теплицкому тёмно-зелёный респиратор. - Пожалуйте.

Теплицкий схватил респиратор и быстренько натянул на лицо, спеша закрыть себя от жуткого зловония, которое висело тут практически повсюду, сводило с ума, повергало в обмороки. Как только Миркин выносит этот страшенный смрад??

Миркин Теплицкого не замечал. Специально, или нет - какая разница? Теплицкий поставил себе цель: заставить Миркина включить "брахмаширас".

- Миркин! - Теплицкий, конечно, подошёл поближе к опальному профессору, но не очень близко, чтобы не уделать рыбой костюм от Юдашкина.

Миркин оскрёб рыбину, шваркнул в контейнер и взял другую рыбину - так обыденно, словно всю жизнь только тем и занимался, что счищал с рыбы чешую. На Теплицкого он даже и не глянул, как бирюк какой-то.

- Миркин! - во второй раз позвал Теплицкий с самой добродушной из своих интонаций.

- Пришёл надо мной поиздеваться? - прогудел Миркин, ляпнув в контейнер недочищенную рыбину. - Ну, давай, я полностью унижен. Что может быть хуже? Кроме того, твоя рыба технической свежести!

- Эй, да её только вчера поймали! - обиделся Теплицкий, но тут же сменил тему. - Ты же любишь технические приколы? - осведомился он тем же елейным голоском, заискивающе заглядывая в голубые глаза Миркина.

- Я люблю рыбу! - поставил точку в разговоре Миркин и схватил со стола следующую рыбину за хвост. - Вот! - он повертел ею перед закованным в респиратор носом Теплицкого и принялся усердно, демонстративно скрести.

- Ты прощён, - ласково пропел Теплицкий, желая любыми средствами и силами заманить Миркина в обнаруженный им бункер к "брахмаширасу". - Я там кое-что нашёл, это как раз по твоей части: из серии высоких технологий! Ты же это любишь, Миркин, да? - Теплицкий даже ручки на груди сложил, словно Мадонна, показывая умиление техникой и интеллектом Миркина. - Только твой ум способен разобраться с этой штукой, больше ни чей! Я тебя озолочу! - щедро пообещал он, видя на лице профессора полнейшую апатию, продиктованную необходимостью изо дня в день бороться с "технической" рыбой. Да, рыба и впрямь техническая: станет Теплицкий тратиться на свежую! Закатал в консервы, дату пробил - и кто там поймёт, какой она свежести??

- Я люблю рыбу! - категорично повторил Миркин, отрубая все просьбы, комплименты и обещания. - Рыба - вот мой воздух, мой никотин и мой алкоголь! - мозг профессора удержал в памяти песенку бомжей, и Миркин случайно процитировал её. - Теплицкий, можешь идти, я занят!

- Эй, да тут нет воздуха! - проныл Теплицкий, которому рыбный "аромат" уже докучал и сквозь респиратор. - Тащите!

Теплицкому надоело умасливать упрямого, как осёл, Миркина, и он приказал своим охранникам сдвинуть профессора с мёртвой точки. Охранники были расторопны и неприхотливы: проигнорировав рыбий запах, они подступили к Миркину с двух сторон, схватили его под руки и поволокли до того, как тот успел сказать: "ай!".

- В мою машину не сажайте! - брезгливо отказался Теплицкий от соседства с робой Миркина, которая была вся покрыта рыбными "деликатесами".

Место действия - заброшенный дом с заколоченными окнами. Дата и время - день выходной, вечер поздний.

В очаге, устроенном из металлического бака с накиданными в него палками и газетами, весело потрескивал оранжевый тёплый костёр, бросая подвижные отсветы на унылые серые обшарпанные стены и грубые доски, что торчали в заколоченном окне. Вокруг этого самопального очага сидели на старых драных тулупах и грелись три бомжа: Игорёк, Котик и доктор Барсук. Завёрнутый в зелёный лохматый понизу плащ, небритый и пьяный Игорёк снял с очага синюю кастрюльку, в которой вскипела вода, взятая из озерца, что плескалось неподалёку. Растрёпанный побитый Котик со всклокоченными усами достал из-под одного тулупа три железные миски и раздал их товарищам по несчастью. Доктор же Барсук вынул из-за пазухи три пачки вермишели "Мивина", которые накануне стянул из магазина. Три простых донецких бомжа готовились принять скромнейший ужин, поговорить о том, о сём, и завалиться спатки-байки-зайки. Они всегда вели беседы перед тем, как отправиться на боковую: тогда жизнь не казалась им такой беспросветной. Игорёк, шныряя во мгле, как спиртной призрак, разливал по мискам воду, и товарищи опасались, как бы ни пролил. Он всегда разливал, а они всегда опасались: это у них уже вошло в ранг ритуала.

Вдруг произошло то, что заставило Игорька впервые в жизни пролить воду на коленки доктору Барсуку. Внезапно сквозь толстые доски заколоченного окна ударил в его залитые глазки яркий белый свет, который враз затмил дрожащее пламя очага. Ошпаренный доктор Барсук плаксиво ойкнул, выронил миску, разбросав краденую вермишель по полу, и хотел ринуться в драку, ведь Игорёк лишил его еды, залил водой и обжёг. Но вдруг внизу, на первом этаже, где никто не жил, послышался страшный треск отдираемых досок. Впервые за годы к ним кто-то рьяно ломился.

Котик тоже выронил миску и вывернул свой ужин по соседству с ужином Барсука. Он панически, до обморока боялся милиции, подумал, что ломится именно она, милиция, и тут же хлопнулся в обморок, распластав костлявое тело по грязному полу. Игорёк зарылся в груду тулупов и там дрожал, а доктор Барсук, который испугался не меньше Котика, бестолково и бесновато метался из одного угла в другой, не зная, куда ему забиться. На лестнице слышались тяжёлые шаги и солидное сопение: некто поднимался сюда наверх, прямо к ним. Он там не один, этот некто, их много, и они...

С треском сокрушив несчастную дырявую дверцу, некто носорогом вломился в скромную обитель трёх бомжей. Первый некто, двигая широченными плечами в мистическом свете луны, который сразу же просочился через опустевший дверной проём, казался верволком. Они несокрушимо вдвинулись, их было пятеро, и они устремились прямо к доктору Барсуку, загоняя его всё дальше, в угол. Одеты все были в чёрные кожаные куртки, в чёрные брюки и чёрные маски. Они выхватили Барсука из угла и куда-то его потащили. Притащили к машине, которая так же была чёрного цвета. Один некто откинул крышку багажника, остальные зашвырнули в тёмное механическое чрево барахтающегося доктора Барсука, и всё, крышка с лязгом захлопнулась над его несчастной головой. Всё, он отпрыгался, отбегался, его продадут на органы в далёкие чужие эмираты...

Место действия - таинственный бункер. Дата и время - так вам и сказали, когда это было!

Теплицкий похохатывал с видом победителя: нужная ему команда учёных вновь была в полном составе. Миркин водворён в бункер, и доктор Барсук водворён в бункер, и им волей-неволей придётся включить "брахмаширас". Освобождённый от зловонных рыбных "доспехов", Миркин был переодет в белый халат учёного, то же самое было насильно натянуто и на Барсука, заменив его обмотки, кишащие блохами. И как это учёный с докторской степенью мог быть таким блохастым?? Как помойная собака, ей-богу!

Миркин ещё что-то там гундосил про рыбу под собственный нос, но это уже было никому не интересно: он вернётся к рыбе, как только Теплицкий его туда водворит.

Доктор Барсук выступал в роли жестоко обиженного. Он ходил с кислейшей миной, от которой даже фарфоровые зубы сводило жестокой оскоминой, счищал с белоснежного рукава нового халата несуществующие пылинки и заунывно ныл:

- Совсем не обязательно было швырять меня в багажник! Можно было бы просто сказать: "Доктор Ба́рсук, проедемте с нами"!

- Доктор Барсу́к, проедемте с нами! - ехидно передразнил Теплицкий, прохаживаясь перед ними царём. - Всё, инцидент исчерпан, вопрос закрыт! Проехали? Проехали! - он остановился напротив чужого гордого герба, который уже всерьёз подумывал присвоить себе. - Вы обязаны запустить "брахмаширас"!

Теплицкий отодвинулся в сторонку и широким жестом показал учёным их работу: колоссальную машину, "присевшую" посреди просторного помещения бункера на страшных "лапах".

- Не Барсу́к, а Ба́рсук, от слова "барс", - оскорблённо поправил доктор Ба́рсук, но его, естественно, никто не слушал. Тоже мне, рюкзак с ушами, влезает тут со своими сентенциями, когда говорит король Теплицкий!

- Брахмаширас? - удивлённо переспросил Миркин. - А чего ты решил, что оно так называется?

- Это не я решил! - фыркнул Теплицкий, застопорившись под исполинской металлической "коленкой", что возвышалась на два его роста. - Это дундук Иванков мне кукарекнул, что эта балда так называется! Вы с Барсуко́м должны будете как можно быстрее его запустить! Я хочу видеть, что он делает и знать, для чего он нужен!

- Не с Барсуко́м, а с Ба́рсуком! - опять поправил доктор Ба́рсук, насупившись, как настоящий барсу́к. - Сколько вам ещё повторять, что моя благородная фамилия происходит от слова "барс"?! Я, между прочим, дворянского рода! Я - князь, понимаете ли!

- Князь бомжей, - уточнил Теплицкий. - За работу, пока оба не вскакали "на рыбку"! - подогнал обоих учёных Теплицкий, объяснившись на блатном жаргоне и имея в виду свой любимый рыбозавод.

Глава 8.

"Включаешь - не работает!"

Профессор Миркин и доктор Барсук изучали "брахмаширас" уже целую неделю. Теплицкий сидел тут же, с ними, хотя они и отгоняли его, стращая неведомыми опасностями.

Теплицкий расположился в чужом кресле, опёр свою спину на его высоченную спинку и от нечего делать теребил руками кисти, засаливая их. На кривоногом столике хаотично развалились копии перевода, который сотворил переводчик Иванков, переработав содержание тетради, что раньше принадлежала некому "Номмо". Теплицкий переворошил всё это уже не первый десяток раз, перечитал, разглядел все рисунки, с которых Иванков предусмотрительно снял ксерокопии. Теплицкий не понимал значения рисунков, потому что не знал, что такое "тригон великих перемещений" и не знал, сколько сопутствующих звёзд есть у Сириуса.

- Вот что, Теплицкий, - это Миркин вдруг оторвался от работы и решил перекусить батоном. - Я бы на твоём месте особо не обольщался насчёт этой тетрадки, - он куснул батон и кивнул на хаос ксерокопий. - Она вполне может быть подделкой. Я тоже это прочитал, хотел выудить тут рациональное зерно, однако не нашёл его... - сжимая в правой руке батон, чтобы никто не дай бог не отобрал его, Миркин порылся в груде принтерной бумаги и вытащил одну бумаженцию, где нарисовали когда-то нечто схожее с орбитой. - Тут написано про Сириус С - это красный карлик, астросинхронный спутник Сириуса.

Доктор Барсук в это время с сосредоточенным видом передвигал рычаги, приделанные к приборному щитку чудовищного "брахмашираса", не получал от этого никакого толку и недоуменно скрёб макушку, делая пометки в захватанном драном блокнотике.

- Какой? - Теплицкий спрыгнул с кресла, бросив засаленную кисть, выхватил у Миркина бумажку, смяв её в кулаке и начал искать на ней тот самый диковинный спутник.

- Астросинхронный, - невозмутимо повторил Миркин, догрызая батон. - Это значит, что он вращается синхронно с Сириусом А. Тут очень красочно описано, как автор наблюдал за ним через сверхтолстую линзу с шестиугольной решёткой...

- Ну и что? - не понимал Теплицкий, оторвавшись от бумажки и наблюдая за доктором Барсуком, как тот щёлкает пальцем по зелёной лампочке.

- А то, что сверхтолстую линзу с шестиугольной решёткой изобрели в одна тысяча девятьсот семьдесят пятом году, - Миркин не говорил, а вколачивал, ещё и хлопал ладонью по поцарапанной столешнице кривоногого столика. - Сириус С открыли вообще, двадцать лет спустя, а тут дата - сорок первый год! Сорок первый, когда о подобных вещах никто и думать не мог! - он яростно грыз батон, как проголодавшийся клыкастый тигр грыз бы диетическую антилопу.

- Ну и что? - Теплицкий швырнул бумажку на кипу других бумажек, но она не удержалась и свалилась на пол. - Ты хочешь сказать, что тетрадка поддельная, да? Ну, и кто же тогда её засунул в запечатанный бункер? Ну-ка, просвети, умник!

- Не знаю, - сдался Миркин, доев батон, но, не наевшись: мозгам нужно мясо. - Да и вообще, тут, в тетрадке твоей нет ни слова о том, на каком принципе работает эта машина.

- А ты тогда зачем? - огрызнулся Теплицкий и опять упал в кресло, закинул ногу на ногу. - Я буду сидеть тут до тех пор, пока ты и твой Барсу́к не включите "брахмаширас"!

- Ба́рсук! - крикнул из "кабины" странного прибора доктор Барсук, который жал там на какие-то кнопки - какой у него однако хороший слух! - Не забывайте: от слова "барс"!

- Как вы мне надоели! - Теплицкий не любил ждать, а ждать ему приходилось слишком долго, чтобы остаться спокойным. Он подпрыгнул с кресла, широкими шагами проследовал к копошащемуся у "брахмашираса" Барсуку и схватил доктора за шиворот.

- Ну, разобрался? - вопросил он, подтащив сопротивляющегося и болтающего конечностями Барсука поближе к своим глазам.

- Понимаете, - Барсук отстранился, поправив смятый воротник, радуясь, что сумасшедший Теплицкий его не порвал. - Это не так-то просто. Разобрать его мы не смогли, да и не стали бы, потому что он остаётся к чему-то подключенным...

- Так выдерните его из розетки! - взорвался Теплицкий и в сердцах поддал ногой по сверкающей металлической "лапе", которая изогнулась над его головой, впилась в пол громадными когтями, продырявив ими бетон. Конечно, пинок Теплицкого оказался слишком слабым для того, чтобы подвинуть эту "лапу" и на миллиметр - она была очень тяжёлой и жёсткой. Теплицкий только ударил ногу и испортил туфлю: после удара о неизвестный металл крокодиловая носатая "лодочка" разинула пасть, как настоящий крокодил.

- Ухь, блин! Чёрт бы вас побрал! - рассердился Теплицкий, стащив туфлю и пытаясь зажать её утыканную гвоздиками "пасть" руками. - Это были мои лучшие туфли!

- Не надо было их сюда надевать, - тихо, чтобы не быть услышанным, пробурчал Барсук и сделал шаг назад, дабы обезопасить себя от очередного гневного выпада бесноватого Теплицкого. - Надвинул бы кроссовки, ленивый сурок...

- Зря я вас выковыривал! Сидели бы в ваших дырах вечно, от вас никакой пользы - один вред! Сколько денег, сколько денег!.. - Теплицкий фыркал паровозом и скакал на одной ножке, держа пострадавшую туфлю правой рукой, а левой балансируя, чтобы не бухнуться и не навернуться о "брахмаширас" головой. В свете современного белесого прожектора он порождал на стенке с гербом жутковатую тень, похожую на сказочного лешака. Тень скакала и бесновалась, как настоящий лешак, повторяя хаотичные движения Теплицкого, который всё больше терял равновесие и кренился вправо.

Барсук отошёл ещё дальше: не желал, чтобы Теплицкий на него увалился.

- Но не всё так беспросветно, - это подошёл Миркин, подхватил Теплицкого под руку, вернув ему утраченное равновесие. Теплицкий встал и на вторую ногу, засунутую в красный носок, до половины стянутый, свисающий с пальцев как какой-то хвостик.

- Да? - осведомился он, поставив туфлю на выступ в корпусе "брахмашираса". - Ты знаешь, как его включить?

- Сюда нельзя ничего ставить! - Миркин убрал туфлю с прибора и сунул её в руки Теплицкого. - Это - раз. А два - я изучил конструктивные особенности этой машины и пришёл к любопытному выводу...

- И к какому же? - Теплицкий натянул на ногу искалеченную туфлю, проковылял в ней под изогнутой лапой к "кабине" и забрался в неё, установившись напротив рычага, который он всегда хотел нажать.

- "Брахмаширас" мог ходить! - просиял Миркин, легонько похлопав ладонью машину по блестящему корпусу.

- Да? - выдохнул Теплицкий и на радостях случайно навалился животом на тот самый рычаг. Однако рычаг оказался заблокирован и не сдвинулся с места.

- Именно! - авторитетно подтвердил Миркин, выпрямившись, похожий на Юлия Цезаря, который только что завоевал Элладу. - Естественно, эти "ноги" выглядят странно. Я понимаю, что для человека привычнее видеть машину с колёсами. Внедорожник вам покажется более удобным, однако, судя по расположению вот этих вот, "ног", "брахмаширас" обладал прекрасными ходовыми качествами и мог перемещаться по бездорожью куда лучше, чем любой танк того времени. К тому же, его конструктор очень грамотно рассчитал центр тяжести - перекосить и повалить этот "брахмаширас" практически невозможно!

- Его не могли сделать в сороковых! - влез Барсук, который напрочь отметал всякие предположения Миркина насчёт того, что "брахмаширас" является изобретением нацистов. - Я что-то нигде не видел, чтобы у кого-нибудь в сороковых были такие гаджеты! Это какой-то проект спецслужб, - он подошёл к Теплицкому вплотную и маячил перед его носом назойливой мухой. - И я советую вам, Алексей Михайлович, закрыть всё это так, как оно было, положить тетрадь туда, где она лежала, вернуть всё золото, которое вы забрали из сейфа, и убраться отсюда, пока нас всех не прихлопнули, как мух!

- Параноик... - буркнул Миркин, который знал, что все спецслужбы давным-давно в кармане у Теплицкого.

Золото из ненадёжного шкафа уже перекочевала в ячейку банковского сейфа. Теплицкий вложил его под проценты годовых и не расстался с ним бы уже ни за что, потому что пришлось бы отстегнуть банку неустойку.

- Барсу́к! - рубанул Теплицкий, и Барсук получил подзатыльник. - Вы демагог, и я был прав, что вы - дундук! Миркин почти разобрался в устройстве моего "брахмашираса", и скоро включит его для меня, а вы только тормозите! Ещё одно слово и отправитесь на мой рыбозавод вместо Миркина!

- Тьфу ты, чёрт! - плюнул Барсук, который не выносил ни рыбы, ни её запаха до такой степени, что даже не ел ни одного блюда из рыбы. Он бы умер, попади в разделочный цех, где отбывал каторжное наказание профессор Миркин. - Этого ещё не хватало! И к тому же, я - Ба́рсук!

Теплицкий его не слушал, а вернее - не слышал. Он представлял себя, выезжающим из гаража не на "Кадиллаке", не на "Бентли" и не на "Хаммере", а на "брахмаширасе". Он даже слышал, как лязгают его ноги, передвигаясь по асфальту, как орут и разбегаются перепуганные коты, как шумит ветер, который обдувает лицо при быстром движении. А он, гордый, едет на самой эксклюзивной в мире "тачке" и смотрит сверху вниз на других олигархов, которые ему завидуют, потому что у них такой "тачки" отродясь не бывало. На таком "джипе" можно и глубокую лужу перепрыгнуть, как каплю - такие высоченные у него "ноги". Вода никогда не зальётся в его радиатор - не достанет, тут нужно в море погрузить. Можно пройтись по любому газону, по грязюке, через лес на шашлыки... Можно сидеть посреди озера и удить самую крупную рыбу, которая не подплывает к берегу... Чёрт знает, что ещё можно делать, стоит лишь включить её!..

Но Миркин не может - они с Барсуком уже неделю бьются, а на какой рычаг надо нажать - не знают. Жмут-жмут, а в ответ получают только "клац!"... Теплицкий от природы был генератором сумасшедших идей. Сейчас, горя желанием заполучить в свою власть "брахмаширас", он измыслил самую сумасшедшую из сумасшедших идей. Она свалилась на него с неба, словно градина со страусиное яйцо. Теплицкий едва не оглох, когда его ум поймал такую отличнейшую мысль!

- Миркин! - позвал он профессора, забыв про покалеченную туфлю.

- Что? - Миркин оторвался от пугающе пухлой тетради, переполненной его собственными расчётами, и приблизился, затыкая за ухо дешёвую пластмассовую ручку.

- Вот что, Миркин, - начал Теплицкий, прохаживаясь около "брахмашираса", который вскоре станет украшением его гаража. - Барсу́к останется тут и будет дальше пытаться включить "брахмаширас", а ты - хватаешь дундука Иванкова, и вы делаете вот, что. Узнайте всё об изобретателе этой штуковины: кто он, когда и где жил, в общем, всё! Сидите в архивах, копайте И-нет. Денег не пожалею, только разыщите мне этого "Винни"...

- Номмо, - поправил Миркин.

- Ну, да, - согласился Теплицкий. - Вперёд!

Сумасшедшая идея заключалась вот, в чём. Теплицкий вспомнил про проект с машиной времени. Миркин с Иванковым узнают всё об изобретателе, потом Миркин починит эти свои "флипперы" и перенесёт изобретателя сюда, в двадцать первый век для того, чтобы тот включил для Теплицкого "брахмаширас"! Доктор Барсук что-то там бухтел насчёт гибели человека в коридоре переброса?! Начихать! Пускай не бухтит, а построит такой коридор, в котором бы человек не клеил ласты, а переносился и после посадки мог ходить! На то он и доктор! Вот он, выход из положения: раз Миркин не может включить "брахмаширас" - сможет тот, кто его построил!

Глава 9.

Миркин и Иванков дышат клопами.