— Здесь вы не пройдете. Ни здесь, ни в каком-либо ином месте. — Он указал своим жезлом на пеший строй на дальнем краю моста. — Вы в самом деле считаете меня таким глупцом? Неужели же я польщусь на золото и впущу в наши земли армию, которая может разорить половину страны, прежде чем мы вас остановим? Этот мост был выстроен для торговли, а не для вторжений.

Конан, уже успевший остыть, заговорил с редким для него спокойствием:

— Наша армия хорошо вымуштрована, Ирскар, и наша цель — самая мирная, какая может быть у армии. Я обещаю, что ни одно яблоко из садов ваших крестьян не будет сорвано без справедливой оплаты за него. Мы направляемся в Асгалун, и король Маздок уже дожидается нас.

— Я хорошо знаю, какие мирные цели вы преследуете! — ответил на это сайшелл, кивая на черных стервятников, парящих над воинством Конана. — Не отпирайся, вы ведь здесь таким войском из-за колдовской болезни, которая недавно поселилась в Баалуре и которой все бегут, как чумы?

— Совершенно верно, но мы не бежим, а едем на поиски лекарства… — вмешался Каспиус.

— И эта чума сейчас идет сюда вместе с вами, не так ли? — оборвал его Ирскар. — Мне не нравится вид ваших людей даже отсюда. И вы предлагаете мне пропустить вас, зараженных неведомой болезнью, в нашу страну? Убирайтесь прочь вместе со своими стервятниками! — Он взмахнул своей булавой, явно подавая сигнал. — Убирайтесь, говорю вам, — повторил он, натягивая повод и заставляя этим свою лошадь пятиться назад. — Иначе смотрите, что вас ждет!

Откуда-то издалека послышался лающий звук выкрикиваемой команды.

Раздался пронзительный свист — и что-то тяжелое плюхнулось сверху в воду совсем рядом с мостом, выметнув столб воды, так что брызги полетели во все стороны, в том числе и на Конана и его солдат, терпеливо стоящих на берегу.

Камень был, несомненно, выпущен из катапульты на башне. Промахнулись ли стрелявшие, метя в людей, или попали в воду нарочно, оставалось только догадываться.

— Ты видел, что с вами будет, — самодовольно заявил сайшелл. — И не пытайтесь пройти здесь. Помимо катапульт, я могу залить весь мост маслом из специального резервуара и поджечь. Хотите зажариться — милости просим. — С этими словами он развернул коня и поскакал прочь — почти в тот же миг, когда Конан, убедившись, что договориться невозможно, начал разворачивать своего жеребца.

Разворачиваясь вслед за ним, Каспиус озабоченно проговорил:

— Похоже, он и в самом деле не намерен пропустить нас, а не просто набивает цену.

— Похоже, — кивнул Конан. — Быть может, он боится заразы, потому что не знает ее природы. До него дошли слухи, и он испугался. А может, он опасается, что мы соединимся с силами Маздока и двинем наши войска на их земли или сразу пойдем с грабежом и разбоем. Мы собирались в спешке, их правитель мог не успеть оповестить все посты. И Ирскар, как всякий хороший военачальник, начал с демонстрации силы.

— И как же нам убедить его? Или просто подняться вверх по течению и поискать брод?

— Нет, не надо, во всяком случае, пока не надо. — Жеребец Конана снова едва не подвернул ногу на камнях, и киммериец помянул Нергала. — Мы предоставим ему увидеть, как сбываются все его дурные предчувствия.

Когда с башни выстрелила катапульта, колонна, быстро перестроившись, отошла от моста на несколько десятков шагов. Конан подъехал и велел командирам отвести отряды и расположить их в лесу так, чтобы не было видно из замка. Если защитники моста увидят что-то подозрительное среди деревьев, они немедленно примчатся сюда и, обнаружив затаившуюся армию, поднимут тревогу.

По его приказу в лес отъехали и повозки, и возле них тотчас закипела работа. Застучали топоры и молоты, погонщики распрягли быков и с их помощью притащили огромные камни.

— Превосходно, — одобрил Конан, видя, как осадная машина растет и обретает форму прямо на глазах. — Снимите несколько колес, чтобы ее было легче катить вниз по дороге.

Не прошло и нескольких часов, как машина была закончена, дюжина быков сдвинула ее с места, а к мосту она поехала уже почти сама, так как дорога здесь сбегала под гору плавным изгибом. За ней четыре быка волокли повозку, доверху груженную камнями, позади ехали всадники. Конан, взобравшись на колесницу, приготовленную ему как военачальнику и которой он до сих пор ни разу не воспользовался, возглавил шествие. В колесницу, невзирая на протесты киммерийца, забрался и Каспиус, непременно желавший быть в самой гуще событий.

— Всадников высылать небольшими отрядами, чтоб держали расстояние не меньше дюжины шагов, — распоряжался на ходу Конан. — Они будут стрелять, но не смогут попасть, если вы будете двигаться очень быстро. Главная наша цель — башня с проклятой катапультой. И не забывайте стрелять по бойницам.

Пешие солдаты с гиканьем выкатили из лесу огромную машину. Конан нашел довольно-таки ровное место, с которого хорошо просматривался замок.

— Устанавливайте! — крикнул он. — Свежесрубленное дерево очень плохо щепится! Укрепите колеса клиньями, чтоб машина не поехала на вас от особенно сильного удара!

Едва громоздкое сооружение было укреплено, со стен замка посыпались камни. Многие не долетели, многие попали в щит катапульты Конана, один небольшой камень угодил прямо в повозку с боеприпасами. Тучи брызг и пыли на миг заслонили замок. Тем временем верховые двинулись через мост.

— Они перезаряжают, скорее! — крикнул им Конан и обернулся к Каспиусу: — Если все будет хорошо, никто не пострадает. Сюда они пока что не достреливают. Но я уверен, у них есть катапульта и помощнее.

— Смотрите! — крикнул Каспиус, указывая вниз. — Они обстреливают наших всадников на мосту!

Глянув на мост, Конан понял, почему брусчатка была в таком плохом состоянии. Видимо, мост обстреливали не впервые. Мелкое крошево камней взлетало вверх жалящими брызгами, пыль над немощеной дорогой завесой поднялась над первым прорывающимся отрядом. Всадники, быстро проехав, взялись за арбалеты. В мгновение ока тетивы были оттянуты большими рычагами и спущены. Шемитские арбалеты заряжались не обычными короткими стрелами, а тяжелыми металлическими стержнями с квадратной головкой. Такой стержень мог на излете пробить полный стальной доспех. Крики на стенах подтвердили, что стрелки не промахнулись. Они перезарядили арбалеты и быстро переменили место.

— Хорошо! — крикнул Конан. — Только не стойте, все время двигайтесь! Ну, наша катапульта готова. Стреляйте!

Дерево затрещало так, словно рычаг машины вот-вот переломится. Снаряд взвился в воздух и по широкой дуге улетел к замку. Конан проследил за ним взглядом: он перелетел через стену, не причинив ни малейшего вреда.

— Опустите прицел! — велел киммериец. — И на этот раз возьмите камень потяжелее!

Второй выстрел выбил несколько камней из стены, обдав защитников замка тучей осколков. Вреда от него и на этот раз было не много, но воины на стенах явно растерялись. Конан, сощурясь, наблюдал за их суетливым и беспорядочным передвижением.

— Сдвиньте ее чуть вправо, — распорядился он, и солдаты навалились на огромное неуклюжее сооружение.

Тем временем катапульта замка обстреливала мост. Один из снарядов упал сразу за стрелками, мгновенно перебравшимися на новое место, другой ударился в землю прямо под ногами быков, отчего они испуганно замычали и шарахнулись в сторону.

— У них очень хорошая катапульта, — заметил Конан Каспиусу. — Пристрелянная. Но большего они от нее вряд ли добьются, иначе ее невозможно было бы перезарядить так скоро.

Он не успел договорить, как катапульта баалурцев выстрелила снова. Снаряд пробил стену у самой башни, обрушив на защитников целый зубец. Солдаты Конана встретили этот выстрел восторженными воплями.

— Довольно вопить, за работу! — рявкнул на них киммериец. — Не стойте, берите вон тот большой камень и стреляйте снова!

Новый выстрел из замка, видимо слишком поспешный, не достиг цели, попав в реку. Другой снаряд вспахал песок на берегу.

— Ну, вот он, их предел, — подытожил Конан. — Они в состоянии превратить в кашу мост, но достать нас здесь их катапульты уже не могут!

Ответный выстрел баалурцев, угодивший прямо на стену, вызвал новые крики боли и брань со стороны замка.

— Прекрасно сделано, друзья мои! — закричал Каспиус в совершенном восторге. — Кажется, мы разрушили их катапульту?

Выпрямившись в колеснице, Конан нахлестнул лошадей.

— Есть только один способ это проверить! — крикнул он. — Продолжайте стрелять все время, пока мы не перейдем мост!

Выехав на дорогу, Конан взревел так, что было слышно, наверное, даже в Асгалуне:

— Выдвигайте всадников, за ними едут повозки! Если я не поверну от самого моста, следуйте за мной через большие и неравные промежутки!

Колеса, обитые железом, загремели по мостовой, подпрыгивая на рытвинах, оставленных выстрелами. Опомнившись, защитники замка оставили катапульту — если только она еще могла стрелять — и взялись за луки. Несколько стрел упали на дорогу, одна или две вонзились в большие кожаные попоны, закрывавшие спины лошадей. Но луки не могли тягаться с арбалетами, и дружный залп уже проехавших всадников пресек робкую и беспорядочную стрельбу со стен.

— Ну, на этот раз мы переедем мост, клянусь Кромом! — выкрикнул Конан и рассмеялся коротким злым смехом. — Только вот что мы будем делать, оказавшись на той стороне? — Он взглянул на лекаря, который стоял белый, как простыня, неживыми руками вцепившись в борт колесницы. — Эй, эй, старик! Если ты так боишься пения стрел, сиди в повозке и не просись ко мне больше!

Турио не замедлил двинуть своих всадников вслед за мчащейся через мост колесницей. Еще с середины моста Конан услышал дробный стук копыт у себя за спиной. Они промчались как вихрь, слишком быстрые для стрел, которые все еще продолжали сыпаться со стен. Один или два всадника склонились к холкам коней, раненные в руку или ногу, но не прервали спасительного галопа. За ними, пользуясь завесой поднятой пыли как прикрытием, проскакал новый отряд лучников. Один за другим продвигались отряды к мосту, и все это время катапульта с берега не переставала обстреливать замок.

Домик у дальнего края моста послужил прекрасным прикрытием для колесницы. Оставив в ней Каспиуса, Конан вскочил в седло, натянул лук и присоединился к отряду Турио, обстреливающему замок сквозь дыры, проделанные катапультой.

После нескольких залпов Конан поднял руку, призывая к вниманию:

— Довольно! Поберегите стрелы. Посмотрим, что они скажут теперь.

Над стеной появился высокий шлем, увенчанный султаном из белого конского волоса, и киммериец услышал голос Ирскара:

— Вы можете продолжать вашу атаку вечно, дети шакалов! Мы все еще простреливаем мост и дорогу! Вы провели конницу, но эти, — он указал на готовящуюся к переправе пехоту, — не перейдут живыми! Мы утыкаем стрелами всех ваших быков до единого!

— Попробуй это сделать — и ты потеряешь лучников больше, чем я — быков! — крикнул ему в ответ Конан. — Но у меня есть дела поважнее, чем осаждать твой несчастный замок, Ирскар! Все, что мне нужно, это следовать дальше по Вонючему Тракту к морю. Оставь упрямство и дай нам спокойно пройти! Через два дня нас уже не будет в землях Недреззара. Скажи своим правителям, что у меня были верительные грамоты короля Афратеса. Они признают разумными все твои действия, если ты объяснишь, как было дело!

— Предупреждаю тебя, Конан из Киммерии, что если за этим кроется какой-то злой умысел… — Ирскар оборвал фразу на полуслове и исчез из виду, явно с кем-то совещаясь.

Через несколько минут он появился снова. — Хорошо, — сказал он уже почти спокойно. — Забирай своих молодчиков и убирайся отсюда, будь ты проклят! — Он взмахнул булавой, указывая на запад. — Ступай, пока мы не передумали и не начали стрелять!

— Отлично, — отозвался Конан и демонстративно спустил тетиву со своего лука. — Но вслед за нами идут несколько караванов. Они тоже под нашей защитой. Никаких пошлин и грабежа, ты понял меня?

Если Ирскар и ответил что-нибудь, внизу этого не услышали. Он лишь кивнул в знак согласия и спрыгнул с парапета.

Конан велел всадникам привязать лошадей где-нибудь поодаль и встать у моста с луками наготове. Тем временем пешие солдаты двинулись через мост сплошным потоком, люди и повозки вместе. Когда проехал последний верблюд караванов, Конан снял лучников с моста.

Воинство прошествовало ровным строем под самыми стенами, распевая какую-то шемитскую победную песню, что было, конечно, очень обидно защитникам замка. Серьезных потерь они не понесли, если не считать нескольких смехотворных ранений. Но Конан все же хмурился: на осаду и переговоры ушло полдня, которые они могли бы провести в пути. Киммериец не удержался, чтобы не высказать своего одобрения капитану Турио как опытному и сообразительному командиру. Всадник на это только буркнул что-то неразборчивое. Учения, которым он так противился, все таки состоялись, и теперь все воинство видело в Конане военачальника.

Два дня спустя, как и обещал Конан, они пересекли южную границу Недреззара. Здесь их встретили еще один мост и еще одно укрепление — большая круглая башня в узкой лощине. Но никто не вышел им навстречу с требованием пошлины, никто не высунулся из окон поглазеть на проезжающих. Если бы не тонкий дымок, курящийся над трубой на крыше маленькой пристройки, можно было бы счесть этот пост необитаемым.

Глава 8

АСГАЛУН

Наконец Либнанское нагорье было позади, и перед воинством Конана открылось великое Море Запада. Казалось, оно простирается до самого края света, огромное и живое, словно самый древний зверь на земле. Очень немногие из баалурцев бывали так далеко от дома, а море видели уж вовсе единицы. Притихшие, смотрели они на этот бескрайний простор, словно только сейчас узнали, как велик мир.

Но красоты природы менее всего интересовали их неутомимого командира.

Разъезжая вдоль колонны на своем огромном жеребце, Конан то подгонял плетущиеся повозки, то скакал впереди, высматривая, не покажутся ли вдали белые башни маяков Асгалуна. Давний приятель Маздок мог устроить ему любую неожиданную встречу, и Конан хмурился, размышляя, не напрасно ли он оставил у замка тяжелую катапульту. Но с другой стороны, она бы сильно замедлила их продвижение…

Но искренность гостеприимства Маздока не подлежала сомнению. Миновав грязные, пахнущие протухшей рыбой трущобы, окружавшие город плотным кольцом, они вышли к воротам, где их уже поджидал эскорт из полусотни всадников королевской гвардии. Конан узнал капитана, возглавлявшего высланный отряд: это был один из самых талантливых разбойников шайки Маздока. Теперь, став начальником городской и дворцовой стражи, он выглядел гораздо внушительнее, отметил про себя киммериец. Колонна торжественно прошествовала в распахнутые настежь ворота, где специальные отряды воинов сдерживали напор толпы, глазеющей на прибывших гостей. Отовсюду слышались разноязыкие приветственные выкрики: Асгалун был самым большим и богатым портом на всем побережье Шема.

Во всяком случае, Конан надеялся, что это приветственные выкрики, а не проклятия чужеземцам, принесшим в город неизвестную заразу. Но проверять это ему не хотелось. Он знал, что жители Асгалуна — самые беспокойные и неуправляемые граждане во всем Шеме и восстания вспыхивают в этом городе не менее чем раз в десятилетие. Если асгалунцы испугаются, что заразятся непонятной болезнью от баалурцев, весть о несчастье которых уже распространилась во все города и земли Шема, это может привести к кровопролитию… а может, и наооборот. Может быть, их поселят в достаточно изолированном доме и постараются как можно быстрее избавиться от опасных чужеземцев, отправив их в плавание. Но пока все шло благополучно. Конан, немного успокоившись, начал с любопытством оглядываться по сторонам. Он помнил этот город горящим, разграбленным и разоренным, с проломами в стенах и крепостных башнях, с обветшавшими дворцами и немощеными улицами. Нескольких лет разумного правления, однако, хватило на то, чтобы отстроить разрушенные здания и даже начать новое строительство: на одной из площадей, мимо которых проезжал Конан, поднимался фундамент и первые колонны будущего огромного храма. Большой канал, ранее засоренный и заросший тиной, был вычищен и заново облицован камнем. Теперь это была главная улица города, та артерия, по которой со всех морей стекалось в Асгалун богатство.

Сам король Маздок встретил их на большой площади Адониса. Огромный гирканиец мало изменился с тех пор, как был всего лишь воеводой, лишь доспех сиял золотой отделкой да рукоять меча была осыпана драгоценными камнями — не чета тому скромному оружию, которым завоевал он себе королевство. Но ястребиный нос по-прежнему воинственно торчал из-под золотого шлема, и улыбка, которой он приветствовал Конана, была исполнена прежнего ехидства.

Король восседал на черном, как ночь, жеребце, и его небрежно наброшенный на плечи белый шелковый плащ ниспадал по лошадиному крупу почти до земли. Маздок выглядел столь величественно, что ни у кого бы язык не повернулся напомнить, в результате чего он пришел к власти. Какая разница, как именно он ее получил, — он крепко держал ее в руках, правя как истинный король волею Митры.

Но первые же его слова были совсем не те, что пристали королю, приветствующему войско союзника. Он легко соскочил с седла и размашистым шагом подошел к жеребцу киммерийца, рядом с которым ехал на своей кобыле неизменный Каспиус.

— Конан, старый лис! Какие бесчинства ты затеваешь на этот раз?

— Еду собирать цветочки, о чем тебе уже, несомненно, известно, — ответил Конан, смеясь. — Знаешь, такие белые и огромные, как тарелка, которых если наешься, забываешь все на свете.

— Ну да, лотос, — хохотнул Маздок. Привычным жестом он протянул руку к подносу, полному мелких серебряных монет, который за ним повсюду носил шелково-бархатный паж, ухватил горсть и швырнул в толпу. — Я его ни разу не пробовал, насмотревшись на тех, кто его поедал вместо завтрака, обеда и ужина. Но, зная тебя, я готов поверить, что ты отправишься и на край света, если тебя там ждут неведомые сокровища. Помнишь то время, что мы бродили вместе? Веселые были деньки!

Конан наконец спешился.

— Да, деньки были ничего. — Он взял с подноса монетку и принялся вертеть ее в руках, рассматривая ту и другую стороны. — Но теперь это все ушло в прошлое, можно сказать, превратилось в легенды, с тех пор как твой пресветлый лик красуется на монетах.

— Мой и Руфии, — рассмеялся Маздок, переворачивая монету и демонстрируя Конану изящный женский профиль, выбитый на ней. — Я слыхал, это она тебя упросила поехать? Расскажи, как она. Она действительно сделалась королевой? И все так же хороша, как прежде? Я с тех пор не перестаю клясть себя за глупость — надо же было упустить такую жену! Она бы прекрасно смотрелась рядом со мной на троне Асгалуна!

— Угу, и помыкала бы тобою, как хотела, — кивнул Конан, искоса взглядывая на Каспиуса, стоявшего рядом и не пропускавшего ни слова.

— Все равно, за всю свою жизнь я не сделал большей глупости, когда отпустил ее с тобой, — махнул рукой Маздок. — Но все же передай ей мой привет, когда увидишь ее снова. Если, конечно, увидишь — ведь, как я понял, путь тебе предстоит не из легких.

Так, беседуя, они взошли на колесницу, и возница тронул коней неспешным шагом вслед за конным отрядом, сопровождавщим короля. Копыта прогремели по большому мосту через канал, и процессия въехала в Высокий город. Здесь, на вершине холма, вздымалась еще одна стена с белыми башнями. Ворота распахнулись, за ними взревели трубы и послышались приветственные крики встречавшей их знати. Конан бывал и здесь и хорошо помнил, как эти гордые храмы и величественные дворцы, освещенные заревом пожаров, были залиты кровью, а с ветвей могучих древних деревьев свисали, точно спелые плоды, тела повешенных.

— Вот награда проходимцу за то, что он пришел и взял то, что плохо лежало, — не удержался от улыбки Конан, слушая, как надрывается пестрая толпа, в которой каждый старался крикнуть погромче, чтобы король отметил именно его голос в общем хоре. — Теперь этого проходимца встречают восторженными криками. Послушай, а у тебя не возникло трудностей с тем, что ты чужой им по крови?

Маздок расхохотался, не стесняясь чужих ушей.

— Будь я одним из их многочисленных прямых потомков царского рода, было бы много труднее! А так я неподкупен и равно сочувствую всем, кто здесь обитает. Был, конечно, прямой наследник — племянник бывшего короля, — но он очень быстро помер от неумеренных возлияний и перед смертью уступил мне трон вполне добровольно. А вообще, — тут гирканиец пожал могучими плечами, — быть королем не так уж трудно, если ты хороший игрок и соблюдаешь правила. — Он кинул на Конана лукавый взгляд. — Ты непременно должен когда-нибудь попробовать эту игру, киммериец.

Никак не отреагировав на это заявление, Конан указал на высокую белую башню, показавшуюся между дворцами.

— Это та самая, в которой умер сумасшедший король Ахиром?

— Она и есть, — кивнул Маздок. — Полетел в небо ловить луну с самой вершины. Зерити опоила его чем-то, всякий бы после этого подвинулся мозгами. Я оставил это сооружение в целости — в назидание добрым жителям Асгалуна, чтобы они не забывали, какие безумцы предшествовали мне на троне. Но на самом деле я бы предпочел, чтобы в один прекрасный день оно рухнуло вниз, как его король-самоубийца.

Войско остановилось у большого дворца, от которого открывался великолепный вид на гавань. Город выглядел отстроенным и ухоженным, но менее пышным, чем Конан ожидал увидеть. Бойницам и стенам уделялось большее внимание, чем украшению домов, а сторожевые посты встречались чаще, чем тенистые сады с фонтанами и прудами. Но это, скорее, обрадовало Конана: во всем виделась рука расчетливого, заботливого хозяина.

Сойдя с колесницы, Конан подошел к краю террасы и оглядел гавань с покачивающимися у причалов кораблями.

— А, так ты привел меня сюда, чтобы показать залив сверху! — сказал он, изображая удивление. — Ну, и какие же из них наши?

— Нет, я привел тебя в свой дом, погостить дня два или три, — возразил Маздок с неудовольствием. — Неужели твои дела не подождут немного? Я собирался похвастаться перед тобой своим гаремом…

— Как ни жаль, но время сейчас — наш худший враг, — покачал головой Конан. — Если ты не против, я хотел бы отплыть уже сегодня или завтра утром. Но это, конечно, зависит от того, готовы ли у тебя корабли для нас.

— Не беспокойся, я уже давно все приготовил. Но, может, мы сначала хотя бы пообедаем? Когда дозорные донесли мне, что вы приближаетесь, я велел накрыть столы в одном из внутренних дворов. — Взяв Конана под руку, Маздок почти потащил его ко дворцу. — И в любом случае тебе надо потолковать с Гулизаром, моим кормчим, а ныне — советником по делам морской торговли. Он может рассказать тебе немало полезного касательно дельты Стикса и обычаев стигийских сборщиков пошлин.

— Приветствую вас, ваше величество, а также вас, ваша милость, — думаю, не ошибусь, если назову вас Конан, верно? Я весь к вашим услугам.

Со ступеней дворца сбежал, кланяясь на ходу, маленький человечек, проворный и изящный. Первое, что бросалось в нем в глаза, большие, торчащие вверх усы. Одет он был в светлый шелк, как и большинство придворных. Несомненно, это упомянутый Гулизар собственной персоной.

— Осмелюсь утверждать, что знаю течения и фарватеры Стикса не хуже, чем собственные вены, — он поднял тонкую руку с ухоженными ногтями. — Я смогу провести вас по всему руслу до тех пределов, где уже не сможет пройти судно.

Видя, что ночевки в Асгалуне ему не миновать, Конан сдался и пустился в долгое и пространное обсуждение всех сюрпризов, поджидающих путника на проклятой реке. Маздок велел своим слугам как следует принять гостей, и большая часть солдат и командиров вступила во дворец. Конан распорядился остаться только небольшому отряду — распрячь и определить на ночь животных. Остальным предложили вдоволь некрепкого вина и большой дворцовый бассейн, в который не замедлила окунуться вся тысяча пропыленных воинов. После купания и обеда Маздок и Гулизар предложили Конану совершить небольшую прогулку в гавань. На канале их поджидал восьмивесельный баркас.

— Я приготовил вам четыре большие галеры, — говорил Маздок, стоя на корме, как на капитанском мостике, — которые пройдут и по реке, и по морю при сносной погоде. Помимо них, у вас будет еще несколько судов поменьше — для маневрирования, составления лоций и разведки.

— Выдержат ли те галеры еще и лошадей? — спросил Конан. — Для них потребуется лишняя палуба в трюме. — Он придирчиво рассматривал проплывающиемимо мощные суда с двумя гребными палубами и большой жилой каютой на корме. Помимо весел, на галерах были установлены по две высокие мачты с косыми парусами. Команды кораблей, состоявшие сплошь из бронзовокожих белозубых молодцев, махали руками и тюрбанами вслед проплывающему баркасу.

— Да, мы все продумали, — отозвался Гулизар. — Каждый корабль вынесет до трехсот человек и до трети всех припасов. На кораблях предусмотрены стойла для животных… Вы ведь оставите быков здесь, не так ли? Верблюды были бы предпочтительнее в жарких южных землях.

— Хорошо сказано, — кивнул Конан, разглядывая корабли.

На его взгляд, как бы крепки они ни были, помещать по триста человек с лошадьми на каждом было бы неразумно. Но четырех, распределенных между тысячью солдат и двумя сотнями лошадей, должно было хватить.

— Ты можешь оставить себе наши повозки и наших быков, Маздок, как дополнительную плату за корабли. А как насчет хотя бы одного боевого корабля? Я бы хотел иметь в придачу ко всему этому хорошую боевую галеру весел на восемьдесят.

Маздок важно кивнул.