Россия и Китай: 300 лет на грани войны

Таким образом, одно из первых крупных военных столкновений России и Китая (маньчжурской империи) завершилось полной военной победой русской стороны. Однако Е. Хабаров, опасаясь нового похода цинских войск, вынужден был покинуть Ачанский острог.

Отряд Хабарова двинулся вверх по Амуру, где к нему присоединился отряд Т. Чечигина численностью в 140 казаков. Объединенный русский отряд продолжил свой путь, однако вскоре среди казаков «начались несогласия и раздоры» и более 100 человек «бежало на грабеж». С оставшимися людьми Е. Хабаров достиг устья правого притока Амура — реки Кумары, где и основал в 1652 году Кумарский острог. Оттуда Хабаров направил нарочных в Якутск с требованием подкрепления численностью в 600 человек для противодействия ожидавшегося им удара со стороны маньчжур{49}.

В Москве уже имели информацию о Даурских землях, переданную из Якутска еще по итогам экспедиции Пояркова и затем Хабарова, и решили оказать помощь усилиям Е.П. Хабарова. В 1652 году из столицы в далекое Приамурье был направлен дворянин Д.И. Зиновьев во главе отряда в 150 солдат, которому было поручено доставить казакам жалованье и награды, снабдить их боеприпасами и необходимым имуществом, а также подготовить условия для направления в бассейн Амура русского войска численностью в 3 тысячи человек. Предполагалось, что это войско возглавит князь И.И. Лобанов-Ростовский. Одновременно воеводам Верхотурского и Тобольского острогов были направлены распоряжения построить на реке Туре 80 судов для перевозки войск. Предполагалось вести подготовительную работу в течение 1652—1653 гг.{50}.

Д. Зиновьев прибыл на Амур в августе 1653 года и встретился с Е. Хабаровым в устье реки Зеи. По оценке Г.И. Невельского, «его пребывание не порадовало казаков, потому что он главным образом приехал для того, чтобы восстановить порядок в этой вольнице и по возможности обратить их к земледелию. Последнее было особенно необходимо, чтобы заготовить продовольствие для войска, которое предполагалось сюда отправить. Казаки не были привычны к такому труду, они до тех пор ходили по Амуру только с целью наживы»{51}.

Д.И. Зиновьев пробыл на Амуре недолго. Возвращаясь в Москву, он взял с собой Е.П. Хабарова, а старшим начальником над казаками был оставлен Онуфрий Степанов.

Осенью 1654 года Е. Хабаров был удостоен боярского звания за успешное приведение народов Приамурья в российское подданство. На далекий Амур Ерофей Павлович больше не вернулся.

Русское правительство под впечатлением рассказов Е.П. Хабарова решило создать в Даурии воеводство. В связи с этим первый даурский воевода А.Ф. Пашков получил наказ узнать, «сколь далече от Богдойской земли до Никанского царства»{52}.

Но не успел еще новый воевода добраться до места своего назначения, как борьба в Даурии разгорелась с новой силой.

Оставшиеся в распоряжении О. Степанова русские силы насчитывали всего 500 казаков. Такими силами невозможно было не только противостоять цинским войскам, но и просто контролировать огромную территорию русского Приамурья. У казаков недоставало пороха и свинца. Но самое главное — заканчивался хлеб, и казаки начали голодать. Земледелие, процветавшее в бассейне Амура, быстро умирало. Причин тому было несколько. Во-первых, маньчжурские власти запретили местным народам выращивать хлеба. Во-вторых, местное трудоспособное население Приамурья уводилось маньчжурами, насильно мобилизовывалось в армию, в результате обрабатывать землю было некому. В-третьих, казаки своими набегами и грабежами вынуждали местное население скрывать имеющиеся запасы хлеба. Сами же казаки обратиться к земледелию не имели намерения.

Весной 1654 года Степанов в поисках продовольствия вынужден был пойти вверх по реке Сунгари. После трехдневного плавания казаки столкнулись с крупными морскими и сухопутными силами маньчжур. В ходе ожесточенного боя русские прорвали маньчжурскую линию обороны из речных судов, однако подверглись сильному огневому воздействию с берега из построенных заранее укреплений. Казаки вынуждены были вернуться на Амур.

Чем дальше, тем положение отряда О. Степанова становилось все более угрожающим. Неоднократно он обращался за помощью к якутскому воеводе, запрашивая помощь людьми, оружием и продовольствием, докладывая о том, что «на великой реке Амуре стоят драки сильные с богдойскими воинскими людьми».

Наиболее серьезным русско-маньчжурским военным столкновением стала оборона Кумарского острога, длившаяся с 13 марта по 4 апреля 1655 года.

Цинские войска насчитывали 10 тысяч человек с 15 пушками. В донесении Степанова говорилось: «И щиты у них были на арбах, а те арбы были на колесах, и щиты деревянные, кожами поволочены, и войлоки были, а на тех арбах были лестницы, а по конец лестниц колеса, а в другом конце гвозди железные и палки, и на тех арбах привязаны были дрова, и смолье, и солома для зажегу, и у них острог копейчатой был же; да у них же, богдойских людей, у всякого щита были багры железные и всякие приступные мудрости»{53}.

Длительная осада, постоянные обстрелы острога и даже попытки взять его приступом ничего не дали маньчжурам. Понеся большие потери, противник обратился в бегство. В качестве трофеев русскими было взято 2 пушки, 800 ядер и более 30 пудов пороха{54}.

Однако, несмотря на победу под Кумарским острогом, положение казаков становилось все более критическим: «Ноне все в войске оголодали и оскудали, питаемся травою и кореньем и ожидаем государева указу. А сойти с великия реки без государева указу не смеем никуда. А богдойские воинские люди под нами стоят близко, и нам против их, богдойских людей, стоять и дратца стало нечем, пороху и свинцу нет нисколько»{55}.

Пытаясь максимально изолировать и ослабить русские войска, маньчжуры полностью разорили селения местных народов: «И дючерских людей вверху Шингалы (Сунгари) нигде не объявилося до Малзинского улуса и выше, и севов нет нигде, и юрты. Улусы все выжжены и разорены, а государева ясаку взяти стало не с кого. И хлебных запасов ныне на усть Шингалы на великой реке Амуру в войске нет, с служилыми людьми и амурскими охочими казаками стали все голодны и холодны и всем оскудали, хлебных запасов в войске не стало нисколько, и свинцу и пороху нет, все издержали»{56}.

Трудным выдался для казаков в Приамурье 1657 год. Собирая ясак, Степанов пошел вверх по Амуру, однако берега великой реки были пустынны: местное население было переселено маньчжурами на юг, а все их селения выжжены и разорены. Г. Невельской дал свою оценку событиям тех лет: «По призыву китайского богдохана все жители с Амура переселились внутрь Маньчжурии; казакам, чтобы не умереть с голоду, пришлось трудиться самим. Степанов был в величайшем затруднении: казаки, не привыкшие ни к дисциплине, ни к труду, начали производить набеги на маньчжуров и грабить их. Повелений из Москвы — жить мирно с туземцами и маньчжурами и отнюдь не производить набегов и грабительства — казаки и вольница не слушали: на Амуре была полная анархия»{57}.

Летом следующего 1658 года О. Степанов с крупным отрядом казаков численностью около 500 человек решил пойти в глубь маньчжурских земель из Амура вверх по Сунгари прежде всего для того, чтобы раздобыть продовольствие. Однако в самом устье Сунгари он встретился с большими маньчжурскими силами. Жестокий и неравный бой русского отряда на нескольких речных судах с маньчжурами окончился трагически: «богдойские люди в 47 бусах (речных судах) с вогняным боем, с пушками и с пищальми, и Онофрейко с служилыми людьми с судов збили на берег, а иных и на судах побили. И на том бою ево, Онофрейка, убили, и служилых людей 220 человек побили»{58}.

По описанию Г. Невельского, 270 казаков вместе со Степановым были убиты, остальные бежали под ударами цинских войск. Некоторые из оставшихся в живых добрались до Якутска, а 17 человек уже в 1661 году явились с этим известием в Нерчинск к воеводе Пашкову{59}.

С поражением отряда О. Степанова русское влияние в Приамурье, основанное на военном могуществе, ослабло. Однако походы небольших отрядов казаков в бассейн великой реки, главным образом для сбора ясака, продолжались. Продолжалось строительство острогов и поселков на берегах многочисленных рек, осваивались земельные угодья. Постепенно шло заселение края. К 80-м гг. XVII века владения России на Дальнем Востоке включали уже весь Приамурский край, бассейн реки Уссури и часть бассейна реки Сунгари. Российское военное и политическое присутствие в регионе обеспечивалось 8 острогами и несколькими деревнями и слободами, населенными русскими.

Таким образом, начиная с 50-х гг. XVII века отношения между Цинским Китаем и Россией, хотя еще и не оформленные дипломатически, приобретают все более конфронтационный характер. Фактически именно в этот период произошло зарождение военно-политических отношений между Россией и Цинским Китаем. Стороны вошли в непосредственное соприкосновение в бассейне реки Амур по мере распространения своего политического и военного влияния на этот регион. Произошло неизбежное столкновение интересов двух держав, которое приняло в тот период форму мелких стычек и сражений между казаками и маньчжурскими отрядами.

Планы освоения Приамурья не занимали главного места в системе приоритетов внешней и военной политики России в середине XVII века. Вместе с тем в Москве понимали государственную важность планов освоения новых земель в Сибири и на Дальнем Востоке. Не имея достаточных материальных и военных сил для активных действий в регионе, Москва поддерживала любые инициативные действия казацких отрядов.

Двойственно и противоречиво выглядит роль казаков в освоении и присоединении Приамурья к России. Своими действиями они нередко озлобляли против себя местное население, вынуждая последнее обращаться за помощью к Цинам. Штабс-капитан Христиани в своем «Очерке наступательного движения русских на Восток…» с горечью писал о трагической судьбе О. Степанова: «Но можно ли винить Степанова в этой неудаче? Не больше ли вины падает на его счастливого предшественника Хабарова, который за все время своих бесцельных шатаний по Амуру ничего не сделал для упрочения на этой реке русской власти? Что руководило Хабаровым в его действиях? Один лишь дух ясака и грабежа и ни одной мысли о пользе государству. До 1500 человек, оторванных от и без того слабых воеводств, опустошение богатой реки, озлобление жителей, умножение подданных Китая — вот единственные результаты его деятельности. И если уж Хабарову следует отдать славу первого завоевания Амура, то на него же нужно возложить и всю ответственность за наши последующие неудачи, первой жертвой которых пал несчастный Степанов»{60}.

С самого начала проникновения России в Приамурье Цинское правительство начало вооруженную борьбу за вытеснение русских из этого региона. Для Цинской монархии этот район имел особое значение. Маньчжурия была исторической родиной правящей в Пекине Цинской династии. Поэтому вопрос овладения Амуром стал для пекинского правительства принципиально важным. Цинские власти постепенно взяли курс на «выдавливание» русских из Приамурья, и прежде всего на уничтожение русских военных поселений.

Поражение отряда О. Степанова летом 1658 года знаменовало собой окончание первого этапа в формировавшихся военно-политических отношениях России и Цинского Китая. Стремление России распространить свое военно-политическое влияние на Приамурье и укрепиться в этом регионе на том этапе оказалось нереализованным. Стремление Цинов укрепиться в Приамурье и не допустить туда русских оказалось невыполненным.

Зреющий конфликт в отношениях Москвы и Пекина был «законсервирован». В военно-политических отношениях двух держав наступила своеобразная пауза, которая длилась, правда, всего несколько лет.

Первые инциденты в военных отношениях России и Цинского Китая в Приамурье выявили некоторые особенности, ставшие характерными и для последующих столкновений двух сторон.

Военные столкновения России и маньчжурского Китая в Приамурье инициировались последним, хотя и провоцировались, по мнению маньчжур, казаками. Русское проникновение в этот край и его колонизация встречали активное противодействие со стороны Цинского Китая. Это противодействие носило характер военных походов против русских укрепленных пунктов в Приамурье. С военной точки зрения, маньчжуры предпринимали наступательные действия, русские — оборонялись.

Военные столкновения сторон в Приамурье были ограниченными, тактическими по целям, масштабам, группировке сил и средств. Это не было военным столкновением двух государств, тем более что и дипломатических отношений между государствами не было. Ни Россия, ни Китай не вели военных действий друг против друга в форме войны. Фактически шла борьба за завоевание новых «ничейных» географических пространств, своеобразное «заполнение вакуума».

Маньчжурские военные операции против русских укреплений тщательно планировались и всесторонне подготавливались цинским руководством. Со стороны России ответные военные акции нередко проводились спонтанно, без должной государственной поддержки, на уровне инициативы местных начальников русских гарнизонов.

Маньчжурская сторона всегда имела численное превосходство в силах и средствах, однако в качественном отношении личного состава (моральный дух, профессиональная военная подготовка, стойкость) русские гарнизоны превосходили своего противника. Этот фактор нередко играл решающую роль в столкновениях и сражениях.

Цинская империя уделяла большое внимание работе с местным населением Приамурья. Эта работа велась скоординированно гражданскими и военными органами Цинов и осуществлялась по нескольким направлениям: антирусская пропагандистская и подрывная работа с вождями (князьями) и населением местных племен; вербовка лазутчиков и воинских контингентов из числа местного населения; экономические и иные санкции против тех племен, которые подчинялись русской власти и др.

Наконец, уровень знаний сторон друг о друге был крайне низок и примитивен. Источниками информации было в основном местное население. Для обеих сторон, но прежде всего для русской, большую, нередко непреодолимую преграду представлял языковой барьер.

ГЛАВА 3.

АЛБАЗИНСКАЯ ЭПОПЕЯ

Первое столкновение России и Китая за Албазин

Особую роль в истории русско-китайских военно-политических отношений на начальном этапе их становления и развития сыграл Албазин — передовой русский острог на Амуре, который стал главным политическим центром русского Приамурья.

Свое название этот городок, основанный даурами в 1645 году, получил по имени князя Албазы — зятя даурского князя Илгинея. Албазин располагался на левом берегу Амура напротив места впадения в него реки Албазиха. Китайцы именовали этот пункт Якса.

Занятый отрядом Е.П. Хабарова в 1651 году, Албазин, занимавший крайне выгодное стратегическое положение на Дальнем Востоке, был использован русскими в качестве передового плацдарма для последующей экспансии в регионе. Это, естественно, вызывало настороженное отношение со стороны Китая, видевшего в продвижении русских угрозу своим интересам в этом регионе.

В 1661 году пятидесятник Никифор Черниговский с отрядом казаков, выйдя из Илимского острога (Киренска), достиг Албазина. К 1665 году городок был перестроен и значительно укреплен.

Поход Н. Черниговского к Амуру не был акцией, проводившейся в рамках государственной политики России на Дальнем Востоке. Более того, эта акция имела фактически чисто уголовную окраску. Н. Черниговский, будучи смотрителем Устькутского завода, вместе со своими товарищами убил илимского воеводу Л. Обухова за его вымогательства и бесчинства и вынужден был спасаться бегством. Беглецов насчитывалось около сотни казаков и крестьян, которые и составили гарнизон русской крепости.

Пытаясь превратить «воровской острог» в регулярный военный острог государственного значения, царское правительство по инициативе сибирских властей 17 марта 1672 года объявило о помиловании всех участников убийства Обухова. За активные действия на Амуре в интересах государства Черниговский и его товарищи получили прощение за свое преступление, были удостоены награды в 2 тысячи рублей и получили серебряную печать с двуглавым орлом и надписью «Печать великого государя Сибирския земли Албазинского острога».

В 1672—1673 гг. в русскую крепость на Амуре из Нерчинска были направлены крестьянские семьи, которые основали «правильное земледелие». Главной задачей Албазина было обеспечение военного присутствия России в Приамурье и сбор ясака с местного населения. В летнее время из Албазина высылались военные экспедиции вниз по Амуру для освоения новых районов и приведения их населения под русское владычество.

В свою очередь непокорные местные народы неоднократно совершали набеги на Албазин. Так, в июне 1669 года отряд казаков численностью 60 человек вышел из острога для сбора дани, в самом Албазине оставался лишь небольшой отряд русских воинов во главе с самим Черниговским. Этим воспользовались местные тунгусы, которые организовали набег на острог и, убив трех человек, захватили большие трофеи, коней и рогатый скот. Однако Албазин оставался в руках русских.

Между тем усиление позиций России на Дальнем Востоке вызывало все большую обеспокоенность у Цинского двора. С 1669 года император Канси начал постепенное усиление крепостями северной границы Маньчжурии, привлекая в этих целях местное население, ожесточенное грабежами и поборами со стороны казаков. Из допросов и расспросов пленных и местных жителей русским властям было известно, что маньчжуры стягивали большие военные силы, запасали материальные средства и готовились к большой войне с русскими. Обе стороны, используя верные им племена и народности, вели активную разведку. Между маньчжурскими войсками и казаками происходили стычки, переходившие в крупные бои.

Однако Россия, понимая свою слабость на Дальнем Востоке, старалась разрешать проблемы взаимоотношений с Китаем посредством торговых и дипломатических посольств, главным из которых стало посольство Н.Г. Спафария (Милеску), ведшего переговоры в Пекине с мая по сентябрь 1676 года.

В своих действиях Спафарий обязан был руководствоваться «наказной памятью», выданной ему в феврале 1675 года: он должен был выяснить наиболее удобные пути в Цинскую империю, узнать, с кем она граничит, какие русские товары пользуются спросом в Китае и что можно вывозить оттуда, а также намерено ли Цинское правительство придерживаться мирных отношений с Русским государством{61}.

Начав переговоры с маньчжурами, русская сторона стремилась избежать любых осложнений в зоне соприкосновения двух держав и сдержать «казацкую вольницу» от необдуманных и провокационных поступков. Так, в 1675 году дауры с реки Ган послали своих представителей в Албазин с просьбой принять их в российское подданство и защитить от маньчжур. Н. Черниговский по собственному решению во главе 300 служилых людей и казаков вошел в маньчжурские улусы. Несмотря на то, что карательная экспедиция против маньчжур не состоялась, участники похода были с пристрастием допрошены енисейским воеводою М.В. Приклонским{62}.

Однако, несмотря на все усилия русской стороны, миссия Спафария завершилась неудачей. Цинская сторона не только не пожелала установить дипломатическую переписку, но и отказалась принимать послов, гонцов и купцов из России, пока последняя не выполнит три предварительных условия: «1-е, чтоб Гантимура послал сюды с послом своим; 2-е, чтоб тот посол был самой разумной и чтоб он делал все, что прикажем по нашему обычаю, и в ни чем не противился; 3-е, чтоб все порубежные места, где смирно живут вашего великого государя порубежные люди, жили всегда смирно»{63}.

Одно из главных предварительных условий маньчжур состояло в выдаче Россией «беглеца» Гантимура. Именно это условие, несмотря на всю его ничтожность по сравнению с другими проблемами межгосударственных отношений России и Китая в тот период, для Цинов было принципиально важным. На то были две важнейшие причины.

Во-первых, Гантимур создавал своим поведением опасный для Цинов прецедент. Он был эвенкийским (тунгусским) князем, который принял русское подданство еще в 1651 году. В 1654—1655 гг. вместе со своим народом он был насильно переселен Цинами из родного Приамурья в глубь Маньчжурии. Маньчжурские власти пытались подкупить Гантимура, щедро одаривая его чиновничьими званиями, жалованьями и наградами. Однако тунгусский князь, при попытке Цинов вовлечь его в военные действия против России, бежал в 1667 году со всем своим родом на русскую территорию.

Во-вторых, как сказал Н. Спафарию иезуит Вербист, Цинский двор намерен был начать военные действия по выдворению русских из Приамурья, а поводом к ним использовать «дело Гантимура».

Таким образом, в ходе официальной российской миссии Н. Спафария в Пекин никакие конкретные вопросы двусторонних отношений решены не были. Взаимоотношения двух держав по-прежнему были «замороженными». Маньчжурская империя ориентировалась на «выдавливание» русских из Приамурья, активные захваты территорий в бассейне Амура и приведение в свое подданство местных народов.

Основной опорной базой и центром военных приготовлений Цинов к военным действиям с Россией стал Гирин. В 1674 году этот населенный пункт получил статус города. Там был сформирован речной экипаж численностью 250 матросов и 45 мастеровых, которые построили 30 военных судов и 80 судов для перевозки провианта{64}. Гирин занимал выгодное военно-стратегическое положение в Северной Маньчжурии: по реке Уссури можно было легко добраться до Амура. Гарнизон Гирина целенаправленно готовился к предстоящим боевым действиям с русскими.

Цинские войска, дислоцированные в Маньчжурии, не ограничивались только боевой подготовкой. Ими совершались военные походы на русские поселения и остроги в Приамурье.

В марте 1681 года к стенам Албазина прибыл отряд цинских войск, которые потребовали у казаков объяснения по поводу строительства на реке Зее русского острога, который мешал цинским чиновникам ездить собирать ясак. Албазинцы послали на переговоры делегацию во главе с казачьим десятником Ю. Лабой, который заявил цинским представителям, что местное население на реке Зее признало русское подданство и платит ясак России. Маньчжуры в ответ объявили район Зеи своей «исконной» землей и потребовали вывести оттуда русских людей, угрожая войной{65}.

В тоже самое время — в марте 1681 года — албазинские власти узнали от дауров, что цинские войска собираются совершить военный поход против русского острога по Амуру на судах и сухопутным путем по берегу великой реки. Слухи эти, хотя и были близки к истине, в тот год не подтвердились.

Параллельно с подготовкой военной операции против Албазина маньчжуры проводили частные операции против русских поселений на Амуре ниже Албазина. В 1682 году китайцы выжгли Долонский и Селемджинский остроги, в 1683 году они разорили Зейский и Тугарский остроги, взяв в плен 29 русских подданных.

Готовясь к походу против Албазина, маньчжуры предприняли ряд политико-дипломатических мер, психологических акций и конкретных военных шагов.

Император Канси в своем указе в сентябре 1682 года отмечал: «Русские являются подданными государства Олосы. Русское государство находится в отдалении, на крайнем северо-западе, и с древнейших времен не имело отношений с Китаем. Русские в основном все грубые, алчные и некультурные. Тех, которые поселились на границах недалеко от Хэйлунцзяна, дауры и солоны прозвали «лоча». Они бесчинствовали, убивали и грабили, принимали перебежчиков с нашей стороны, (постоянно) причиняя зло на границах…

Император, разрабатывая планы (дальнейших действий), обратился (к советникам) со следующими словами: «Если вы не накажете (их) с помощью военной силы, то разве (они) поймут, что такое наказание и страх? (Они) и впредь будут совершать набеги». И в связи с этим он принял решение о походе и искоренении их»{66}.

Следуя имперским китайским традициям, Пекин решил создать повод для военного вмешательства. С этой целью маньчжурский император был объявлен неким миротворцем, который, заботясь о народах Приамурья, решил «усмирить» «жестоких» русских пришельцев-лоча»[2]. Была пущена в ход и версия о якобы вассальной зависимости «защищаемых» народов от их пекинского верховного владыки.

Одновременно маньчжуры предприняли несколько разведывательных экспедиций против албазинцев, чтобы исследовать местность и разузнать состав сил и средств, находящихся в русском остроге.

В сентябре 1682 года по личному распоряжению императора Канси маньчжурский фудутун Лантань и гун первой степени Пэнчунь были посланы «в места дауров и солонов под видом охоты на оленей, для осмотра и примечания состояния лоча»{67}. Канси выдал разведывательной экспедиции следующие инструкции: «Вы, прибыв к солонам и даурам, пошлите нарочного в город Нерчинск с объявлением о себе, что явились сюда для охоты на оленей. А вместе с тем сами, ведя тщательное наблюдение за расстоянием, ступайте, охотясь, по суше вдоль берега Амура кратчайшим путем к городу Албазину. Тщательно разведайте расположение его и обстановку. Думаю, что русские ни в коем случае не решатся напасть на вас. Если русские захотят подарить вам продукты, вы принимайте их и со своей стороны соответственным образом их отблагодарите. Если же паче чаяния русские нападут на вас, вы ни в коем случае с ними в бой не ввязывайтесь и отведите своих людей обратно. Ибо у меня есть особый план»{68}.

«Особый план», о котором говорил Канси, оформился через полгода, когда император получил донесение от своих лазутчиков. Лантань доносил, в частности: «Прежде, когда русские построили в Учжала деревянный город и жили в нем, нингутинский фудутун Хайсэ напал на них, но потерпел неудачу. Впоследствии русские еще воздвигали город в устье реки Хумары (Кумары) и дутун Минъяньдали атаковал его, но не взял. С этих пор русские придают большое значение строительству деревянных городов и считают, что могут сидеть в них без опасения… Полагаем, что без заморских пушек разрушить Яксу (Албазин) невозможно»{69}.

В Пекине осознали, что военная экспедиция против укрепившихся на Амуре русских невозможна без дополнительной подготовки: «По донесению Лантаня с товарищами, захватить русских крайне легко, для этого достаточно послать три тысячи солдат. Мы полагаем, что это правильно, но посылать войска — не доброе дело. Поход следует до времени отложить. Нужно передвинуть войска из Гирина и Нингуты, числом 1500 воинов, начать строительство военных судов, послать пушки, а также инструкторов. В двух местах — у Хэйлунцзяна и Хумары — построить деревянные города, которые будут противостоять русским. И в известный момент начать действовать»{70}.

Для похода против русских укреплений на Амуре в 1682 году Цинами было выделено около 3 тысяч солдат, а затем еще 1,5 тысячи человек для постройки судов на реке Сунгари и укрепленных китайских пунктов на самом Амуре. На правом берегу Амура против устья Зеи была построена маньчжурами крепость Айгунь. Вслед за тем сооружены укрепленные городки Эсули и Хумара. Цинские войска запасали продовольствие, готовясь к длительной осаде русской крепости. В район будущего столкновения Цины начали стягивать пушки, отлитые в Китае католическими миссионерами.

Продовольственное и материальное обеспечение войск представляло собой главную проблему для маньчжурского руководства. Географическая отдаленность региона, отсутствие достоверной информации о местности, климатических и погодных условиях, путях сообщения обусловливали сложность подготовки предстоящей военной кампании.

Особое внимание маньчжурское командование уделяло вопросам стратегической и оперативной маскировки. В инструкциях императора своим генералам содержатся требования посылать в Приамурье лазутчиков под видом охотников на оленей с целью введения русских в заблуждение. Одновременно маньчжурами велась активная разведывательная деятельность.

В декабре 1682 года нерчинский воевода Ф.Д. Воейков получил сообщение из Албазина о том, что туда пришел конный отряд маньчжур численностью в 1 тысячу человек. Маньчжуры «ехали смирно и русских людей никого не били и не грабили». Целью своего визита пришельцы объявили просьбу к русским выдать им нескольких беглых из «Наун-ских сел». Когда же албазинский приказчик И. Семенов отказал им в этом, маньчжуры уехали вниз по Амуру.

Цель приезда маньчжурского отряда была совершенно ясна албазинцам: «И то де знатное дело, что они приехали в Албазинской острог не для беглых мужиков, для осмотру Албазинского острога и каковы крепости и много ли де в Албазинском есть русских людей»{71}. В одном из донесений императору, датированном июнем 1684 года, сообщалось: «Мы, Ваши подданные, неоднократно приезжали к солонам и тщательно разузнали положение русских. Все люди согласно утверждают, что в двух городах — Албазине и Нерчинске — русских насчитывается по 500—600 человек. Многие годы им удавалось продержаться тут лишь благодаря тому, что имеется более десяти населенных пунктов, расположенных от устья Аргуни до Албазина…»{72}.

Постепенно у маньчжурского командования выработался план предстоящего военного похода против Албазина. Было принято решение начать операцию не летом, как предполагалось ранее, а зимой. Командовать операцией было поручено Сабсу и Валиху. Генералы получили строгие инструкции действовать осторожно, сообразуясь с обстановкой. Замысел состоял в скрытном сосредоточении превосходящих маньчжурских сил и огневых средств (орудий) вблизи русского острога с целью его штурма с нескольких направлений. Предполагалось провести операцию сходу, так как маньчжурское командование опасалось прихода в Албазин русского подкрепления.

Столкнувшись в Приамурье с китайскими войсками и осознав серьезность намерений Цинской империи в этом регионе, Россия предприняла ряд мер по укреплению своего военного положения. К началу 80-х годов XVII в. в Албазине было учреждено воеводство, которому был подчинен весь Приамурский край. Город получил свой герб — изображение орла с распростертыми крыльями, луком в левой и стрелой в правой лапе.

В 1684 году в Албазин с полком казаков прибыл первый воевода А.Л. Толбузин. Фактически Албазин превращался в основной опорный пункт обороны против китайского вторжения в Приамурье, хотя силы русских в этом регионе продолжали оставаться крайне ограниченными. По сообщению самого Толбузина, в Албазине в то время числилось всего 350 служилых и промышленных людей и вокруг города — 97 пашенных крестьян{73}.

Завершив военные приготовления, маньчжуры направили в Албазин несколько посланий, требуя от русских покинуть острог, уйти в Якутск. Такие послания передавались, как правило, через пленных или местных жителей. Так, в июне 1683 года отряд албазинских казаков под командованием Г.С. Мыльникова, плывший по Амуру на Бурею, встретился близ устья Зеи с цинской флотилией. Большая часть русского отряда попала в плен. Русские пленные были переправлены в Пекин, а двоих из них — М. Яшина и И. Енисейца — маньчжуры решили использовать в качестве парламентеров для доставки ультиматума русским.

Текст ультиматума (грамоты) гласил: «Ранее в Нерчинск посылался Мэнгэдэ и другие (лица), и была достигнута договоренность, что ни та, ни другая сторона (в дальнейшем) не будет принимать перебежчиков, а бежавший в прежние годы Гантимур будет возвращен нам. Вы же нарушаете прежнюю договоренность, вторгаетесь в наши земли, тревожите дауров и солонов, сжигаете и грабите (селения) фэйяка и цилэр.

Поэтому ныне приказано военачальнику выступить с войсками и постоянно разместиться в Эсули гарнизоном. Если вы покинете наши границы, вернетесь на свои прежние земли, возвратите наших перебежчиков, тогда вопрос сам собой будет исчерпан. В противном случае мы тоже будем принимать перебежчиков с вашей стороны. А также непременно станем хватать и предавать казни ваших людей, которые будут к нам ездить».

На поступивший доклад (император наложил резолюцию):

«Исполнить»{74}.

Когда послание было зачитано албазинцам, те единодушно заявили, что скорее умрут, но острог не покинут{75}.

Одновременно Яшин и Енисеец рассказали о проводившихся цинами военных приготовлениях, свидетелями которых они стали. Албазинцы узнали о создании китайской крепости Айгунь, находившейся в двух неделях пути от русского острога. Русские пленные видели в той крепости множество солдат и речных судов. Предлагая мир, маньчжуры готовились к войне, и это находило отражение в их ультиматумах. Однако ни на одно из своих посланий маньчжуры не получили от албазинцев ответа.

Одним из направлений всесторонней подготовки Цинского Китая к ведению военных действий с Россией в Приамурье было привлечение на китайскую сторону русских пленных и перебежчиков. Цинский император неоднократно в своих указах требовал хорошего отношения к пленным, к привлечению их на службу в маньчжурскую армию. Пленных щедро награждали и одаривали, создавали им привилегированное положение. Так, 25 декабря 1683 года по указу маньчжурского императора целой группе перешедших на сторону маньчжур русских пленных были даны офицерские звания. В соответствующем указе Канси говорилось:

«Цзянцзюнь Сабсу донес: «Цилэр Силугэну и другие с реки Бурей убили более десяти русских и, захватив их жен и детей, перешли на нашу сторону. Чжуэрцзяньгэ й другие из племени элечунь доложили о том, что убили на реке Зее пятерых русских и захватили их ружья. Еще мне стало известно, что люди фэйяка напали и убили множество русских. Следует воспользоваться этими обстоятельствами и присвоить недавно перешедшим на нашу сторону русским Григорию, Афанасию, Максиму и другим соответствующие офицерские звания, равно как и офицерские чины ранее перешедшим к нам Ивану, Агафону и Степану за их усердие к службе».

Император указал: «Недавно уже пожалован чин сяо-цисяо Агафону, Степану, а также вновь покорившимся Григорию, Афанасию и Максиму — всем дать чин седьмого класса. А недавно перешедших к нам Афанасия и Филиппа немедленно отправить к Сабсу и соответственно использовать их для привлечения на нашу сторону (других русских). Поскольку сейчас стоят морозы, пожаловать им меховое платье и шапки»{76}.

К лету 1684 года цинские войска были фактически готовы к активным военным действиям с русскими. Цинский двор явно переоценивал силы русских как в Приамурье в целом, так и в Албазине в частности, поэтому решено было нанести удар по самому чувствительному месту русских — по их продовольственной базе.

В июне 1684 года император Канси приказал цзянцзюню Сабсу, командовавшему маньчжурскими войсками на Амуре, подойти к Албазину и скосить все хлеба на полях русских, не дав им убрать урожай. Скошенный хлеб предполагалось либо увезти на судах, либо, если увезти невозможно, бросить в реку.

Маньчжурский император в соответствующем указе цзянцзюню Сабсу отмечал: «По донесению Мала с товарищами, если захватить хлеба на полях у русских, то они вскоре окажутся в трудном положении. В докладе шивэя Гуань-бао говорится, что цзянцзюнь Сабсу также считает правильным захватить хлеба у русских, тем более что русские, расселившиеся в Албазине и Нерчинске, занимаются только земледелием. Если мы захватим их хлеба, они не смогут длительное время продержаться.

Повелеваю Сабсу соответствующим образом обсудить план наших дальнейших действий. Подойдя сухим путем либо одновременно по суше и по воде, наше войско скосит все хлеба на полях русских, не дав им возможности убрать урожай. При продвижении по суше скошенный хлеб следует бросить в реку, чтобы его унесло вниз то течению. В случае же если мы продвинемся одновременно по суше и по воде, то захваченные хлеба следует погрузить и увезти на судах.

Перед отправлением наших воинов следует послать к русским человека, который объявит им: «Вы, русские, захватили наши Албазин и Нерчинск и владеете ими уже в течение многих лет. Мы неоднократно приказывали вам, чтобы вы оставили эти места и вернулись обратно, однако вы не только затягивали свой уход и не покидали занятых вами мест, но к тому же еще и принимали перебежчиков с нашей стороны, а также тревожили наше пограничное население. Ныне наши войска водою и по суше выступили для того, чтобы истребить всех вас. Поскорее уходите, чтобы сохранить ваши жизни»{77}.

15 февраля 1685 года император Канси издал резкий указ, в котором вновь, но на этот раз в самой ультимативной форме, потребовал полного уничтожения русского влияния в Приамурье. Границы России им были определены до Якутска, то есть значительная часть Восточной Сибири, по этому документу, должна была достаться Китаю. В указе отмечалось:

«Война — недоброе дело, и прибегать к ней следует, только когда к этому вынуждают.

В прошлом русские без какого-либо повода вторгались в наши земли, принимали перебежчиков. Позднее переходили границу, тревожили земли племен солонов, хэчжэ, фэйяка, цилэр, которые лишены были возможности жить спокойно. (Русские) захватывали местных жителей, их селения, отнимали собольи меха, совершали множество злодеяний. По этому поводу наши посланцы неоднократно передавали им указы, а также через их посланников вручали грамоты.

Однако русские не прислушивались к нам. Напротив, они углубились в земли хэчжэ и фэйяка, еще больше тревожили наши границы. Тогда в Айхунь было отправлено наше войско, чтобы воспрепятствовать их передвижению. Однако русские продолжали захватывать наши земли, не выдавали наших перебежчиков, поэтому следует их немедленно уничтожить.

Ныне в соответствии с желанием Неба великое войско готово двинуться к Албазину, но через нашего посланца русским следует еще раз передать указ:

«Ранее мы неоднократно послали вам грамоты с требованием, чтобы вы отозвали своих людей и возвратили нам перебежчиков. Однако в течение нескольких лет от вас не поступало ответа. Напротив, вы углублялись в наши внутренние земли, захватывали у населения детей, постоянно творили беспорядки. Тогда мы направили войско, чтобы пресечь ваше вторжение, и привлекли на свою сторону население всех мест Амгуни. Вы же по-прежнему остаетесь в Албазине и теперь мы специально отправили в поход сильное войско. Разве трудно будет вас уничтожить такой военной силой? Однако мы неизменно оберегаем население наших земель, хотим, чтобы оно жило спокойно. Поэтому мы не применили сразу силу и не уничтожили вас, и наши неоднократные предупреждения были проникнуты желанием, чтобы обе стороны жили спокойно и мирно.

Вам, русским, следовало бы побыстрее вернуться в Якутск, который и должен служить границей. Ловите там соболей и собирайте ясак и не вторгайтесь более в наши внутренние земли, верните нам перебежчиков. С нашей стороны, мы тоже возвратим вам русских, перешедших на нашу сторону.

При таких условиях на границе мы сможем вести торговлю, и ваше, и наше пограничное население сможет жить спокойно: не будет возникать военных столкновений. В случае же если вы будете упорствовать в ваших заблуждениях и не осознаете их, наше войско непременно пойдет приступом на Албазин, уничтожит ваших людей».

Если после объявления данного указа русские повинуются ему и вернутся в Якутск, сделав его земли границей, то мы сразу же разместим войска в Айхуне, а в Албазине поставим караулы с тем, чтобы на границе царило полное спокойствие. Если же русские по-прежнему будут упорствовать, то нашему войску следует обдумать свои последующие действия — наступать ли ему или отступать. Если не действовать в соответствии с объявленным указом, то может получиться так, что сегодня мы захватим Албазин; при нашем наступлении русские отведут свои силы. Когда же мы отступим, они снова продвинутся вперед. В таком случае военные действия будут длиться бесконечно, пограничное население не будет жить спокойно»{78}.

В феврале того же 1685 года маньчжурские войска, дислоцированные в бассейне Амура, предприняли крупномасштабную разведывательную операцию, имевшую задачу выявить реальные силы русских в Албазине. С этой целью цинские власти «приказали заместителю вождя дауров по имени Бэйлээр во главе более 30 человек направиться в районы к северу от Албазина с тем, чтобы непременно взять языка, а также со всеми подробностями ознакомиться с местностью и доложить».

Через месяц маньчжуры получили подробную информацию о русских укреплениях в Албазине и приняли от дауров семерых пленных казаков. Один из пленных по имени Гаврила сообщил маньчжурам о том, что гарнизон острога составлял 1 тысячу человек, а сами укрепления за последний год были отремонтированы и усилены. Из захваченных семи пленных вскоре один бежал, а шесть оставшихся были переправлены маньчжурами в Пекин.