Адам и Эвелин

Катя посмотрела к себе в чашку:

— Раньше это называлось «мокко».

— Хочешь еще?

— С удовольствием, если можно, с молоком. И пусть нальют побольше.

Адам подошел к киоску. У женщины в очереди перед ним была еще совсем белая кожа, только плечи и уши подзагорели. Он заказал кофе и купил хлеба, колбасы, сыра и воды.

Когда он вернулся, за их столиком сидели два молодых человека, оба веснушчатые и рыжие. Они ели мороженое.

— Нельзя здесь ничего брать, — сказал кучерявый молодой человек. — Надо в город ехать, в магаз. Там все равно жутко дорого. Но здесь, здесь вообще беспредел. Раньше колбаса была по восемьдесят форинтов, вот это был социализм, а теперь за то же самое втридорога дерут!

— Тут еще стоят палатки тех, кто в прошлую субботу перебежал через границу, — сказала Катя.

— Мы иногда ездим на их «трабанте», там даже ключ от зажигания вставлен. Мы его все время обратно пригоняем, к палатке, но там больше никто не показывается, а внутри все потихоньку гниет.

— Одну палатку мы открыли, из-за птицы, птица там была, — сказал другой, лицо которого покрывалось румянцем всякий раз, когда он начинал говорить.

— Она б иначе сдохла от жажды, — сказал кучерявый.

— Ну, я пошел, — сказал Адам, когда Катя допила свой кофе.

Он поднял коробку с черепахой.

— Завтра зайду.

— Я тебя провожу, — сказала Катя и взяла со стола покупки. — Пока, — сказала она молодым людям.

— Пока-пока, — ответили они, встали и хотели попрощаться с Катей за руку, но у нее обе были заняты.

— У тебя денег хватит? — спросил Адам.

— Посмотрим, как строго здесь проверяют. За первую ночь я пока заплачу.

— Я завтра загляну примерно в это же время.

— Вот увидишь. Когда надо, я неприхотлива, как коза.

Адам снова положил поверх всех продуктов бутылку с водой, которую помогал нести.

— Мне тебя будет не хватать, Эльфи, — сказала Катя.

— Ей тебя тоже, — сказал Адам.

На обратной стороне бумажки с адресом Симона нарисовала схему, как добраться. Он поехал назад по шоссе, повернул налево, и на углу, где церковь, опять свернул влево, на улицу Роман.

Адам еще издалека заметил белую в красный горошек поплиновую юбку Эвелин, которую он сшил для нее весной. К ней вообще-то еще полагался такой же матерчатый обруч для волос. Материал достался ему от Дездемоны. Рядом с Эвелин шел Михаэль. Адам обогнал их, не поворачивая головы, и поехал вправо по зеленому указателю с цифрой восемь, по длинному заезду к дому, мимо кустов, деревьев и сарайчика.

Остановившись перед домом, он вышел из машины. Смотрел на них и ждал, пока они подойдут. Они не разговаривали друг с другом. Эвелин шла чуть быстрее. Когда Адам попытался ее обнять, она вся напряглась и отшатнулась от него.

— Привет, — сказал Адам. — Симона сказала, я могу взять нашу палатку, ее спальник и надувной матрас, потому что вы спите в доме.

— Да, конечно. Сейчас заберешь?

— Да я хотел здесь, в саду…

— Здесь?

Подошел Михаэль. Адам пожал его протянутую руку.

— На турбазе ужасно дорого.

— Ты это серьезно?

— А почему нет?

— Ты что, не понимаешь, что я не хочу тебя видеть, что мне тоже иногда нужно отдыхать, и я не хочу все время бояться, что ты меня за углом подкарауливаешь!

— И что я, по-твоему, должен делать?

— Ты должен, — сказала Эвелин, чеканя каждое слово, — просто убраться отсюда!

Она зашагала прочь и исчезла за домом. Михаэль опустил глаза, слегка кивнул в его сторону и пошел вслед за ней, неся на плече пляжную сумку.

Адам сел в машину. Он развернулся и медленно поехал обратно. На заправке уже образовалась небольшая очередь. Между колонками стоял длинный бензовоз фирмы «Шелл». Адам остановился за последней машиной. Открыл окна, глубоко вдохнул и потер грудь. По крайней мере, теперь он хотя бы знал, как проведет следующий час.

22

ЕЩЕ ОДНА ПОПЫТКА

Адам припарковал машину около сарайчика и оставшийся отрезок пути проделал пешком. Крышка почтового ящика поблескивала в лучах вечернего солнца. Справа от двери висела медная табличка с номером восемь, фамилии жильцов рядом со звонком не было. За дом уходила выложенная мелкой плиткой дорожка. Адам одернул рубашку, которая, несмотря на ветер с озера, опять прилипла к его спине. От загара у него болели плечи. Он бы с огромным удовольствием подождал, пока высохнут пятна пота на рубашке. Но он был уверен, что его уже заметили и что любое промедление с его стороны может показаться странным. Он позвонил чуть дольше, чем полагается.

Все окна, кроме приоткрытого окошка на чердаке, были закрыты. Он было опять потянулся пальцем к звонку, но тут из-за дома, спеша ему навстречу, вышла женщина в зеленом фартуке. Движениями рук она, казалось, подгоняла свои маленькие ножки в тапочках. Она улыбнулась и, перед тем как подать ему руку, вытерла нос тыльной стороной кисти.

— Господин Адам, — сказала она, прежде чем он успел представиться. — Заходите, я — мама Пепи, я так и думала, что это вы, проходите, проходите.

— Пепи дома?

— Нет, вы знаете, она уехала в Печ, к тете и двоюродным сестрам, но вы можете жить в ее комнате, она так сказала, вы и госпожа Эвелин можете в ее комнате…

Она прошла вперед него и обогнула дом.

— Это очень любезно, госпожа Ангьяль, но я хотел только…

— Пепи приедет на следующей неделе, а до этого вы можете жить в ее комнате, мы будем рады. Проходите, проходите.

За домом участок поднимался вверх по склону. Напротив двери, занавешенной разноцветными пластмассовыми полосками, в увитой виноградом беседке стоял большой стол. Рядом, на маленькой полянке, между двумя высокими деревянными палками была натянута веревка, на которой сохли раздуваемые ветром рубашки и полотенца.

— Садитесь, садитесь, — сказала госпожа Ангьяль и указала рукой на стол. Сама она ушла в дом. Она с кем-то разговаривала, но голос, который ей отвечал, был еле слышен. Пахло стиральным порошком, омлетом и кофе.

Адам встал и пошел навстречу госпоже Ангьяль, которая вышла из дома с двумя бутылками, бокалами и несколькими зажатыми под мышкой рамками для фотографий.

— Пожалуйста, пожалуйста, господин Адам, пейте, в такую жару нужно пить. Я целый день пью.

В один бокал она налила воду, в другой — белое вино, и бокал с вином тут же запотел от холода, так что Адам сразу потянулся к нему и поднял его за здоровье госпожи Ангьяль. Лишь потом он взял другой бокал и залпом выпил воду.

— Ах, Пепи, Пепи, — сказала госпожа Ангьяль, расставляя перед ним фотографии в рамках. — Она столько о вас рассказывала. И знаете, господин Адам, костюм, который вы для нее сшили, ваш подарок, этот костюм — это ее любимое… как сказать, любимая вещь в ее гардеробе. Посмотрите, вот она в нем на семинаре. Это в прошлом октябре. И она ведь старается не поправляться из-за этого костюма. Я не шучу, не шучу, нет-нет. Пепи говорит, если его расставить, то будет уже не то, не будет руки господина Адама. Пепи говорит: лучше я ничего есть не буду.

Адам взял фотографию обеими руками. Госпожа Ангьяль налила ему еще вина и воды.

— Пейте, пейте! — воскликнула она как раз в тот момент, когда Эвелин вышла из-за угла дома и с улыбкой направилась прямо к ней. — Да, госпожа Эвелин, почему вы мне ничего не сказали?

Госпожа Ангьяль засеменила в дом, чтобы принести еще бокалы.

— Привет, Адам, — сказала Эвелин. — А ты хорошо устроился.

Она села напротив него.

— Я просто хотел забрать палатку, потом я отсюда исчезну.

— Адам, ты прекрасно знаешь, что так не получится. Теперь ты уже не можешь уйти.

— Почему?

— Спасибо, — сказала Эвелиы и улыбнулась госпоже Ангьяль, которая поставила перед ней два бокала.

Себе она принесла бутылку зеленого цвета и рюмку для ликера.

— За замечательный отпуск, дорогой господин Адам, госпожа Эвелин, ваше здоровье!

— Ваше здоровье! — ответили они и начали пить.

Поставив бокалы на стол, они сидели и молчали. Госпожа Ангьяль подлила им еще вина и воды.

— Вы можете спать в комнате Пепи, мы положим туда матрас…

— Нет-нет, — сказал Адам. — Не беспокойтесь, пожалуйста. Я просто хотел у вас спросить, можно ли поставить палатку у вас в саду, мы так и собирались, мы с Пепи так договаривались.

Госпожа Ангьяль нахмурилась и покачала головой.

— Пожалуйста, госпожа Ангьяль! — сказала Эвелин. — Я не хочу бросать Мону одну, мы же приехали вместе, мы же не знали, сможет ли Адам выбраться. Не могу же я ее теперь просто…

Госпожа Ангьяль серьезно посмотрела перед собой и налила в свою рюмку ликер.

— Делайте, что хотите, — сказала она, — делайте, как хочется, фрау Эвелин, но пока нет Пепи…

С этими словами она встала и пошла в дом, словно не желая больше ничего об этом слышать.

— Черт! — прошептала Эвелин. — Поздравляю!

— Ты же только что сказала, чтоб я не уходил. Чего ты хотела?!

— Я ей соврала, что у тебя дела, что ты не приедешь — наверное.

Эвелин встала. Она принесла из дома палатку. На полянке она открыла чехол и вытряхнула на землю все его содержимое.

— Меня тошнит от этой твоей затеи!

— Нам здесь не надо ничего из себя изображать, — сказал Адам.

— Тогда я не понимаю, что тебе здесь нужно.

— Мне нужна ты, только ты.

— Где Эльфрида?

— Может, мы хотя бы поговорим друг с другом?

— Ужин в полвосьмого, ванная и туалет — в общем пользовании. Эльфрида у тебя в машине? Она еще жива?

Адам выложил на стол ключи от машины.

Поставив палатку, он открыл молнию и залез внутрь. В одном из углов он обнаружил несколько сосновых иголок. Сгреб их ладонями, понюхал и положил в нагрудный карман рубашки.

23

РАССКАЗЫ О ПЕРВОМ ДНЕ

На следующее утро Адам обнаружил, что Катина палатка закрыта, он уже собирался пойти к воде, когда заметил у входа в палатку большие шлепанцы.

— Катя? — Он услышал тихое покашливание. — Катя, ты здесь?

Крыша палатки прогнулась под давлением чьего-то локтя или ладони, что-то зашелестело, и молния немного опустилась вниз, но лишь настолько, чтобы в отверстие просунулась голова.

— Привет, а сколько времени?

— Пол-одиннадцатого.

— Погоди. — Она опять исчезла.

Адам попытался разглядеть что-нибудь в приоткрывшееся отверстие, но лишь мельком увидел ее голые плечи. Она что-то тихо говорила. Адам еле успел отойти, когда Катя, в футболке и майке, вылезла из палатки. Она потянулась и издала звук, напоминающий нечто среднее между зевком и торжествующим кличем. Небо было голубое, лишь несколько облачков, похожих скорее на белый дым, проплывали в небе над озером.

— Ты, кажется, нашла свои таблетки? — спросил Адам.

Катя вытащила из палатки соломенную шляпу и надела ее.

— Я вчера поздно легла. Как все прошло?

Адам пожал плечами:

— Ничего особенного. А у тебя?