Забери мечту с собой!

  Я почувствовала на себе чей-то взгляд и, подняв лицо, заметила, как возле одной из землянок стоит Глеб в компании двух мужчин и, слушая их, тем не менее, не сводит с меня пристального взгляда. Вот что-то ему сказал сухощавый высокий мужчина и, получив согласный кивок Глеба, вернулся в землянку, зябко кутаясь в телогрейку. Второй приземистый мужик в кожаной куртке подозрительно зыркнул на меня и пошел по своим делам. Глеб, постояв еще мгновение, медленно тягуче-плавной походкой направился в нашу сторону, неотрывно смотря мне в глаза, отчего я замерла словно заяц и, закусив от волнения губу, ждала его приближения. Он остановился в полуметре от меня и, наклонив голову набок и чуть прищурив глаза, спросил странно напряженным голосом:

  - Ты сможешь заставить говорить правду, чужого человека? Помочь нам в его допросе?

  Еще сильнее закусив губу и тяжело вздохнув от того, что мне снова придется делать ту гадость с подчинением, я не затруднила себя ответом, просто согласно кивнула головой. Глеб, бегло оглядев окрестности и снова вернувшись к моему лицу, присел передо мной на корточки от чего штаны тесно облепили его ноги, а у меня от этой красоты и мощи перехватило дыхание. Отвела взгляд и столкнулась с насмешливым прищуром Сергея, который с интересом наблюдал за нами, особенно за мной, словно за диковинной зверюшкой. Смутившись, я быстро отвернулась в другую сторону и уткнулась взглядом в землю. О Великая, ну почему у меня так мало опыта в общении с противоположным полом. До сих пор все мои отношения сводились к дружеским веселым играм и тренировочным боям. И опыта в интригах и тайных играх нет совсем. Отец все думал, что я совсем еще малышка и не пускал на советы, а теперь я словно младенец, брошенный в лесу. Глеб сложил на коленях руки и сжал в кулаки, и только потом каким-то странным, не сильно довольным этим разговором голосом спросил:

  - Сири, мне нужно точно знать, что еще ты умеешь делать? Скажу честно, твои столь специфические умения будут нам весьма полезны, но в силу определенных причин я не хочу брать тебя с собой. С нами! Местным разведчикам удалось прихватить с собой одного офицера в ходе разведки с боем, и если нам удастся его разговорить, твоя помощь будет бесценна.

  Так как только он высказал сомнения в том, стоит ли брать меня с собой, у меня в голове зазвонил тревожный колокольчик. Хм, это мы еще поглядим, как вы меня не возьмете!

  - Глеб, я дала слово помогать вам, и я способна помочь вам с этим человеком. Но мне не понятно, почему мне нельзя идти с вами дальше. Я хороший боец и многое умею и прикрыть кому-нибудь из вас спину тоже смогу, если потребуется. Неужели ты еще сомневаешься во мне или моем слове?

  Он нахмурился и отвернулся от меня, мрачным взглядом скользя по окружающему нас лесу и снующим мимо нас людям. Пока он подбирал слова, свое слово сказал Серега:

  - Девочка, он просто не хочет подвергать тебя опасности. Боится за тебя! У нас только одна дорога, обратной, скорее всего, не будет, а это не для таких молодых, красивых девчат как ты, Сири. Тебе замуж выходить надо, детишек рожать, а не по лесам шастать, да в смертельные драки ввязываться.

  Я заметила, как после слов Сергея, еще больше помрачнело лицо Глеба, и нахмурился лоб у Назара.

  - Давайте решать проблемы по мере их поступления, а не загодя и все скопом. Вы меня еще очень плохо знаете, и я вам еще не раз пригожусь. В любом случае, чтобы вы там не решили, я пойду с вами, здесь не останусь ни за что! С вами я чувствую себя в большей безопасности, чем где-либо и с кем-либо. Вы не поверите, но мы с вами одной крови.

  Они втроем, молчком выслушав меня, смирившись, кивнули головой, после чего меня попросили пока погулять возле поленницы, пока Глеб переговорит с командиром партизан и подготовит пленного к допросу.

  Я нервно ходила возле поленницы и вдруг заметила мелкого плюгавого мужичка, который, усиленно моргая глазом, звал к себе. Пожав плечами, подошла ближе к нему. Он суетливо скользнул ко мне, обдав запахом лука и нездоровых зубов, от чего я поморщилась.

  - Слышь, девка, говорят ты под конвоем тут?

  Слово конвой было мне не совсем понятно и я, удивленно задрав бровь, посмотрела на плюгавого. Тот, зло сплюнув себе под ноги, пояснил:

  - Ну, то есть пленница, понимаешь?

  Получив от меня согласный кивок, продолжил:

  - Бежать хочешь?

  Мои брови забрались под край платка на лбу от удивления. Недоуменно оглянувшись вокруг, снова посмотрела на него. Судя по тому, что произошло дальше, он не правильно понял мое удивление и осмотр леса.

  - Да не боись, ты слушай меня и скоро будешь свободна аки птица. В полночь я заступаю на вахту, по-нашему на охрану, так что не проспи, девка, такого удачно момента больше не будет.

  Я все отчетливей понимала, куда он клонит и чего хочет от меня. Мое лицо сейчас напоминало маску, под которой забурлила яростью и ненавистью скрытая сущность. Когда он дошел до того момента, где попав в город, я должна буду передать кое-какую информацию немцам, с трудом сдержала начавшуюся трансформацию. Только когти и клыки все же вылезли наружу. Наотмашь треснула по лицу, оставив на его коже пять кровавых полос разной длинны. Мужик завыл и бросился от меня прочь, но ему это не удалось. Схватив его за воротник на спине, рывком притянула к себе и, приставив лезвие кинжала к горлу, прошипела, выплескивая в голос всю ненависть, ярость и злобу по отношению к этому человеку. Предателю своего народа!

  - Ты, мерзкий продажный человечишка, предлагаешь мне предать? Мне, которая из-за таких как ты, потеряла всех и все, что любила и ценила в своей жизни. Не дергайся, маленький вонючий червяк, я скорее зубами перегрызу твою глотку, чем позволю избежать жалкой участи таким как ты.

  Надавив на клинок, почувствовала, как лезвие мягко входит в кожу застывшего и боящегося пошевелиться мужичка. С трудом сглотнув, он что-то пытался прохрипеть, но лезвие мешало и заставляло нервничать его еще больше. Краем глаза заметила движение возле нас и, переведя взгляд наполненный ненавистью и болью, увидела прямо перед нами стоящего Глеба, Виктора и того высокого, худощавого мужчину, с которым Глеб разговаривал перед этим событием. Они напряженно смотрели на меня и что-то тихо говорили. За их спинами стояли еще люди, в том числе и человек в коже. Он в ужасе смотрел на меня и предателя и суетливо потирал лицо и шею. Глядя в глаза Глеба полные тревоги, злости и странного, непонятного мне в данный момент тепла, я прохрипела, чтобы он смог меня понять:

  - Предатель, он хотел, чтобы я тоже предала. Тварь!

  Волна ярости немного утихла и я, наконец, смогла разобрать, что мне говорит мой воин, пристально смотря мне в лицо и подходя все ближе и ближе. Словно боясь спровоцировать рассерженное животное на нападение.

  - Отпусти его, Сири, я со всем разберусь. Отпусти, я помогу тебе и сам накажу его. Не хочу, чтобы ты убивала его сама. Я сам все сделаю. Сам! Опусти нож, я прошу тебя, девочка.

  Подойдя вплотную к мужику, отвел пальцами лезвие от горла, все также глядя мне в самую душу. Не могла даже двигаться, утонув в сумерках его глаз. Такие живые, окутывают теплом все тело, изгоняя из груди все яростное, злое, ненавистное. От этих чувств так больно душе. А он все очистил, вымел мусор из души, оставив только тепло и облегчение от того, что именно он сейчас стоит рядом и мягко прикасается ладонью к щеке. Мягкая ласка большой грубоватой рукой вывела меня из оцепенения. Широко раскрыв глаза, обвела взглядом окружающих меня людей, которые в шоке смотрели на нас, и больше не смогла сдержать горькие слезы, руками обхватив его за талию, прижалась всем телом. Глеб прижал к себе одной рукой, обнимая за плечи, второй поглаживая мой затылок, видимо, пытаясь успокоить потоки мои слез. Я же пыталась успокоиться сама и ответить на вопрос, как так произошло, что за эти два дня в его присутствии я уже второй раз рыдаю у него на груди. Я вообще не помню, плакала ли я когда-нибудь за свою жизнь, а тут целых два раза и все ему на грудь. Мгновение покоя и вот над моим ухом раздается злобный волчий рык Глеба. Я даже не знала, что люди так умеют рычать.

  - Майор Полторанский, я Вам ясно запретил проводить такие проверки. Или Вы решили, что Ваши полномочия выше моих?

  Сухостой твердо смотрел на Глеба и устало ответил, тут же, тем не менее, переведя взгляд наполненный гневом на мужика в коже:

  - Это был не мой приказ и не моя инициатива, не так ли комиссар Копилев? Ваш дурацкий энтузиазм подверг опасности жизнь нашего человека. Лейтенант ведь лично поручился за эту девицу и объяснил всю ситуацию. Требую объяснений, почему Вы нарушили двойной приказ, Копилев?

  - Каких еще разъяснений Вы от меня требуете, товарищ майор? Я вообще не понимаю, как группа с подобной подготовкой и присланная для такого задания может подбирать всех окрестных девок и тащить вслед за собой. Доверять важную секретную информацию этой неуравновешенной особе. О чем вы все думаете, товарищи? Ведь уже две группы пропали бесследно, захотели стать третьими? Не знаю как вы, но моя обязанность как комиссара...

  - Ваша обязанность как комиссара, товарищ Копилев, заботиться о моральном духе бойцов нашего отряда, вот и займитесь, наконец, своими непосредственными задачами. Вы свободны, Копилев!

  Копилев от злости аж белыми пятнами покрылся и, резко развернувшись, отошел от нас, направившись в главную землянку. Я же плакать уже давно перестала и только изредка всхлипывала без слез. И вообще мне жутко понравилось, как Глеб прижимает меня к себе, гладит и, главное, защищает. А еще меня очень согрела и обрадовала новость, что он поручился за меня и запретил ко мне подходить всяким подозрительным комиссарам, а они вот не слушаются. Но ничего мой сегодняшний урок явно пойдет ему на пользу. Стерев с лица ехидную ухмылку, подняла голову и с щенячьим восторгом посмотрела на своего героя. Глеб, чуть удивленно подняв бровь, снова знакомо склонив на бок голову, мягко спросил:

  - Ну что, все, успокоилась? - получив согласный кивок, продолжил. - Сири, ты все еще можешь помочь разговорить нашего пленника? Времени мало, понимаешь!

  - Я же сказала, что могу, и какие-то жалкие слезы мне в этом не помешают. Он не только заговорит, если надо, он вам даже спляшет.

  Заметив как после моей фразы про слезы, мужчины переглянулись, усмехаясь, злиться на них не стала. Ну, может я и погорячилась, и слезы были не жалкие. Так что, меня теперь заплевать за это?! Вон моя мама всю жизнь слезами моего отца за хвост вертела. Он мамины слезы на дух не переносил и готов был луну с неба достать, лишь бы она не плакала. Полторанский с Глебом пару минут решали, как и где это делать, я же попросила сначала поужинать, а потом развлекаться с пленником. Виктор, стоящий все это время молча, на мое заявление только рассмеялся:

  - Такая худая с виду, а такая прожорливая. Глеб, ты уверен, что сможешь ее прокормить, может оставим ее здесь пока не поздно!

  Я чуть язык не проглотила от такой наглости и подлости со стороны практически уже своего человека. А он... р-р-р-р, нехороший человек!

  - Во-во, о чем и речь, смотри, командир, она еще и рычит на твоего друга, точно надо оставить.

  Глеб с Полторанским смотрели со смехом на нас с Виктором, потом, все же, видимо, пожалев мои нервы, осадили друга:

  - Вить, успокойся уже, а то ведешь себя как пацан малолетний. И вообще, пора ужинать и делом заниматься, ради которого сюда прибыли, а то расслабились совсем.

  После ужина мы с Глебом и Виктором прошли в уже знакомую землянку в два раза больше чем наша, где обнаружили Полторанского с парой здоровых мужиков, которые в этот момент усаживали невысокого полноватого мужчину, со страхом смотрящего на всех присутствующих. Майор отпустил своих людей, и в комнате остались только мы, пленный и Полторанский, с интересом смотрящий на меня. Я же, повернувшись к Глебу, сказала:

  - Глеб, этот человек знает ваш язык? Потому что он может не понять моих приказов.

  Мужчины замерли, каждый обдумывая мои слова, я же решала, стоит ли им знать, что я могу просто считать всю информацию и знание языка с этого немца, и допрос не потребуется. Но в последний момент побоялась, что подобная информация может вызвать их отчуждение и страх. Мои размышления прервал Глеб:

  - Нет, он языка не знает, но я могу говорить тебе на немецком то, что хочу узнать, а ты будешь повторять ему, так можно?

  Согласившись с таким решением, подошла к пленному и слегка поклонившись, и извинившись перед ним, сделала пару шагов назад. Пленный с восхищением смотрел на меня, словно поедая глазами. Неприятный, липкий взгляд. Глеб подошел сзади и тихо спросил, хотя слышали все:

  - Почему ты ему кланяешься и просишь прощения?

  Подняла лицо и уперлась в напряженный и хмурый взгляд, решилась ответить честно:

  - То, что сейчас сделаю с ним, навсегда его изменит. Полное подчинение - это страшное и темное заклятие и мне неприятно его использовать. Применяю его, только второй раз в жизни и все равно как в грязи испачкалась.

  Виктор хмыкнул громко и иронично спросил:

  - С нами можно, а с ним нельзя? И что-то я не почувствовал в себе каких-то глобальных изменений, девочка. Хотя должен признаться, что ощущения действительно премерзкие.

  Я отвернулась от Глеба и хмуро глянула на Виктора.

  - Вас было шестеро, Виктор - это раз, во-вторых, в тот момент я была вымотана и испугана. И в третьих, он слабее каждого из вас. Вы гораздо ближе к стерхам, чем я в тот момент думала. А ментально гораздо сильнее и свободнее. Вам потребовалось всего несколько минут, чтобы снять принуждение самим. Кто-то раньше, кто-то позже, но справились все шестеро, этот останется таким навсегда, если я не решу иначе.

  Молчание, затопившее помещение, заставило меня занервничать и встретиться с непроницаемым взглядом Глеба и потрясенным Виктора. Любопытный голос Полторанского прервал наши гляделки.

  - А кто такие стерхи, девушка, можно узнать?

  Я раздраженно отмахнулась от него рукой.

  - Лично Вам не придется больше когда-нибудь слышать или встречать их, так что не забивайте этим свою голову. Ну что, я могу начать, или в моей помощи больше никто не нуждается?

  Полторанский бросил на меня возмущенный взгляд, но решил промолчать, только кивнув головой.

  Из землянки, я вышла выжатая, словно половая тряпка. Пленный выложил все, что мы с Глебом спрашивали у него, а после отмены заклинания, остался сидеть на стуле с пустым тусклым взглядом. И так он просидит еще долгое время, пока память потихоньку не вернется к нему. Виктор после всего этого, задумчиво исподтишка разглядывал меня, а у меня от его взгляда толпами бегали по спине мурашки. Очень не хотелось бы мне, чтобы этот мрачный, ехидный тип прирезал меня ночью, пока сплю. Передернув от неприятных ощущений плечами, сходила к ручью, протекающему рядом с лагерем и смыв с себя отвращение и страх, сделав в кустиках все свои дела, направилась в землянку спать.

  Все трое мужчин, лежали на своих кроватях и тихо вели разговор, под треск поленьев в печурке. Комнату освещала только единственная свеча, светлыми причудливыми бликами раскрашивая мужские лица, от чего было сложно определить их истинное выражение. Единым движением запрыгнула на верхнюю полку и отвернулась к стене, чтобы не чувствовать их хмурые подозрительные взгляды. Сами хотели использовать меня, а теперь недовольны. Тягостная атмосфера давила, словно тяжелая глыба, мысли вихрем носились в голове, мешая отключиться и спать. А еще нестерпимо хотелось плакать из-за того, что Глеб не верит, хмурится и больше не делится теплом. А ведь моей душе его отчаянно не хватало. Я перебирала в памяти все мгновения нашего знакомства и не могла толком выделить тот момент, когда он сильно захватил власть надо мной и моими мыслями. Да, сначала это просто был порыв, безумный план, который хотелось воплотить в жизнь, а теперь спустя всего пару дней, одно его хмурое выражение лица заставляет рыдать мое сердце. Как это возможно, так быстро и так безвозвратно? Может, пока не поздно, уйти от них в лес, я там одна не пропаду, а вот если останусь, то пути назад не будет. Ох, Великая, где были мои мозги еще вчера? По мерному сопению с противоположной стороны поняла, что мужчины заснули. Прямо передо мной под потолочной деревянной балкой, светлел оконный проем, в котором виднелся полумесяц. Сосредоточившись на нем и поймав вихрем пронесшуюся мысль, медленно слезла с кровати и, подойдя к стене, застыла, подняв голову и рассматривая луну. Похоже, я просчиталась со временем и его у меня гораздо меньше, чем я думала. Не больше недели остается, а я еще не определилась с тем, что мне делать дальше со своими чувствами, мыслями и планами. Злобный Шассе, а еще Хранительница и чувствующая называется!

  Мое самобичевание прервал тихий хрипловатый голос, от которого зашевелился каждый волосок на коже и вдоль позвоночника, пробежала сладкая дрожь.

  - Сири, иди ко мне!

  Обернувшись всем телом, скользнула взглядом по лицу Глеба, освещенному мягким лунным светом. Он смотрел на меня пристальным напряженным взглядом, вытянувшись на коротковатой для его внушительного тела кровати, и следил за каждым моим движением, словно кот за мышкой. Выдохнув застрявший в горле от созерцания его тела воздух, подошла к нему и, опустив голову вниз, ждала, что он мне скажет. Как оказалось, трепаться он не слишком любит. Он просто схватил меня за руку и притянул к себе, укладывая рядом и накрывая вонючим одеялом. Первые мгновения лежала, затаив дыхание, но потом расслабилась и, впитывая его тепло всем телом, положила голову ему на грудь и удовлетворенно вздохнула. Вот и ответ на мои метущиеся мысли и вопросы. Мое место в жизни уже определено, и ничего больше нельзя изменить.

  Его дыхание шевелило волосы на макушке, платок я на ночь сняла, чтобы отдохнули мятые уши, и я просто наслаждалась этими минутами покоя и безопасности в кольце таких больших сильных рук. Уха коснулись его губы, и он чуть слышно спросил:

  - Почему ты не спишь, Сири?

  Я задрала подбородок и, чуть подвинувшись вверх, скользя по нему всем телом, также тихо ответила:

  - У меня осталась всего неделя Глеб, я прошу вас поторопиться, с выполнением своих обязательств.

  - Почему?

  Этот простой вопрос застал меня врасплох, потому что именно сейчас я не хотела объяснять причину моей торопливости. Поэтому просто замолчала, слушая, как гулко стучит его сердце.

  - Ты выглядела неважно, когда вернулась к нам, тебя что-то тревожит или та процедура так на тебя повлияла, что ты не захотела беседовать с нами?

  Потершись об него носом и вздохнув его запах для успокоения, все же не удержалась и выложила все, что чувствую.

  - А разве вы сами хотели со мной беседовать, после той процедуры? Вы замолчали, как только я зашла, вы смотрели на меня подозрительно и хмуро, как будто я перед вами в чем-то виновата. Ведь ты же сам захотел, такой помощи, и я заранее предупредила насколько это страшно и грязно. Я Хранительница, Глеб, и я чувствую ваши эмоции, вашу неприязнь, недоверие, страх. Они липкой паутиной окутывают все мое тело, не давая спокойно дышать. Я просто не хотела вас напрягать своими разговорами.

  Он молчал пару мгновений, потом свободной рукой коснулся моих чувствительных ушек, потеребил кисточки на них, прошелся по волосам, зарывшись в них ладонью, хрипло сказал:

  - Ты не права малышка, мы замолчали, потому что твое лицо выглядело, словно траурная маска и нам просто было неловко, что мы заставили тебя выполнять эту грязную работу. Прости за это непонимание и за ту боль, что мы тебе причинили. Скажи, маленькая, а мои эмоции ты тоже чувствуешь?

  Замерла и забыла как дышать, неужели исполнение мечты так близко?!

  - Нет, Глеб, в основном я чувствую только негатив направленный конкретно на меня, а ты слишком хорошо прячешь свои мысли и чувства за непроницаемой маской.

  Он ничего не сказал в ответ, просто еще крепче прижал к себе, все еще продолжая гладить по волосам и спине. Хотелось урчать от удовольствия, но я так устала, что под мерный стук его сердца провалилась в сон.

  Сидеть на завалинке и щуриться на солнце оказывается крайне утомительно. Особенно третий день подряд. Пока в лагере ничего не происходило, мужчины просто тренировались, ели и снова обсуждали детали плана. У меня от такого обсуждения уже бы ум за разум зашел, а эти ничего так, держатся пока в ожидании последней из групп, наблюдающих за границами секретной территории немцев. Я же либо гуляла по лесу, либо сидела на завалинке, наблюдая за жизнью лагеря или, точнее, за своими подопечными, все больше узнавая деталей о них и систематизируя в достоинства и недостатки или просто черты характера. Мой главный объект наблюдения - Глеб - часто ловил на себе мой любопытный взгляд и иногда в ответ подмигивал, чтобы не скучала. После того грустного разговора о чувствах и эмоциях мы не говорили, но каждую ночь после того как все засыпали, он вставал и перекладывал меня к себе под бок. И хотя Виктор и Роман видели меня в его постели утром, никак это не комментировали. Я чувствовала, как между нами натягивается уже не ниточка, а толстый, прочный канат, связывающий наши души. Ну, мою к нему точно уже привязали гораздо надежней любой веревки. Я отмечала, как бойцы группы Глеба безоговорочно ему доверяют и не просто так, а свои жизни. Он внимательно слушал любого, с кем разговаривал, а потом коротким предложением решал чужие вопросы, стараясь все делать правильно. Я вообще отметила, что не только Глеб, но и другие его спутники отличались большим чувством ответственности, и это радовало и пугало одновременно, ведь это может стать непреодолимой преградой на пути исполнения моего великого плана. Но я старалась, как могла, как можно сильнее привязать к себе Глеба, я не откажусь от своей мечты так просто и смогу пойти на любые жертвы ради ее исполнения. И я готова согласиться со своим внутренним я, что это эгоистично, но по-другому уже не могла и не видела выхода из этого лабиринта, только напролом, но пока есть время, я старалась действовать как положено.

  Я заметила, как Глеб снова потер лицо, его неосознанный жест, когда он стоит перед сложным и трудно решаемым вопросом, захотелось подойти и зарыться в его короткий ежик волос обеими руками и массажем снять с него терзающее его напряжение. На людях внешне он всегда казался спокойным и мрачным, смотря вокруг чуть сузившимися штормовыми глазами, но стоило нам остаться одним или среди своих воинов, как он неуловимо менялся, становясь похожим на молодого смешливого, но по большей части молчаливого наблюдателя, в сравнении с веселым хохмачом и балагуром Мишкой или Серегой Лисваном. Назар уже не смущался, глядя на меня, и вообще я заметила, что как только остальные заметили, как на меня смотрит их командир или ведет себя со мной, то практически сразу изменили ко мне свое отношение. С подозрительно ироничного на свойское и доверительное, и иногда мягкое подтрунивание. Больше не было замолкающих разговоров, когда я вхожу или подозрительных изучающих взглядов в спину. Теперь я ощущала ровный положительный эмоциональный фон. Осталось всего четыре дня не больше, а мы все никак не сдвинемся с места в ожидании запаздывающей группы.

  Раздражение и тревога выкручивали нервы, и мне все тяжелее приходилось сдерживать свою сущность. После того случая с проверкой и лже-предателем местные ко мне практически не подходили, считая опасной и непредсказуемой, но лично для меня это было даже удобно. Мне не о чем с ними было говорить, а врать напрямую я не умела, да и не хотела. Снова кинув взгляд на склонившуюся фигуру Глеба и проглотив восхищенный вздох, решилась обернуться и пробежаться, чтобы размять косточки и застоявшиеся мышцы. Больше не раздумывая, спрыгнув с бревна, направилась в лес. Отойдя подальше и резко спрятавшись в кусты, полностью обернулась. Запахи, звуки, легкость во всем теле. О, Великая, как же я соскучилась по свободе! Мягкие лапы ощущали прохладу земли, чувствительные ноздри трепетали от богатства и чистоты ароматов, кровь все быстрее струилась по телу, разгоняя напряжение и скованность. Свобода!!! Я носилась по лесу пару часов, пока наконец не почувствовала себя отдохнувшей и полной свежих сил и эмоций. Уже практически подобравшись как можно ближе к лагерю, заметила, как на поляне залитой последними солнечными лучами сидит на маленьком пригорке Глеб, щурясь на солнце, сидит в напряженной позе. Казалось, он либо кого-то ждет, либо о чем-то не сильно приятном размышляет.

  Что на меня в этот момент нашло, не знаю, но по какому-то наитию, я показалась ему из кустов. Медленно приближаясь к нему, старалась не делать резких движений. Он заметил меня сразу и, выхватив кинжал из ботинка, молча следил за мной. За пару метров от него я легла на живот и, усердно махая хвостом, демонстрируя свое дружелюбие, поползла к нему. Я, конечно, понимала, что если бы я была человеком и вот так в лесу встретила весьма крупного дикого волка, а ведь стерхи гораздо крупнее обычных волков во второй ипостаси, то тоже напряглась и испугалась бы, но Глеб просто молча, не двигаясь, смотрел на меня и улыбался краешком губ. Доползя до него, осторожно положила свою лохматую лобастую голову ему на колени и игриво заглянула в его глаза. С кинжалом, прижатым к сапогу в одной руке, он протянул медленно вторую и провел рукой по моей холке. Я придвинулась еще ближе, положив на его ноги еще и лапу. Наглеть так по полной! Он тихонько рассмеялся и прошептал, продолжая гладить по холке:

  - Такая же красивая и белоснежная как Сири. И глаза словно сапфиры и наглость выше крыши. Наверное, тебе тоже уступишь палец, а ты по локоть откусишь.

  От этих слов с одной стороны приятных, а с другой не понять как, я только хмыкнула и, вывалив язык, положила на него и вторую лапу, продолжая изредка помахивать хвостом.

  - Вот о чем я и говорю, Белоснежка! Наложила ты на меня свои лапы, как одна известная мне беловолосая особа с кисточками на ушах.

  Несмотря на то, что он приятно чесал меня за ушами, после этих слов внутри меня все радостно встрепенулось и я, встав на ноги и осторожно приблизив к его лицу свою морду, с огромным непередаваемым удовольствием начала вылизывать его колючую от щетины, но уже такую любимую щеку. Он засмеялся и двумя руками потрепал по холке, потом ласково похлопал по спине и потискал за шею и уши. Я от радости боднула его головой, и он, не удержавшись, завалился на спину, все еще тиская мою шею.

  В этот момент на поляну вышел какой-то мужик, и я только краем глаза заметила, как он вскинул ружье, и в тишине леса раздался оглушительный грохот, а плечо опалила дикая множественная боль. Я взвыла и, больше не медля ни секунды, рванула в лес. Следующий выстрел совпал с диким ревом Глеба, который заорал на горе охотника и выбил у него из рук ружье. Час я валялась в кустах дикой смородины, не рискуя скулить, с трудом пыталась достать языком до раны. Но, оказалось, что длины моего языка для лечения недостаточно. Я чувствовала как из моего тела потихоньку вышли несколько круглых маленьких металлических шариков, но на полное залечивание времени уже не было, вечер наступил и, чтобы не вызвать подозрений, надо возвращаться обратно в лагерь. Идти до него всего ничего и поэтому я обернулась прямо тут в кустах. Пока я шла к лагерю, меня немного покачивало, но, ступив на его территорию, я нечеловеческим усилием воли заставила идти себя ровно до стола, на котором накрыли ужин. Многие уже успели поесть, поэтому я, присев на самом краю, быстро съела свою порцию и, выпив травяного настоя, ушла спать.

  В землянке никого не было, поэтому я с трудом, стараясь не потревожить раненное плечо, сняла с себя меховую безрукавку и верхнюю куртку, оставшись только в двух нижних рубахах и штанах. Сложив вещи на стуле, с трудом залезла наверх и, перекатившись на живот, еле сдерживая болезненный стон, провалилась в сон. Для регенерации мне необходим покой и немного времени. Проснулась от того, что меня уже привычно подняли на руки и уложили к стене, потом сквозь сон я почувствовала, как рядом лег Глеб, обеими руками прижимая к себе. Его левая ладонь находилась как раз поверх еще не совсем зажившей раны и в тот момент, когда он прижал меня к себе, боль разлилась по всей спине. Вскрикнув, выгнулась от боли, а потом, закусив губу, попыталась выровнять сбившееся дыхание, стараясь отстраниться от мужчины. Глеб замер и в тот же момент скатился с кровати. Подойдя к невысокой тумбе, зажег свечу. На меня напряженно смотрели три пары глаз, оказалось, мой вскрик поднял с кроватей всех троих мужчин. Шмыгнув носом и украдкой стерев пару слез, повыше натянула на себя одеяло и словно загнанный зверек прислонилась к стене и исподлобья посмотрела на них. Я в ужасе думала о том, что со мной сделают, если догадаются кто я такая. Интересно, тут на кострах сжигают?

  Глеб подошел ко мне и, присев на кровать, наклонился надо мной и согнутым указательным пальцем поднял мое лицо за подбородок. Всматриваясь в мое бледненькое лицо с синяками под глазами, нахмурил брови и изучал выражение моего лица. Потом осторожно, но твердо отодвинув меня от стены, прижал к своей груди и замер. Скорее всего, он заметил на светлой ткани рубахи кровавые разводы в области лопатки. Я чувствовала себя мерзко и вдобавок ко всему, судя по расползавшемуся на его рубашке мокрому пятну, слезы текут, не слушаясь своей хозяйки. Его рука скользнула к моей пояснице, а потом моя голая кожа ощутила прикосновение прохладного воздуха. Обе рубашки медленно и не торопясь, он снял с моего плеча, и они повисли на шее и второй руке.

  - Вить, посвети мне, пожалуйста!

  Его глухой голос заставил меня нервно вздрогнуть, но как только к нам приблизились Роман и Виктор, свободной рукой вцепилась в край воротника рубашки Глеба, притягивая его ближе к себе. Я боялась сейчас всех, точнее моя сущность в этот момент, испытывая боль и теряя последние силы, доверяла только одному Глебу! Рукой он погладил меня по руке, успокаивая, а потом, получив освещение в лице Виктора со свечой над моим плечом, начал изучать мое ранение. Оба как-то рвано выдохнули, потом Глеб хриплым тяжелым голосом спросил, не отстраняясь от меня и в тоже время, словно ставя между нами невидимую преграду:

  - Как это произошло?

  Тяжело сглотнув, только слегка пожала здоровым плечом, а потом все же решилась хоть что-то сказать:

  - Случайно вышло, ничего страшного, Глеб, все заживет, на мне все как на животном быстро зарастает, так что через пару дней, наверное, даже следа не останется.

  Все трое молчали, потом Глеб отодрал от себя мои руки и, встав с кровати, отошел к стене и, задрав голову, уткнулся взглядом в окно. Только по тому, как сжимались и разжимались его кулаки, да играли желваки под кожей на лице, я видела насколько он в ярости и напряженном раздумье. Виктор, отступив от меня пару шагов, вернул свечу на тумбу и отошел к Роману, просто молча и недоуменно смотря на нас с Глебом. Этот белесый орлан великолепно прятал все свои мысли и чувства, не позволяя себе даже малейшей догадки о том, что он думает о произошедшем. Зато взгляд Виктора стал снова подозрительным и исследующим мое лицо, будто на нем написана вся моя подноготная.

  Глеб, резким движением подняв руки, с силой потер свое лицо и только через пару мгновений после этого повернулся и хриплым жестким голосом обратился ко мне, глядя прямо в глаза и не позволяя мне отвести свои:

  - Как это возможно, Сири?

  Я, хмыкнув, попыталась сделать вид, что не понимаю, о чем он говорит. Снова пожав плечиком, но настороженно следя за ним.

  - Та Белоснежка и ты - это одно и то же, или я просто схожу с ума, но столько совпадений может говорить только об этом? Или кто-то просто разводит меня или злобно шутит?

  Вытерев висящим рукавом одной из моих рубашек слезы, горько скривилась в печальной улыбке.

  - Нет ничего невозможного, Глеб, так почему тебе так трудно принять этот факт как данность? Или если у меня иногда вырастает шерсть и появляются лапы и хвост, я перестала устраивать вас как помощник? Или не могу понравиться как девушка?