– Ян. – Изабель улыбнулась и погладила его по щеке. Что на него нашло? Бедный мальчик сошел с ума. – Я люблю тебя как брата, мы успели подружиться, но та любовь, о которой ты говоришь?..
– Та любовь, о которой я говорю – это совсем не та любовь, о которой говоришь ты ! Потому что твои чувства к нему – это не любовь ! Великая Тьма видит, Изабель – ты пожалеешь о своем решении. Горько пожалеешь ! Но будет уже поздно. Стоит тебе шагнуть за черту – и человек в тебе умрет навсегда. А он любит в тебе – любит , Великая Тьма меня разбери, они не способны любить никого, кромесебя ! – именно человека! Для него такие, как ты – еда! Понимаешь ты это? Еда!
– Я думаю, тебе лучше уйти, Ян.
Себастьян отпустил голову, и светлые кудри, не убранные под тонкий тканевый обруч, упали ему на лицо. Он может умолять или проклинать ее хоть целую вечность, но она не услышит ни слова. Жалкий трус ! Почему он не убил Гривальда тогда, когда у него была такая возможность?! Испугался наказания?! Вот чего на деле стоит его любовь! Какое право он имеет говорить ей все это?! Чего стоит миллион слов по сравнению с одним поступком? – Ты прогоняешь меня?
– Я прошу тебя уйти. Я не могу дать тебе того, чего ты хочешь. И не хочу, чтобы ты страдал.
– Я уже страдаю! И буду страдать еще сильнее, думая о том, что ты отдала сердце этому существу! Если ты не можешь быть со мной, то сделай выбор в пользу того, кто будет любить тебя за то, кто ты есть !
– Пожалуйста, Ян. Уходи.
Сказав это, Изабель снова сосредоточилась на своем отражении. О, вот бы ее светлый бог даровал ей хотя бы немного разума! Как это исчадие Ада умудрилось очаровать ее за считаные дни?! – Клянусь именем своего отца – я не спущу ему это с рук.
Когда Себастьян скрылся за дверью, Изабель уже в который раз оглядела платье с разных сторон. Несчастный, несчастный мальчик. Она жалела его. Хочется верить, что он найдет свое счастье и полюбит кого-нибудь так же пылко, и то будет достойная девушка. Платье морщит на талии. Но до вечера достаточно времени – она успеет привести все в порядок. Часть пятнадцатая Дверь лавки трав и пряностей чуть слышно заскрипела, и Себастьян, в последний раз спросив у себя, так ли ему все это надо, вошел. В помещении было сумрачно, но глаза быстро привыкли к темноте. Хозяйку он увидел не за прилавком – Лора сидела на подоконнике, расчесывала волосы и смотрела вдаль. Порыв ветра, «заглянувший» из открытой двери, поднял легкую ткань ее платья, обнажив бедро. Себастьян замер, судорожно сглотнул – невидимая рука сжала горло изнутри – и помотал головой так, будто ему хотелось отогнать морок. Вакханка повернулась к нему и несколько секунд спокойно изучала, а он, в свою очередь, смотрел в пол. Точнее, на плетеную сандалию Лоры и на ее щиколотку, которую украшал витой бронзовый браслет. Великая Тьма знает, как он мучился каждый раз, когда черт приносил его в это место. Он знал, что вакханки не умеют читать мысли… но эта, похоже, была исключением. Сандалия переместилась на носок, легонько покачалась на пальцах, а потом спланировала на пол. У Лоры были крошечные ступни с миниатюрными пальчиками и чистыми розовыми пятками. Себастьяну всегда хотелось прикоснуться к ним – наверное, они шелковистые и нежные на ощупь. А теперь ему хотелось их поцеловать . Он потоптался на месте и на этот раз действительно упер взгляд в пол – смотрел на сотканный из светлых ниток ковер под своими ногами. Воспользовавшись его замешательством, Лора слезла с подоконника и прошествовала на законное место за прилавком. – Что пожелает купить мой эльф ? – «Я не покраснею, я не покраснею» – Себастьян повторил про себя эту фразу раз двадцать, если не больше, и почти поверил. – Целомудренный высушенный чеснок? Острый красный перец – совсем свежий? Или что-нибудь еще? Особенное?
Лора положила руки на прилавок, посмотрела на Себастьяна и улыбнулась ему той самой улыбкой. Он просто забыл – или она впервые ему так улыбается?.. – Я… я… – начал он, мысленно посылая все проклятия двух миров на голову их Великого Бога за то, что он создал таких невыносимых существ. – Я… – И сказал то, чего говорить и вовсе не собирался: – Не улыбайся мне так.
Конечно же, улыбка Лоры стала шире. Она наклонилась к нему почти вплотную. – А что ты сделаешь, если я продолжу так улыбаться?
Себастьян демонстративно отвернулся, и Лора рассмеялась. – Ты можешь пойти на поводу у своих желаний. Еще никто от этого не умирал. Ты мне нравишься. И я тебе нравлюсь. Что скажешь? – Не дождавшись ответа, она продолжила. – Ладно, скромный эльф. Мой скромный эльф. Чем я могу тебе помочь?
Он открыл рот и уже хотел изложить свою просьбу, но язык будто примерз к небу: мысли путались и не желали складываться в слова. – Да ты онемел? Может, налить тебе чего-нибудь, чтобы ты пришел в себя ?
Себастьян отчаянно замотал головой. Хозяйка вздохнула, обошла прилавок и теперь стояла перед ним. Ему не нужно было даже протягивать руку для того, чтобы к ней прикоснуться: он уже чувствовал, какая горячая у нее кожа. В и без того тесном помещении лавки внезапно стало жарко и очень душно, и Себастьян почувствовал, что у него начинает кружиться голова. Чертова одежда, как же она мешает, подумал он – и сам ужаснулся этой мысли. – А ты приятно пахнешь. – Лора запустила руку ему в волосы. – Как ее зовут? Расскажи мне о ней. Если уж ты не заинтересован в том, чтобы купить что-нибудь скучное и ненужное. Или нет. Дай-ка я угадаю. Я люблю угадывать . – Рука опустилась на лоб. – Морана. Огненное сердце Ада в хрупком женском теле. Сама страсть во плоти. Сожжет тебя дотла, но ты будешь ждать ее возвращения так, как никогда ничего и никого не ждал. Будешь проклинать ее и умолять, чтобы она вернулась. – Лора уже почти прикоснулась большим пальцем к его губам, и Себастьян инстинктивно подался вперед, но она со смехом покачала головой. – О нет, нет. Всему свое время. Сейчас мы разговариваем . Это не Морана. Это смертная . Ее зовут Изабель. Так?
– Вот же черт! Кому, Великая Тьма тебя разбери, ты продала душу за то, чтобы…
– Моя душа при мне. Равно как и мое сердце. Чего не скажешь о твоем .
Себастьян сделал глубокий вдох и затараторил – так быстро, как показалось ему, он не говорил еще никогда в жизни. – Я знаю, что она приходила к тебе! Она могла прийти только к тебе – никто другой этого бы с ней не сделал! Что ты дала ей? Отвечай ! Я хочу знать правду! Я заслуживаю того, чтобы знать правду!
– Ничего такого, что она не согласилась бы принять , мой эльф. Хочешь знать точный рецепт? Иланг-иланг, ландыш, немного масла корицы, чуть-чуть масла гвоздики, щепотка ванили – настояно на пальмовом спирту. Хорошо запомнил? Простой рецепт афродизиака. Можешь при случае угостить им свою подружку . Ах да! Еще один маленький ингредиент. Пара лепестков вот этих прекрасных цветов. – Лора достала из-под прилавка мешочек из мягкой ткани и, открыв его, продемонстрировала Себастьяну содержимое. Там лежали большие кроваво-красные цветы с тяжелым запахом, отдаленно напоминавшим аромат опиумного мака. – К сожалению, я не могу открыть тебе тайну названия этих волшебных растений. Но с удовольствием угощу тебя тем, что получается в результате .
В эти игры Себастьян с вакханками точно играть не собирался. Он знал – пусть и не на своем примере – чем они обычно заканчиваются. – Спасибо, но я откажусь.
– Жаль. – Мешочек снова спрятался под прилавок. – Великому понравилось .
Последние два слова Лора произнесла с мечтательной улыбкой. Их смысл как-то чересчур медленно добрался до сознания Себастьяна. – Великому?.. – переспросил он. – А… а что у тебя делал Великий?
И понял, что задал глупый вопрос: неужели не понятно, что Великий может делать у вакханки? Правда, после того, как они с ним, если можно так выразиться, познакомились, Себастьян плохо представлял его в такой роли… но князь и Виргиния спят днем. Ведь нужно же ему хотя бы чем-нибудь заняться? – Насколько подробный рассказ тебя устроит, мой эльф? Могу для начала сказать, что он очень умен, не менее вежлив и весьма мил. И даже попросил – для Великих это несвойственно. В каком направлении мне продолжать?
Осознав, к чему относится слово «попросил», Себастьян задумался о том, к какому оттенку красного сейчас ближе цвет его лица: он похож на лепестки таинственных цветов или на острые красные перцы, совсем свежие , которые ему недавно предлагали? – Тебе уже четыреста лет – а ты просто так раздаешь свою кровь?
– Триста пятьдесят , – уточнила Лора сухо. – Так что я уже взрослая девочка, и вправе самостоятельно распоряжаться своей кровью. Или ты хочешь оспорить это мое право?
Вместо ответа Себастьян снова упер взгляд в пол. – О, да ты ревнуешь , милый мальчик. – Она, наконец, отошла от него – свободно дышать хотя бы пару минут! – и села на стул за прилавком. – Если когда-нибудь наши с Великим пути снова сойдутся – надеюсь, темные боги будут милостивы ко мне – то я расскажу ему об этом. Мы посмеемся вместе. У меня появится еще одна возможность доставить ему удовольствие .
– Мы говорили про Изабель.
Лора задумчиво посмотрела на свои ногти. – Мне жаль, мой эльф. Ты опоздал.
– Как спокойно ты об этом говоришь!
– Великий Бог учит нас не только любви, но понимаю, осознанию и смирению. Смирись , Себастьян.
Услышав свое имя из ее уст, он замер. О, какая прекрасная музыка… и совсем не важно, какие ужасные слова стоят рядом… – Не смирюсь, – сказал он тихо.
– Ну, тогда страдай , мой эльф. Это твой выбор.
– Если ты мне не поможешь, то… – Себастьян выдержал паузу и выпалил неожиданно для себя: – Я попрошу Великого !
Лора взяла костяной гребень и вернулась к тому занятию, за которым он ее застал. – Представляю, как громко он будет смеяться, когда ты выскажешь свою просьбу.
– Посмотрим!
– Посмотрим. Что же ты не уходишь, мой эльф? Скромная жрица Диониса все же может тебе помочь?
– У меня есть… просьба. Маленькая просьба.
Лора подняла бровь, всем своим видом показывая, что готова слушать, и ей интересно. – Скромная и скучная? – уточнила она, почувствовав, что пауза затягивается.
– Я хочу поцеловать твои ноги.
– И всего-то?
Она улыбнулась и поманила его. Себастьян опустился перед ней на колени, наклонился к ее ногам и уже готов был прикоснуться губами к пальцам – он еще никогда не видел их так близко, и теперь сердце у него билось так, будто готовилось выпрыгнуть из груди – но Лора взяла его за волосы и заставила поднять голову. – Я разрешу, если ты согласишься прийти на праздник в честь полнолуния, – сказала она, глядя ему в глаза. – И, если ты будешь хорошо себя вести, то разрешу и много чего еще .
– Не соглашусь , – твердо ответил Себастьян.
Только сейчас до него дошло, что он стоит на коленях – да нет, лежит на полу! И не перед эльфийкой, не перед служительницей культа Равновесия, а перед вакханкой ! Он, тот, в ком течет королевская кровь! Что на него нашло?! – Ты не понял, мальчик. Я лично приглашаю тебя. Там будет сама главная жрица. Такое приглашение – большая честь .
– Не пойду.
Лора звонко расхохоталась и толкнула его ногой в плечо. Себастьян чуть было не опрокинулся навзничь, но успел вовремя сгруппироваться и резко поднялся. – Ну, тогда иди, мой эльф. Пусть темное время будет милостиво ко всем, кто тебе дорог. Желаю побыстрее вернуть то, что ты потерял .
Часть шестнадцатая В прошлой жизни, которая закончилась встречей с даровавшим ей темную жизнь существом, Морана была дочерью крестьянина, младшей из семерых детей и самой любимой. Отец отдавал ей лучший кусок мяса, она не донашивала платья старших сестер – всегда получала новые. Братья заботились о ней и делали все ради того, чтобы маленькая Хельга (так звучало ее человеческое имя) ни в чем не нуждалась. Они сидели у ее кровати всю ночь, охраняя ее от чудовищ, прятавшихся в углах комнаты… но от самого главного чудовища не уберегли. Если бы роковая встреча состоялась на пару месяцев позже, то Моране исполнилось бы шестнадцать лет. Знавшая лес как свои пять пальцев, девочка забрела в чащу дальше обычного и, заигравшись, не обратила внимания на солнце, клонившееся к горизонту. Когда она подняла голову, уже стемнело. Морана заволновалась: она плохо видела в сумерках и ни за что не выбралась бы из леса. Незнакомца, показавшегося откуда-то из кустов, она сначала приняла охотника или собирателя трав и обратилась к нему с просьбой показать ей дорогу домой. Но незнакомец не ответил. Она не помнила ни боли, ни вкуса крови вампира. Зато очень хорошо помнила страх, который охватил ее сразу после пробуждения. Она понимала, что больше не человек, но даже не догадывалась, что произошло. Морана искала лицо существа, которое должно было утешить ее, ответить на все вопросы – лицо своего создателя. Но проснувшееся в ней чувство – уже не человеческое – подсказывало: не найдет . Морана не могла даже плакать: глаза оставались сухими, как бы ей ни хотелось разрыдаться. На горизонте зарождалась заря: опасный свет, говорило то же чувство, нужно спрятаться. Но Морана не двигалась. Ей было больно, страшно, одиноко, но одно чувство преобладало над остальными: голод . Голод, который пробуждал в ней не страх, а первобытный ужас. А вместе с ним и доселе незнакомые девочке чувства: ненависть, ярость… и желание выжить. В тот момент ее душа будто вывернулась наизнанку. Она будет жить! Назло солнцу и голоду!Всем назло. И выживет, чего бы ей это ни стоило. Морана убила нескольких смертных, прежде чем научилась слушать свое тело, чувствовать аппетит и ограничивать «трапезу» до нескольких глотков крови. Выбиралась на солнце, однажды серьезно обгорела, чуть не умерла, но это только сильнее разозлило ее. Когда она встретила первого Незнакомца, то уже разгуливала днем и сменила человеческую кровь на эмоции, более сытную пищу. С момента обращения Моране редко приходилось с кем-то заговаривать, и она еще ни разу не представлялась. А теперь подумала о том, что ей не пристало называть себя человеческим именем, и в ответ на вопрос «как тебя зовут» пожала плечами. Он-то и нарек ее Мораной – в честь ассирийской богини войны. Тот самый Незнакомец, который подарил ей кинжал из храмового серебра… и исчез из ее жизни. Он был первым похожим на нее существом, к которому она испытала подобие теплых чувств, и мысль о том, чтобы провести рядом с ним несколько лет, нравилась ей. Но по прошествии времени Морана стала мудрее и поняла: если что-то и делает Незнакомца слабее, так этопривязанность . Выживать лучше поодиночке. Что до привязанности… однажды она пошла наперекор принципам. И получила за это такую пощечину, что только Великая Тьма знает, как не вспомнила в тот момент имя своего создателя. Морана сидела на крыльце и ветрела в пальцах серебряную ложку. Время от времени она сжимала ее в кулаке, а потом раскрывала ладонь и смотрела на то, как заживают розовые ожоги. Обычное серебро не причиняло ей вреда, и боли она не чувствовала – с таким же успехом кто-нибудь мог ее пощекотать. Но сейчас Моране больше всего на свете хотелось сделать себе больно. Так больно, чтобы ощущения отвлекли от главного – от голода. О таком голоде она даже не думала в ту ночь, когда умерла и родилась заново. В то время она была просто неспособна ощущать такой голод, потому что и понятия не имела о том, как хорошо насыщают человеческие эмоции – и как тяжело приходится Незнакомцу, которого их лишают. Конечно, Морана могла «воспользоваться» Дамианом, но решила, что это не вариант. Она сама пришла к нему домой и покровительствует ему. Он – не пища, а достойное уважения существо, которому требуется защита. Когда-нибудь она почувствует, что он готов – и тогда обратит его. Наверное. Когда-нибудь. Но пока что он слаб, и просит о темной жизни только из страха остаться в одиночестве. Обрати она его сейчас – и он останется человеком на долгие годы, потому что этот страх никуда не денется. В таком случае идти на поводу у жалости еще опаснее, чем поступать так, как поступил ее создатель: оставлять свое дитя по причине того же страха. Она подождет . Ему нужно понять многие вещи, и она поможет ему в этом. Впервые появившись в его доме, она выбрала неправильную стратегию поведения: мужчинам не нравится, когда женщина слишком часто проявляет инициативу. Морана сделала работу над ошибками. В частности, приняла непростое решение: позволила Дамиану к себе прикоснуться. И все оказалось совсем не так плохо, как она боялась… единственное, о чем она жалела – так это о том, что люди имеют привычку привязываться к обращенным темным существам, хоть бы один раз разделив с ними постель. Но пока что привязанность ей на руку. Ложка выскользнула из пальцев Мораны и упала в щель между досками. Она убрала со лба влажные волосы, села, обхватив колени руками, и мысли ее снова вернулись к голоду. И к боли. Единственным металлом, который мог причинить ей вред, оставалось храмовое серебро. А кинжал был так же недосягаем, как сам Дамиан, которого она отправила в его комнатку в церкви и сказала, что придет сама – и тогда они вернутся домой вдвоем. Глаза Мораны вглядывались в темноту: вдруг рядом пройдет какой-нибудь полуночник, и она сможет позвать ? Но тщетно: люди попрятались по домам. Эмоции уже не насытили бы ее. Ей хотелось крови ! Моране казалось, что она превращается в животное, которым была в «ночной» период жизни. Она пила всех подряд, но потом у нее появились предпочтения: она любила рыжеволосых девушек и смуглокожих молодых людей (жаль, последние в этих краях попадались редко). Если бы кто-нибудь сейчас поставил перед ней целый полк смертных, она бы плюнула и не стала выбирать. Но выпила бы немного. Морана хотела остаться голодной до того момента, пока не найдет того карателя. И будь она проклята, если оставит в нем хоть каплю его драгоценной крови. Едва уловимое движение в темноте улицы отвлекло ее от мыслей, и через долю секунды Морана почувствовала запах. Обострившиеся инстинкты мешали сосредоточиться на чем-то одном, обоняние уже несколько часов жило само по себе и искало следы смертных, поэтому сначала она решила, что ошиблась. Но вгляделась в ночь и поняла, что не ошибается. Наверное, так и будет выглядеть ее Ад – это существо появится там обязательно… может, она уже в Аду? Виргиния сделала несколько шагов вперед и остановилась на безопасном расстоянии от крыльца. На ней было платье из темно-алой парчи, щедро вышитое золотом – оттенки красного ей шли, Морана отметила это без зависти или снисхождения, просто констатировала факт. Сначала она решила, что княгиня пришла поиздеваться или, чего доброго, устроить сцену ревности, хотя даже не представляла, что может толкнуть ее на такой неосмотрительный поступок. Но потом заметила, что Виргиния выглядит напуганной и почувствовала, что она голодна. Морана неосознанно втянула носом воздух и покачала головой. С таким же успехом она могла выпить стакан воды – сейчас он принес бы ей даже большее облегчение, чем кровь вампира. – Что ты тут забыла?
Заметив, что Морана поднимается, Виргиния шагнула назад, но на ее лице появилась решимость. Да нет, наверное, даже… злость ? Она явно чем-то расстроена, если не сказать большего. И расстроил ее не голод. – Мне нужна твоя помощь.
– Помощь? – Морана улыбнулась. – Детка голодна ? Прости, злой служитель культа Равновесия приковал мамочку к ее собственному дому серебряной цепью. Злой и безрассудный служитель культа Равновесия. Он не подумал о том, что ему придется вернуться .
– Мне нужен твой кинжал из храмового серебра.
– О чем это ты?
Виргиния смотрела на нее исподлобья и сейчас больше всего напоминала затравленного зверька. – Не лги мне , – сказала она, и в ее голосе зазвучала угроза. – Я видела его у тебя в руках. Кроме того, у меня есть уши .
Морана задумалась. Ей пришлось использовать кинжал по назначению только один раз, несколько лет назад. Молодой – ему не исполнилось и века – вампир совсем обезумел от голода и решил позвать Дамиана. В ту ночь она спала: подобные ей существа обычно подпитывались от физической близости, ее же она приводила в состояние блаженного утомления и делала ленивой. Зов Морана услышала сквозь сон, через секунду уже была на ногах и пришла в бешенство. Тогда она еще держала кинжал при себе, но схватила его слишком поздно – гаденыш успел улизнуть. Вампира гнали голод и страх, и Морана, в которой проснулся инстинкт охотника, дала ему небольшую фору, но в конечном итоге оказалась быстрее. В тот момент она впервые осознала, какое страшное оружие держит в руках: пальцы физически почувствовали магическую силу, исходившую от металла. Что до глупого вампира – идиот все равно сгорел бы на солнце. Десятилетием раньше, десятилетием позже – какая разница. Чертовы оборотни, наверное, это они все разболтали. Когда-нибудь она соберется и как следует припугнет их, и тогда они дважды подумают перед тем, как распускать сплетни. – И что же ты собираешься делать с кинжалом, детка? Оружие – не игрушка.
– Это не твое дело.
Фраза «не трогай Гривальда, он мой» – а речь шла именно о нем, сомнений быть не могло – уже почти сорвалась с языка Мораны, но она вовремя себя осадила. В конце-то концов… а почему бы и нет? Создатель может убить обращенное им существо, пусть это и причинит ему боль. Но дитя не поднимет руку на создателя. А даже если и поднимет, то в состоянии такой неуправляемой ярости, на которую неспособна даже она – и уж тем более это дрожащее голодное существо. Пусть возьмет . Она найдет способ выманить Дамиана из церкви, так как войти не сможет, у нее получится его зачаровать и попросить кинжал. Интересно, что она будет делать с оружием потом . Пожалуй, не стоит пугать оборотней раньше времени – они смогут посвятить ее в подробности этой истории. Интерлюдия четвертая Морана Радуйся, детка. Гуляй, веселись и пей жизнь взахлеб. Это у смертных век короток – нож в сердце и пуля в лоб. А у тебя есть вечность – темный полет и немой озноб. Золото и блестит – до тех пор, пока мы не ставим проб. Пустота в моем сердце – мнимая полнота и любовь в твоем. Холодны у беды глаза, хоть далека, пахнет медом и миндалем. Набираешь побольше воздуха, ныряешь в таинственный водоем. Падаешь до одиночества. Глубже – до одиночества, что вдвоем. Изучаешь черты до морщинки – единственный бог и твой тайный культ. Раскрываешь себя и сжимаешь года до недель, секунды растянутся до минут. Слушаешь чутко: не позовут ли по имени? Позовут, ну конечно же, позовут. Он поселился внутри, под кожей, и эта связь крепка – не разрубят, не разорвут. Когда опустеет твой храм, высохнет масло, все по углам обратится в сор, Ангелы, певшие ладно, вдруг потеряют слух и сольются в нестройный хор, Ты ждешь его взгляда, а ловишь – там ни добра, ни огня. Только немой укор. Когда за "люблю" ты получишь пощечину, поймешь, что такое боль. Ты не боишься пустого зала? К лицу ли костюм, идет ли чужая роль? Что загрустила, девочка? Улыбайся, пока тебе улыбается твой король. Часть семнадцатая Себастьян возвращался домой в растрепанных чувствах. И причиной тому была не только вакханка – и почему она не дала поцеловать ногу, жалко ей, что ли? – но и другие мысли. Например, вот такая. Где ему теперь искать красавчика (Себастьян не мог пересилить себя – произносить темное имя служителя культа Равновесия казалось ему святотатством, а это «Великий» звучало напыщенно и смешно)? А если он уже уехал? Или того хуже – вернулся в замок князя? Вечерело, а после заката появляться там небезопасно… может, есть способ как-нибудь позвать его? Так, как это делают вампиры – зовут друг друга, и так, как зовет свое дитя создатель? Увы, Себастьян не умел этого делать, потому что Великая Тьма даровала ему темную жизнь с рождения. Он брел по дороге, шел медленно, еле волоча ноги, и размышлял о том, хочет ли возвращаться домой, только у дверей вынырнул из своих мыслей. И понял, что его ждет сюрприз. Изабель дома не было (впрочем, он и не надеялся ее тут увидеть). Но была Грета. И не одна, а – кто бы мог подумать? – в компании того, за кем Себастьян готовился поехать хоть в замок князя, но найти. Грета сидела у кухонного стола, а красавчик стоял у нее за спиной и… обнимал ее за плечи! Мало того – хозяйка сидела, закрыв глаза, а на ее лице читалось такое неземное блаженство, будто она путешествует по райскому саду! Несколько секунд Себастьян молча переваривал увиденное – эта сцена его так поразила, что он даже затаил дыхание – а потом негромко позвал: – Великий?
Великий и бровью не повел, даже не посмотрел на него – все его внимание было сосредоточено на видимой только ему точке на стене. Грета тоже не шелохнулась. Нет, он, конечно, желал ей счастья и достойного мужа, но это уже чересчур! Неплохо устроился: сначала – хлопоглазка-попрошайка украшений, потом – вакханка, дальше – смертная. И после этого кто-то еще говорит о тяжелой судьбе служителей культа Равновесия! Он бы сам не отказался от такой тяжелой судьбы . Интересно, а княгиня Виргиния строит ему глазки? Он был уверен – еще как строит. – Ну, вот и все. Как вы себя чувствуете?
Судя по выражению ее лица, очень хорошо! Оказывается, красавчик еще и врач… – Удивительно. Голова не болит… совсем! – Грета осторожно ощупала лицо. – Не знаю, как вы это сделали, молодой господин, но я перед вами в долгу…
Возраст темных существ можно было точно определить до того момента, пока они не переступали тысячелетний порог. Потом оставалось разве что предполагать. Но молодой господин свою первую тысячу уже точно разменял. Он взял свою дорожную сумку и, порывшись в ней, извлек на свет сверток из белой ткани. – Возьмите. Эту траву нужно заваривать каждый вечер. Тут хватит на неделю – как раз. Если приступы головной боли по вечерам продолжат преследовать вас, то мне придется вернуться, даже если я буду на другом конце света.
Они обменялись улыбками, а потом красавчик погладил Грету по щеке – и этот жест заставил Себастьяна позеленеть от злости. – Вам нужно отдохнуть, – сказал он ей с заботой. – Обещаю – вы будете видеть только хорошие сны.
– О нет, нет! Я должна накормить вас – как же вы уйдете голодным? – спохватилась Грета.
– Я не голоден, но не отказался бы от стакана воды. Думаю, Себастьян мне поможет. Добрый вечер, Себастьян.
Эльф вздрогнул – до того неожиданным оказалось это обращение. – Себастьян! – Грета повернулась к нему. – Как тихо ты вошел! Ты напоишь молодого господина? И, пожалуйста, проследи за тем, чтобы он что-нибудь съел. Ему нужно перекусить перед дорогой.
Себастьян уже хотел задать вопрос «приходила ли домой Изабель», но Грете, судя по всему, было не до вопросов. Она еще раз вежливо улыбнулась Великому , потом – ему, и направилась в сторону спальни. – Я действительно не голоден.
– Возьми, Великий.
Гость взял большую чашку с водой и поблагодарил вежливым кивком. Себастьян заметил на тыльной стороне его правой ладони рисунок, выполненный хной: крохотная виноградная гроздь. Ну конечно. Вакханка. При мысли о ней его щеки приобрели привычный пунцовый оттенок. Что за глупая привычка – оставлять на мужчинах свои знаки?.. – Хлопоглазка-попрошайка украшений – моя сестра, а не подруга, – снова заговорил красавчик. – Княгиня Виргиния строит глазки не только мне, но и остальным гостям, которые появляются в замке князя. Насчет Греты, думаю, ты все понял. Ну, а что до вакханки – думаю, ты догадываешься, чем мы занимались. Почему ты не спросил об этом у самой Лоры? Ты ведь был у нее сегодня, так?
Себастьян стоял, открыв рот, и не зная, как реагировать на эту внезапную откровенность. Он и забыл, что эти существа умеют читать мысли… – Это хорошо, что ты не согласился пойти на праздник в честь полнолуния, – продолжил красавчик, доставая из кисета с табаком уже свернутую папиросу. Он говорил так, будто они вели полноценный диалог. – Твое место не там.
Повисла пауза, во время которой Себастьян смотрел в пол и старательно тер его носком мягкой туфли.
