Помоги проекту - поделись книгой:
Потому что выдумала! Так и ответь, обманщица!
– Потому что отец не любит, когда я распространяюсь о его секретной профессии, – выкрутилась она.
– Ну хорошо, я расскажу вам. Мне кажется, что у моего мужа… В последнее время… кто-то появился.
– Почему? – в один голос спросили мы.
Наталья по-детски уронила голову на согнутые на столе локти и все-таки разревелась. Нам еле удалось ее успокоить. За свое терпение вместе с сочувствием мы были вознаграждены: нам открыли глубины личных взаимоотношений. То есть ту сферу, куда работников правоохранительных органов по возможности не допускают.
– У нас с мужем была огромная, как Вселенная, любовь. Все знакомые были против нашего брака, считая меня недостойной парой Саше, но он на всех плевал. Все было замечательно, пока не появилась эта… – хотела Крюкова как-то ругнуться, но сдержалась, – разлучница!
– Ты это точно знаешь? – спросила я, так как мы уже перешли на «ты».
– Да. Он стал редко бывать дома, иногда от него попахивало женскими духами. Но апофеоз всему наступил, когда я, собираясь постирать мужнин пиджак, обнаружила во внутреннем кармане розовый клочок бумаги. Женским почерком с красивыми закорючками там было выведено: «Ленусик» и телефон. – Наташа выдвинула ящик и достала треклятую записку, показывая нам. – Тут уж я не смогла стерпеть и устроила мужу разборку. Саша не смог объяснить, кто она такая, и первый раз в жизни меня ударил. Из-за синяка я не могла ходить на работу, пришлось взять больничный. Такой позор! Я много раз порывалась позвонить по этому номеру, высказать ей все, что накопилось, но не смогла.
Мы еще немножко поговорили о том о сем и к тому моменту, когда собрались уходить, стали для Наташки почти подругами. Я дала свой домашний телефон на случай, если она вспомнит еще что-нибудь полезное для расследования, и с этим мы с Катькой с чувством выполненного долга вышли в прихожую.
– Какая замечательная обстановка, – снова, на этот раз вслух, подивилась я роскоши богатой квартиры.
– Да… Подумать только, еще четыре дня назад мы с мужем обсуждали ремонт новой квартиры и место, где будет лестница. Еще четыре дня назад он был жив. – Губы Натальи дрогнули, и из глаз покатились крупные слезы.
– Ремонт? – воскликнули мы изумленно. Все выглядело так, будто евроремонт делали совсем недавно.
– Да, – быстро взяв себя в руки, сообщила вдова. – Мы купили квартиру прямо над нами. Вот и думали, как ее обставить и где соединить два уровня. – Так вот оно что! – И купить новую машину планировали. А я просила мужа вырваться хоть на недельку и слетать на Мальдивы. Отпраздновать. Ведь такие большие деньги могут достаться только раз в жизни. Это неожиданное везение.
– Какие деньги? – беспардонно поинтересовалась подруга. – Лотерея?
– Да нет. Мужу наследство оставили, – бесхитростно открылась Наташа. – Тетя его отца. Еще давно она вышла замуж за итальянца-миллиардера и укатила с ним в Рим. Итальянец был стар и умер через полгода после свадьбы. Он был одинок, все деньги и три виллы достались вдове. А три недели назад умерла сама тетя, и все ее имущество должно было перейти к моему мужу, так как ее брат и племянник – отец Саши, мой свекор, – тоже умерли, а детей у нее никогда не было.
– Наташ, а у тебя есть какие-нибудь родственники? – не знаю почему спросила Катя.
– Нет, я же детдомовская. – Она вздохнула, вспоминая голодное детство. – Потому-то все знакомые Саши и были против нашего брака. Вы заходите ко мне иногда. У меня больше никого нет.
Пообещав, что непременно зайдем, мы вернулись домой: Катька к себе, а я к себе.
Глава 3
Только мы с родителями уселись ужинать, как в дверь позвонили. Я пошла открывать. На пороге в компании со здоровенным чемоданом стояла… Таня Грачева.
Я открыла рот, но, пребывая в изумлении, ничего не сумела вымолвить. Честно говоря, даже не предполагала, что Таня знает, где я живу, не то что уж ожидала ее в гости. С чемоданом. Однокурсница тоже стояла молча. Немая сцена продолжалась до тех пор, пока из комнаты не появились родители.
– Что случилось? Кто пришел? – полюбопытствовала у меня мама, но я лишь посторонилась, пропуская в квартиру незваную гостью.
– Можно я у вас денечек перекантуюсь? – обратилась к нам Танька.
– С родителями разругалась? – предположил отец.
– Да нет, мы квартиру продали. Новые жильцы велели сегодня же выселиться. А комнату еще не нашли. Родители живут у бабушки с дедушкой в однокомнатной хрущевке, там и так места мало, и я…
– Пришла жить к нам в однокомнатную хрущевку, – закончила за нее я.
Мать гневно сверкнула на меня глазищами и обратилась к Рыжей:
– Конечно, живи у нас сколько нужно.
– А почему вы так внезапно решили продавать квартиру? – насторожилась я.
– Давайте сначала поужинаем, – предложил папа, – а потом Таня нам все расскажет.
Грачева сняла с себя розовый бархатный пиджачок, очень удачно подходивший к ее оранжевой вельветовой юбке, пристроила его на вешалку, и все мы прошли в кухню.
– Ой, у вас телевизора на кухне нет? Сейчас начнется мой любимый сериал, можно я буду есть в комнате? – спросила беспардонная Рыжая.
– Да-да, конечно! Юль, иди разбери там стол и постели скатерть!
«Конечно, – возмутилась я, правда, мысленно, – чуть что, сразу Юля!»
Но пошла и все выполнила, Танька лишь вертелась под ногами, мешая накрывать на стол.
Взяв на кухне свою тарелку и четыре вилки, я отправилась в комнату, Танька со своей тарелкой шла за мной. Поставив свою порцию на стол, я оглянулась: у Грачевой в руке была еще одна вилка.
– Я же взяла, – улыбнулась я.
Танька посмотрела на свою руку, потом на мою, в которой было еще четыре вилки (я как раз клала их на стол), и рассмеялась.
Дальше было еще веселее. В комнату зашли папа с мамой. У каждого в руке присутствовало по две вилки. Мы с Танькой, заметив это, покатились со смеху. Тут родители обратили свое внимание на стол, где мирно лежало еще пять вилок.
Поужинали мы без приколов, но вполне цивильно, как обычная семья, и я даже с удивлением для себя обнаружила, что Таня не так уж сюда и не вписывается. Чего это я на нее так поначалу наехала? Наверно, взыграла ревность.
Вслед за тем Грачева принялась рассказывать. Все в их семье было хорошо, пока Виктор Витальевич – Танин отец – не решился, поверив доходчивого содержания рекламе, отнести все-все семейные сбережения в банк. В последнее время были кое-какие проблемы с накоплениями: Танина мама попала под сокращение, а отцу зарплату понизили, в связи с этими событиями ежемесячный накопительный процент этого банка выглядел сказкой. Но в этот понедельник им пришло извещение, суть которого сводилась к простой, но ужасной вещи: банк разорился, и, следовательно, всем деньгам пришел, извиняюсь, кирдык. Еще там было сказано, что если банку «Тэмпо» удастся восстановиться, то семье будут выплачены все потерянные деньги, но в это как-то верилось с трудом. Отец Тани оббегал всех юристов, но выяснилось, что договор на оказание услуг составлен так хитро, что ничего предпринять нельзя, банк полностью себя в этом смысле обезопасил. Пришлось дать объявление о продаже двухкомнатной квартиры, а взамен искать либо однокомнатную, но в отдаленном районе (этого никому не хотелось, и институт, и место работы дяди Вити находились в центре города) или же комнату в коммуналке.
– А вы где деньги храните? – спросила Танька.
На что мама, не подумав, без лишней скромности просто ответила:
– В банке.
– Вот! Это очень опасно, как видите. В каком?
– Да не в банке, а в банке. Полуторалитровой.
На Танином лице отобразился мучительный мыслительный процесс, столь ей несвойственный. Наконец на то же самое лицо явился отблеск озарения, и изумленная донельзя Татьяна громко выкрикнула:
– Что-о?! В банке?! Прямо в банке?! Ну вы даете!
– Покруче любого банка будет! – похвастала своей смекалистостью мама.
– А также под горшком, под паласом, в бачке унитаза, внутри сиденья кресла, между оконными рамами… – бурча себе под нос, так, чтобы слышал только папа, перечисляла я все тайники, что только могла вспомнить (но далеко не все, что наличествовали на самом деле), выдавая с потрохами нашу семейную тайну. Тот, кому было надо, услышал и, едва сдерживая смех, заговорщицки мне подмигнул.
Так как ни раскладушек, ни лишних диванов, ни кресел-кроватей в нашей квартире не имелось, Таньку определили на мою софу, причем вместе со мной, потому ее пришлось разбирать. Всю ночь Рыжая тянула на себя одеяло и потихоньку сдвигала меня к самому краю лежбища, пока я совсем с него ни грохнулась.
– Уй! – Потирая ушибленную заднюю нижнюю часть, я шепотом взвыла с пола: – Идиотка! Что ты наделала!
– Ты, Юлька, не кричи, – донеслось спокойное с кровати. – Ты небось полагаешь, я просто так ворочаюсь, а я вот думу думаю.
– Чего? – Я решила, что ослышалась. – Какую еще думу? – шипела я, словно змея, выгнанная из своей норы пресловутым мангустом, залезая под одеяло.
– Кем мне быть. Вот ты уже решила?
– Естественно, еще сто пятьдесят лет назад, когда подала документы в институт. Экономистом. А вот ты даже на полноценного экономиста не тянешь, потому что учишься все хуже и хуже и еще мыслишь, что кем-то станешь.
– Стать-то я стану. Звездой. – Ну я ведь говорила! Слышали, знаем. – А сейчас передо мной стоит задача: быть моделью, певицей или актрисой?
– Ха! – Я не смогла сдержаться и зашлась в хохоте. – Не смеши меня! Поломойкой ты будешь, вот кем!
– Что-о-о? – Танька даже подивилась, наверно, открывшимся перспективам. – Я, если хочешь знать, буду ими троими одновременно!
– Таня, давай ты для начала станешь Спящей Красавицей, хорошо? Ну хотя бы до утра, договорились?
Грачева вскорости уже играла эту роль, а я вот, без толку проворочавшись с боку на бок, поняла, что засыпание мне в ближайшие минуты не грозит, и погрузилась в размышления о деревенском мертвеце. Что мы имеем? И без того не бедный, банкир вдруг получает гигантское наследство. И через три недели получает нож в спину. Случайность? Вряд ли. Кого могло заинтересовать наследство? Юриспруденция не сильная моя сторона, но, насколько я могу судить, по наследственной трансмиссии в права наследования в таких случаях вступают те, на чье имя составлено завещание самим Крюковым. Однако Наташка явно не убийца. Она любила мужа, тем более распоряжаться деньгами она могла и при живом супруге. С неменьшим облегчением на сердце я отвергла и кандидатуру Хрякина. Его имени в завещании нет вообще. Плюс ко всему он знал, что и место главы банка вкупе с контрольным пакетом акций займет также не он. Только что он делал
А вот семья попрошаек Юрочкиных весьма годится на роль убийц. Надо выяснить, не могут ли они каким-то путем получить все деньги в случае, если со вдовой что-то произойдет. Скажем, оспорить завещание. Однако тогда оказывается, что и жизнь Натальи в опасности.
С этими умозаключениями я и отбыла в царство Морфея.
Разбудил меня телефонный звонок. Звонила Катька. Только заслышав ее голос, вместо приветствия я пробубнила в трубку:
– Боже мой! Я переспала Катьку!
– Вообще-то, привет. Но спать ты не дурна – двенадцатый час. Хорошо живешь, подруга!
– Хорошо?! Да если б не эта Рыжая! – Я посмотрела направо: Танька мирно похрапывала, заняв две трети кровати.
– Грачева? При чем здесь она? Ладно, давай собирайся. Через полчаса я за тобой зайду.
– Опять расследование? Кого на этот раз пытаем с пристрастием?
– На этот раз у нас похороны. Не забудь взять денег на дорогу. Может, еще успеем.
Родителей дома не было, наверно, укатили в магазин или на рыбалку, что не менее вероятно. Долго размышляя о наряде (хоть я не знала Крюкова при жизни, особо выделяться из толпы не хотелось), я остановила свой выбор на черных брючках в обтяжку и шелковой строгой блузке, тоже черной, но в белую продольную полоску. Сверху – бежевый замшевый пиджак. Потом вдруг пришли приятные мысли о том, кого я могу там увидеть, и мне до жути захотелось сотворить потрясающий макияж, что я и принялась выделывать, увлекаясь все более и более. Добавлю, что, памятуя о привычном бледно-розовом блеске для губ, единственно украшавшем мой фейс во все прежние времена, узнать меня было непросто. В довесок к образу я распустила волосы, а то они уже отвыкли от всего, что не причислялось к разряду хвостов. Пусть он упадет!
«Стоп, – тут же одернула я себя. – Кто – он? Ты на свидание собралась или на похороны?»
Звонок раздался с опозданием на шесть с половиной минут.
«Как всегда», – хихикнула я и пошла открывать.
Когда Катька увидела мою физиономию, ее брови полезли на лоб, да так там и остались. Короче говоря, вместо ненаглядного принца «падение» совершила лучшая подруга.
– Ты что с собой сделала?!
– Что, плохо? – Я обеспокоенно обратилась к зеркалу и принялась критически себя оглядывать. Оказывается, это крайне занимательное занятие, а я и не подозревала! – Скажи мне правду! Скажи! Плохо?! – Мой голос постепенно срывался на визг, а душевное состояние приближалось к истерии. – Мне так плохо?! Я страшная, да?!
– Да нет, угомонись. Для новогодней елки в самый раз… Ладно, некогда переделывать. Идем. – Она грубо схватила меня под руку и понеслась, словно ураган, вниз по лестнице.
– Подожди! – что есть силы отбивалась я. – Я ж не успела рассмотреть себя сзади!
– Хрюшкин рассмотрит, – съехидничала она, имея в виду, разумеется, Хрякина. – Быстрее, вон автобус!
Я рассказала Катьке историю появления Таньки в нашем доме, что заняло всю дорогу до кладбища, а подруга тем временем терла мое лицо влажной салфеткой. На момент нашего появления церемония уже вовсю шла, гроб опускали в вырытую ранее яму, большинство присутствующих женщин плакало. Народу было много, видимо, убиенный банкир был личностью известной. Сначала мы просто стояли в стороне, но найдя глазами плачущую Наташку, решили к ней подойти. Она почему-то стояла одна.
Подождав, когда она успокоится, Катя принялась ее бессовестно пытать:
– Скажи, ты всех здесь знаешь?
– Да, большую часть. В основном тут сотрудники банка и компаньоны по бизнесу. Родственников у него было мало.
– А Юрочкины тоже присутствуют? Можешь показать их?
Как оказалось, Катя шла тем же путем, что и я вчера. Не зря она ими заинтересовалась.
Крюкова ткнула пальцем в группу из пяти человек, тихо стоявшую возле самой ограды.
– Вот этот высокий – Жора, рядом с ним его жена, Ангелина, – показала она на невысокую и полноватую темноволосую женщину. – Мальчики – это их сыновья. Старший Артем, ему пять, младшему Егорке четыре.
– А что это за женщина лет шестидесяти возле Георгия? – осведомилась я. – Та, что плачет?
– Моя свекровь, так называемая. Я думала, она и слезинки не проронит. Дождалась-таки, – со злостью выдала Наталья.
– Чего дождалась? – замерли мы в предчувствии разгадки преступления.
– Сашиной смерти, – вздохнула вдова. – Всю кровь из него высосала. Еще мать называется. – Тряхнув головой, словно пытаясь освободиться от какого-то неведомого нам наваждения, а может, приступа ярости, продолжила: – А вот этот, который приближается к нам, это Николай Хрякин. Помните, я о нем говорила?
Да. Не знаю, как Катька, а вот я помнила о нем постоянно и беспрерывно.
– Юля! И ты здесь? – удивленно поприветствовал меня Коля, подходя к нашей невеликих размеров группе. Все ближе и ближе…
– Да, – промямлила я.
Крюкова скорее всего удивилась, но вида не подала.
Так состав нашего ополчения вырос до четырех представителей. Разговор плавно потек вокруг убитого, в основном о том, каким он был хорошим человеком, какой они с Наташкой были замечательной парой да как же все так жутко произошло. Потом Николай, закуривая «Парламент» и смотрясь при этом действии очень уверенно и, я бы сказала даже, круто, поведал нам подробности своего бизнеса, в котором мы были абсолютными чайниками, в смысле ничегошеньки не секли. Затем переключились на семью Юрочкиных. По всей беседе в общем и по некоторым фразам в отдельности создавалось впечатление, что Николай недолюбливает Юрочкиных так же, как и Наталья, если не больше, но бойкот относился в основном к матери Александра, а о Георгии, к моему несказанному удивлению, Колька отзывался скорее со знаком «плюс». «Благородный», – тут же пискнуло мое сердечко. Ну ведь действительно, абсолютное большинство на его месте недолюбливало бы Юрочкина только за то, что ему светит недостойное его (как этому большинству от зависти и казалось бы) место, а вот такие достойные пропадают в вечных замах. Так, и сейчас Хрякин хвалил Жорика за то, что он срочно вылетел в Штаты, дабы завершить начатое, но не законченное Крюковым дело, однако это не помешало ему прилететь на похороны, хотя один пропущенный день в подобном бизнесе может многое поломать (как выразился сам Коля).
– Да, – подтвердила Наташа. – Представляю, с каким настроением он вечером будет садиться в самолет. А ему ведь, бедному, еще и о делах думать надо.
– Да и вообще, все эти перелеты жутко утомляют, – высказался Хрякин.
Поделиться книгой: