Первая мрачная ночь

– Борис Николаевич к вашим услугам, гражданка Образцова, – с намеком на сарказм ответил-таки товарищ следователь. – А теперь попрошу не тратить больше понапрасну мое время и вернуться в кабинет. Или, если вы плохо себя чувствуете, приходите завтра.

– Нет-нет! Я уже готова отвечать на все ваши вопросы!

И мы с другом следователем вернулись в его комнату. Там он сел за видавший виды стол и сверился с часами.

– Долго же я с вами провозился. Ко мне должен человек прийти для дачи свидетельских показаний. – Борис Николаевич прочистил горло. – Итак, вы остановились на том, как завалились в кусты.

– Ах да! – неимоверно обрадовалась я, вспоминая тот случай. – Ну вот, я, значит, пощупала его…

– Кого вы пощупали?

– Я ж говорила, труп я пощупала.

– Зачем?!

– Как это – зачем? Чтобы проверить, что это труп, конечно. Ну там, за руку, за ногу. Потом заорала, следом – завыл волк и пролетела ведьма.

– Стоп! Стоп! Сто-оп! Какая нога? Какой такой волк?! Какая ведьма?!

В общем, выгнали меня с позором, перед тем отругав и велев передать какому-то Хрякину, чтобы зашел. Кто этот Хрякин и куда конкретно его нужно послать, уточнить я не рискнула.

Сразу за кабинетом на одиноком стульчике примостился мужчина лет тридцати или чуть меньше.

– Вы – Хрякин?

Мужчина обратил ко мне свой задумчивый взор и показался мне при этом очень знакомым. Где я его могла видеть?

– Да, я.

– Пройдите к следователю.

И голос знакомый. Ну да бог с ним.

Стрелки часов показывали полдвенадцатого. Сердце радостно заколотилось – наконец-то я на свободе! Меньше всего хотелось идти домой, и я направилась к Катьке.

Дверь мне открыли с девятнадцатого звонка: подруга, конечно же, спала.

– Ну, Юлена! Едрит твое коромысло! Знаешь ли ты, во сколько я прибыла домой? В шесть! Думаешь, утра? Ага, вечера следующего, то бишь вчерашнего дня. Пока то, пока се… Короче, спать легли поздно. Ой, башка болит! – Подруга держалась за виски и выглядела при этом весьма плачевно. Впрочем, сама виновата: я вот не пью и ощущаю себя бодрым огурцом.

– Пить надо меньше, – парировала я и прошла в комнату.

– Ты из дома?

– Не-а, от Бориса Николаевича! – гордо возвестила я и посвятила ее в сегодняшнее приключение.

Посидели мы с ней с час, потрепались, в основном про гулянку. Оказалось, я пропустила много занятного. Моя Катька подралась с однокурсником Женькой, парнем нехрупким, спортивным, имеющим даже, по-моему, какой-то пояс по карате. Женька, кстати, лучший друг Паши Самойлова.

– Ненавижу этого придурка! – раскраснелась Екатерина, вспоминая момент ссоры. – Жалею, что ваза пролетела мимо его головы! Я ведь так тщательно целилась!

Да-да, знаем. Эти двое настолько ненавидят друг друга, что все остальные, включая и меня, считают это офигительной любовью. Короче, от Катьки я ушла в полной уверенности, что гулять нам скоро на их свадьбе. А вот я не влюблялась в своей никчемной жизни еще ни разу, и, видимо, мне не суждено уже познать все прелести этого неземного чувства.

С этими пессимистичными мыслями я и подошла опять к прокуратуре – путь от Катиного дома к моему лежит мимо нее, родимой. Тут я обратила внимание на фигуру, вышедшую из дверей. Это был, несомненно, тот самый Хрякин, что сидел тогда в коридоре. Выйдя из злополучного здания, он направился к потрясному черному «БМВ». Я подходила все ближе и настигла парня, когда он открывал переднюю дверцу автомобиля. Вот тут-то я и узнала его по-настоящему.

Хрякин наконец заметил меня.

– Привет! А я тебя сразу узнал. Это ведь ты ночью в той деревушке на дороге околачивалась?

– Я. Тебя я тоже сразу узнала. – Зачем я соврала? Странно, раньше за мной такого не водилось. Просто хотелось показать ему, что у меня хорошая память на лица. А какая разница, что он подумает обо мне?

Что ж, приходится констатировать, что парень мне понравился. Да и как он может не понравиться? Высокий, широкоплечий, стильно одетый и хорошо причесанный брюнет! Да, совсем некстати я сетовала на то, что никогда не влюблялась.

Так, Юлька, я – твой мозг, слушай мою команду. Наскоро прощайся и отползай восвояси. Темная он личность.

– Тебя подвезти на этот раз? – Он улыбнулся, но глаза оставались грустными.

«Нет!»

– Да, если нетрудно.

«Что-о? Офонарела совсем?»

Он забежал вперед, галантно открыл передо мной дверцу, когда я села, захлопнул ее и, резво перескочив через бампер своей машины, плюхнулся на водительское сиденье.

– Куда едем? – повернулся он ко мне, и от его взгляда обожгло щеку.

Еле ворочая языком, я назвала адрес, и мы поехали.

Когда я стала костерить себя на все лады за то, что не додумалась назвать какой-нибудь более дальний адрес, Хрякин спохватился и протянул мне свою руку.

– Николай, можно просто Коля.

– Юля. – «Можно просто дура», – чуть не добавила я.

По дороге он бодро рассказывал про свою работу. Вроде в банке каком-то главенствует. Не знаю, я не слушала. Что я делала, спросите вы? Разумеется, разглядывала своего нового знакомого. Тогда ночью я жестоко ошиблась насчет приятной внешности – Николай был чертовски красив. Жгучие черные волосы, чарующие зеленые глаза, пленительные, хорошо очерченные губы… Тьфу, как пошло я выражаюсь! Прям как в непристойном бульварном романе, честное слово.

Внезапно он посмотрел на меня, и губы его расплылись в сумасводящей голливудской улыбке, обнажая ряд ослепительно-белых зубов. Я готова была повторно за сегодняшний день свалиться в обморок, но до меня вдруг дошло, что мой сказочный принц задал мне вопрос.

– Что, прости?

– Я говорю, что же могло привести такую очаровательную девушку в прокуратуру?

– Ах, это… Ну, это… для свидетельских показаний. Это ведь я нашла его.

Улыбка с его лица тут же пропала, уступив место печали и затаенной обиде на судьбу.

– Так это ты обнаружила Саню?

– Кого? А, Крюкова – да, я. Так ты был знаком с трупом? Ой, прости, с убитым.

Немного помолчав, он ответил:

– Да. Саня был моим лучшим другом. Мы дружили с детства. – «БМВ» плавно сворачивал в мой двор. Только сейчас я заметила, что к дому мы ехали почему-то в объезд, но спросить об этом не решилась. – Это для меня большая утрата, – произнес он с горечью в голосе.

– Я тебя понимаю. У меня тоже есть подруга детства, мы и дня друг без друга не можем прожить, – поддержала я беседу, всем сердцем жалея мужчину своей мечты.

Он остановил автомобиль прямо у подъезда. У моего. Не мистика ли это? Номер подъезда я не называла.

Стоило моим ногам коснуться земли, я не удержалась и вновь на него посмотрела. Коля одарил меня своей коронной ослепительной улыбкой (хоть стой, хоть падай) и подмигнул. Я почувствовала, как уголки моего рта стали приближаться к ушам, а рот, безо всякого моего на то желания, взял да и открылся.

«Не дури!» – одернула я сама себя и закрыла его.

Мы тепло попрощались, и он уехал. Уехал. А я осталась.

От одной мысли, что я его больше никогда не увижу, в горле встал ком, на глаза навернулись слезы. Тут колени подогнулись, и последнее, о чем я подумала, было: «Идиотка, хоть бы номер запомнила!» – имея в виду «БМВ».

Глава 2

Спокойно умереть мне не дала противная соседка, изловчившаяся выйти погулять со своим пуделем как раз в момент моего приседания. Перебирая всех святых и нагоняя чертей на «ментов окаянных», которые измучили бедного ребенка – то бишь меня, – доведя до голодного бессилия, несчастная старушка умудрилась дотащить меня до второго этажа, то есть не то чтобы дотащить – скорее, проводить, потому что шла я сама, но сильно на нее облокачивалась. В оправдание скажу, что мне было очень стыдно прибегать к ее помощи, но после поездки с Хрякиным мои ноги действительно ослабли.

Прибытия моего никто не заметил – родители были заняты спором. Папа перелил из трехлитровой банки остатки варенья в пол-литровую, не заметив нахождения в последней гордо прячущихся от посторонних глаз пятисот рублей, из-за чего мать ругала его уже битый час, возрождая из недр своей необъятной памяти все старые обиды.

– Ах, ты не хотел портить пятьсот рублей? – доносилось свирепое с кухни. – Может, ты и математичку на прошлой неделе не хотел угощать сухарями? Вообще-то, я их тебе покупала, а не этой лахудре! – Стоит сделать лирическое отступление о том, что мой папа военный в отставке. На данный момент он преподает в моем институте ОБЖ, а иногда, когда физрук уходит в долговременный запой, то и физкультуру. – А кто истратил заначку под ковром на дурацкие спиннинги и блесны? – продолжала бушевать мама. – Я, между прочим, три года на шубу копила! Зимой прикажешь в шубе из воблеров ходить вместо норки?

– Ну, Люда, не ругайся так, – слабо отбивался папа, – на шубу мы еще накопим, вот только рыбацкую лодку куплю…

Я разделась, прошла в единственную комнату нашей квартиры и залезла на диван с книжкой в руках, надеясь хоть на этот раз осилить более десяти страниц марксовского «Капитала», который мне казался весьма скучным произведением, но неожиданно для себя уснула. Очевидно, сказались стрессы последних двух дней.

Разбудил меня телефонный звонок. Часы показывали половину пятого. Так, обед проспала, причем вместе с полдником. С большой досадой потянулась к телефонной трубке. Звонила Катька:

– Подруга, чей-то у тебя голос такой сонный? Не разбудила? – Да, мы имеем обыкновение непредумышленно будить друг друга. – Слышь, че случилось. Ща умрешь! Только ты за порог – звонок. Сам следователь! И как номер, пройдоха, узнал?

– Иди ты! – удивилась я новости. – И что сказал?

– Сказал, что с появлением то ли новых обстоятельств, то ли еще как-то выразился, короче, надобно мне к нему явиться.

– Когда?

– Прямо сейчас! Пришлось быстренько собраться, но, конечно, не поделиться с тобой этим я не могла, потому перед выходом решила позвонить. У тебя как дела?

Я еще раз для достоверности глянула на часы. Все правильно, полпятого. А ушла я от нее где-то в час или даже раньше. Действительно, быстро собирается! Прям метеор!

– А Бориска не убьет тебя?

– Да за что? Я ж ему одолжение, считай, делаю!

Разболтала я ей все свои дела, в том числе про новую встречу с парнем на «БМВ», заодно велела отзвониться, когда домой придет. Все это время от аппарата не отходила, даже ужинала практически на нем. И вот в районе шести он долгожданно запиликал.

– Подруга, тебе конец! – с места в карьер начала она. – Сперва он просто спрашивал, где бабулин дом находится по отношению к месту преступления, сколько мы там были, во сколько ты ушла…

– Во сколько я ушла?! Он что, меня подозревает?!

– Не ори, не знаю. Просто, когда я до твоего Хрюкина дошла, ну, что он подвозить тебя намеревался, Лысый как начал ругаться! «Что она, – орет, – факты от меня скрывает?!»

Ну, подруга! Удружила! Ладно, нужны ему факты, он их получит! Да такие – пожалеет, что на свет родился!

– Что конкретно ты сказала?

– Да я не успела ничего сказать. Только знаю, мол, мужик к тебе клеился перед тем, как ты труп нашла, вот и все. Подумаешь! А он сразу в крик. Так я с испугу забыла рассказать, что ты с ним уже знакомство свела. Но, наверное, правильно сделала. В общем, жди, Юлена, повестку в суд. Посадят тебя.

– За что?! – испугалась я.

– За дачу ложных показаний. А ежели серьезно, велел передать, чтобы завтра ты явилась как штык в то же время. Кстати, у меня для тебя еще новость, но приятная на сей раз. Так что завтра по обычному маршруту – из прокуратуры ко мне.

Короче, лекции я опять пропустила. Но это даже хорошо: по пятницам сразу две пары экономической теории, меня б обязательно спросили, а я так и не дочитала Карла Маркса.

Я заходила в двери проклятого здания. (В пунктуальности мне не откажешь – ровно десять.)

– Можно? – поинтересовалась я на пороге кабинета Акунинского, но дожидаться ответа не стала и шлепнулась на свой любимый стул.

– Юлия Сергеевна, – без какого-либо приветственного вступления начал он, – я не буду вас винить за дезинформацию, сам понимаю, вам было нелегко, так что давайте начнем сначала.

Только я приоткрыла рот, дабы спросить: «С какого?» – но он не дал мне сказать, взяв инициативу разговора – если так можно назвать допрос – на себя:

– Припомните, пожалуйста, приметы гражданина, который предложил вас подвезти.

– А? – переспросила я, чтобы потянуть время и решить, как мне поступить. Если Николай не сказал, что был там, то я могу его подставить, как едва не сделала Катька. Сначала необходимо с ним переговорить.

– Ну как он выглядел? Вы можете его описать?

– А, это, ну, нет, я не могу.

– Почему? – сверх меры удивился он.

– Так темно было. И не помню я уже.

В лицо ударила краска. Еще вчера у меня возникло ощущение, что я вляпалась во что-то недоброе, и все же я надеялась на продолжение знакомства с Николаем, по крайней мере до того порога, пока сама не пойму, что с ним что-то не то и нужно заявить о нем следователю. А пока я должна была держать эту тайну при себе, в конце концов, Коля с его обворожительной улыбкой мне куда больше импонировал, нежели злобно оскалившийся следователь. Потому я соврала.

– Ладно, давайте сделаем так. – Он достал лист бумаги и ручку и протянул мне. – Попытайтесь что-нибудь вспомнить и по ходу записывайте сюда.

Ладно, так уж и быть, запишу тебе общие приметы, все равно не найдешь. Я рьяно принялась за дело: «Высокий, симпатичный, темноволосый, одет в темно-серый костюм…»

В этот момент дверь приоткрылась, и в щелочке показалась голова миловидной молодой женщины, приятное, но заплаканное лицо обрамляли спутанные желтые волосы. Борис Николаевич оживился.

– Да-да, Наталья Викторовна, одну минуточку подождите, я тут с… одной разберусь.

«С одной»? Это я-то «одна»? Ничего себе дела! С таким пренебрежением ко мне еще никто не относился, а я, между прочим, тебе, как Катя скажет, одолжение делаю!

– Ну, что задумались, гражданка Образцова? Вы меня все время задерживаете. Идите-ка лучше в коридор, а когда закончите, принесете мне лист с приметами и можете быть свободны. Пока.