- Ха-ха! Витязь в тигровой шкуре!

Ни о чем не подозревавший Вазир потянулся к подолу своей рубашки, чтобы им вытереть пот с лица, но его руки коснулись голого живота. И только тогда он догадался, что голубые куски материи в руках Айдара вырваны из его рубашки.

Вазир потрогал остатки висевшего па шее воротпика и гордо поднял голову:

- Была бы голова цела, а добро найдется!

Вазир был не из тех мальчиков, которые могут громко заплакать или подраться из-за порванной рубашки. Он не считал нужным обращать внимание на такие пустяки... Кроме того, дома у Вазира была еще одна рубашка, правда, она до того вылиняла от солнца, что и самому хозяину было бы трудно определить теперь ее цвет, но это тоже не так уж важно.

На долину спускались прохладные сумерки, место схватки давно уже стало совершенно вытоптанным и гладким, а "богатыри" все еще кружились да кружились вокруг да около, не начиная решительных действий. Вазир весь взмок, а Габдулле хоть бы что. О таких, как Габдулла, говорят: "Пока у доброго коня выступит пот, из худой лошади душа воп". Он был как добрый копь. И все же настал момент, когда кружиться без толку Габдулле надоело. Он вдруг быстро нагнулся, поднял на себя Вазира и перекинул через голову. Вазир, не ожидавший такого, кулем свалился на землю. Борьба закончилась так неожиданно, что мальчики даже не сразу вспомнили, зачем они так упорно состязались. Первым опомнился Айдар.

- Выборы кончились, - заявил он. - Пора нашему вожаку взять нас под свое командование.

Четыре глаза одновременно впились в Габдуллу. Самое большое преимущество, конечно, было па стороне Габ-дуллы: он был смелее и сильнее других.

Вазир, не ведавший, что такое обида или месть, первый сказал:

- Хочешь, веди нас в огонь, хочешь - в воду! Мы твои верные спутники!

- Ребята! - ответил тронутый Габдулла. - Ведь и в сказке их было трое: один - бегун, второй - меткий стрелок, третий - борец!

- Но вожак бывает один.

- Ты наш вожак! Тебе - ура! - крикнул Айдар.

- Ура! - подхватил Вазир так громко, что даже горы откликнулись гулким эхом: "Ура-а-а!"

Габдулла отряхнул со своей одежды пыль, поправил ремень и строгим голосом, как в подобает вожаку, объявил свой первый приказ:

- Отряду, организованному для спасения Кирамет, присвоить имя "Таганок". Согласны?

- Согласны. Таганок опирается на три ноги, да еще есть такая пляска, - добавил Вазир.

Айдар в знак согласия кивнул головой.

Приняв такое историческое решение, мальчики, обнявшись, зашагали домой.

В эти минуты сам "Таганок" казался уже крепким, а его подпорки чувствовали себя навеки связанными нерушимой клятвой о дружбе и верности.

ПЕРВЫЙ ПРОМАХ ВАЗИРА

У меткого стрелка Вазира настроение было приподнятое. Он шел, обнимая правой рукой вожака и думая о том, что до двенадцати лет прожил он на свете рядовым человеком в дальше проживет. Не всем же быть вожаками, зато теперь он стал верной опорой "Таганка". Без него "Таганок" развалится, ото как пить дать! Вот какой он нужный человек! Вазиру хотелось кого-то обрадовать, сделать какое-нибудь хорошее, доброе дело. Он нащупал в левом кармане штанов одну очень дорогую ему вещь, которой и сам еще не успел вдоволь налюбоваться.

- Ребята! - неожиданно сказал он. - Вожаку неудобно ходить без оружия! - И, вынув из кармана старый ножик с костяной ручкой, великодушно протянул его вожаку. - На, Габдулла, бери!

Вожак и бегун замерли от удивления, глаза их раскрылись широко и впились в нож. Вот это да!

- Откуда ты взял ото? - с испугом спросил Габдулла.

- Не спрашивай! Дают - бери! - засмеялся Вазир.

Но вожак не спешил взять подарок. Да, ножик поправился ему, очень понравился! И он уже было протянул за ним руку, но удерживала смутная мысль: "Не по ошибке ли попала к Вазиру такая замечательная штука?" Он вспомнил, что в руки отого меткого стрелка нет-нет да попадали "нечаянно" кой-какие вещички.

- Откуда взял, говори правду. Иначе и копчиком пальца не прикоснусь к твоему ножику! - строго сказал он.

- Какую еще тебе правду?.. Раз дают, бери!

- Нет, так я не возьму! Тебя спрашивают: откуда взял?

Вазир осекся:

- Откуда - спрашиваешь... Если правду сказать...

- Что, если сказать правду?

- А то, что если сказать правду, то я его стянул из сумки Шарифуллы-агай, - решился наконец Вазир и, почувствовав, что сказал не то, тревожно спросил: - Что, разве не нравится?

В глазах рассерженного Габдуллы сверкнули недобрые огоньки.

- Украл? - удивленно и гневно воскликнул он и, оттолкнув Айдара, шагнул к Вазиру. - Украл, что ли, собачья шкура?!

- Не украл, а вытащил. Так ведь из сумки ручка торчала... - лепетал Вазир, отступая назад.

Но Габдулла, размахнувшись, ударил его по щеке.

- Вор!

Он размахнулся еще раз, но Айдар удержал его.

- Не марай рук! - с презрением сказал он. Вожак тяжело перевел дух и, указывая на Вазира,

объявил свой второй приказ:

- За то, что Вазир украл у пастуха ножик с костяной рукояткой, исключить его из нашего "Таганка", не считать его нашим товарищем, не подавать ему руки, не вступать с ним в разговоры! Позор!

- Позор вору! - повторил Айдар.

Вазир точно свалился с неба на землю. От его радостного настроения не осталось и следа. Низко опустив голову, он смотрел на жуканавозника, который медленно вылез из своей норки и, оглядевшись, не спеша пополз своей дорогой. Дела жука были куда лучше, чем у Вазира. Прохладный вечерний ветер теребил лохмотья рубашки Вазира, со лба, оставляя грязные следы, струился пот, покрасневшие веки часто-часто моргали. Только большая белая пуговица па уцелевшем воротнике спокойно держалась на своем обычном месте. Она была единственной светлой точкой па всем его теле. На Вазира жалко было смотреть, но в закаленных сердцах его товарищей не было места для жалости, и твердое решение вожака осталось непреклонным.

В этот вечер над опальной головой Вазира прозвучал и третий суровый приказ: ножик немедлепно вернуть хозяину Шарифулле и, упав к его ногам, просить прощения. Если Вазир этого не сделает, то по всему аулу распространить позорное прозвище - вор!

И вожак безжалостно повторил:

- Вазир - вор! Никто из нас не подаст ему больше руки, никто не вступит с ним в разговоры.

И двое из "Таганка", резко повернувшись, пошли домой. Третья опора "Таганка", несчастный Вазир, остался один-одинешенек. Уже совсем сгустились сумерки, а он все еще стоял и думал о своей беде. Последний наказ вожака - немедленно верпуть нож его хозяину - ставил Вазира в особенно трудное положение. Если б завтра был конец света, он, наверное, и не подумал бы исполнять его, но конца света не предвиделось, и, постояв еще немного, Вазир медленно поплелся на ферму. Как раз в это время, закончив работу, пастух Шарифулла-агай возвращался домой. Они встретились на дороге.

- Агай, - робко сказал Вазир. - Вот ваш ножик... я нашел его на склоне Кукрэк-тау...

У Вазира не хватило смелости сказать правду и попросить прощения. Но пастух ничего этою не знал и очень обрадовался.

- Вот молодец! Спасибо тебе! Ты честный человек, - сказал Шарифулла.

В старину говорили: "Одно спасибо спасает от тысячи бед". Но ни похвала Шарифуллы, ни его "спасибо" не спасли Вазира от его главной беды - потери товарищей.

ДОМАШНИЕ ДЕЛА

Теперь заглянем домой к мальчикам. С кого же начать? Начнем с вожака. А то еще обидится.

В семье у Габдуллы трое. Мать его работает дояркой, и с самого начала лета она уехала на летнее пастбище. Габ-дулла остался вдвоем с бабушкой Нагимой. Отец мальчика погиб на войне, и до сих пор еще в селе вспоминают гармониста Мухаммеда.

Страшная бумага об отце пришла за две недели до окончания войны. Там было написано: "Геройски погиб в бою за Родину". Мама и бабушка долго плакали, не осушая глаз, потом они совсем притихли, и бывало так, что за долгий день никто из них не говорил ни слова. Тогда Габдулле не было еще и семи лет, но он своим маленьким сердечком чувствовал, какое большое несчастье вошло к ним в дом, и не мешал взрослым по-своему переживать тяжелое горе.

Накинув на себя старую отцовскую стеганку, долгими часами сидел он на камне у ворот. Весна в том году пришла теплая. Еще до конца апреля зазеленела трава, запели птицы, в озерах заиграли белые сорожки. Женщины, проходя по улице, на минутку останавливались около дома Габдуллы и, глядя на мальчика, тихо перешептывались между собой: "Бедненький..." А некоторые концом рукава потихоньку вытирали слезы. Габдулла еще плохо понимал, что такое отец. И все-таки в душу ребенка закрадывалась глубокая, неосознаппая печаль. Потом, спустя некоторое время, пришла медаль Мухаммеда "За отвагу". Ее прислали фронтовые товарищи. И теперь вот уже шестой год бабушка Нагима каждый четверг до блеска чистит эту медаль и снова прикрепляет ее под карточкой сына, которая висит над комодом в почерневшей раме.

Сегодня был как раз четверг, и, когда Габдулла вошел в дом, бабушка Нагима сидела и чистила отцовскую медаль.

- Ребенок без отца что копь без узды. Совсем перестал слушаться! Где черти носили тебя до темноты? - сердито выговорила бабушка. - Хоть бы брал пример с Якупа, уж тот, как ни глянешь, все вертится возле дома. Вовремя поест, вовремя попьет! И одежа на нем чистая, просто загляденье! А ты только и делаешь, что ходишь по пятам за Вазиром! И на что ты только похож! О аллах!

- Вазир, бабушка, сам за мной ходит и дальше бы ходил, конечно, если бы ему позволили, - пробормотал Габдулла.

Разумеется, бабушка Нагима и не подозревала, что обыкновенный мальчик, ее внук Габдулла, стал вожаком "Таганка". Знай она, то разговаривала бы иначе...

- Вот брал бы пример с Якупа, - продолжала ворчать она.

- Да бросьте вы этого Якупа, бабушка! - сказал Габдулла.

Якуп был на всей улице самым смирным, самым послушным мальчиком. И хотя способности у него были не ахти какие, он и по учебе был не среди последних, всегда брал своей старательностью. В школе учителя, дома мамы и бабушки во всех случаях ставили в пример Якупа. И после драки или веселой игры, когда штаны и рубахи их превращались в пыльные и грязные лохмотья и когда они возвращались домой с синяками и шишками, всегда слышали мальчики одно и то же: "Вот брал бы пример с Якупа!"

И к бедному Якупу как-то само собой приклеилось прозвище "Примерный Якуп".

Якупа часто обижали, иногда даже колотили. Однако сам Якуп никогда ни на кого не поднимал руки, ни с кем не вступал в пререкания и не жаловался.

Упреки бабушки на этот раз закончились довольно быстро. Габдуллу дожидалась миска с кашей, от которой шел едва заметный пар, и бабушка Нагима боялась, что, пока она будет ругать внука, каша окончательно остынет.

- Помой хорошенько руки и садись! - приказала бабушка и, тяжело вздохнув, повесила под портретом сына пачищенную медаль.

Над столом ярко горела лампочка, и при электрическом свете серебряная медаль искрилась и сверкала. Сегодня Габдулла не сводил с медали глаз до тех пор, пока не выскреб всю кашу до последней крупинки.

Как бы там ни было, вожака дома встретили не только упреками, но и жирной кашей.

Мать Вазира, Курбанбика, встретила сына таким криком, что ее голос был слышен всей улице. Что поделаешь, такой уж скверный характер у Курбанбики! Если случится, что корова не вернется из стада, она начинает причитать на всю улицу:

- Хоть бы волки задрали эту проклятую корову! За это я бы на радостях сама отнесла милостыню Эжмагол-мулле.

Если куры забредут па огород, то все соседи Курбанбики услышат знакомый крик:

- Хоть бы холера их задушила! Меньше было бы хлопот, и я бы покой обрела! Киш-киш!

А что бы делала Курбанбика без своих кур, без коровы?

Перед тем как войти в дом, Вазир из предосторожности снял с себя остатки голубой рубашки, свернул и спрятал их под мышку. Как только он открыл калитку, так сразу услышал грозный голос матери:

- Вазир! Бесстыдник! Только войди в дом! Я выпорю тебя, паршивец! Чтоб ты сломал себе шею! Дело делать - сил нет, а гонять с мальчишками, то ты первый! Хоть бы брал пример с Якупа...

Вазир за свою двенадцатилетнюю жизнь слышал уже иного таких угроз, поэтому, заранее смирившись, он молча зашагал навстречу своей судьбе. Однако следует оговориться, хотя его мать Курбанбика и была злой на язык, но никогда не давала волю рукам. Спрятав бывшую голубую рубашку в сенях за сундуком, Вазир вошел в дом. Отца не было, ушел на работу: Самигулла, вернувшийся с войны без ноги, сторожил колхозные амбары. Когда Вазир вошел в дом, брат его Насип, который был младше Вазяра на три года, крепко спал, прислонившись к стене. Щеки его раздулись, повидимому, он заснул, не успев проглотить, что было у него во рту.

- Куда дел рубашку, бестолковый? - снова накинулась на сына Курбанбика.

- Я, мама, в это лето решил ходить без рубашки. Надо закалять тело, - спокойно ответил Вазир.

- Не закалять, а пороть тебя надо! Где оставил рубашку?

- Я оставил ее в сенях, она немного распоролась по швам!

- Ладно, ходи, как тот дурачок Абдраш. Скинь и штаны...

- Мне ведь, мама, надо закалять только грудь... Гнев Курбанбики был похож на сухую солому: быстро

вспыхивает и быстро сгорает. Так было и на этот раз.

- Иди, овечка, садись и поешь, - сказала она, неожиданно подобрев.

Таким образом, Вазир, как и вожак Габдулла, после некоторых нравоучений был удостоен внимания и получил сытную пищу.

А вот Айдара дома никто и не вспомнил. Среди девяти детей никто не приметил отсутствия одного. Войдя в летнюю кухню, Айдар хлебнул прямо из горшка квашеного молока, не спеша отправился на свое место на сеновал, лег и тут же заснул.

Вазиру не спалось. Он вышел на крыльцо и, сидя на ступеньке, смотрел на звезды. Ему казалось, что самая тусклая звезда над Кираметом - это его звезда. "Отчего же, интересно, только мне одному не везет на свете? Отчего?" - печальпо думал Вазир.

И еще один человек долго-долго не мог заснуть в эту почь. Тяжелую ношу взял на свои плечи вожак Габдулла, и разпые мысли одолевали его. Надо было немедленно восстановить "Таганок", одна опора которого оказалась гнилой. "Таганку" нужна была третья подпорка. Но где взять этого верного третьего товарища? Кому доверить такое важное, серьезное дело? На кого опереться?

ТРЕТЬЯ ПОДПОРКА

Когда Габдулла проснулся, бабушки уже дома не было. Взгляд мальчика остановился на противоположной стене, где висела блестящая и круглая медаль. Габдулла вскочил и уже протянул руку, чтобы снять ее со стены, но, вспомнив, что бабушка Нагима никому не разрешала брать медаль в руки, удержался. Да и зачем ее трогать? Разве не видно сразу, что она красивей и больше любой самой крупной монеты из тех, которые старые башкирки носят на шее как ожерелье! Или, может, Габдулла забыл надпись, которая сделана на ее блестящем серебре? Нет, Габдулла знал наизусть. И все же он громко прочел еще раз, с особым ударением на каждом слоге: "За отвагу". "За отвагу", - с волнением повторил он про себя, впервые чувствуя глубокий смысл этих слов. До этого дня Габдулла никогда серьезно не вдумывался в смысл сделанпой на серебре надписи: "За отвагу". Значит, его отец был отважным человеком! Но почему же тогда никто не называет его Мухаммед-батыр? Наверное, никто не знает...

Если в сказке умирает батыр, то свой меч, щит, колчан со стрелами он завещает сыну... Быть может, и отец Габ-дуллы сказал: "Мою медаль отдайте сыну, пусть он носит ре как память обо мне". По всей вероятности, именно так и сказал. Иначе зачем товарищи отца ее прислали?

Габдулла бережно снял со стены отцовскую медаль и, приподнявшись на цыпочки перед потемпевшим от времени зеркалом, прикрепил ее к правой стороне своей груди. Оказалось, что вожаку очень идет медаль. Отныне он будет носить ее не снимая. Поладить с бабушкой всегда можно. Пожурит, пожурит и перестанет.

Когда Габдулла с сияющей медалью на груди вышел на улицу, то увидел верного друга Айдара. Айдар пришел уже давпо, но, не решаясь зайти, сидел у ворот и терпеливо ждал. Увидев на груди Габдуллы медаль, он очень удивился и подумал: "Зачем это? Можно ли, как игрушку, носить отцовские медали?" Но, не желая обидеть вожака, только улыбнулся:

- Медаль "3а отвагу" носят не на правой, а на левой стороне груди, над самым сердцем.

Габдулла, удивленный тем, что друг его не выразил никакого восторга, молча перевесил медаль на левую сторону груди. При этом он даже немного рассердился на равнодушного товарища.

"Все знает этот Айдар", - с горечью подумал Габдулла.

Мальчики заговорили о своих делах.