Удивлялись дети: к середине зимы они, что в книге читали, уже сами и понимали, коли спросят, могли ответить, все рассказать. Есть, конечно, и тугодумы. Вон Мутахар с Базарной улицы. Учитель спросил его: "Сколько будет к трем прибавить три?" - "Много", - ответил Мутахар. Учитель Махмут, человек горячий, вмиг закипает, порою непоседливым шалунам уши накрутит, порою длинной палкой, которой показывает написанные на доске буквы, отвесит по макушке. А сам то и дело кашляет. Порою так удушье схватит - стоит, шевельнуться не может. А как отпустит удушье, лицо у него белое-белое, а потом становится желто-пепельным. Но когда начнет говорить, все ему в рот смотрят, оторваться не могут: урок не только объяснит, еще и разжует и в голову вложит. Есть у него такое обыкновение: глуповатых, если даже урока не знают, он не ругает. Но смышленым лентяям, самоуверенным умницам, башковитым разгильдяям при каждом случае задаст взбучку. "Ума я вам дать не могу. Как ум напрягать, как знания собирать, вот чему я вас, упрямцев, стараюсь научить!" Дети этих его слов до конца понять не могут, но видят, как надрывается этот больной дяденька, как старается для них.

В комнате с четырьмя окнами на длинных низких скамейках сидят около двадцати мальчишек от девяти до тринадцати лет, на коленях у каждого кусок обструганной доски. На уроках доска эта - собственный стол ученика, а прошли уроки - можно сесть на этот стол и в полное свое удовольствие скатиться с горки.

Махмут-агай только что прочел вслух стихотворение Габ-дуллы Тукая "Гали и Коза".

С козой подружился Гали с давних пор.

Вот смотрит подружка в окошко на двор.

Гали ее кормит травой молодой.

Коза благодарно трясет бородой.

Мутахар, сидевший как завороженный, вытаращив свои большие круглые глаза на учителя, пробудил в том какие-то надежды.

- Ну-ка, Мутахар, скажи нам, почему коза трясет бородой?

Долговязый тринадцатилетний подросток встал. Коли спрашивают, надо вставать - это он еще с первых дней усвоил. Но представить себе козу из книжки не смог. Потому спросил сам:

- Какая коза, агай?

- Друг Гали, - кротко объяснил учитель.

- Которого Гали, агай? Того, что с Совиной улицы? Уж такого Нурислам не пропустит.

- Гали с рогами, - пояснил он и, оттопырив указательные пальцы, приставил оба кулака к вискам. - Вот с такими.

Все прыснули со смеху. Даже посиневшие губы Махмута шевельнула улыбка. Меткому слову он цену знает. Потому и не рассердился.

- Садись, Мутахар, - сказал учитель. - Коли тяжело тебе, можешь в школу больше не ходить. Отцу дома помогай.

Но мальчик садиться не спешил.

- Тяжело, агай. Но коли не пойду, отец побьет.

Учитель вдруг надрывно закашлялся. Дотянулся до медного колокольчика и тряхнул им. Ученики, решив, что он хочет утихомирить их, присмирели. "Ступайте домой, дети, - сказал он, когда смог передохнуть. - Больше сегодня уроков не будет".

Прижал ко рту платок. В этот день у него впервые пошла горлом кровь.

Зима за половину перевалила, когда Кашфулла бежал из медресе слепого Мунасифа. Душа не лежала, и по аулу соскучился. Отец и уговаривал его, и ругал, однако одолеть тринадцатилетнего строптивца не смог. Тот стал, уперся тяжелым взглядом в землю и лишь повторял: "Не пойду".

Гариф-агай - человек веры, на детей своих никогда руки не поднимал. Греха боялся, душу детскую не хотел ранить. А коли дитя уперлось, что будешь делать? Руки-ноги не свяжешь и в сани не бросишь Не ягненок ведь собственный ребенок.

Назавтра же после возвращения Кашфулла вместе с приятелями пошел в школу. Учителю он понравился сразу. Тихий нрав, степенные движения, каждое слово взвешено. Вспыльчивый, в чувствах перекидчивый, Махмут искренне восхищался степенными и спокойными людьми. Владеть собой - чего завидней? Новому ученику тоже нашлось место на самой задней скамейке. Хоть с виду увалень, а сметка быстрая. Недели не прошло, он уже был одним из первых. На вопросы отвечает коротко и точно. Не спрашивают - не лезет. Хоть вымахал изрядно, сидит тихий, собранный, потому каланчой не торчит.

Однажды Махмут задал такой вопрос: "Где мы живем?" - и провел очень занятный урок. О дальних странах и близких землях рассказал, о лесах, горах, реках, даже о морях, которые за тридевять земель. Посмотреть, так очень забавно получается: мы не только в ауле Кулуш, но еще и в Ак-Якуповской волости, и еще в Уфимской губернии, и еще в Российской империи живем. Вот как! А царский трон в городе, который называется Петербург. Трон этот вроде мумбара*, какой в мечети стоит. Учитель, чтобы лучше поняли, нарисовал на доске маленький кружочек. "Это кулушевская земля", - сказал он. Обвел его кругом побольше и пояснил: "Это - волость, сюда много аулов входит". Потом эти два круга охватил еще одним кругом: "Это - губерния, сюда вмещается много волостей". Думали, уже все, а он эти кружочки и круги обвел еще одним, совсем большим и толстым: "А это - наше Отечество, Россия. Земли, воды его, аулы, города, люди и народы бессчетны". После этого объяснения таинственность, загадочность мира не исчезла, наоборот, еще больше заворожила. Как же так - выходит, ты сразу и в Кулуше, и в Ак-Якупе, и в Уфе, и в России живешь? Но упало в детскую душу зернышко мысли, залетела искорка мечты: как широка их земля, как велика их страна!

* Мумбар - кафедра.

Махмут ткнул пальцем в сидевшего на передней скамейке ученика:

- Курбангали! Мальчик вскочил.

- Вот, скажем, поднял тебя, Курбангали, ураган, закружил, понес и бросил где-то за морями, далеко-далеко, в неведомой стране. Как ты найдешь дорогу домой?

Самый из них маленький, самый худенький, дунешь - и полетит, Курбангали растерялся: то ли остановилось сердце, то ли выскочило вдруг из груди, в широко открытых голубых глазах сразу свет померк, закружилась голова. Вот сейчас налетит ураган, вот сейчас подхватит и унесет высоко в небо! И некому его спасти - кто осмелится да кто дотянется? Он в отчаянии бросил взгляд на окна, дверь. "Уф, хорошо, закрыты!" Мальчик чуть ожил.

- Ну, Курбангали, как же ты дорогу спросишь?

- Не знаю... - чуть слышно прошептал он.

- А лазве там, за молем, по-нашему понимают? - спросил Габдельмажит, который отродясь еще не выговорил буквы "р". Вечно он на вопрос вопросом отвечает.

- Там, за молем, по-калтавому не понимают, - объяснил сидевший у окна драчун Ягафар.

- Тебя не спрашивают, - отрезал учитель. Кажется, он начал уже сердиться, на обе скулы его выбежал быстрый румянец. Но - сдержался.

С разных сторон посыпались ответы:

- Сначала по-ихнему надо выучиться!

- Как же, выучился! Кто тебя там будет учить? Смотри на солнышко и шагай, так и домой попадешь.

- Жди, попадешь! Только лапти собьешь! Поднялась рука, наполовину вылезла из рваного рукава:

- Может, тогда я сам попробую? - сказал Нурислам и облизнул толстые губы. Перед тем как соврать, он их так смазывает, чтобы слова мягче выскальзывали.

- Ну, тогда сам попробуй, - голос учителя вдруг потеплел.

- Я бы, агай, сделал так...

- Ну?

- Я бы перво-наперво спросил, где Россия. Языка моего не знают, так страну должны знать. Скажу "Россия" - и мне покажут дорогу. Пойду я, пойду и попаду в Россию. А попал в Россию, Уфу спрошу, а из Уфы, даже в Ак-Якуп заходить не надо, дуй через Цыганскую поляну, Жуково и Дубковое взгорье прямо в Кулуш.

Когда ссыльный доктор-поляк Нурисламу волосы выщипывал и паршу отскребывал, ум-то не выскреб. Голова работает.

- Правильно. Ты на земле не заблудишься. Афарин!* - похвалил его Махмут. - А теперь, что узнали, закрепим. Теперь скажи ты, Кашфулла, где мы живем?

* Афарин!- Молодец!

Этот каждое слово опускал твердо, веско, будто печать ставил.

- Мы живем в деревне Кулуш, в Ак-Якуповской волости, в Уфимской губернии, в Российской империи. - О престоле он не забыл, но вопроса это впрямую не касалось, и он говорить не стал.

Столь полным ответом Махмут остался доволен. Порадовался, что сдержался давеча, не сорвался. На этом уроке он даже не кашлянул ни разу.

В тот день учитель в первый раз дал детям домашнее задание. Завтра пятница, они не учатся, а к послезавтра все ученики должны вспомнить названия, самое меньшее, трех рек, пяти озер, пяти родников, пяти урочищ, пяти лесов и пяти дорог, входящих в кулушевские владения. Кто умеет писать, пусть запишет, а кто писать не умеет, скажет так. Если кто сам не знает, может спросить у взрослых.

В субботу урок сразу пошел бойко. Драчун Ягафар, всегда сидевший затаясь и замышлявший проказы, первым поднял четырехпалую левую руку. Потом, загибая пальцы, он принялся называть реки по именам. В прошлом году, когда мастерил клюшку, которой гоняют шар, он стесал топором указательный палец.

- Одна Дема, один Берсуан, один Назияз, один Теменей, - пальцы кончились, а с ними кончились и реки.

- Сколько всего?

Мальчик сжал кулак и ткнул им перед собой.

- А сколько есть, агай, все здесь, - он покрутил кулак, оглядел его со всех сторон. - Четыре.

Озера достались Дильми, внуку рыбака Насыра. Полное имя - Дильмухамет. Ну, тут он как рыба р воде.

- Самый первый Акманай, за ним Былау, за ним Кулуш, потом Ишбай, потом Мырзы, еще Юкали, еще Барлыбай, еще Капкалы... Мой дедушка говорит, - и мальчик перешел на стихи:

В Акманае - щуки рыщут,

А в Былау - раки свищут,

В Кулуше - одни лещи,

Из Мырзы - плотву тащи,

А в Ишбае - сом усатый,

В Имэнли - сазан пузатый,

В Барлыбае - голавли.

Всяка мелочь - в Юкали,

Капкалы еще осталось

Там лягушка мне попалась!

Названия озер, знакомые с малолетства, ребятишки слушали затаив дыхание. Учитель и сам внимал, словно постигал какую-то высокую науку. Кивал каждому слову смышленого ученика, лицо посветлело, разгладилось.

А Дильми много забавного знает. Один раз он всех, кто живет на улице Мечети, с Нижнего конца до Верхнего, назвал по прозвищам: "Первый Курбан-мулла - Бисмилла, Ма-жит второй - Грудь горой, третий Сирай Навозный сарай, четвертый Камал - Болотный комар, пятый Шаряй - Горбатый, шестой Батыр - штаны протер до дыр, потом Гим-ран - Таракан, Асхат - Ухват, Сагит - уши торчком, Ва-хит - нос пятачком да Петух Хамидулла - всем им слава и хвала!"

За такой бойкий язык даже драчун Ягафар считает его себе ровней. Сам не трогает и от других защищает. Иначе с таким языком попробуй проживи небитым.

Дороги выпали на долю Нурислама, Тут счет вышел долгий, он еще и от себя прибавил.

- Самая большая Городская дорога, потом Аровская, потом - на Сайран, потом - на Каран, потом - Луговая, потом - Мельничная, Казангуловская, Кашеваровская, Акма найская, Станционная... Пешие тропы и не называю, их сто, а может, и тысяча.

- Хорошо. Хватит, - сказал учитель.

- Агай, я тоже дорогу знаю, - поднял руку Мутахар.

- Скажи, коли знаешь.

- Дорога Косого Юмагула.

- Молодец, - похвалил Махмут.

Так весело шел урок, и вдруг все испортилось. Взгляд учителя остановился на Кашфулле. Все это время он сидел не шелохнувшись, низко опустив круглую, чисто выбритую голову.

- Ну, Кашфулла, теперь ты скажи, какие ты в своей округе урочища знаешь? - голос его стал еще мягче, еще приветливей.

Мальчик даже не шевельнулся.

- Ты что, оглох?

Ученик молчал. Тот страшноватый румянец опять выбежал на скулы учителя, синие губы дрогнули.

- Встань, дубина!

Съежившись, не поднимая головы, "дубина" встал.

- Что за бунт? Что за комедия? - грохнул кулаком об стол. - Кому говорю?

- Агай, агай! - рванулся было с места Курбангали.

- Не пищи, цыпленок осенний! Жди, когда спросят. Медленно поднялась склоненная бритая голова, холодный, даже гневный взгляд уставился на учителя. От этого взгляда у Махмута кровь вскипела, в голове помутилось. Замученный болезнью, он, и без того взбалмошный и вспыльчивый, потерял волю, уже не мог держать себя в руках. Спокойствие Кашфуллы, которое восхищало его, сейчас пробудило злобу, привело в негодование. Перехватило дыхание. Вот-вот, казалось, хлынет горлом кровь.

- Открой рот! Хоть слово скажи, окаянный! Ты у меня заговоришь, отступник!

Круглая бритая голова отвернулась в сторону.

- Ну тогда и от меня жалости не жди! - Махмут схватил свою длинную палку. Взлетела палка, и тогда Курбангали закричал в отчаянии:

- Не бей его! Не бей! Не бей! Рука с палкой медленно опустилась.

- Вчера у них единственная корова пала, - сказал побелевший от страха мальчик. - Всем домом сидят убиваются. Отец их говорит: "Бог нас покарал за то, что Кашфулла из медресе убежал".

Нурислам, как обычно, дал пояснения:

- Тяжело телилась, надорвалась и умерла. Теленок-то двухголовый родился и на трех ногах. Лежит на соломе, ни одной головы поднять не может. Сам видел.

Странная, пугающая эта весть до мальчишек дошла не сразу. Они еще от прежнего крика очнуться не могли. Кашфулла все так же неподвижно стоял на месте. Учитель сел на стул, двумя руками схватился за узкий высокий лоб. Долго так сидел, потом сказал тихо:

- И адвокат нашелся, и враль-свидетель тут как тут. Негромко сказал, но услышали все. А ведь трехногий теленок о двух головах и впрямь был. Правду сказал Нурислам, а оказался вралем.

Учитель махнул рукой: все, мол, перемена. Тихо, благонравно выходили дети из класса, но вырвались на улицу - и поднялась суматоха. Сначала они обступили Курбангали, затолкали, задергали, хотя смысла и не поняли, слово "адвокат" показалось им очень ловким, удобным, таким сподручным. Они закричали, переиначивая каждый на свой лад:

- Адвокат!

- Акманат!

- Адбанат!