Михаил Петрович Погодин
Марфа, Посадница Новгородская. Трагедия в пяти действиях в стихах
ОТ ИЗДАТЕЛЯ
Сочинитель этой трагедии, трудясь и имея цель на другом поприще, не драматическом, не может судить с вероятностию о произведении в новом для себя роде, — не верит своим друзьям, которые, разумеется, смотрят на него с пристрастием, — а с другой стороны стыдится представить публике сочинение, совершенно недостойное ее внимания. Вот причина, почему он хочет теперь остаться неизвестным. — Если из голоса критики он узнает, что недостатки его трагедии выкупаются сколько-нибудь ее достоинствами и он уделил время для нее от занятий, составляющих сущность его жизни, не напрасно, то объявит свое имя; в противном же случае отложит ее спокойно к числу неудавшихся опытов.
«Историк русский, любя и человеческие, и государственные добродетели, может сказать: Иоанн был достоин сокрушить утлую вольность Новгородскую, ибо хотел твердого блага всей России». Сии слова Карамзина положены в основание трагедии. В изображении буйных вечей сочинитель следовал также ему и летописям: и едва ль найдется несколько выражений, которых бы он не указал в памятниках того времени. — Говорить о вымышленных чертах (битве, лице Борецкого, заговоре князей удельных и проч.) было бы излишне: знающие историю легко увидят сами, где от нее уклоняется трагедия.
М. Погодин
1830 года
Августа 17
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Театр представляет Софийскую площадь в Новгороде. Звонят в вечевой колокол. По улицам слышны трещотки. Народ сбегается.
Один из граждан
О чем тревогу бьют? Второй
Зачем сзывают Народ на вече? Третий
Нет ли из Москвы Вестей? Четвертый
Худые есть: сам князь Московский Идет незваный в гости к новгородцам. Первый
Так что ж? Мы угостим его, пожалуй, Вином заморским, брагой, медом хмельным; На путь гостинцами наделим вволю, Коль на Москве ему поживы мало, — Ведь он затем лишь жалует сюда. Третий
Нет, слышно, он теперь гостинцы хочет Делить другие с нами, посытнее; — Давно на нас он точит, жадный, зубы, Давно уж зарится на наше счастье — Заходит туча над Святой Софией[1]. Четвертый
Не в первый раз заходит, да пройдет: У матушки откуда ни возьмется И ветр, и вихрь — развеет мигом все. Пятый, прибегая
Московский князь уж Волок миновал. Сейчас ко мне приехал сват из Твери И сказывал: несметная с ним сила. Третий
Вот видите ль? Я правду вам пророчил. Зачем вести б такие рати князю, Коли б без злого умысла он шел? Второй
Он хочет лишь повеличаться силой Пред нами и задать побольше страху. Да нет, Иван Васильевич, Новграда Тебе не провести: далеко видим. — Судите сами — ну за что войною Идти ему на нас: условья свято Мы соблюдаем все, исправно платим Дань черную[2]. Чего еще? Третий
Чего? Он хочет все прибрать к своим рукам; Он хочет, чтобы мы лишь тем владели, Что он из милости для нас оставит; Чтоб под одну с Москвой плясали дудку. Второй
Не может быть! Он крест нам целовал Держать по старине. Третий
Крест не удержит Его. Была б лишь мочь и сила: В нем разве новгородская душа? Он присягал, как был успех неверен. Теперь он, видно, оперился… Первый
Правда! Присяги нечего бояться крестной. С поклонами все разрешит владыка. Грешить ведь нашей братье мелкой страшно, Князьям с рук сходит и не это. Четвертый
Эй, положи свой язычок на сойку, Не сдобровать тебе уж, греховодник… К пятому.
А сколько рати слышно, с Иоанном? Пятый
Сват сказывал, что девяносто тысяч. Второй
Нет, с лишком сто. Третий
Ого! Первый
Хоть двести будь! Иль грудь новогородская ослабла, И руки опустилися у нас? Слыхали ль вы, что порасскажет Марфа О старых временах: как мы, бывало, С врагами управлялись в чистом поле, По белу свету за добычей, славой На все четыре стороны гуляли… Как и князьям указывали двери, Чуть заикнется кто не по закону. Четвертый
Вот если б слушались ее побольше, Пошло б не так, не смел бы князь Московский… Несколько голосов прерывают
Постой, мы разочтемся с ним по-свойски! Напомним мы ему, как наши деды Рать Боголюбского посекли[3]. Третий
Легче! Иван и Боголюбского плечьми Пошире будет: с ним бороться трудно. Ведь он не то, что прежние князья: Ворочает всей русскою землею. Рязань и Тверь, Владимир и Казань, Ростов — ему все кланяются в пояс, Людей, запасы, деньги присылают. Ох, чудится, беды не миновать. Конец приходит Новгородской воле! Недаром крест с Софии нашей сшибло, Недаром колокол Хутынский[4] ночью воет. Второй
И кровь вчера там на гробах являлась. Первый
По типуну б вам на язык зловещий! Не слушайте, честные люди, бредней! Вы были ль ныне у Святой Софии? Глядели ль в верхний купол? — Наш Спаситель Не разнимал своей десницы сжатой, А Новгород до тех пор будет счастлив, Пока рука его не разожмется. Да что посадники нейдут на вече! Быть может, это все — пустые страхи. Молва людская ведь, давно я слышал, — Волна морская: ей нельзя поверить. Четвертый
Вот все они выходят из собора. Первый
И Марфа здесь. — Родимая! как любо Смотреть нам на нее! Пятый
Идет как город, Пригожая, дородная, — мать наша! Первый
Вот-вот она всю правду нам расскажет. Второй
Научит нас.
