Война Ретифа (сборник)

— Как насчет того, чтобы немного освежиться?

Ретиф взял чашку, погрузил ее глубоко в сосуд с густым пурпурным пуншем, сделал шаг к воину и, казалось, споткнулся; липкая жидкость плеснула в хуганца как раз под защелкой, удерживавшей капюшон радужных оттенков, и растеклась в виде оригинального рисунка по его полированной нагрудной пластине. Слуга схватил свой поднос и мешок и поспешно отступил, в то время как шипящий стражник хлопал гибкими пальцами по пурпурному пятну.

— Идиод! Неуглюджий урод!

— Джто? Бьянзтво на злуджбе? — прогремел громкий голос. Епископ, отодвинув пузом Ретифа, возвышался перед смутившимся хуганцем. — Нагазание — зварить в мазле! — проревел он. — Уберите его!

III

Остальные стражники приблизились и схватили своего несчастного сослуживца.

— Это мой недосмотр, Ваше Высокомерие, — начал было Ретиф. — Я предложил ему…

— Вы зобираетесь вмеживаться в совержение епизкопального правозудия? — рявкнул Епископ, набрасываясь на Ретифа. — Вы имеете наглозть намегать, что зуждение Епископа ожибоджно?

— Не совсем так, вы просто ошибаетесь, — заявил Ретиф. — Это я пролил на него пунш.

Лицо Епископа приобрело багровый оттенок, его рот беззвучно двигался. Он сглотнул.

— Так давно нигто мне не бротивореджил, — задумчиво заметил он, — джто я даже забыл нагазание, положеное за это, — благословляющим жестом Епископ взмахнул двумя пальцами. — Твои грехи тебе отпущены, сын мой, — весело проговорил он. — Во зути дела, я отпузкаю тебе грехи на весь уикенд. Развлекайся, взе за счет хозяев.

— Ну не великодушно ли это со стороны Его Высокомерия, — подобострастно произнес Мэгнан. — Какая жалось, что мы не нашли демона, но я…

— Хорошо, что вы набомнили об эдом, — зловеще проговорил Епископ. Он уставился на посла Страпхэнгера, когда старший дипломат подошел. — Я взе еще жду результатов!

— Послушайте, Ваше Высокомерие! Как мы можем найти демона, если демона здесь нет?

— Это ваша броблема!

У ворот раздался вопль. Двое стражников набросились на уборщика с бумажным мешком, который шарахнулся в сторону, испуская возмущенные возгласы. Мешок упал, раскрылся, рассыпая мусор, из которого выскочил беглый спизм, разбрасывая объедки во все стороны.

Прыжком он миновал ошарашенных стражников и понесся к задним воротам. У него на пути появились еще стражники, выдергивая из кобур длинноствольные пистолеты. Выстрел пропахал длинную полосу в густой траве, чуть не задев остальных приверженцев Епископа, которые бросились вперед, чтобы поучаствовать в акции. Епископ завопил, размахивая своими безкостными руками.

Отрезанный от ворот, спизм изменил направление, бросился в сторону от дома, но его встретил взвод, вышедший из глубины сада. Выстрел разнес блюда на столе за спиной Мэгнана, который взвизгнул и бросился на землю.

Спизм затормозил, увернулся и побежал к украшенным цветами воротам, выходящим на дорогу. Стражники все были теперь позади, путь свободен. С оглушительным воплем Епископ Ай–Поппи–Гуги выхватил свой гигантский меч и прыгнул вперед, чтобы перехватить убегавшее существо. Когда он проносился мимо Ретифа, тот крутанулся и выставил ногу. Ретиф зацепил ногу Епископа как раз над ярко–розовой, украшенной драгоценными камнями, кожаной туфлей. Его Высокомерие нырнул вперед, ударился медалями о землю и проехал носом под стол.

— Эй, кто тут, привет, — послышался тонкий голос Мэгнана из–под приглушающей звуки скатерти, — Подождите минутку, я подвинусь…

Взревев, Епископ встал, подняв вместе с собой стол. Блюда, стаканы и еда посыпались на все еще сидевшего на четвереньках Мэгнана. Епископ отшвырнул стол в сторону и снова взревел, повернувшись в сторону посла Страпхэнгера, который, подпрыгивая, салфеткой пытался сбить грязь с наград почетного гостя.

— Измена! — заорал Ай–Поппи–Гуги. — Аззазины! Убийцы! Агенты ниджнего мира! Наружители закона! Еретики!

— Ну–ну, Ваше Высокомерие! Не расстраивайтесь…

— Разтраиватьзя? Это, моджет быть, джутка? — Епископ вырвал грязную тряпку из руки Страпхэнгера. Он наклонился, схватил свой меч и взмахнул им над головой. Епископальная стража теперь быстро окружала их.

— Сим я отлучаю ваз взех! — возопил Епископ. — Ни еды, ни воды, ни защиты полиции! Также вы будете бублиджно казнены! Парни, окруджайте их!

Оружие внезапно оказалось направленным на кучку дипломатов, сгрудившихся вокруг посла. Мэгнан взвизгнул. У Страпхэнгера затряслись бакенбарды.

— Не убузтите этого! — Ай–Поппи–Гуги указал на Ретифа, — Это из–за его ноги я навернулзя!

Стражник приставил ствол к. ребрам Ретифа.

— О, мне кажется, что Ваше Высокомерие забывает о том, что у мистера Ретифа есть епископальное отпущение грехов, — живо заметил Страпхэнгер. — Ретиф, если вы просто пробежитесь в мой офис и передадите код два–ноль–три — или это три–ноль–два? — вызов помощи…

— Он отбравится вмезте зо вземи вами, негодяями! — возопил Епископ. Полдюжины вооруженных хуганцев подвели к их группе остальных работников штата посольства.

— Внутри еще езть?

— Нет, Важе Выйокомерие, — доложил капитан стражи. — Тольго незколько злуг.

— Зварите их в мазле зе звязь з убийцами! Джто же казаетзя ваз…

— Ваше Высокомерие, — заговорил Страпхэнгер, — Естественно, я не против умереть, если это доставит удовольствие Вашему Высокомерию, но тогда мы не сможем подарить вам подарки и прочие вещи, разве не так?

— Броклятье! — Ай–Поппи–Гуги швырнул свой меч на землю, чуть не попав в ногу Мэгнану, — Я забыл о бодарках! — казалось, он размышляет. — Позлушайте, джто, езли я узтрою вам возмод–жнозть выбизать незколько джеков в камере, беред казнью?

— О, боюсь, это совсем никуда не годится, Ваше Высокомерие. Мне нужна печать Посольства, машина, удостоверяющая чеки, и книги кодов, и…

— Ну… возмоджно, я мог бы зделать изклюджение, я отзроджу нагазание до тех пор, пока не брибудет налиджнозть.

— Простите, Ваше Высокомерие, я не стал бы вас просить отклоняться от традиции просто для того, чтобы оказать мне услугу. Нет, мы все отлучены, так что, я полагаю, мы можем устроиться поудобнее и начать умирать с голоду…

— Зтойте! Не торобите меня! Кто отлуджает, вы или я?

— О, вы, конечно.

— Именно! И я говорю, джто вы не отлуджены! — Епископ огляделся со свирепым видом. — Теберь назджет бодарка. Вы моджете дозтавить два миллиона немедленно, я злуджайно захватил з зобой бронированный автомобиль…

— ДВА миллиона? Но вы же говорили–один миллион!

— Зегодня день удвоенного бодарка.

— Но вы говорили, среда — день удвоенного подарка. А сегодня еще только вторник.

— Зегодня зреда, зоглазно епизкопальному декрету, — заявил Епископ, подняв меч.

— Но вы же не можете… я хочу сказать, как вы можете?

— Реформа календаря, — сказал Ай–Поппи–Гуги. — Давно пора.

— Что же, я думаю, это можно устроить.

— Отлиджно! Сим я объявляю вам Епискобзкое прощение. Но оно не вклюджает этих озтальных неджелательных элементов! — Епископ взмахнул рукой, — Тащите их отзюда, барии!

— Э–э… я, конечно, благодарен вам за помилование, — заметил Страпхэнгер, быстро обретая уверенность, — но я, разумеется, не смогу должным образом проделать всю бумажную работу без своих сотрудников.

Ай–Поппи–Гуги свирепо уставился на него своими большими влажными красными глазами.

— Ладно! Берите их! Они все помилованы, кроме этого! — он уставил на Ретифа палец, подобно стволу пистолета. — Назчет него у меня озобые бланы! — Стражники перенесли свое внимание на Ретифа, окружив его и нацелив на него оружие.

— Может быть, Его Высокомерие на этот раз будет чуть более снисходительным, — предложил Мэгнан, промокая пятно ливерного паштета с обнаженной руки, — если мистер Ретиф извинится и пообещает, что больше не будет так делать.

— Не будет больше джто? — требовательно спросил Епископ.

— Давать вам подножку, — пояснил Мэгнан. — Как он только что это сделал, понимаете?

— Он бодзтавил мне бодножку? — задохнулся Ай–Попп–Гуги. — Намеренно?

— Нет, почему, должно быть, по ошибке… — начал было Страпхэнгер.

— Ваше Высокомерие обладает таким тонким чувством юмора, — заметил Мэгнан, — что, я уверен, вы оцените комический аспект этого дела.

— Ретиф! Вы это нарочно… я имею в виду, конечно же, не нарочно, — задохнулся Страпхэнгер.

— Ну и ну, — возмущенно возразил Мэгнан. — Я же лежал прямо здесь.

— Обызкать его! — рявкнул Епископ. Стражники бросились вперед, деловитые руки почти сразу же обнаружили сложенный листок бумаги, который ему бросил спизм, убегая из комнаты.

— Ага! — обрушился на него Епископ. Он развернул и прочитал послание.

— Это заговор! — завопил он. — Прямо у меня бод нозом! Закуйте его в кандалы!

— Я обязан выразить протест! — заговорил Страпхэнгер. — Вы не можете то и дело заковывать дипломатов в кандалы всякий раз, когда совершается какой–нибудь незначительный неблагоразумный поступок! Оставьте это мне, Ваше Высокомерие, я позабочусь о том, чтобы в его послужной список было занесено строгое порицание.

— Боги должны болуджить звое! — взревел Ай–Поппи–Гуги. — Завтра, во время Великого браздника зреды…

— Завтра четверг, — перебил Мэгнан.

— Завтра зреда! Зегодня зреда! Я объявляю, что взя эта неделя зозтоит из зред, разрази меня гром! А теперь, как я и говорил — этот землянин будет уджаствовать в бразднике! Такова воля богов! И хватит зпорить!

— А, он примет участие в церемонии, — с облегчением сказал Страпхэнгер. — Что же, ради этого мы вполне можем его освободить от прямых обязанностей, — он издал негромкий дипломатический смешок, — Корпус всегда готов поощрять богопочитание в любой форме, разумеется.

— Единзтвенные изтинные боги — это Хуганзкие боги, во имя богов, — прогрохотал Епископ. — И не надо мне никакой вашей земной ерези, иначе я отменю помилование! Теберь уведите этого тиба в храм и бриготовьте для полета в зреду! Взе озтальные озтаютзя бод арезтом, бока не зтанет извезтна воля богов!

— Мистер посол, — дрожащим голосом проговорил Мэгнан, дергая Страпхэнгера за руку, — вы думаете, вам следует, вам следует позволять им…

— Просто позволим Его Высокомерию сохранить свое лицо, — доверительным тоном ответил Страпхэнгер и подмигнул Ретифу, — не тревожьтесь, мальчик мой, для вас это будет хорошим опытом. Вы в действии познакомитесь с хуганской религиозной концепцией.

— Но… что, если они… я хочу сказать, что варить в масле… это дело такое необратимое, — настаивал Мэгнан.

— Спокойно, Мэгнан! Я не потерплю нытиков в моей организации!

— Спасибо, что вспомнили обо мне, мистер Мэгнан, — сказал Ретиф. — Но мой талисман все еще со мной.

— Талисман? — тупо переспросил Мэгнан.

— Колдовство? — прогрохотал Епископ, — Я и подозревал джто–то такое! — огромным красным глазом он уставился на Страпхэнгера, — Увидимзя на церемонии! Не обаздывай! — он посмотрел на Ретифа, — Ты бойдежь без зопротивления?

— Ввиду количества направленных на меня стволов, — ответил Ретиф, — я искренне на это надеюсь.

IV

Камера была узкой, темной и сырой, и в ней не было никакой мебели, если не считать простого стола, на котором стояла бутылка вина с горьким запахом, и узкой скамьи, на которой сидел

Ретиф. Его запястья были скованы цепью, и он прислушивался к приглушенному стуку, слабо доносившемуся из–за стен. Стук продолжался уже часов двенадцать, насколько он мог судить — достаточно долго для того, чтобы, хуганцы успели завершить подготовку к религиозным церемониям, в которых он должен был участвовать.

Стук внезапно изменился по тону — он слышался громче, ближе. Затем раздался слабый звук, будто бы горсть камешков бросили на пол. Через мгновение послышалось тихое царапанье, словно ногтями по доске, затем тишина.

— Ретиф, ты здесь? — прочирикал в полной темноте тонкий голос.

— Само собой, Джекспурт! Входи и присоединяйся! Я рад, что ты смылся от жандармов!

— Раззявы! Хе! Но слушай, Ретиф, у меня плохие новости.

— Выкладывай, Джекспурт, я слушаю.

— Это День праздника — старый Гуги наметил на сегодня крупные события, связанные с их религиозной ерундой. Хуги месяцами готовили этот свой гигантский окуриватель — загружали его мусором, старыми тряпками, использованными шинами и прочей дрянью. В разгар церемонии они зажгут это и включат воздуходувные помпы. Хуги провели систему труб к норам, понимаешь? На многие мили вокруг для спизмов не останется безопасного места. Наш народ начнет выскакивать из своих укрытий, в которых многие семьи жили поколениями, и — тютю! — тут–то их и перебьет стража! Это будет конец для нас, спизмов!

— Это жуткая история, Джекспурт, — вернее, была бы такой, если бы я сам на данный момент не находился в такой же жуткой ситуации.

— Да, Обряды среды. Тебя назначили на утро или на большое вечернее представление? — Джекспурт замолк, когда за дверью раздался звон.

— Святой Моисей, Ретиф! Время пришло! Они здесь! Я должен был проинформировать тебя, но, чтобы пробраться сквозь ту стену, потребовалось времени больше, чем я рассчитывал, а потом я разболтался…

В скважине заскрежетал ключ.

— Слушай! Ты пил из этой бутылки?

— Нет.

— Отлично! В ней наркотик! Когда я уйду, вылей ее! Тебе придется прикинуться, что ты не в состоянии говорить, иначе не поздоровится! Сделай вид, будто ты зомби, понимаешь? Что бы тебе ни приказали сделать — делай! Если они подумают, что ты прикидываешься, — это конец для всех землян на Хуге! И помни! Держи голову склоненной, а руки и ноги — подвернутыми… Замок со скрежетом открывался.

— Мне пора! Удачи! — Джекспурт исчез.

Ретиф сделал шаг к столу, схватил бутылку и вылил ее в трехдюймовую дыру, через которую исчез его посетитель.

Появился свет, когда тяжелая дверь распахнулась внутрь. В камеру вошли трое хуганских копейщиков в капюшонах, за которыми следовал священник в черном балахоне. Ретиф стоял с бутылкой в руках, закрывая собой путь побега Джекспурта,

— Как замоджувзтвие, землянин? — спросил священник, оглядывая Ретифа с ног до головы. Подойдя к нему, он поднял Ретифу веко, крякнул и взял у него из рук пустую бутылку.

— Накачан до бредела, — констатировал он.

— Вы уверены? — требовательно спросил один из копейщиков. — Я не верю этим инозтранцам.

— Езтезтвенно, я уверен, гибервазгулятции зубраозбитальных амотрозраков тибиджны, клаззиджеский злуджай. Забирайте его.