Признания невесты

Серена понимала, что присутствие Джонатана в этот вечер беспокоит тетю Джеральдину, тем более что тетушке он не нравится. План оказался под угрозой. Уилл убеждал леди Олкотт в том, что Джонатан начал жить с чистого листа и старается восстановить свою репутацию респектабельного джентльмена. Не желая причинять Уиллу незаслуженного расстройства, тетя Джеральдина смягчилась и пошла на уступки. Серена заверила ее, что не намерена вступать с графом Стрэтфордом в разговоры за исключением тех случаев, когда того требуют приличия.

Уилл окинул Джонатана беглым взглядом, потом снова обратился к Фебе:

– Что касается меня, то я не имел удовольствия посещать эти красивые сады уже немало лет, но уверен, что такое место каждый хотел бы увидеть хоть раз.

– Я этого жду с нетерпением, – ответила Феба. – Ничего подобного нет во всей Вест-Индии! Уверена, что это так, хоть я и не бывала в Воксхолле ни разу.

– А я уверена, что ты совершенно права, Феба, – сказала Серена. – Я тоже ни разу не была в Воксхолл-Гарденз, но судя по тому, что слышала, это будет потрясающее зрелище.

Она продолжала болтать со всеми о пустяках, умышленно обращаясь по большей части к Уиллу, а не к Джонатану, и к тому времени как они подъехали к Воксхоллу, напряженная атмосфера в карете немного рассеялась.

Ряды округлых лампионов обозначали дорогу, и Джонатан повел всех по широкой аллее, по обеим сторонам обсаженной высокими вязами, по направлению к площади, на которой оркестр, расположившийся в некоем подобии древнегреческого храма, освещаемого сотнями мерцающих фонариков, исполнял знакомые мелодии Генделя.

Он привел их к небольшому помещению без крыши, огороженному с трех сторон и открытому в сторону оркестра. Для них были сервированы столики, на каждом – знаменитая на весь Лондон воксхоллская ветчина, нарезанная тончайшими ломтиками, жареный цыпленок, корзиночка с бисквитами и кексами и бутылка шампанского.

Голубые глаза Фебы округлились до того, что стали похожими на блюдца, при виде оркестра и множества людей, проходивших мимо. Серена занялась ветчиной и старалась не смотреть на Джонатана.

Пара за парой, леди и молодые джентльмены отделялись от общей массы проходящих мимо, чтобы потанцевать. Серена с любопытством наблюдала, как растет число танцующих, наблюдала до тех пор, пока целые семьи, взявшись за руки, не принялись водить хороводы на вымощенной гравием площадке возле оркестра.

Феба смотрела на танцующих горящими глазами, скрестив руки на груди.

– Ох, мне так хочется потанцевать!

Уилл бросил взгляд на Джонатана, однако тот в этот момент пережевывал кусок пряного кекса и пропустил заявление Фебы мимо ушей. Серена встретилась глазами с Уиллом, тот приподнял брови, как бы молча задавая вопрос. Уилл понимал, какие чувства она испытывает… стоп, поправка: какие чувства испытывает Мэг – к Джонатану. И хотя ее сердце начало бешено колотиться, Серена кивнула ему, как бы говоря, что все в порядке. С почти неразличимым вздохом Уилл повернулся к Фебе и спросил, не хочет ли она протанцевать с ним.

Она вскочила со стула и протянула к нему руки.

– О да, пожалуйста!

Когда они исчезли в толпе танцующих, Серена поглядела на круглые фонарики, свисающие с ветвей высоких вязов, потом перевела взгляд на леди в разноцветных платьях, на их шляпки с перьями, на мужчин, облаченных в темные костюмы, и высокие темные цилиндры на их головах. Она понаблюдала за музыкантами и постаралась как бы вобрать в себя мелодию. Глубоко вдохнула запахи земли и людей, к которым примешивались ароматы пирожных и свежезажаренного мяса.

Запрокинув голову, посмотрела на небо. Намного выше греческого храма оркестрантов ей подмигивали звезды небесные. Она моргнула и опустила глаза, и тут взгляд ее встретился со взглядом Джонатана.

Уголки его губ изогнулись в улыбке, однако общее выражение лица было вопрошающим.

Серена перевела дыхание и наклонилась к нему, чтобы он услышал ее, несмотря на музыку и шум толпы.

– Здесь все совсем другое. Это другой мир.

– Но ведь и на Антигуа были приемы, балы, вечеринки, званые обеды. События и люди, которые связывали вас с Англией.

Она пожала плечами и сказала:

– Да, это так, и связи сохраняются, но иногда они кажутся очень слабыми.

Взгляд синих глаз Джонатана все еще был сосредоточен на Серене. Словно бы, кроме нее, больше ничего не существовало. Вот так он смотрел на нее шесть лет назад, когда она думала, что он ее любит. Он дал ей почувствовать себя так, словно она единственная женщина во всем мире. Сильная и тем не менее нуждающаяся в покровительстве и защите, в безопасности.

Она вдруг неожиданно для себя скептически усмехнулась. Какой фальшью были все эти чувства. Какой глупостью. Возможно, он всех женщин довел до этого. Она помнила, как другие молодые леди перешептывались о нем: «Он та-а-акой красивый!»; «Ах, он взял меня за руку. Заявляю, что не стану мыть ее целый месяц!».

А теперь… он удостоился еще большего успеха. Женщины, наверное, готовы быть у его ног хотя бы ради мимолетного успеха.

Она попыталась избавиться от чувства неприязни и раздражения и отвернулась от него. Она и самой себе не могла бы объяснить, что именно вызывает у нее раздражение. Возможно, то была навязчивая мысль о том, что он обольщал других женщин, так же как обольстил ее. А возможно, и осознание того, что она снова чувствует силу его обаяния, что он по-прежнему влечет ее к себе.

Его взгляд по-прежнему обжигал ее. Она ощущала этот жар всем своим существом.

– Вы не хотели бы потанцевать? – спросил он, вероятно заметив, с каким вниманием она смотрит на танцующих.

– Нет, благодарю вас.

Голос ее прозвучал настолько жестко, что Серене стало неловко.

– Ну а как насчет небольшой прогулки? Мы могли бы вернуться еще до того, как они кончат танцевать.

– Нет. Благодарю вас за любезность, но нет.

– Вы сделали моего друга очень счастливым человеком.

Теперь ее глаза остановились на нем, и Серена произнесла:

– В самом деле?

Он кивнул утвердительно, а выражение лица у него стало сосредоточенно-вдумчивым, словно он продолжал изучать ее.

– У него не было уверенности. Очень большое расстояние разделяло вас обоих долгое время. Когда вы приняли его предложение выйти замуж, он почувствовал себя счастливейшим человеком, таким его я до тех пор не видел.

Как могла бы она ответить на это? Она и не могла. Она-то как раз держала рот закрытым. Это ее мать приняла предложение Уилла, Господи помилуй. Мать, а не она сама.

– Часто ли вы писали Уиллу все эти годы?

За банально вежливой интонацией в голосе Джонатана скрывалось любопытство. Он явно пытался добраться до самых глубин ее сердца и выведать правду. Однако она этого не допустит.

– Да, часто. По крайней мере раз в месяц.

Уж это она могла утверждать с уверенностью. Первого числа каждого месяца мать запиралась у себя в спальне. Серена и ее сестры не имели представления, чем она там занимается. Теперь Серена поняла: мать сочиняла любовные письма капитану Лэнгли от имени покойной дочери.

Джонатан кивнул.

– Это так примечательно, что вы оказались способны сохранить близкие отношения в течение нескольких лет, находясь на таком огромном расстоянии друг от друга.

– Капитан Лэнгли – благороднейший человек, – негромко проговорила Серена, не зная да и не беспокоясь о том, услышал ли ее слова Джонатан. Она помнила, как относились друг к другу Мэг и Уилл. И всегда одобряла грядущий союз своей сестры с ним – они выглядели на редкость подходящей парой, и Серена не сомневалась, что Уилл сделает Мэг счастливой.

Считая, что сестра жива и что именно Серена погибла в тот трагический день – а в эту ложь их мать заставила поверить всю Англию, – Уилл преданно и пунктуально писал ей по письму каждый месяц. Иногда мать говорила, что письма эти приходят пачками, потому что он пишет их во время плавания корабля и могут пройти месяцы до того, как их удается переслать почтой. Тем не менее он писал и отправлял письма до тех пор, пока не продал свой патент на должность, вернулся в Лондон и получил возможность сделать ей предложение. Только добрый, преданный, порядочный мужчина мог поступать именно так.

Как могла Серена сжиться с этим? Как могла ожидать, что Уилл будет любить Мэг, которой не стало? Мэг с ее врожденной добротой могла пробудить такого рода преданность в мужчине без всяких усилий. Что касается Серены, она, наоборот, никогда не преуспевала в обретении преданности с чьей бы то ни было стороны.

– Да, – согласился Джонатан. – Он, вероятно, самый благородный человек из всех, кого я знал. – Помолчал и добавил: – Он любит вас, поймите.

Серена отшатнулась, потрясенная.

– В самом деле?

Это было совсем не то, что могла бы произнести настоящая Мэг. Возьми себя в руки, Серена!

Она выдержала взгляд Джонатана несколько долгих жарких секунд. Волосы у нее на затылке встопорщились, кожу покалывало будто иголками, и стало трудно дышать.

«Я люблю вас, поймите, – прошептал ей на ухо Джонатан перед тем, как они в первый раз отдались друг другу. – Я так сильно вас люблю».

Он был лжецом.

Наконец он улыбнулся, хотя выражение лица по-прежнему оставалось горьким.

– Да, он любит вас. А я любил вашу сестру.

Серена вскочила с места. Ножки стула, на котором она сидела, царапнули по земле, когда она отодвинула его резким движением. Менее чем через секунду Джонатан тоже встал.

– Я любил ее.

Он смотрел девушке прямо в глаза горящим, испытующим взглядом.

Серена крепко сжала губы. Она боялась, что не сможет связно ответить. Только тряхнула головой и уставилась на него не менее пылающим взором. Лжец.

– Я никогда ее не забывал.

Серена скрипнула зубами.

– Если бы вы любили… мою сестру, никогда не поступили бы с ней так жестоко.

Выражение сильной, острой боли исказило его лицо, и он закрыл глаза на несколько бесконечно долгих секунд, как показалось Серене. Когда Джонатан разомкнул веки, в потемневших глазах с легкостью можно было прочитать чувство то ли сожаления, то ли раскаяния.

– Я был молодым. Я был слабым. И считал, что иного выхода у меня нет.

Губы у нее скривились, и она фыркнула с откровенным недоверием и насмешкой. Снова реакция, не свойственная Мэг, и к тому же близняшка Серены была отнюдь не из пугливых. Если бы она стояла здесь и сейчас вместо Серены, то заступилась бы за сестру, Серена была в этом убеждена.

Джонатан наклонился вперед и оперся ладонями на стол.

– Мой отец грозил лишить меня наследства, а я был трусом. Я не имел представления о том, что мне делать без поддержки семьи. Я пытался бороться с ними, но они меня сокрушили. Отец поклялся, что отвезет меня в Суссекс и будет держать взаперти, пока она не уедет.

– Все это понятно, – ледяным тоном проговорила Серена. – Но вы отреклись от нее. Публично. Вы разрушили ее репутацию. Ее будущее.

Он покачал головой, и теперь его синие глаза изменили выражение – стали жесткими и холодными. Серена не могла бы определить почему: из-за гнева на нее, на самого себя или на своих родственников.

– Я был глуп и безрассуден. Не понимал, какого поведения мне следует держаться. Не знал, что делать.

Она молча смотрела на него, чувствуя, что ее начинает колотить дрожь от собственных переживаний.

Тут он заговорил так тихо, что Серена с трудом смогла его расслышать. Но все же услышала, а вернее – прочитала по губам: «…пока не стало уже слишком поздно».

– Да, слишком поздно, – жестко произнесла она в ответ. – Серена ушла навсегда.

И она осознала, что говорит теперь о себе так, как сказала бы Мэг. Серена действительно ушла навсегда. Ее личность исчезла, сменилась новой, тоже хорошо знакомой. Она до сих пор никогда об этом не задумывалась. Но теперь превратилась в Мэг на самом деле. Она никогда больше не станет Сереной Донован снова. Она умерла. Желудок обожгла острая боль, однако девушка не отвела взгляд от графа Стрэтфорда.

– Да, – сказал он. – Она не вернется. Я сделал бы что угодно, чтобы изменить это.

– Я тоже.

Он кивнул.

– Но, увы, уже слишком поздно, – заметила она.

– Мне очень жаль.

– Мне тоже.

Он заявил, что любил ее, что никогда не забывал. Может ли она в это верить? Может ли? Казалось бы, что безопаснее продолжать ненавидеть его, обвинять за всю боль, которую он ей причинил. А если бы она его простила… что тогда?

Серена боялась поверить ему. В свое время она верила его объяснениям в любви – и вот что из этого вышло. Во всяком случае, он не слишком долго печалился о том, что потерял ее. Чуть ли не сразу после ее «смерти» уехал в Бат соблазнять кого-нибудь еще.

Так они и стояли, погруженные в безмолвную битву за… Серена не могла бы определить за что… до той минуты, пока не почувствовала на плече ласковое прикосновение чьей-то руки.

– Мэг?

Она вскинула голову и обернулась. Рядом стоял Уилл, выражение лица у него было скорее встревоженное.

– У вас все хорошо?

Он, сдвинув брови, взглянул на Джонатана.

Серена поспешила разрядить обстановку.

– Да-да, все в порядке. Мы вот только что остановились…

Она запнулась. Не могла с ходу придумать причину, которая послужила поводом для остановки.

– …чтобы купить несколько апельсинов, – завершил ее фразу Джонатан.

Бросив на него взгляд, Серена увидела, что он мило улыбается и поза у него непринужденная. Как он это сделал? Только полное отсутствие забот, решила она про себя, могло позволить ему делать вид, будто ничего особенного не происходит.

– Тут где-то есть парень, который торгует вразнос, – продолжал Джонатан. – Ты не хочешь купить апельсинчик, Лэнгли?

Уилл стоял рядом с ней. Уилл тот самый мужчина, за которого она должна выйти замуж. Он не заслуживает такой вот мелкой лжи, и она не желает причинить ему боль.

– Ой, апельсин! – воскликнула Феба, подбежав к Уиллу и пританцовывая от восторга. – О да, прошу вас!

Едва Джонатан сделал несколько шагов, она продолжила:

– Мэг, ты непременно должна станцевать следующий танец! Это так весело!

– Ну хорошо… – только и успела выговорить Серена, но тут Феба перебила ее, выкрикнув во весь голос: