Помоги проекту - поделись книгой:
Дженнифер Хеймор
Признания невесты
Пролог
После отплытия «Виктории» из Портсмута Серена Донован так и не смогла как следует выспаться. Мерное покачивание судна погружало ее в некрепкий, чуткий сон лишь после того, как она лежала несколько часов не сомкнув глаз рядом со своей сестрой-близняшкой, слушая ее мирное дыхание. Мысли Серены были сосредоточены лишь на том, как изменить создавшееся положение вещей, чтобы избавить себя от ужасного превращения в существо, отверженное обществом, в парию.
Однако в этот вечер все обернулось иначе. Началось как обычно: она улеглась рядом со сладко посапывающей Мэг и принялась думать о Джонатане Дейне и о том, как возбудить в нем интерес к себе. Сон не приходил, скорее всего по той причине, что вчера во второй половине дня они плыли уже мимо знакомых мест, и это значило, что завтра Серена и Мэг будут дома, в родном доме, вместе с матерью и сестрами, и передадут им письмо от тети о позорном унижении Серены.
Мэг заворочалась, потом повернулась лицом к Серене, брови у нее были нахмурены, а выражение глаз совсем еще сонное.
– Я тебя разбудила? – негромко спросила Серена.
Мэг протерла глаза и потянулась.
– Нет, ты меня не разбудила, – зевнув, ответила она. – А ты что, совсем не спала?
Серена промолчала, а ее сестра добавила со вздохом:
– Глупый вопрос. Ясно, что не спала.
Серена заставила себя улыбнуться.
– Скоро рассвет, – сказала она. – Ты не хочешь прогуляться со мной перед восходом солнца? В последний разок?
Сестры нередко вставали рано и прогуливались по палубе до того, как пробуждались остальные обитатели корабля. Рука об руку, негромко переговариваясь и наслаждаясь умиротворенной красотой утренней зари, Серена и Мэг шли по деревянному настилу палубы к борту корабля и останавливались у перил, любуясь восходом солнца, которое все выше и выше поднималось над «Викторией».
Серена подумала, насколько неподходящее название у корабля, который везет ее домой, отвергнутую и опозоренную. Ее, причинившую стыд и унижение всей их семье. «Виктория», то есть «победа» в переводе с латыни. Названия «Поражение», «Неудача» или даже «Великое разочарование» подошли бы куда больше кораблю, который возвращает Серену к постылому существованию старой девы и к непреодолимому унижению.
Она зажгла фонарь и вместе с сестрой оделась в полном молчании. Да и не было особой нужды в разговорах – они всегда понимали друг друга с полуслова, и мысли их по любому поводу, как правило, совпадали. Они всегда спали в одной комнате и помогали друг другу одеваться, как только научились ходить. Застегнув последнюю пуговицу сзади на платье у Мэг, Серена сняла с деревянного колышка, вбитого в стенку каюты, их теплые шерстяные накидки и протянула одну из них сестре. Уже наступила середина лета, но по утрам было еще прохладно.
Едва они вышли на палубу, Серена обратила лицо к небу. Обычно в это время звезды отбрасывали на корабль блики серебристого света, но не в это утро.
– Все небо в тучах, – пробормотала она.
Мэг кивнула со словами:
– Да ты погляди на море. Мне кажется, качка сегодня сильнее, чем обычно.
– Ты думаешь, будет шторм?
– Возможно. – Мэг вздрогнула. – Надеюсь, мы попадем домой раньше, чем он начнется.
– Думаю, что так и будет. – Серена, однако, не была уверена в этом. За последние недели они претерпели несколько шквалов и один опасный шторм. И она верила, что капитан Москам сможет провести корабль даже сквозь ураган, если придется.
Они подошли совсем близко к матросу, который сматывал в бухту длиннющую веревку при желтом свете фонаря. Завидев их, он в знак приветствия прикоснулся к фуражке, и Серена узнала в нем молодого мистера Ратгера из Кента, который совершал уже четвертый рейс на корабле капитана Москама.
– Доброе утро, мисс. Оно и в самом деле доброе, правда?
– Доброго утра и вам, мистер Ратгер! – с улыбкой ответила моряку Мэг. Она всегда была дружелюбной, и все ее любили за это. – Но скажите по правде, удержится ли хорошая погода?
– Да, – ответил матрос, и его обветренные щеки раздвинула широкая улыбка. – Разве что облака наплывут и сбрызнут нас дождиком, не более того, осмелюсь вам доложить.
– О, это хорошо, – произнесла Мэг со вздохом облегчения.
Серена потянула сестру за руку, увлекая за собой. Чего доброго, та проторчит на палубе весь день, беседуя с мистером Ратгером. Такое вполне могло случиться – Серена уже была осведомлена о том, что у Ратгера шесть сестер и брат, что его отец сапожник: Мэг во время одной из утренних прогулок по палубе услышала от него его историю жизни и пересказала все сестре.
Быть может, это было эгоистично с ее стороны, однако Серена предпочитала общество сестры, хотела по большей части быть с ней наедине. Очень скоро обе окажутся в Сидар-Плейс – так именовался их родной дом, – и тогда на Серену обрушится негодование всей семьи, а мать и сестры завладеют вниманием Мэг.
Мэг послушно последовала за сестрой. Она понимала Серену – так было всегда. Едва они отошли на достаточное расстояние от Ратгера, чтобы он не мог услышать, о чем они говорят, она сжала руку сестры и сказала:
– С тобой все будет хорошо, Серена. Я буду рядом и сделаю все, что в моих силах, чтобы ты справилась с этим.
Серене хотелось спросить, почему Мэг говорит с ней таким образом. Ведь она, Серена, всегда была самой властной и самой дерзкой из пяти сестер, старше Мэг на семнадцать минут, самой шалой и озорной – просто наказание для матери. Мистрис Донован считала, что сезон в Лондоне излечит дочь от привычек, не подобающих хорошо воспитанной леди, однако вопреки этим ожиданиям выезды в свет сделали Серену куда хуже, нежели просто озорной.
– Я знаю, что ты всегда будешь со мной, Мэг.
Слава Богу, это так. Без Мэг она совсем пропала бы.
Она и Мэг были очень похожи друг на друга внешне, однако характер и темперамент ни в чем у них не совпадали. Мэг была настоящим ангелом. Беспомощное дитя, истинная леди, скромная, порядочная, всегда приветливая и отзывчивая. Хотя каждый раз, когда Серена, подоткнув повыше юбки, бегала босиком по воде у берега наперегонки с сыном булочника, Мэг непременно принимала в этом участие. И теперь, когда весь мир ополчился на Серену, сестра осталась на ее стороне и старалась по мере сил поддерживать в ней бодрость духа, несмотря на все ошибки, которые совершила Серена.
Даже в те дни, когда Серена столкнулась с самыми грубыми проявлениями неприязни со стороны всех окружающих. Даже когда из-за ее, Серены, глупости долгожданная поездка в Англию на их первый сезон была прервана.
– Пока ты со мной, – негромко проговорила Серена, – я знаю, что смогу пережить это.
– Ты страдаешь от того, что рассталась с ним? – спросила Мэг после секундной паузы.
– Я его презираю, – почти прошипела Серена со злостью и смахнула непрошеную слезу.
Мэг искоса взглянула на Серену и заметила, что глаза сестры были такими же туманными, как предрассветная мгла вокруг них.
– Ты не раз говорила так в последние недели, но я никак не могу в это поверить.
Сжав губы, Серена покачала головой. Ей вовсе не хотелось снова вступать в пререкания с сестрой. Она ненавидела Джонатана Дейна. Ненавидела, потому что единственное, что ей оставалось в данных обстоятельствах, – это стать пленницей своей тоски о Джонатане, чего она не намеревалась делать. Она не собиралась приносить свою гордость в жертву человеку, который способствовал ее унижению, а потом повернулся к ней спиной.
Серена никогда – и никому – не призналась бы, что каждый раз, когда стоит на корме «Виктории» и смотрит вдаль, в самой потаенной глубине сердца надеется увидеть корабль, который следует за ними. И на том корабле плывет Джонатан, догоняя ее, только ее. В голове у Серены то и дело вспыхивала мысль о том, что произошла нелепая ошибка, что на самом деле Джонатан любит ее, что он не имел представления о том, как все обернется.
Серена перевела взгляд на нос корабля. Фонарь, закрепленный на мачте, бросал слабый свет на клубы тумана у самого борта.
Улыбнувшись, она обратилась к сестре:
– Смею тебя заверить, что тебе куда больше не хватает коммандера Лэнгли, нежели мне Джонатана.
Мэг в ответ даже бровью не повела и спокойно ответила:
– Да, мне его очень не хватает.
В отличие от Серены ее сестра держала на некотором расстоянии старшего флотского офицера, который ухаживал за ней. Серена сомневалась, что коммандер Лэнгли позволил себе по отношению к Мэг нечто большее, нежели прикосновение губами к ее затянутой в перчатку руке. На каждой ассамблее они танцевали два танца, не более, и Лэнгли в течение месяца по три раза в неделю бывал по приглашению Мэг в доме у их тети.
Когда Лэнгли должен был отправиться в двухгодичное плавание на одном из кораблей английского флота, они с Мэг, с благословения ее семьи, договорились о помолвке. Лэнгли сделал все от него зависящее, чтобы в обществе считали Мэг его будущей супругой, а он был не из тех джентльменов, которые изменяют данному слову.
В отличие от Джонатана.
Серена чуть слышно простонала. Она должна прекратить о нем думать.
Похлопав сестру по руке, она сказала:
– Я уверена, что ты получишь письмо от него еще до конца лета.
Серые глаза Мэг так и вспыхнули в предрассветном полусвете.
– Ох, Серена, ты так думаешь?
– Именно так.
Мэг произнесла со вздохом:
– Мне так тяжело.
– Почему?
– Потому что это несправедливо. Я буду счастлива, а ты…
Голос у Мэг сорвался.
– А я опозорена и страдаю оттого, что человек, который обещал любить меня всю жизнь, оказался лжецом, – сухим тоном закончила фразу сестры Серена. Ей нелегко было произнести эти слова. Глубокая, острая боль разрывала сердце, но Серена старалась скрыть ее за каменным выражением лица.
Рука Мэг выскользнула из руки Серены, и на глазах ее блеснули слезы. Не имело значения, как сестра тщится спрятать свою боль, – Мэг чутко понимала ее чувства. Всегда понимала. Всегда. Серена подозревала, что это особенность жизни близнецов.
Мэг снова взяла сестру за руку, как бы пытаясь удержать, и посмотрела ей в лицо.
– Я сделаю все, что могу… ты знаешь, что это так. И для тебя, Серена, есть человек. Я знаю, что он существует. Я знаю это.
– Кто-то на Антигуа? – спросила Серена нерешительно.
Их тетя со всей определенностью дала понять, что Серена больше никогда не будет иметь успех в Лондоне. И Мэг, так же как и она, считала, что ни для нее самой, ни для Серены не найдется никого на том острове, который обе считали родным с тех пор, как им исполнилось по двенадцать лет. А если и найдется, то ведь она, Серена, теперь безнадежно опорочена. Никто ее не захочет.
– Возможно. Джентльмены то и дело посещают остров. И такое, безусловно, могло случиться.
Эта мысль потрясла Серену. Полюбить кого-то другого вместо Джонатана Дейна! Слишком мало времени прошло для того, чтобы даже просто подумать об этом, и каждая частичка в ее теле восставала против чего-либо подобного. И еще одно: как полюбить кого-то снова, когда она узнала, каким разрушительным может быть это чувство. Разве можно быть настолько глупой?
– Ох, Мэг, я не нуждаюсь в любви. Попробовала – и пострадала от своей ошибки. Счастливый брак и семья – это для тебя и коммандера Лэнгли. А я останусь с мамой и буду вести хозяйство в Сидар-Плейс.
Будущее в Сидар-Плейс представлялось ей неясным – с той самой минуты, как они ступили ногой на землю острова, Донованы только и твердили друг другу, что Антигуа лишь временное место проживания, подходящее для того, чтобы семья восстановила свое состояние, перед тем как вернуться в Англию.
Но теперь Сидар-Плейс стал всем, что у них осталось, и это все обратилось в руины. Долгое время до того, как ее отец приобрел плантацию и перевез семью на жительство в Антигуа шесть лет назад, Сидар-Плейс был красивым, процветающим владением. Через девять месяцев после переезда отец умер от малярии, оставив их глубоко увязшими в долгах и предоставив матери одной решать все проблемы. Она была прекрасно образованной английской леди, вполне способной принять на себя права и обязанности хозяйки плантации. Серена сомневалась, что Сидар-Плейс может восстать из руин во всем величии его былой славы, но теперь он оказался единственным местом, которое она может называть своим домом, и Серена не хотела допускать даже мысли о его полном упадке.
Мэг вздохнула и тряхнула головой.
– Я вот думаю, – заговорила она. – Ой!
Корабль перевалился через очередную огромную волну и ухнул вниз. Опутанное канатами бревенчатое заграждение, так называемый бум на языке моряков, пошатнулось. Один из канатов охватил петлей плечи Мэг, а так как бум продолжал движение к противоположному краю палубы, то потащил за собой Мэг на канате и перебросил через борт.
Серена оцепенела, с широко раскрытым ртом глядя на происходящее. Словно издалека до нее донесся глухой всплеск. С воплем отчаяния она бросилась вперед к тому месту у борта, с которого упала Мэг. Она и сама едва не упала в воду, перегнувшись через ограждение, так что ее обутые в шлепанцы ноги едва касались кончиками пальцев досок палубы. Далеко внизу Мэг металась в воде, еле заметная в темной тени корабля и предрассветном тумане. Облик ее все уменьшался, пока наконец не скрылся из глаз, когда корабль рывком подался вперед.
Прожив шесть лет на маленьком острове, сестра Серены, само собой, научилась хорошо плавать, но тяжелая от воды одежда… О Господи, она тянет ее на дно. Серена сорвала с себя плащ и стянула платье. Оставшись в одной сорочке, она сбросила обувь, взобралась на перила палубы и… прыгнула в море.
Сильная мужская рука поймала ее в воздухе, обхватив за талию, и рывком поставила на палубу.
– Нет, мисс! Вы не должны прыгать, – проскрежетал ей матрос в самое ухо.
Потом, едва не оглохнув от матросских криков, Серена немного опомнилась и услышала приказ капитана дать обратный ход.
Она попыталась высвободиться из мужской хватки с криком:
– Отпустите! Там моя сестра. Она… Отпустите меня!
Моряк ее не отпускал. Мало того, еще один схватил ее за руки, не давая вырваться.
Серена повернула голову, чтобы посмотреть назад, но корабль делал разворот, и она не увидела ничего, кроме темного коловорота волн, скопища белых фуражек и завитков клубящегося тумана.
– Успокойтесь, мисс. Будьте так добры, предоставьте дело нам. Мы вернем ее на корабль скорее самого скорого.
– Но где же она?
Серена ринулась вперед, растолкав окруживших ее матросов и не обращая внимания на топот за спиной. Оказавшись на корме, она снова попыталась прыгнуть с корабля, но была снова поймана, и на сей раз мистером Ратгером.
Серена вытянула шею, безуспешно шаря глазами по темным волнам и наклоняясь над бортом настолько, насколько допускал моряк, но не обнаружила ни единого намека на присутствие Мэг.
– Не волнуйтесь, мисс, – пробормотал мистер Ратгер. – Мы найдем вашу сестру.
Команда «Виктории» вела поиски до тех пор, пока солнце не поднялось высоко и не разогнало туман. Высокие волны превратились в мелкую зыбь, корабль снова и снова кружил возле того места, куда Мэг упала через борт.
Однако они так и не обнаружили никаких следов близняшки Серены.Глава 1
Серена шесть лет не ступала на палубу корабля. Она не хотела даже близко подходить к какому бы то ни было кораблю. Однако последние несколько недель, для нее весьма неприятных, она провела на «Айлингтоне», присматривая за своей младшей сестричкой Фебой, наблюдая за тем, чтобы девочка находилась на безопасном расстоянии от края палубы.
Феба любила свободу, а потому вела себя так, что Серене приходилось поворачивать голову то в одну, то в другую сторону чуть ли не каждую минуту, чтобы уследить за непоседой, но ее это не тяготило. Хоть сестренка и обижается на ее окрики, это куда лучше, нежели еще один несчастный случай. Каждый день, проведенный на корабле, приносил много воспоминаний о Мэг, причиняющих острую душевную боль. Каждый день напоминал о пустоте, образовавшейся в жизни Серены.
Серена стояла у ограждения борта, у самых перил, повернувшись спиной к своей судьбе – такой, какой она не хотела и не ожидала. Она слышала быстрый топот матросских ног и окрики офицеров. Над палубой «Айлингтона» витал острый рыбный запах гавани Портсмута. В ответ на приказания офицеров то и дело слышалось громкое: «Есть, сэр!» Загремела цепь: матросы спускали якорь в мутную воду гавани.
Серена перевела взгляд на открытое море. Единственный корабль миновал круглую башню у входа в бухту и двинулся дальше по волнам; ветер раздувал его паруса. Какая-то часть души Серены испытывала острое желание оказаться на этом отплывающем из Англии корабле. Сидар-Плейс – вот спасительная гавань, убежище, то место, где она могла бы снова стать собой. Англия не может дать ей это. В Англии она, Серена, не более чем подделка. Жалкий дубликат обесцененного оригинала.
Как только она сойдет на пристань с палубы «Айлингтона», ей придется плести паутину лжи, которая поможет обезопасить будущее ее младших сестер. Она, которая превыше всего на свете ставила правдивость и честность, тем не менее вынуждена вести себя в дальнейшем как отпетая лгунья.
Как ей с этим справиться? Особенно в Лондоне, городе, полном опасностей, в городе, где светское общество живет своей особой жизнью, где многие леди только и высматривают любую возможность распространить о ком-либо порочащие слухи и сплетни. И если она оплошает, ее уничтожат, разорвут на клочки.
Серена и Феба будут жить в доме у тети Джеральдины на Сент-Джеймс-сквер. Тетя Джеральдина – виконтесса, вдова лорда Олкотта, в свое время одного из достойнейших и уважаемых членов парламента. Во время своего последнего посещения Лондона Серена узнала, что тетушка руководствовалась установлениями светского общества вплоть до мелочей и преклонялась перед оными.
Когда сестры-близнецы шесть лет назад оказались в трудной переделке, тетя Джеральдина отвернулась от Серены, а заодно и от Мэг и всячески осуждала обеих. Самое скверное заключалось в том, что жила тетя всего за два дома от особняка графа Стрэтфорда, отца Джонатана Дейна. На этот раз Серена упрашивала мать поселить их в другом месте, однако нанять подходящее жилье в Лондоне не удалось. Дом тети Джеральдины оказался для них единственным доступным местом – выбора не было.
Серена зажмурилась. Возможно, Джонатана Дейна нет сейчас в Лондоне. Шесть лет назад его отец добивался для сына утверждения в сане священника, и если таковое произошло, ему пришлось бы обосноваться в их фамильном владении в Суссексе либо в каком-либо другом приходе, далеком от города. Она лихорадочно надеялась на то, что Джонатана в Лондоне сейчас нет. Если бы он находился здесь, то для нее лично это стало бы постоянным напоминанием о перенесенных страданиях, о пережитой сердечной боли в прошлом, а также о неотвратимо ложном положении в настоящем.
Если он в Лондоне, ей необходимо избегать встреч с ним, потому что, как бы ни стремилась быть похожей на Мэг, она оставалась Сереной. Повстречайся она лицом к лицу с Джонатаном, то скорее всего оттолкнула бы его прочь от себя. И тогда бы все пропало, не иначе.
Она должна помнить об этом. Как говорится, на кону здесь куда больше, нежели только ее репутация.
Дрожащими руками Серена извлекла из кармана мантильи письмо. Крепко сжимая его в пальцах, чтобы случайный порыв ветра не унес его прочь, она в сотый раз перечитала текст.«Моя дорогая Мэг.
С величайшим нетерпением дожидался я Вашего последнего письма, и когда оно наконец пришло, немедленно распечатал конверт. Не могу выразить словами, какую радость я испытывал, читая и перечитывая заверения в Вашей любви. И счастье мое только увеличилось, когда я узнал, что Вы возвращаетесь в Англию и что Вы, с благословения Вашей матери, согласны стать моей женой.
С той же радостью я узнал, что Вы и Ваша сестра Феба проведете в Лондоне все лето. Это даст возможность обсудить наши планы на свадьбу, возможность встретиться во плоти после долгих лет разлуки.
Как я жажду вновь увидеть Ваше столь дорогое для меня прекрасное лицо. Я приеду в Портсмут в тот же день и час, как Вы прибудете туда.
Со всей моей искренней любовью,
Ваш Лэнгли».Серена бережно сложила письмо и снова спрятала в карман. Обратив взгляд на горизонт, она следила, как уплывает корабль, уменьшаясь в размерах с каждой минутой.
Она ненавидела ложь. Ненавидела себя. Ненавидела свою мать. Ненавидела Англию. Ненавидела все происшедшее.
– Ну вот! Это самый счастливый момент в моей жизни!
Серена повернула голову и увидела прямо перед собой сияющее радостной улыбкой лицо девятнадцатилетней Фебы, юное, живое, так и излучающее счастье.
Более всего Мэг хотела бы увидеть счастливыми и Фебу, и других сестер – Оливию и Джессику. Того же самого от всей души желала Серена – ей была непереносима мысль о том, что с ними может произойти какое-то несчастье. Она сделала бы все возможное, дабы уберечь их от чего-либо похожего на то, что произошло с ней самой во время последнего визита в Лондон.
Она сделала бы это ради своих прелестных, милых сестер. Ради того, чтобы защитить их будущее.
– Это просто замечательно, – ответила она Фебе самым серьезным тоном.
Они уехали в Вест-Индию, когда Фебе исполнилось всего семь лет, и она вряд ли помнила Англию. Шумная, полная суеты гавань Портсмута не имела ничего общего с ленивой, медлительной атмосферой английской гавани на Антигуа.
В Портсмуте широко раскинувшаяся набережная была застроена множеством зданий, мимо которых сновали запряженные лошадьми повозки для грузов и экипажи для людей, а число последних, наверное, превышало население того островка, на котором довелось жить Серене, ее сестрам и их родителям.
Феба вряд ли заметила печаль в голосе старшей сестры. Серена ощутила острый укол душевной боли, припомнив, что никогда не могла утаить подобные чувства от Мэг. Теперь, когда она, по крайней мере на взгляд людей посторонних, входила в тесный семейный круг, составляемый матерью и сестрами, девушка не верила, что родные ее понимают.
Никто и никогда не поймет ее до конца. Слишком поздно для этого. Летом 1822 года она поставила печать на своей судьбе, печать неодолимую, каменную. Отныне и в будущем только ей одной дано будет знать всю правду о себе самой. Даже по прошествии шести лет после того, как она осознала свое одиночество, мысль эта вызывала мучительную боль в душе у Серены.
Прищурившись, она повернула голову и снова посмотрела на море. Тем временем Феба, которая глядела в противоположную сторону, хлопнула в ладоши и приподнялась на цыпочки, пытаясь разглядеть что-то сквозь путаницу корабельных снастей.
– Ох, ты только посмотри! Видишь вон там шлюпку? Может, она должна отвезти нас на пристань?
Серена обернулась через плечо и глянула в ту сторону, куда указывала сестра. Длинное гребное суденышко с множеством свободных скамеек и надстройкой, предназначенной для их багажа, приближалось к ним по взбаламученной, грязной воде, направляемое сильными ударами весел, которыми орудовали несколько матросов.
– Думаю, что так оно и есть, – ответила Серена.
– Нам стоит проверить, все ли мы упаковали, как ты думаешь?
– Да, – произнесла Серена, однако не двинулась с места. Она словно приросла к доскам палубного настила, устремив взгляд на линию горизонта, туда, где синие воды океана соединялись с яркой голубизной неба. Она начинала чувствовать нечто похожее на презрение к самой себе. Она оказалась близка к тому, чтобы совершить непростительный поступок.
Как поступила бы Мэг?
Последние несколько лет этот вопрос неотступно преследовал Серену. За эти годы она стала спокойнее, взрослее и приучилась заранее обдумывать свои поступки, что не было свойственно ей до гибели сестры. Роль беспечного ребенка сохранилась в их семье разве что за Фебой.
Она должна это сделать ради Фебы. Ради Оливии и Джессики. Если она сейчас совершит предательство по отношению к матери, пострадают ее сестры. Мать далеко не глупа – она точно поняла, что руководит поведением Серены. Поняла, что Серена по своей воле никогда не причинит зла младшим сестрам, и поняла также, что именно это дает ей возможность манипулировать поведением старшей дочери.
Тем не менее, если Серена поведет себя так, как желает мать, это повлечет за собой далекоидущие последствия. Причем последствия такого рода, с которыми она, Серена, вряд ли сможет справиться. Вскоре ей предстоит выйти замуж за красивого и богатого джентльмена, в распоряжении которого имеются такие большие деньги, с какими ей никогда не приходилось иметь дело. Кроме того, она не могла себе представить, что должна будет провести жизнь с Уильямом Лэнгли. Мысль о том, что может выйти за него замуж, никогда не приходила ей в голову до тех пор, пока мать две недели назад не поведала ей обо всем.
– Ну как ты? – Феба отбросила со лба прядку кудрявых светлых волос и притопнула ногой по деревянному настилу палубы. – Идешь или нет?
– Я через минуту спущусь, Феба. А ты иди сейчас и проверь, все ли наши вещи собрала Фланнери, хорошо?
Феба вздернула брови и пристально посмотрела на Серену.
– Ты волнуешься?
Серена постаралась улыбнуться.
– Нисколько.
– Хм-м. Ну тогда ладно.Феба тотчас словно испарилась – только и взметнулся широкий подол ее ярко-голубой широкой юбки.
Крепко зажмурившись, Серена обхватила пальцами перила борта. Она не хотела делать то, на что дала согласие. Она презирала ложь.
Как на ее месте поступила бы Мэг?
Мэг не стала бы рисковать репутацией их сестер. Феба, Оливия и Джессика нуждаются в том, чтобы раз навсегда освободиться от власти матери, от влияния жизни на Антигуа.
Сестры Серены должны удачно выйти замуж. Это им никогда не удастся, если капитан Уильям Лэнгли узнает правду и поведает о ней всему свету.Джонатан Дейн, шестой граф Стрэтфорд, сосредоточенно уставился на свой эль. Мысль о восхитительном спиртном в буфете постоялого двора «Голубой колокольчик» завлекла его нынче вечером в Уайтчепел, и теперь соблазнительно благоухающее питье мерцало в бокале перед ним.
Нет, он себя обманывает. Вовсе не эль завлек его сюда. Он годами оставался постоянным посетителем «Голубого колокольчика», но на сей раз явился после значительного перерыва. И черт побери, отлично понимал, почему явился именно сегодня вечером.
Мэг Донован.
Она скоро приедет в Англию – через день или два. Джонатан был не слишком близко знаком с этой леди. Проблема заключалась в том, что внешне она была точь-в-точь похожа на свою сестру-близняшку. Серена… женщина, смерть которой лежит на его совести. Женщина, которую он любил… и предал.
Мэг приезжает в Лондон. Он, в этом нет сомнения, будет видеться с ней часто, принимая во внимание тот факт, что Лэнгли просил его быть главным гостем на их свадьбе. И каждый раз, как он взглянет на ее прелестные губы, или на серые глаза, или белокурые волосы, это напомнит ему о Серене, о том, как он целовал ее губы, заглядывал в глаза или перебирал пальцами золотистые кудри.
Подавив готовый вырваться стон, Джонатан прогнал от себя нахлынувшие воспоминания. Все эти годы они только и делали, что напоминали ему о том, как бессовестно, бесчестно он поступил.
Джонатан сделал большой глоток эля.
– Чтоб мне пропасть, если это не граф Стрэтфорд!
Джонатан вздернул голову и узрел перед собой пухлую рыжеволосую даму, одетую в красное с черным платье. Над глубоким вырезом корсажа выступала полуобнаженная грудь.
– Привет, Мэгги!
– Я уж думала, вы улетели на небеса, милорд! – сказала она, подмигнув. – Полгода вас не видела.
– Что ты говоришь?
Джонатан нахмурился. Неужели прошло столько времени?
Она выпятила накрашенные ярко-красной помадой губы и покачала головой.
– Мне вас не хватало, соскучилась.
Он усмехнулся и пояснил:
– Я был занят.
Владелец «Голубого колокольчика» встретил Мэгги в одном из публичных домов Ковент-Гардена четыре года назад. Она ему так полюбилась, что он на ней женился. Они работали в дружной упряжке. Мэгги флиртовала с клиентами-мужчинами, чтобы привадить к заведению, а ее супруг вел коммерческие дела за конторкой в офисе.
Она снова подмигнула Джонатану со словами:
– Кутили где-нибудь, как я понимаю?
Он поднял стакан с элем и ответил:
– Так точно.
От этой лжи лицо Джонатана вспыхнуло жаром. Кутил… В последнее время он ничем подобным не занимался. Однако всем было известно, что там, где появился лорд Стрэтфорд, скандала и дебоширства не миновать. Джонатан, можно сказать, упивался своей скверной репутацией, тем, что его считали жестоким и бессердечным. Это куда лучше, чем прославиться в качестве безмозглого труса или вроде того. Но со временем такая игра ему наскучила.
Мэгги улыбнулась.
– Ладно, я и вправду рада снова видеть вас, милорд. Могу я предложить вам что-нибудь? Еще эля?
Она с сомнением поглядела на его почти полный стакан.
– Нет, благодарю вас.
Пожелав ему приятного вечера, Мэгги кивнула и удалилась, ее юбки шелестели в такт быстрым шагам.
Джонатан сидел, уставившись на стакан с элем. Ничего он не придумает и ничего не добьется, сидя здесь. Пора позвать кучера и отправляться домой. С глубоким вздохом Джонатан привстал со стула, но тут на него упала тень какого-то мужчины, наклонившегося над ним.
– Я целый вечер тебя искал. Мне поначалу и в голову не приходило, что из всех возможных мест ты выберешь именно это.
Джонатан, прищурив глаза, уставился на капитана флота его величества Уильяма Лэнгли с таким выражением на лице, словно перед ним предстало привидение. Лэнгли стоял у стола, выпрямившись во весь свой немалый рост, и выражение лица у него было настолько строгим, что большинство людей с первого взгляда приняли бы его за человека высокомерного и самодовольного. Джонатан, однако, знал, что это вовсе не так. Лэнгли не был ни высокомерным, ни самодовольным. Человек очень добрый, по-настоящему гуманный, он просто был наделен сильным чувством нравственного долга. И он не стал бы без достаточных оснований разыскивать Джонатана в столь поздний час. Случилось что-то неладное.
– Почему ты здесь? – спросил Джонатан, взволнованный и встревоженный не на шутку. – Что случилось?
– Это, как бы тебе сказать… Это касается мисс Донован…Лэнгли сел на скамью по другую сторону стола, прямо напротив Джонатана. Выражение лица у него было неспокойное, даже испуганное.
Джонатан ощутил внутреннюю дрожь, горло у него стиснуло от волнения. Он старался радоваться за Лэнгли, желал ему счастья, но каждый раз, когда тот упоминал имя его нареченной, Джонатан испытывал приступ ревности.
Лэнгли был его другом много лет и очень хорошо знал Джонатана. Сейчас Джонатан не мог смотреть старому другу в глаза – ведь пережитые душевные муки скорее всего написаны у него на лице. Лэнгли увидит это и вспомнит о тех мучительных днях, после которых Джонатан потерял ее. Перед тем как Лэнгли ушел в море той осенью, они помогали друг другу пережить самое мрачное время в их жизни.
Лэнгли положил руки на стол и наклонился вперед.
– Я получил известие, что ее корабль прибыл в Портсмут сегодня. И сразу подумал, что мне надо отыскать тебя.
– И ты преуспел в своих поисках.
Джонатан одним долгим глотком допил свой эль.
– Я вспомнил, что эта таверна, в которой ты… ну… – Голос у Лэнгли сорвался. – Это было просто предположение.
Джонатан стер пальцем каплю жидкости со своего стакана.
– Толковое предположение, – произнес он.
Лэнгли кивнул в ответ.
Джонатан наконец-то поднял на него глаза и спросил:
– Так по какой причине ты здесь?
Уставившись на поверхность стола, Лэнгли поправил галстук.
– Видишь ли, я подумал… ведь ты был знаком с мисс Донован.
Джонатан крепко сжал губы. Не в силах произнести ни слова, он только медленно наклонил голову в знак согласия. Само собой разумеется, что он был знаком с Мэг Донован. Однако знаком не так хорошо, как с ее сестрой. И Лэнгли об этом знал.
– Да, я был знаком с ней.
– Ладно… Согласен ли ты составить мне компанию? Отправиться вместе со мной в Портсмут? Я должен сопровождать в Лондон Мэг и ее сестру.
– Составить тебе компанию, – произнес Джонатан, тщательно выговаривая каждое слово. – Поехать с тобой в Портсмут.
Он пристально поглядел на друга. Уж не напился ли тот? Нет, Лэнгли выпивал очень редко. Однако если не считать темных полукружий под глазами, тот был бледен как смерть.
– Да. Сегодня. Мне сообщили, что корабль, на котором она находится, уже прибыл в порт. – Лэнгли нервно сглотнул. – Я подумал, что ты мог бы… так сказать, помочь мне. Если между нами возникнут затруднения… ну, неловкость. Если я скажу что-то такое…
Джонатан приподнял руку, желая остановить сбивчивую речь собеседника.
– Постой, позволь мне уточнить, правильно ли я тебя понял. Ты отыскал меня здесь и в этот час, чтобы спросить, могу ли я поехать с тобой в Портсмут сегодня, чтобы встретить твою нареченную.
– Да. Совершенно верно.
Джонатан уставился на Лэнгли с изумлением и недоверием. Господи помилуй, этот человек – капитан английского флота. Привыкший отдавать приказы, исполняемые беспрекословно. Привыкший подчинять своей воле и контролировать действия сотен людей. Привыкший руководить.
И этот человек до смерти напуган предстоящей встречей с любимой после шести лет разлуки. Бедняга Лэнгли.
Лэнгли с присвистом выпустил воздух сквозь стиснутые зубы.
– Что, если я скажу что-нибудь неподобающее? Что, если я…
Джонатан покачал головой.
– По всей вероятности, леди так же сильно увлечена тобой, как и ты ею. И совершенно исключена возможность, что ты скажешь ей нечто обидное.
Лэнгли вперил в него мрачный взгляд.
Как ни сочувствовал Джонатан переживаниям мужчины, которому предстояло связать себя узами брака, ничто на свете, даже силы ада, не заставило бы его согласиться на поездку в Портсмут. Он понимал, что так или иначе ему в дальнейшем предстоят встречи лицом к лицу с сестрой-близняшкой Серены Донован, но только не сегодня. Понадобятся месяцы для того, чтобы он почувствовал себя готовым к такого рода встречам. Пока что он к этому не готов. О нет…
Он оказался треклятым трусом, черт побери…
Ладно, ведь он всегда это понимал, не так ли? Он повел себя как трус шесть лет назад. Ничто не изменилось с тех пор.
– Я не могу поехать в Портсмут сегодня, – проговорил он самым благодушным тоном. – Прости, дружище, но у меня назначена встреча с моим поверенным, которую я не могу отменить.
Лэнгли помрачнел.
– Проклятье! – буркнул он себе под нос.
Джонатан слегка отшатнулся – ему было непривычно слышать от Лэнгли бранное слово.
– Ты все сделаешь хорошо, не волнуйся.
– Надеюсь, ты прав, – ответил Лэнгли с гримасой сомнения.
– Разумеется, я прав.
– Но… на вечерний прием, надеюсь, явишься?
– Конечно, явлюсь, никаких сомнений.
Джонатан не хотел бы присутствовать на этом суаре, однако придется. Он пообещал это Лэнгли и сдержит слово. Хорошо, что у него впереди целая неделя для того, чтобы внутренне подготовиться к возобновлению знакомства с Мэг Донован.
Лэнгли сосредоточился на пустом бокале из-под эля, и Джонатан вдруг ощутил приступ сочувствия к другу. Завтра Лэнгли придется крепко понервничать – и на это есть причины. Однако его, Джонатана, отказ ехать в Портсмут только к лучшему. Его присутствие там было бы не к добру для каждого из них. Мэг Донован, вероятно, возненавидела его и, вполне возможно, винит в смерти своей сестры. Скорее всего это именно так.
Джонатан принудил себя улыбнуться другу. Лэнгли отлично понимал, почему Джонатан стал таким, как теперь. Джонатан потерял свою возлюбленную – одну из близняшек Донован – из-за собственной трусости и глупости, в то время как Лэнгли сохранил права на свою. И через три месяца женится на ней.
В одном Джонатан был совершенно уверен: при любых обстоятельствах Лэнгли сохранит верность Мэг Донован. Он будет любить ее всегда. Она стала счастливой женщиной, завоевав сердце такого мужчины.
– Пойдем-ка отсюда, – предложил Джонатан голосом ровным и приветливым. – Уже поздно, и мне пора домой.
Лэнгли вздохнул.
– Да-да, и мне пора. Извини, что помешал…
Джонатан отмахнулся от него и возразил:
– Нисколько ты не помешал.
Тоже вздохнув, он встал со своего места, и они с Лэнгли вышли из «Голубого колокольчика».
Серена и Феба завтракали в общей столовой гостиницы, и завтрак оказался настолько обильным, что Серена почувствовала неприятную тяжесть в желудке. Ни та ни другая не привыкли к такому изобилию, но их мать на сей раз расщедрилась, так что Серена, Феба, а также их новая горничная Фланнери смогли провести ночь в частной гостинице. Даже завтрак был настолько изысканным и дорогим, что кошелек Серены показался ей до крайности легким, когда она оплатила счет.
Но, разумеется, они не могли изображать даже видимость благородной бедности. Этого делать никак не следовало. Выбросить из головы тот факт, что мать не в состоянии позволить такой вояж ни себе, ни двум сестрам Серены, что они не могут приобрести стильные платья для появления в лондонском высшем свете. Мать ни за что не показалась бы в Лондоне, не будь одетой по моде.
В этот день Серена была в новом шелковом платье в полосочку цвета спелой вишни, с пышными рукавами-буф, отделанном шелковым тюлем на юбке и манжетах. Она не надевала это платье на корабле, мать ей не позволила, потому что хотела, чтобы Серена появилась перед Уильямом Лэнгли в наряде с иголочки и без единого пятнышка.
Серене не стоило так наедаться, потому что совместное воздействие завтрака, тесного корсета и возбужденных нервов вызвало спазмы в желудке. Ведь она даже не была голодна, так что подлинной причиной переедания послужило сильное волнение. Ведь она должна встретиться с коммандером Лэнгли – теперь уже капитаном Лэнгли – в первый раз за шесть лет.
– Ты готова? – спросила Феба, слегка потрогав прическу сестры.
Из пяти сестер две, Серена и Мэг, были похожи на отца – обе светловолосые и сероглазые. Три младшие сестры пошли в мать с ее ярко-голубыми глазами и рыжеватым оттенком светлых волос.
– Я готова, – ответила Серена со вздохом. Да, она готова, как никогда.
– Я налопалась как свинья, – провозгласила Феба.
Брови у Серены сошлись на переносице.
– Радуйся, что матери нет поблизости, – почти выдохнула она. – Она бы влепила тебе пощечину. Особенно если бы ты заговорила так в присутствии ее сестры.
Феба вздернула нос и заявила:
– Именно поэтому я не стану так говорить при тете Джеральдине. Мама, я в этом уверена, немедленно услыхала бы это и пролетела бы весь путь с Антигуа, словно бешеный дракон, чтобы покарать меня. Я не такая дура, как ты понимаешь.
– Не будь грубиянкой! – огрызнулась Серена.
Феба, наверное, не помнила, что Серена была точно такой же до того, как погибла Мэг. Потеряв сестру, Серена замкнулась в себе.
Мать была глубоко потрясена гибелью Мэг, но в какой-то мере и рада, что хотя бы часть непокорства и взбалмошности Серены утонула вместе с Мэг. К несчастью, над головой Серены все еще нависал скандал грандиозных размеров, а это полностью исключало для нее возможность получить предложение руки и сердца от респектабельного джентльмена.
Серена и Феба ретировались в гостиную и сделали вид, что занимаются вязанием, но главным образом негромко переговаривались в ожидании прихода капитана Лэнгли. Наконец послышался деликатный стук в дверь, и Серена замерла на месте с вязальными спицами в руках – ее вдруг словно холодом обдало.
– Войдите, – сказала Феба.
Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась горничная.
– К вам пришел джентльмен, мисс, – сообщила она. – Говорит, что он капитан Лэнгли и что приехал, чтобы сопровождать вас в Лондон.
Вот оно. Эта первая встреча решит, хватит ли у нее сил и терпения достойно разыграть предстоящую сцену. Сердце у Серены забилось бурно и громко, прямо как церковный колокол. Она удивлялась, что, кроме нее самой, никто этих ударов вроде бы не слышит.
Феба отложила рукоделие, встала со стула, отряхнула и расправила юбки. Серена понимала, что ей следует сделать то же самое, но руки и ноги отяжелели, словно налились свинцом. Каждое движение требовало усилий и напряжения.
«Смогу ли я лгать этому человеку? Смогу ли быть той и такой, какой он желает, чтобы я была?»
Как это возможно? Все задумано и устроено ее матерью, а она, Серена, даже не понимает, что должно происходить. Следует покончить с этой выдумкой прямо сейчас, пока ложь не распространилась по всему Лондону, пока еще не слишком поздно.
Феба уже состроила любезную улыбку, готовясь к знакомству с нареченным Серены.
Серена встала, распрямила спину и кивнула горничной. Она была рада, что надела новые лайковые перчатки: от волнения ладони сильно вспотели.
– Пожалуйста, пригласите джентльмена войти.
Казалось, часы прошли до того, как капитан Лэнгли появился в дверях. Это был очень красивый мужчина, высокий и стройный, с четко очерченными чертами лица и темно-каштановыми волосами. Особенно хороши были глаза, и Серена вспомнила, что Мэг всегда говорила о них с восхищением. Взгляд этих темно-карих глаз был добрым и выразительным.
– Капитан Лэнгли, – обратилась она к нему с тем мягким, изысканным лондонским выговором, которому бесконечно долгие часы училась под пристальным надзором матери. – Так приятно снова увидеться с вами.
– А мне с вами, мисс Донован, – ответил капитан. Голос у него был мягким, а поклон сдержанным. – Надеюсь, ваше путешествие прошло благополучно?
– Вполне. Прошу вас. – Серена повела рукой, указывая на Фебу. – Позвольте мне представить вас мисс Фебе Донован, моей сестре.
Феба сделала реверанс, и Лэнгли отвесил еще один поклон со словами:
– Мисс Феба.
Когда он снова посмотрел на Серену с надеждой и ожиданием, к ее глазам подступили слезы с такой силой и быстротой, что она не смогла сдержать их и поспешила наклонить голову, чтобы Лэнгли не заметил влажного блеска ее глаз.
Как она могла позволить себе не оправдать его ожидания?
Серена изменилась за последние шесть лет. Стала стройнее и выше, волосы немного потемнели, а серые глаза утратили серебристый блеск. Исчезли свойственные юности припухлость щек, талии и бедер. Физически Мэг изменилась бы точно так же, Серена это понимала, но не знала, изменился бы цвет глаз у ее сестры, как у нее самой, или остался прежним.
Когда она была маленькой, отец часто говорил, что всегда может отличить Серену от Мэг, потому что глаза Серены обладают серебристым блеском, таким, как у эльфов, и этот блеск таит в себе угрозу. Он постоянно поддразнивал ее этим.
Отец уже не мог увидеть, какая перемена произошла в ней после гибели Мэг, но сама Серена замечала эти изменения, глядя в зеркало. Живой блеск в глазах сменили туманные тени, и глаза эти потускнели.
Лэнгли подошел к ней и взял ее руки в свои. Его ладони были большими, твердыми и теплыми.
– Мисс Донован… – У него перехватило дыхание, он крепко сжал ее пальцы и покачал головой, явно не находя слов. Потом заговорил негромко: – Мэг, я не смел думать, что вы приедете после… Но я хочу сказать, что я все же надеялся… я молился о том, чтобы увидеть вас снова, чтобы вы приняли предложение выйти за меня замуж… Но встретить вас здесь… любовь моя, это сон, обернувшийся явью.
Впитывая его слова всем сердцем, Серена впервые осознала, что ложь, выдумка ее матери стала правдой для человека не из их семьи, подчинила себе его душу. Капитан Лэнгли искренне любил Мэг. Любил долгие годы. Он был бы чудовищно потрясен, сражен, если бы узнал правду о том, что произошло в тот зловещий день на «Виктории».
Серена подняла голову и посмотрела в темно-карие глаза, полные глубокого чувства. Лэнгли хороший, порядочный человек. Он был мужчиной, которого полюбила Мэг, а она, Серена, могла бы сломать ему жизнь, если бы…
Она сжала его пальцы и прошептала:
– Я… мне так не хватало вас.Глава 2
Неделей позже Серена была официально представлена обществу как мисс Маргарет Донован, будущая супруга капитана Уильяма Лэнгли.
Она играла свою роль изо всех сил – от множества широких и долгих улыбок у нее болели щеки. Она танцевала с джентльменами, чьи имена вылетали у нее из головы сразу после окончания танцев. У нее никогда не было памяти на имена, и спустя некоторое время приятели Лэнгли, по большей части того же возраста, что и он, половина которых были одеты в морскую форму, а другая половина облачены в приталенные черные смокинги и белоснежные галстуки, стали для нее, по сути, неотличимы один от другого.
Танец кончился, и Лэнгли, отвесив положенный поклон, подставил Серене согнутую в локте руку, намереваясь увести свою даму с площадки для танцев. Серена оперлась на его руку, и они направились к женщине, которую Лэнгли представил Серене как леди Монтгомери. Эту особу крошечного роста, с гладко причесанными блестящими черными волосами, одетую в изящное серое платье, Серена приняла бы за строгую гувернантку или кого-то в этом роде, если бы не ее теплая, приветливая улыбка.
– Вы рады, что вернулись в Лондон после столь долгого отсутствия, мисс Донован? – спросила она.
Серена помедлила с ответом. Следует ли сказать правду? Как на ее месте поступила бы Мэг?
– Я рада, – медленно заговорила она, – что моя сестра Феба получит возможность впервые появиться в светском обществе Лондона. Более того, я счастлива наконец-то снова увидеться с капитаном Лэнгли.
Она улыбнулась ему, а он слегка покраснел и, принеся извинения, направился к группе морских офицеров. Леди Монтгомери тоже улыбнулась и обратилась к Серене:
– Разумеется, вы этому рады, – негромко и спокойно заговорила она. – Капитан Лэнгли – мой друг, мисс Донован, и он очень хороший человек. Ему безмерно не хватало вас в последние годы. Он несказанно счастлив, что вы дали согласие вступить с ним в брак.
Серена отчаянно покраснела – цвет ее лица, как ей казалось, был подобен панцирю рака, брошенного в кипяток.
– Благодарю вас, – произнесла она и посмотрела на Лэнгли, который тем временем весьма оживленно разговаривал с морскими офицерами. Ей захотелось, чтобы и с ней он общался в такой манере.
– Вы давно уже знакомы с капитаном Лэнгли, миледи?
Прежде чем ответить на вопрос, леди Монтгомери взглянула на входную дверь в бальный зал и со свистом втянула воздух.
Серена проследила за ее взглядом и оцепенела.
О Господи…
Окружающий мир исчез, умчался прочь, унося с собой запах горящего воска свечей и удушающую смесь ароматов парфюмерии. Звуки вальса, смех и разговоры, которые всего минуту назад доносились до Серены бурным крещендо, словно провалились в безмолвную пустоту.
Серене было восемнадцать лет, когда она впервые увидела его и сочла самым красивым из мужчин во всем мире. Со временем она рассталась с подобным восприятием и суждениями, порожденными разыгравшимся воображением неопытного и ограниченного рассудка. С тех пор она изучала мужчин, так сказать, на расстоянии и пришла к убеждению, что поняла суть их обаяния.
Она ошибалась.
Не было ничего и никого. За исключением мужчины, который сейчас стоял в другом конце зала, обмениваясь рукопожатиями с гостем, которого Серена не могла разглядеть. Время основательно над ним поработало. Очень основательно. Фигура изменилась, стала более внушительной, чем прежде. Он стал крупнее, но ничуть не растолстел, выглядел мускулистым и в то же время стройным и подтянутым. Волосы темно-русые, густые и коротко остриженные, лицо обрамляли модные в последних сезонах негустые бакенбарды.
Вот он слегка повернул голову, и Серена пригляделась к его профилю. С тех пор как она видела его в последний раз, лицо у него огрубело, черты как бы заострились и стали более четкими. Он всегда был красив, однако годы проложили морщинки в уголках рта и вокруг глаз, и это сделало выражение лица более характерным. На носу появилась небольшая горбинка, которой раньше не было.
– Да. – Голос леди Монтгомери вывел Серену из оцепенения. Серена вздернула голову и по выражению темных глаз леди Монтгомери догадалась, что та осведомлена о ее и Джонатана прошлом. – Это граф Стрэтфорд. Как я понимаю, вы с ним давние знакомые.
Серена растерянно заморгала, глядя на свою собеседницу. Граф Стрэтфорд? Что? Она приоткрыла рот, но тут же снова сомкнула губы и попыталась хоть как-то собраться с мыслями.
Когда она только познакомилась с ним, то узнала, что перед нею достопочтенный мистер Дейн, второй сын графа, и еще тогда поняла, что он особа весьма высокого положения.
– Прошу прощения, – заговорила она не слишком уверенно, – но я не осведомлена о том, что он унаследовал графский титул.
– О, неужели? Да-да, унаследовал, это так и есть. Смерть его старшего брата случилась на несколько месяцев раньше смерти отца. Ему тогда было… м-м… двадцать три года, как я полагаю.
– Мне очень грустно слышать об этом.
Значит, отец Джонатана скончался через год или около того после ее отъезда из Лондона. Серене об этом не сообщили. Если бы она жила в Англии, скрыть от нее такую новость было бы невозможно, однако она жила весьма далеко оттуда, и любые разговоры о Джонатане Дейне были запрещенной темой. Любопытно, знала ли об этом мать. Вполне вероятно.
Леди Монтгомери продолжала изучать Серену чересчур уж внимательным взглядом и наконец произнесла:
– Я бы очень хотела познакомиться с вами поближе, мисс Донован. Вы должны как можно скорее навестить меня.
– О да, разумеется, – ответила Серена. Она сейчас нуждалась только в том, чтобы как можно скорее уйти из этого зала, в котором ей вдруг стало до ужаса душно. А больше всего хотелось уйти от Джонатана Дейна, графа Стрэтфорда. Но куда уйти? Она чувствовала себя кем-то вроде пойманного и посаженного в клетку дикого животного, сознающего, что нет никакой возможности вырваться на свободу. – Я бы очень этого хотела. Но прошу, миледи, меня извинить. Кажется, мне просто необходим глоток свежего воздуха.
На лице у леди Монтгомери появилось выражение сочувствия.
– Разумеется! Ваш организм должен был взбунтоваться. Душная атмосфера бального зала в Лондоне просто несравнима со свежим воздухом Вест-Индии.
– Истинная правда. Еще раз прошу извинить меня.
Поделиться книгой: